Я не должен лгать

      Калитка во дворе музея тюрьмы Дерби противно скрипела. Именно это место было немым свидетелем последнего приговора Англии к смертной казни. Именно здесь был повешен пэр королевства за убийство и казнь трех ведьм. И хотя эта земля уже многие десятки лет не пробовала кровь на вкус, люди продолжали приходить к теперь уже памятнику жестоких зрелищ — повешения, обезглавливания и четвертования. Мило.       Гарри стоял у стены здания и курил. Дурацкая привычка, преследующая его еще со школы. Гермиона ругалась на друга и его вредное пристрастие, отворачиваясь от поцелуев со вкусом горького дыма в щеку при встрече. Он уже не врал друзьям и тем более себе, что однажды бросит. Никогда он не бросит. Есть вещи, которые остаются с нами на всю жизнь. Уж слишком много в них памяти.       Сквозь заговорщическое перешептывание деревьев Гарри уловил легкие шаги. Кто-то подошел и встал рядом. Поворачиваться не пришлось. Гостя выдавал запах мыла без отдушек.       — Говорят, что из-за огромного количества смертей, мучений, тоски и ужаса в старой тюрьме водятся приведения, — он потушил сигарету и бросил в урну, — а Вы верите в привидений, мистер Реддл?       — Жизнь наградила меня одним злым знанием — в мире досточно ужасов, которые люди творят своими руками. Никакие сказки не нужны.       Гарри согласно кивнул. Погода начинала портиться. А еще нужно было добраться до редакции. Он готовил новый путеводитель по местным достопримечательностям ко дню города. И почему-то первой на очереди оказалась именно тюрьма.       — Признаться честно, я здесь впервые, — Том застегнул верхнюю пуговицу пальто в попытке хоть немного оборониться от осенней стужи. На фоне статной фигуры в дорогой одежде Поттер ощущал себя взъерошенным воробьем после драки. Левый рукав серого плаща украшала большая неаккуратная заплата, совершенно не вписывающаяся по цвету. Миссис Уизли предлагала помочь ему с ремонтом одежды, но Гарри было неловко оставлять в их доме свое старье.       — Да, атмосферка здесь не для всех, — заледеневшие пальцы рук заскучали по теплу сигареты и начали теребить облезшие деревянные пуговицы одежды.       — Дело даже не в этом. За девять лет жизни в Дерби я так и влюбился в него настолько, чтобы погрузиться в историю. Но Ваши статьи о местных культурных памятниках, если это место боли можно так назвать, — Реддл кивнул в сторону виселицы во дворе музея, — щекочут воображение.       — Вы читали мои статьи? — Гарри был приятно удивлен и наконец повернулся к Тому. Бледное лицо украшали веселые морщинки у горящих алым глаз.       — Немного. Я заходил в библиотеку по работе и решил взять несколько прошлых экземпляров «Пророка». Ваши работы приучают оглядываться по сторонам в поисках чего-то прекрасного во время прогулок.       — Даже статья о фестивале стрижки овец? — Гарри не знал зачем задал этот глупый вопрос. Может хотел скрыть смущение. А может ему просто нравилось заигрывать с этим загадочным мужчиной, от которого пахло мылом и пеплом прошлого.       — О, это мой бесспорный фаворит, — к счастью Том поддержал игру.       — Так почему Вы решили остаться в городе, который почти за десяток лет так и не открылся Вам? — еще один странный вопрос. Это точно проклятый запах мыла без отдушки отравляет организм Поттера и заставляет молоть всякую чепуху.       — Приятно было вернуть себе имя и прошлое, — после короткой паузы произнес Том, — в приюте мы проживаем одну жизнь на всех.

