2.5 Из огня да в полымя
30 марта 2025 г., 19:30
«Пожертвовать шкурой, но забрать с собой ублюдка или успеть уклониться, но тем самым дать ему шанс перегруппироваться и ударить ещё раз?»
Тав слишком долго думает. Огненный шар летит прямо в лицо, слепит, словно солнце в летний день. Воровка щурится и наугад выпускает стрелу. Огонь почти чувствуется кончиком носа. В голове с расчётливым спокойствием проносится мысль, что в лучшем случае она останется без бровей и волос, в худшем — лицо превратится в печёное яблоко и вряд ли уже когда-нибудь станет прежним. Всё зависит от мастерства чародея и Тарвен не кажется слабым противником. Зажмурившись крепче, чтобы спасти хотя бы глаза, Октавия замирает, в ожидании наказания за медлительность, но жар вдруг отступает. Одновременно с этим бедро пронзает электрический разряд, не сильно, но весьма ощутимо, заставляя дёрнуться и открыть глаза. Огненный снаряд улетает куда-то в руины, а дроу растерянно пялится на собственную ладонь, будто та подвела его. Не успевая толком осознать, что произошло, Тав со всех ног несётся к ближайшей полуразвалившейся постройке.
— Щит стихий? А ты полна сюрпризов!
За спиной раздаётся взрыв и комья земли вместе с каменной крошкой бьют по ногам. Едва Октавия успевает укрыться за прочной на первый взгляд стеной, как совсем рядом пролетает ещё один шарик огня, чуть не опалив щёку, врезается в перегородку напротив. На серой от грязи и копоти штукатурке остаётся чёрное выжженное пятно.
В одно мгновение всё затихает: и звуки снарядов, и ругань тёмного эльфа, даже собственный стук сердца и сбитое дыхание кажутся какими-то приглушёнными. Чародея не видно и не слышно, вероятно обдумывает следующий шаг. Или уже всё решил и выжидает, пока Тав выдаст себя? Неужели треклятый Цербер не измотал его полностью? Хотелось бы верить, что дроу блефует, что он без сил так же, как и она, но чутьё подсказывает, что у ублюдка ещё имеются козыри в рукаве. Тав и сама пока не спешит падать от усталости: всплеск адреналина от внезапно начавшейся битвы даёт короткую вспышку бодрости и прилив сил, но если их маленькое сражение затянется, тело рискует подвести в самый неподходящий момент. Поэтому делать всё надо быстро. Октавия дрожащими руками заряжает арбалет и не дыша прижимается к стене.
— Зря сопротивляешься. Всё равно сдохнешь, так или иначе. — Не угроза, сухая констатация факта металлическим тоном прорезает тишину непонятно откуда.
Серая фигура резко появляется из воздуха, так неожиданно, что палец сам соскальзывает со спускового механизма. Выстрел выходит смазанным, неуверенным и лишь мимолётно задевает плечо дроу. Тело дёргается рябью, когда стрела проходит сквозь него, а после и вовсе расплывается туманом.
«Ну конечно, иллюзия!», Тав в ярости бьёт себя по лбу. Такие как он не будут так глупо открываться, а вот заставить соперника раскрыть себя…
— Рано или поздно твои силы закончатся и ты станешь прекрасным подношением моему богу. — Голос чародея интимным шёпотом звучит над самым ухом, заставляя хребет покрываться ледяными мурашками. — Я знаю тут каждый камень, а ты здесь впервые. Ты можешь бежать, но тебе не спрятаться!
Воздух превращается в густой вязкий кисель и девушке стоит больших усилий стряхнуть с себя мерзкое оцепенение. Он играет с ней, запугивает, выводит на эмоции. Загнал как мышку в каменный лабиринт и с ухмылкой всесильного демиурга посматривает на всю её бесполезную суету. Каков же выродок! Ярость, закипающая в крови, заставляет страх отступить и Тав наконец-то двигается с места, осторожно продвигаясь вглубь руин. Она старается держаться спиной к стене, хоть и понимает, что рано или поздно укрытие закончится. Так и случается несколько шагов спустя: она упирается в тупик, загнанная в узкий коридор между тремя стенами. Что ж, по крайней мере тылы надёжно прикрыты и можно не опасаться неожиданного заклинания в спину. Тав направляет оружие в единственный проход, откуда вероятнее всего последует удар. Теперь остаётся только ждать. Одноручный арбалет становится невероятно тяжёлым, кончик заряженного снаряда предательски пляшет из стороны в сторону. Девушка мысленно бранит себя за слабость, уговаривает собственное тело продержаться ещё немного.