****

      По выходным в пабах было тесно, шумно и весело. Но в эту субботу градус безумия небывало возрос, а алкоголь лился водопадом. В родные края заглянул Великий и Ужасный Теодор Нотт. В школьные годы он был местной знаменитостью. Только имя его поминали не самым добрым словом. Кутила и ночной кошмар их школьного сторожа Филча после выпуска уехал покорять Лондон к родителям и продолжать семейный бизнес. Десять лет жизни в столице сбили спесь с неугомонного мальчишки. Тео приосанился, сменил спортивную куртку на дорогой итальянский пиджак, научился смущаться и слушать. Но в глазах все так же плясали черти, просто уже не канкан.       Старые школьные товарищи не могли пропустить столь громкий повод и закатили пьянку. Гарри узнавал в помещении, напоминающем банку сардин, знакомые лица. Но большая часть народа была ему неизвестна. Нотт учился на два класса старше. И знакомства заводил преимущественно с ребятами из местного университета — гонял с ними мяч на поле или пил крепкий дешевый алкоголь на развалинах. Гарри был далек от таких компаний. Даже сейчас, много лет спустя, он не мог найти причину их дружбы. Как вообще все началось? И когда? Похоже Поттера всегда тянуло к чудаковатым парням на пару лет страше. Еще одна вредная привычка.       — Признай, утомила тебя суета большого города? — Рон одной рукой обнимал старого друга за плечи, а другой пытался удержать стакан горького эля. Неудачно, поэтому содержимое немного расплескалось, пачкая красный свитер. Этот вечер надолго останется в памяти гадким запахом алкоголя на одежде.       — Ну что ты, я просто очень соскучился по своим любимым друзьям, — Нотт щипнул рыжего за бок и весело подмигнул Гермионе.       — Ты такой лжец, Теодор, — раздался мягкий приятный смех девушки. Похоже градус в воздухе поднимал настроение всем.       Ну почти всем. Гарри сидел за столиком у приоткрытой форточки, подальше от гудящей компании. Осенняя прохлада была сейчас очень кстати. Поттер был рад увидеть Нотта. Но шумные развлечения просто никак не клеились с его характером. Да и события последнего месяца, чередующие пару случайных приятных встреч с Реддлом и завалы на работе, немного выбивали из колеи. Декабрьская суета давала о себе знать и давила на виски режущей болью. Хотелось спать. Алкоголь приятным теплом расходился по телу и убаюкивал.       Сознание почему-то рисовало темную комнату с картиной Джона Констебля на стене рядом с книжным шкафом. Пальцы сами нащупали шрам под рукавом водолазки. Кожа неприятно ныла, будто помнила раскаленное железо. Он тоже помнил.       — Поттер-Поттер, сколько лет прошло, а ты все тот же маленький зеленоглазый мечтатель — чужие широкие ладони сжали ноющие плечи, вырывая из тумана мыслей. Импровизированный массаж быстро кончился, и Нотт весело запрыгнул на стул рядом, — хотя в плечах ты прибавил, скоро меня догонишь. Я тебя помню еще мальчиком. А сейчас ты уже мужчина!       — У нас разница всего в два года. Каким мальчиком? — Гарри отставил стакан светлого пива и тяжелые размышления в сторону, сосредотачивая сохранившееся внимание на фигуре товарища. Острая хитрая улыбка, спутанные короткие завитки смоляных волос, шрам на брови. Все как он помнил.       — В том возрасте это была очень заметная разница. Не спорь со старшими, Гарри Джеймс Поттер! — он щелкнул его по носу.       — Ты не меняешься. — Гарри закатил глаза.       — Ты тоже. И я этому очень рад, — Нотт достал мятую пачку Ричмонда. Сигареты этой марки Поттер впервые распробовал с Ноттом за школой. Было противно и кружилась голова. Их же таскал у Сириуса, который играл ничего не замечающего наивного крестного. Тео предложил одну Гарри.       — Ты же не просто так вернулся, верно? — Ричмонд лег знакомой кислинкой на язык. Даже сердце забилось забытым страхом быть пойманными Филчем.       Серо-голубы глаза Тео терялись в облаке дыма, но Гарри чувствовал на себе их взгляд.       — Ты меня раскусил, Шерлок! — он закинул ногу на ногу. Стул под ним противно заскрипел, — Ты не подумай, я правда по всем вам безумно скучал все одиннадцать лет. Но семейный бизнес это тебе не алкоголь по поддельному паспорту покупать. Бесконечные бумаги, встречи с напыщенными снобами. Я и сам стал одним из них. И все так закрутилось, завертелось. А недавно у отца нашли болячку одну. Ничего серьезного. Жить будет, но только теперь где-то вдали от работы. Может быть в Италии или в Швейцарии, он еще не решил. Так что совсем скоро я буду владеть уже не частью бизнеса, а всем им, — он стряхнул пепел с сигареты, — звучит круто, но мне почему-то стало так страшно. Я вдруг понял, что совсем не готов, но выбора то у меня нет. Остается лишь смириться, собраться с силами и взяться за это. Вот и вырвался на пару дней на родину, потому что только это место напоминает мне о том, кем я был и кем хочу остаться за всем этим пафосным фасадом. Ты наверное считаешь меня слабаком?       — Нет, вовсе нет, — повзрослевший Теодор, и до этого казавшийся неуместным в маленьком помещении, пропахшем вяленными закусками и пшеничным пивом, теперь на фоне шумного веселья выделялся еще сильнее. Только сейчас Гарри заметил, как исхудало лицо мужчины, а под всегда улыбающимися глазами легли тени, — я понимаю, что сейчас тебе очень непросто, а будущее рисуется усталым сознанием пугающим и темным. Но ты, Теодор Нотт, самый сильный и безумный человек, которого я когда-либо встречал. И ты можешь справиться и с возросшей ответственностью, и с мозгами, которые подбрасывают тебе тревожные сюжеты грядущего. Нет ничего, что ты не смог бы преодолеть. Посмотри на всех этих людей, — Гарри кивнул на оживленную веселую толпу, — они все здесь из-за тебя и ради тебя. Они помнят и знают тебя своим хорошим, в меру безумным, но отважным другом. Таким ты и остался. И даже этот уродливый пиджак, ты уж прости меня, не портит впечатление.       — Эй, он вообще-то очень дорогой. В Лондоне это последний писк моды! — хоть Гарри и не был с этим согласен, ему было приятно увидеть искреннюю улыбку друга, — Все эти годы я пытался прятаться от своих страхов за роскошью и развлечениями. Мне казалось, что однажды наступит время, когда страхи сами по себе исчезнут. У всего же есть срок годности, в конце концов. Но вечно убегать не получится. Есть то, с чем нужно просто столкнуться лицом к лицу.

****

      Гарри выпил немного, но этого было достаточно, чтобы оказаться у уже знакомой готической вывески «Аптекарский магазин семьи Реддл». Как он вообще попал в северную часть Дерби. Похоже этот же ветер занес. Предатель.       Он дернул ручку, она по понятным причинам не поддалась. Время близилось к полуночи. В окне второго этажа горел свет, но из-за плотных штор это было едва заметно. Несколько коротких ударов в дверь и створки с тяжелым стуком отворились, из-за них показалась уже знакомая голова.       — Мистер Поттер? — Гарри молчал. Все слова куда-то делись, — я сейчас спущусь, спрячьтесь от дождя под козырьком.       В кабинете было тепло и сухо. Оказалось что у стены с бумагами была еще одна дверь, ведущая в личную комнату. Оттуда вышел Реддл в роскошном восточном халате и с чайным сервизом на подносе. Вышивка золотыми нитями переливалась под тусклым светом лампы. Вкусы мужчины все больше удивляли. А может это семейная реликвия. Гарри пытался представить Реддла Старшего в этом одеянии. Пьяный мозг выдавал что-то очень странное. Поттер захихикал.       На журнальный столик опустилась посуда. Руки с тонкими изящными пальцами и аккуратными ногтями разливали чай. Гарри было тяжело собрать все яркие образы воедино: узоры халата, пионы на чашках, красивые руки. Голова кружилась, пришлось прикрыть веки, чтобы не стошнило.       — Это Лунцзин, или Колодец Дракона, — из легкой полудремы вывел знакомый приятный голос. Гарри принял чашку с горячим напитком жёлто-зелёного цвета, — национальный китайский напиток. Его листья в воде могут вращаться и закручиваться, отдаленно напоминая дракона. И к тому же зеленый чай немного помогает от похмелья.       Гарри почему-то стало ужасно стыдно. Он только сейчас начал осознавать всю неловкость ситуации. Завалился посреди ночи в чужой дом, натоптал там наверное еще.       — Я наверное выгляжу глупо.       — Нет, я рад Вашему визиту, пусть и при таких необычных обстоятельствах, — Реддл был на удивление спокоен. Похоже эта ситуация не вызывала у него злости.       — Понимаете, старый друг вернулся из Лондона. Вот и решили отметить. Я вообще не пью, но тут, — Гарри замялся, — простите мне все это, пожалуйста.       — Пейте чай, а то остынет. И не волнуйтесь так. Вы не единственный человек на Земле, который не умеет пить алкоголь, — он мягко улыбнулся. Казалось, маска из воска, которую Поттер запомнил в их первую встречу, окончательно сползла. Остались аристократическая бледность, тонкие черты, впалые щеки, парочка мимических морщинок и темные глаза. привычного алого блеска Гарри в них не заметил. Все это намекало на фамильную красоту Реддлов. Поттер мальчиком помнил этого привлекательного, но высокомерного мужчину. Последние годы тот жил затворником, даже лавку забросил. Том, который сидел сейчас напротив Гарри, был лучшей версией своего семейства. Он узнал от миссис Грин, что Реддл выписывает старикам по городу лекарства со скидкой и иногда навещает. Все эти комплименты от долгожительницы никак не вязались со слухами в редакции о последнем наследнике Реддлов, но Гарри почему-то ей верил.       — И часто к Вам посреди ночи вламываются малознакомые пьяные люди?       — Было пару раз, но Вы, Гарри, мой гость. Я сам Вас впустил.       Гарри не был большим фанатом зеленого чая, предпочитал классику, но этот был хорош. Рассудок медленно возвращался. Интересно, подают ли его в их с друзьями любимом кафе. За фантазиями о бисквитах он не заметил, как Реддл встал и начал развязывать пояс халата. Поттер опешил. Конечно Том был привлекательным мужчиной. Очень. Но они все же мало друг друга знали. Да и ситуация как-то не располагала.       Тревожные и смущающие мысли роились в лохматой голове, пока хозяин комнаты медленно сбрасывал ткань красивой ткани, обнажая бледное плечо. На не было что-то еще.       — Я не должен лгать? — зрачки зеленых глаз расширились.