— Эй! Как тебя там? Прости, плохо запоминаю имена тех, кому суждено умереть к концу вечера, — Тарвен хихикает, слишком безумно, несдержанно, совсем не похоже на прежний ледяной тон. — Признайся, ты бы никогда не подружилась со мной, зная кто я на самом деле. Вы все кучка лицемеров! «Мы могли бы быть неплохой командой»? Чушь собачья! Ты слишком труслива, чтобы замарать свои ручки в чьей-нибудь крови. Кишка тонка!
Шорох камней, совсем близко, над ухом. Тав едва успевает сообразить откуда доносится звук, как шаткая перегородка слева разлетается, отбрасывая взрывной волной назад. Арбалет отлетает куда-то в сторону, а сама Октавия, едва успев сгруппироваться, летит в противоположном направлении, со всей дури ударяясь об пол. Когда воздух возвращается в лёгкие, воровка делает огромное усилие, чтобы откатиться в сторону. Грудная клетка болит так, что остаётся лишь молиться всем богам об отсутствии переломанных рёбер. От поднявшейся в воздух пыли и каменной крошки из гортани вырывается хриплый кашель, который Тав уже не в силах сдерживать. Вместе с кашлем рот наполняет знакомый металлический привкус. Воровка пытается подняться, но что-то снова мощным толчком отбрасывает её на спину. Тарвен нависает сверху, угрожающе вертя на пальцах розоватые огоньки, давит ступнёй на грудь, выбивая последние остатки кислорода.
— Использовать щит стихий в незаметной зачарованной безделушке — очень хитро. Уверен, идея была не твоя, ты на такое искусное обращение с магией не способна. Только вот от паралича тебя это всё равно не спасёт. Я обездвижу твоё тело… А потом… — Пепельные губы растягиваются в садистской ухмылке и дроу переходит на возбуждённый шёпот, — О, тебе понравится. Ты почувствуешь каждое движение моего острого скальпеля, но не сможешь ничего сделать.
Маленькая полоска сероватой кожи между изящно расшитыми туфлями и полами длинной робы даёт слабую надежду, что выход всё же есть. Подавив очередной порыв выкашлять лёгкие, Тав привычным жестом кисти выдвигает в ладонь оставшееся потайное лезвие и что есть силы вонзает в тонкую щиколотку тёмного эльфа. Тарвен издаёт протяжный вой, сгибается, чтобы нащупать источник боли. Не дав противнику опомниться, воровка валит его наземь, седлая сверху. Кинжал в считанные секунды оказывается в руке, но чародей не желает так просто сдаваться. Несмотря на хрупкую конституцию, дроу неожиданно силён. Он перехватывает рукоятку, нависшую в опасной близости от горла. Несколько долгих мгновений они смотрят друг другу в глаза. От ледяной маски на пепельном лице уже давно не осталось и следа. В стальных глазах пляшут огоньки безумия, жажда крови, желание убивать, что угодно кроме спокойствия. Так вот ты какой, хладнокровный с виду чародей. И ведь не соврал про кладбище в шкафу, получается. Надо было поверить, а она ещё пыталась оправдать, вот дура!
Внезапно бок обжигает так сильно, что кажется, её собственная кожа под дублёным жилетом идёт волдырями. Пахнет палёным мясом и Октавия кричит от нестерпимой боли, теряя преимущество. Воспользовавшись замешательством, Тарвен перехватывает кинжал и сбрасывает с себя воровку, в считанные секунды сам оказываясь сверху. Тав отчаянно цепляется за рукоять, останавливая лезвие в миллиметрах от собственного глаза. Её руки дрожат, но и противник дышит тяжело. Дроу изрядно вымотан, ранен, даже несмотря на оставшиеся силы, длительное физическое противостояние отнимает у него много энергии. Да и заклинания похоже закончились, раз перешёл на примитивный мордобой. А значит, можно попробовать обвести его вокруг пальца, если сделать всё быстро и чётко.
Октавия резко поворачивает голову в сторону, ослабляя хватку. Тарвен по инерции всё ещё давит вниз, навалившись всем телом, и острое лезвие огнём рассекает кожу от скулы до уха, а затем со звоном вонзается в камень, застревая между плит. Освободившаяся рука, сжатая в кулак, тут же прилетает противнику точно в глаз, отчего чародей охает. Не дав опомнится, воровка бьёт снова, и снова, и снова, пока костяшки не начинают ныть. Тарвен рычит, пытаясь закрыться руками от ударов, но это слабо помогает. Тщетные попытки вытащить застрявший кинжал не дают результатов и дроу хватает девушку за волосы, направляя лицо на лезвие, торчащее теперь в полу.
— Придётся прикончить тебя тут. Могла бы умереть красиво на алтаре, а сдохнешь, как и жила: в грязи, помойной крысой. Ну ничего, Отец примет и такую жертву.
Тав изворачивается, подгибает ногу, пытаясь зацепить нож, спрятанный за голенищем сапога. Обычно засапожный нож используется для прикладных целей: что-то разрезать или заточить, чтоб зря не тупить кинжал, но в эту минуту он становится её последней надеждой. Пальцы хватают воздух, а перед глазами всё плывёт от слёз. Лезвие чиркает щёку ещё раз. Нет уж, она не сдохнет в этой клоаке, просто не имеет права. Ей ещё столько нужно сказать Астариону…
После нескольких неудачных попыток, рукоятка наконец ложится между пальцами. Крепко зажав в ладони нож, Тав резким движением с размаху всаживает в его в открывшийся участок пепельной кожи между ухом и воротом мантии. Брови тёмного эльфа удивлённо взмывают вверх, в серо-голубых глазах отражается неподдельный ужас.
— Мне жаль, что мы не подружимся, Тарвен, — хрипит воровка, резко вынимая лезвие.
Удар, ещё удар, кровь хлещет сверху из проткнутой артерии, заливает глаза, тёплыми каплями бежит по лицу, смешиваясь с её собственной. Тарвен в панике машет руками, пытается зажать рану, а из его гортани вырывается страшный булькающий звук. Цепляясь за утекающую сквозь пальцы жизнь, дроу шевелит губами, бормочет что-то бессвязное.
— Ске… Ске… ле… ри…
Октавия стаскивает с себя умирающего мага. Тот валится на спину мешком картошки, корчась в предсмертной агонии. Нет ни торжествующего чувства победы, ни радости от того, что она осталась жива, лишь огромная зияющая пустота внутри, боль во всём теле и дикая усталость. Борясь с желанием вырубиться прямо в смердящем логове культистов, Тав делает над собой усилие, поднимается на дрожащие ноги не в силах даже отряхнуться. Надо бы найти оружие, да сваливать отсюда по добру по здорову.
Осматривая место сражения, усталый взгляд натыкается на заплечный мешок чародея. Должно быть, тот его откинул во время боя, чтобы быть более маневренным. Острые навершия короны выпирают даже через грубую ткань. Штуковина весьма крупная и тяжёлая. Чем бы ни был этот странный артефакт, но если он понадобился баалистам, добра не жди. Оставлять её здесь точно не стоит, лучше припрятать где-нибудь в надёжном месте, пока Горташ о ней не прознал. Тав подцепляет лямки холщового мешка, закидывая его себе на плечо. Груз тянет к земле, давит на ноющие мышцы.
Едва воровка успевает подобрать арбалет, как перед ней буквально из ниоткуда возникает невообразимо уродливое существо. Кожа уродца серая и сморщенная, обтягивает череп, делая его похожим на мумию. Вместо носа — изогнутый хищный клюв. Он идёт сгорбившись, пригибается к земле, отчего его длинные сучковатые руки с растопыренными пальцами, похожие на голые ветки мёртвого дерева, чуть ли не волочатся по пыльным каменным плитам. Уродец одет в ветхое подобие лакейской ливреи, а его голову венчает потёртый старомодный цилиндр, украшенный скелетом неизвестного животного. Октавия морщится, направляя на существо даже не взведённый арбалет, но мерзкое создание игнорирует её, бросаясь к распластавшемуся в луже собственной крови дроу.
— Хозя-я-яин! Как же так! — протяжно воет уродец, обвивая узловатыми ручищами тело чародея, прижимается ухом к его груди. — Жив… Жив! Слава Баалу! Не волнуйтесь, милорд, Скелеритас вас подлатает!
С этими словами странная тварь растворяется в воздухе так же внезапно, как и появилась, прихватив с собой тело угасающего на глазах «хозяина». Куда бы они ни испарились, задерживаться здесь теперь точно не стоит. Порывшись в подсумках, Октавия извлекает на свет маленький бутылёк с красноватой тягучей жидкостью. Зелье снимает усталость и немного притупляет боль. Эффект не заменит полноценный отдых, но этого должно хватить на какое-то время, чтобы просто не вырубиться. Нужно выбираться из этой дыры и как можно скорее. Кто знает, сколько ещё безумных культистов жаждет сделать из неё подушку для иголок на их мерзком алтаре. Воровка оглядывается в поисках выхода: внизу — широкий каменный мост, оканчивающийся тяжёлой запертой дверью, вверху — витиеватые ступеньки, освещаемые слабым отсветом жаровен. Спросить бы у кого дорогу, да только вот местные вряд ли подскажут путь на свободу. Рассудив, что если она находится под землёй, то нужно двигаться наверх, Октавия взбирается по каменной лестнице, молясь каким угодно богам, кроме бога убийств, чтобы этот путь привёл её к выходу.
Блуждая по затхлым подземным коридорам, как ей кажется, целую вечность, Тав наконец находит выход, попадая в огромный грот. Оглядываясь по сторонам, девушка не может поверить происходящему: она оказывается в тайном подземном городе с выдолбленными в камне постройками. Постройки по всей видимости являются жилыми домами, а между ними снуют многочисленные обитатели этого города всех рас и сословий. Догадаться об их роде занятий несложно: на груди у многих болтаются амулеты с изображением жуткого черепа, разверзшего пустые глазницы. Впрочем, вопреки опасениям, что воровку раскроют и обвинят в нападении на одного из них, каждый тут занимается своими делами и на изгвазданную в крови и грязи полуэльфийку никто не обращает внимания. Лишь один бородатый мужчина со странными символами на рябой физиономии, пробегая мимо, удостаивает её беглым взглядом.
— Тебе бы в купальни, сестра. Милорд велит держать тело своё в чистоте, особенно после мессы.
Октавия на миг останавливается, оглядывая себя невидящим взором, рассеяно кивает и продолжает протискиваться по узким проходам. Значит, её тут приняли за свою и никто даже не понял, что произошло там, внизу. Милорд… Уродец называл так Тарвена. Неужели он тут главный? Один из главных? Как у них тут вообще устроена иерархия и все ли баалисты называют своего бога отцом? Ну конечно, Энвер не стал бы связываться с мелкой сошкой. Наверняка этот дроу занимал не последнее место в культе.
— Эй, Грег, ты в город? — немолодая женщина совершенно неприметного вида окликает широкоплечего юношу, своим звонким голосом выводя Тав из пространных размышлений.
Как занятно. Эти люди ходят среди горожан не вызывая подозрений, каждый день сливаются с толпой, здороваются с соседями, покупают репу и морковь у торговцев, а потом приходят сюда, чтобы расчленить очередного бедолагу на алтаре во имя своего мерзкого божества.
— А ты что-то хотела, Хильда? — парень оборачивается, резко останавливаясь и Октавия едва не натыкается на его мощную спину.
— Зайди в лавку к Дот. Приправы заканчиваются.
— Обязательно зайду, негоже оставлять твоё рагу без специй, — парень смеётся, простодушным заливистым смехом, а Тав в это время старается не думать, из кого та женщина варит своё хвалёное рагу.
Значит, амбал идёт в город, а следовательно, может вывести её на поверхность. Лохматая макушка Грега возвышается над толпой и Тав даже не приходится напрягаться, чтобы держать его в поле зрения. Парень поднимается по узкой каменистой тропинке, достаёт из-за пазухи медальон, такой же, как и у многих тут, и на вытянутой руке прикладывает к каменным вратам. Массивная дверь лениво поднимается, и юноша выходит наружу. Значит, медальон у них что-то вроде пропуска, без него отсюда не выбраться. Можно, конечно, потратить время, чтобы спереть такую штуку у кого-то из местных, можно сидеть и ждать, пока кто-то захочет войти или выйти, тем самым привлекая к себе внимание и вызывая подозрения, а можно просто ускориться, пока проход всё ещё открыт, и выбежать вслед за увальнем. Решив, что ни минуты больше не хочет оставаться в этом жутком подземелье, Тав в два прыжка сокращает расстояние и успевает проскочить между створок аккурат перед тем, как они схлопнутся. Не успев затормозить, воровка со всего разбегу врезается в Грега. Ей с трудом удаётся устоять на ногах, когда парень оборачивается, удивлённо моргая и пытаясь сообразить, откуда взялась странная незнакомка. Октавия в ответ смотрит на здоровяка, оценивая шансы. Оружия, кроме незаряженного арбалета и пары болтов к нему, у неё нет, зелья почти на исходе, как и собственные силы. Ей точно не выстоять в прямом столкновении с отдохнувшим, полным энергии амбалом. Такой скрутит её тощее тело в бараний рог голыми руками даже не поморщившись.
— Э… Хильда просила передать, чтоб ты ещё и овощей для рагу захватил, — наобум ляпает Тав, неловко улыбаясь, в надежде, что её блеф звучит хоть сколько-нибудь правдоподобно.
«Какие нахрен овощи? На улице наверняка ночь! Боги, что я несу?»
— А ты кто вообще? Я тебя не знаю.
— Я… эм… Дженни… Ромашкинсон. Новенькая тут, пока не очень освоилась.
Грег понимающе кивает, чешет в затылке, с ног до головы оглядывая стоящую перед ним измазанную в крови девушку.
— Тебе разве не говорили, что после мессы требуется искупаться? Если милорд узнает, что ты в таком виде в город собираешься… — Паренька интеллектом не очень-то наградили, раз он так быстро поверил в наскоро придуманную чушь.
Похоже, милорда тут все боятся. Интересно, что будет, узнай этот здоровяк, что кровь, которой она покрыта, принадлежит как раз ему? От греха подальше такое лучше не упоминать, кто знает, каковы законы у их извращённого бога. Чего доброго казнят, а то ещё хуже: захотят сделать главой культа.
— Я э-э-э… знаешь, пока стесняюсь появляться в общественных купальнях, вот, иду мыться в уединённое место. Не волнуйся, на глаза никому не попадусь и милорд ничего не узнает.
Грег моргает, какое-то время осознавая сказанное.
— Ну тогда… пойдём провожу наверх.
***
Энвер в отчаянии ещё раз толкает дверь, но та не поддаётся. С досады он размахивается и пинает тяжёлые створки кованым носком сапога, отчего декоративный элемент в виде полуобнажённого дьявола на мыске, со звоном отлетает в сторону. Дышать становится трудно, едкий дым разъедает лёгкие, жжёт глаза, проникая сквозь щель тянется сквозняком к выбитому окну. Можно ломиться в закрытую дверь и ждать, пока кто-то из его людей отзовётся на помощь, но что, если сюда ворвётся не спаситель, а убийца? Или может сюда вообще никто не придёт и он задохнётся от угарного газа или того хуже, сгорит. Нет, сидеть взаперти, словно принцесса в башне, и ждать спасителя не в его стиле. Энвер всегда сам вершил свою судьбу, вот и сейчас не будет исключения. Как только он выберется отсюда, тут же поднимет на уши весь Нижний город в поисках ответственного за теракт. Тот, кто это сделал, очень дорого поплатится, уж Горташ об этом позаботится. В мозгу уже прокручиваются идеи, как обернуть сложившуюся ситуацию в свою пользу. Но сейчас главное не дать ублюдкам добиться собственной цели, спастись из пекла живым и здоровым, выйти победителем из очередного дерьма, которое подкидывает жизнь, так, как умеет только он. Сняв со стены тяжёлый арбалет, Энвер осторожно высовывается в разбитое окно, оценивая шансы. Второй этаж, прыгать высоковато, если повезёт, можно отделаться максимум переломом, а вот если не повезёт, можно напороться на острые навершия кованой ограды, что опасно щетинится под окнами. В своё время герцог распорядился поставить её, дабы обезопасить себя от воришек, кто ж знал, что когда-нибудь ему самому нужно будет использовать окно как запасной выход. Кулаки внизу уже оцепили территорию, маги в красно-серых униформах пытаются локализовать пожар водными заклинаниями. Энвер внимательно присматривается к суете внизу: стражам удалось отогнать толпу зевак на приличное расстояние от дома. По счастливой случайности поместье стоит довольно обособленно и ближайшая точка, где мог бы спрятаться стрелок — старый заброшенный дом — находится по другую сторону широкой улицы. Попасть с такой дистанции вряд ли кому под силу: нужно обладать недюжинной меткостью или божественной удачей. Тёмные глаза лорда снова скользят вниз на выступающий под подоконником карниз. По нему можно пройти в соседнее помещение, кажется, это столовая, а оттуда уже попробовать сбежать. Горташ с сомнением смотрит на свой массивный арбалет: такая махина и перевесить может. С другой стороны, кто знает, кем кишит горящее поместье и какие сюрпризы могут поджидать его в столовой. Немного поколебавшись, герцог кладёт оружие на стол. От разбойников можно отбиться и простым кинжалом, а вот от гравитации не спастись. — Да поможет мне Бейн. — Бормочет Энвер, поправляя остатки некогда роскошного плаща. Носок сапога проверяет надёжность опоры, после чего герцог осторожно ступает на карниз.***
Поместье полыхает, точно зажжённая лучина. Языки пламени лижут белоснежный камень, чёрный дымок валит из выбитых окон. Что сказать, подрывники Девятипалой сработали чётко и слаженно, будто бы всю жизнь готовились к этому. К тому моменту, как к кованой ограде подтянулся любопытный контингент горожан и продравшиеся через ловушки Кулаки, никого из гильдейцев уже не было на месте. Впрочем, стражи порядка тоже действуют чётко и слаженно, быстро организовывают оцепление и отгоняют толпу зевак как можно дальше. Астарион наблюдает на всей этой суетой, обнажив клыки в непроизвольной улыбке. Нет, Тав точно не там, он это чувствует. Она бы первая бежала из этого пекла, оставив там парочку головорезов с распоротыми шеями. — Хорошо горит. — В глазах Кины пляшут зловещие огоньки, а её лицо, озаряемое алыми всполохами, приобретает нотки инфернальности. — Не то слово, — вампир довольно, по-кошачьи щурится. Расслабленно оперевшись на трухлявый деревянный подоконник, Астарион вдруг замечает, как створки оконной рамы на втором этаже поместья распахиваются и сквозь поваливший из проёма дым появляется фигура в чёрном плаще. Некто оглядывается по сторонам, внимательно смотрит вниз и вампир, затаив дыхание, прячется в тень. Шанс, что с такого расстояния его заметят, минимальный, но лучше не рисковать… Вне сомнения, ублюдок, выползший на карниз — никто иной, как Энвер Горташ. Острое вампирское зрение даже издалека улавливает знакомые черты и манеру двигаться. Человек осторожно шагает на выступ, проверяя его прочность, шаг за шагом продвигается к соседнему окну. Инстинкты срабатывают быстрее, чем бледный эльф успевает осмыслить происходящее. Пальцы сами вкладывают снаряд в жёлоб, натягивают тетиву арбалета, несмотря на дрожь от волнения. Не каждый смертный сможет попасть с такого расстояния в движущуюся, пусть и с небольшой скоростью, цель. Видимо поэтому Энвер так бесстрашно и самонадеянно открылся. А может, потому что люди Кины загнали его в ловушку. Вампир делает несколько глубоких вдохов. Вот он, шанс, и его ни в коем случае нельзя упустить. Это звёздный час один на миллион, оказаться в нужном месте и в нужное время. Будто за все те двести лет унижений и беспросветного мрака судьба наконец сдала ему полную руку козырей. И главная задача вампира сейчас лишь разыграть их в правильном порядке. Торопиться нельзя, как бы ни хотелось приблизить минуту славы, времени ещё полно. Горташ движется по карнизу с осторожной неспешностью, ощупывая опору под собой. Астарион щурится в прицел. Дым от полыхающего кострища уносит вправо, значит нужно сделать поправку на ветер. Только бы болт долетел, только бы попал в цель. Пальцы натягивает тетиву до упора, так, что подушечки начинают болеть. Вдох. Ещё один. Хоть и дышать ему не обязательно, это на удивление помогает сосредоточиться, стряхнуть ненужный мандраж. «Ты сможешь, Астарион» Вампир никогда не верил в богов, но сейчас в кои-то веке ему не помешала бы помощь кого-нибудь из них. «Это твой шанс доказать, что ты чего-то стоишь. Доказать ей, что ты не просто бесполезный нытик.» Девятипалая рядом, кажется, на мгновение перестаёт дышать, замечая его напряжённость. Эльф слышит, как сердцебиение женщины замедляется. Звуки вокруг приглушённые, время ползёт, будто муха в тягучем сиропе. Жаль, Тав не видит, как хищно он сосредоточен. Хотя, может, оно и к лучшему. Будь здесь Тав, вампир наверняка разволновался бы ещё больше. Он обязательно расскажет ей о своём успехе и умолчит о провале, если им посчастливится вновь встретиться. Секунда за секундой, под треск огня, под крики Кулаков внизу, под оживлённое гудение толпы и размеренный стук сердца стоящей позади Кины, Астарион отпускает тетиву и снаряд устремляется к цели.***
— Пожар! Горим! Взволнованные крики, запах дыма и слабый треск пламени обрушиваются на Тав, едва она успевает высунуть голову на поверхность. Её не было все несколько часов, а тут уже что-то успели поджечь. — Что это там? — Грег хватает её руку своей огромной лапищей, помогая выбраться из канализации, после чего играючи закрывает за ними тяжёлый чугунный люк. — Хех, похоже богатей какой-то горит. Пошли посмотрим? Шум и правда доносится со стороны богатого квартала. Октавия отряхивается, устало переводя взгляд на главную улицу, где суетятся Кулаки, подгоняя тележки, гружёные бочками с водой и кое-как пытаясь расчистить себе путь сквозь галдящую толпу горожан, устремившуюся в том же направлении. — Да кому сдался этот богатей? Пусть горит себе. — Тав потирает рёбра, которые начинают ныть с новой силой. Ей бы сейчас добраться до дома и провалиться в долгий тяжелый сон без сновидений, закинувшись остатками зелий, а не глазеть на то, как полыхает огромная пафосная халупа какого-то толстосума. Но здоровяк, не замечая её вялых протестов, с детским любопытством и непосредственностью упрямо тянет девушку за собой и той не остаётся ничего, кроме как подчиниться, нетвёрдой походкой семеня за широкой спиной спутника. Быть может, в этой суматохе легче будет потеряться от назойливого провожатого. Гул становится всё ближе и выходя из-за угла здания, они видят охваченное пламенем двухэтажное поместье. Из окон густыми чёрными клубами валит дым, а рыжие языки огня хаотичными щупальцами то тут, то там ползут по фасаду. Поначалу, Тав думает, что от усталости у неё начались галлюцинации, но нет, ошибок быть не может: это и правда поместье Горташа. Толпа зевак оживлённо гудит, едва сдерживаемая оцеплением стражей на безопасном расстоянии. Октавия зажимает рот свободной рукой, заходясь в приступе хохота. Кто бы ни устроил этот саботаж, ублюдок получил по заслугам и очень долго будет зализывать раны. Во всяком случае, остаётся надеяться, что Энвер какое-то время не вспомнит ни про неё, ни про корону, ни про своего безумного серого дружка. — Чего это ты? — Грег удивлённо хлопает глазами, опуская огромную пятерню ей на плечо. — С тобой всё в порядке? — Хорошо горит. — Довольно скалится Тав и в зелёных глазах черти пляшут свой танец злорадства. Здоровяк лишь неопределённо пожимает плечами. — Да уж, неплохо. Пока баалист пялится на пожарище, раскрыв рот, Октавия ловко выворачивается из-под его лапищи и успевает юркнуть в жужжащее, пахнущее потом скопище тел, на другом конце которого дородная полуорчиха в доспехах стража сыплет ругательствами, с трудом сдерживая напор любителей поглазеть. Тав пробирается глубже, бесцеремонно распихивая локтями недовольно ворчащих горожан. Понадеявшись, что Грег не полезет следом, а потеряв девушку, отправится по своим делам, она накидывает капюшон. В обычной ситуации, кто-то наверняка бы заметил, что одежда и лицо полуэльфийки обильно покрыты бурыми пятнами запёкшейся крови, однако сейчас она для всех не более, чем раздражающая помеха, которая вряд ли достойна того, чтобы на неё обращали хоть какое-то внимание. На всякий случай Октавия плотнее запахивает плащ, по счастливой случайности оставшийся практически чистым, и старается не попадать в поле зрения Кулаков. Чем ближе воровка пробирается к горящему дому, тем сильнее дым от пожарища режет глаза, забивается в нос, раздирает горло. Со всех сторон то и дело раздаётся хриплый кашель, но любопытство пересиливает всякие неудобства и никто не двигается с места, желая досмотреть это представление до конца. В какой-то момент гудящая, галдящая и кашляющая толпа замирает, выдохнув в удивлённом, почти синхронном вздохе. Тав следит за десятками глаз, дружно смотрящих сейчас в одну точку. На карниз второго этажа медленно выползает знакомая чёрная фигура. Человек выглядит ободранным, весь в саже и копоти, растрёпан, но кажется не ранен. Энвер продвигается осторожно, пробуя на прочность каждый шаг узкого выступа, прижимается к стене, закрывая одной рукой нос и рот, чтобы уберечься от дыма. Октавия медленно тянет руку к единственному оставшемуся оружию. Каков шанс, что её никто не заметит? Её злейший враг сейчас так беззащитен и открыт, как на ладони. Выстрели — и все проблемы мигом решатся. Правда, целиться даже с такого относительно близкого расстояния не очень-то удобно, особенно когда каждый вокруг норовит задеть тебя локтём. Да и руки сейчас потряхивает от усталости. Мысли ворочаются в голове вяло и лениво, Тав с трудом фокусирует взгляд на чёрной фигуре. Вряд ли она попала бы сейчас по цели, даже стой та абсолютно неподвижно в десяти шагах. — Саэ, пожалуйста замрите, мы сейчас принесём вам лестницу! — Орёт кто-то из стражей порядка, но Энвер не слушает их, шаг за шагом продолжая продвигаться к соседнему окну. Дальше всё случается так быстро, что уставший разум на время отказывается воспринимать произошедшее. Неизвестно откуда прилетевшая стрела впивается аккурат промеж густых бровей Энвера. Тот удивлённо распахивает глаза, хватается обеими руками за древко, и потеряв равновесие, летит вниз, на краткий миг беспомощно размахивая руками в полёте. Приземляется герцог на острые шипы чугунной ограды под дружный вздох всех, кто наблюдает эту картину. Шипы пронзают плоть, выходят наружу с влажным чавканьем, перепачканные в крови и кусочках лёгких. Тав зажимает ладонью рот, охая в унисон с обескураженной толпой. В какой-то момент становится так тихо, что если бы не треск пламени, пожирающего особняк, и булькающие всхлипы умирающего герцога, Октавия подумала бы, что оглохла. Молодой парень в доспехах роняет длинную деревянную лестницу и та прислоняется к железным прутьям, совсем рядом с трепыхающимся в конвульсиях Энвером. Где-то почти над ухом начинает плакать ребёнок и Кулаки приходят в себя, будто очнувшись от заклятья оцепенения. Парочка крепких мужчин пытается стащить с ограды уже переставшее подавать признаки жизни тело герцога, перешёптывания вокруг становятся всё громче. Октавия оборачивается в надежде увидеть героя, сотворившего столь филигранный выстрел, но заброшенное здание через дорогу лишь чернеет пустыми безжизненными окнами. Расстояние большое, однако судя по траектории, стреляли явно оттуда. Народ напирает со всех сторон в попытках получше разглядеть происходящее. Воровке становится нечем дышать, и без того ноющие рёбра сжимаются сильнее между потных от жара тел. Кое-как распихивая локтями людское месиво, она наконец выбирается на свободу. Свежий воздух приятно холодит лёгкие, кружит голову. Жадно глотая его, Октавия собирает остатки сил и ковыляет к пустующему зданию. Кто бы это ни был, она должна посмотреть в глаза, должна поблагодарить… Адреналин в крови, сила воли и упрямство, благодаря которым она всё ещё держалась на ногах, заканчиваются около заколоченной досками ветхой двери. Думая о том, что надо бы найти обходной путь, воровка ползёт по стене, пока ноги не подкашиваются. Тав тяжело оседает на землю. Ноющая боль в рёбрах возвращается, обожжённый бок неприятно липнет к сморщенному кожаному дублету, Октавия хрипит, содрогаясь в болезненных приступах кашля. Она слишком долго пренебрегала отдыхом, теперь собственное тело отомстило ей сполна. Остаётся лишь надеяться, что в суматохе никто не заметит её тут. Нельзя вырубаться, нельзя терять сознание. — Я же говорил, моё чутьё меня не подводит! — Голос знакомый, интонации торжествующие, даже немного самодовольные. Веки настолько наливаются свинцом, что поднять их кажется непосильным трудом. — Сможешь сам дотащить? Нам сейчас не нужно, чтобы кто-то из моих ребят её узнал. Женский голос, суровый и строгий. И тоже до боли знакомый. — Полагаю, выбора у меня нет. Чьи-то руки подхватывают её обмякшее тело, осторожно, словно боясь навредить. Сквозь дым и копоть, совсем близко она чувствует едва уловимый запах бергамота и розмарина.