****

      — Мои родители были членами небольшой революционной группы. Хорошие, добрые, но совершенно безрассудные люди. Отец в одной стычке поймал пулю, маме пришлось бежать с младенцем на руках и скрываться в самых нищих районах Лондона. Голод, бедность, ужасные условия и дрянная погода сделали свое. Она заболела. Думаю, это была пневмония, от которой она уже не надеялась избавиться. Поэтому отдала меня в приют, а сама вскоре умерла. Я прожил там до семи лет, потом меня забрал крестный. Он рассказывал, что пытался искать меня и хотел забрать, но загремел в тюрьму на пять лет. Он тоже был членом их группы. Сириус привез меня сюда и сделал все, чтобы у меня было хорошее детство. Все было здорово, правда. Я люблю Дерби, люблю друзей, свою работу. Но те семь лет в приюте Вула никак не оставляют меня. Даже самые теплые и счастливые воспоминания из новой жизни не смогли стереть прошлое. Мне все еще снятся кошмары.       — Мне тоже.       За окном уже начало светать, весело пели птицы, ветер играл с тюлью на окнах. Город медленно просыпался, пока в небольшом кабинете с картиной Джона Констебля на стене рядом с книжным шкафом две души вели откровенный диалог. Никакой жалости, никакого сочувствия. Только исповедь.       — Моя мать имела неосторожность связаться с очень красивым, но жалким мужчиной, имя его тебе известно. Она была наивной девушкой. Думала, что это любовь на всю жизнь, а он бросил ее. Семья Мраксов не приняла обратно непутевую дочь. Меропа уехала в Лондон, надеясь начать там все с чистого листа. Родился я. Но она не справилась, совсем обезумела. Томас не написал отчего она умерла. Скорее всего наложила на себя руки. А я оказался в приюте Вула. В самом отвратительном месте. Я жил там до самого выпуска из школы. Даже не думал о поступлении. У тех, кто проходит приют до конца — везунчики или нет, надежд на счастливое будущее не остается. Но вдруг неоткуда взялся спонсор. Оказалось, отец так и не обзавелся семьей и наследником. Дед нашел меня сам, даже не знаю как, я не спрашивал. Он боялся за свой род, поэтому через меня надеялся позаботиться о его будущем. Он оплачивал мое обучение в медицинском университете и просто высылал хорошие суммы на жизнь. Через три года Томас умер, но деньги продолжали приходить. Потом умер и Том. Он прислал мне письмо незадолго до кончины с просьбой увидеться на прощание, но я не ответил. После университета вернулся на родину матери и отца. А здесь никого не осталось, только эта старая аптека и неплохое наследство.       — Так ты ради денег вернулся? — Гарри вытянул затекшие ноги. Несколько часов в жестком кресле не доставляли удовольствия, но этот разговор был важнее удобств. Тело ныло, голова начинала гудеть от отсутствия сна, в глаза будто кто-то насыпал песок, но Поттер чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Груз, который беспокоил сильнее боли в мышцах, медленно спадал. Ледники на душе таяли.       — Не совсем, — Том впервые за долгое время сменил позу, — все эти годы в приюте и после него во мне копилась обида. Темная, горькая. Потом она трансформировалась в злобу и ненависть. Чем больше я узнавал о своем прошлом и о той жизни, которой меня лишили, тем прочнее эти два чувства укоренялись в моей молодой душе. Все мои поступки были продиктованы ими. Я стал своей собственной тенью. Но понял, что так дальше продолжаться не должно. Да, семья и приют нанесли мне очень много глубоких ран, некоторые из которых кровоточат до сих пор. Но сейчас то я свободен. Моя жизнь принадлежит мне, и я не должен позволять прошлому ее у меня отнимать. Жизнь в этом городе, в доме горе-папаши своего рода протест. Вместо того чтобы сидеть и давиться обидой, я решил брать высокую крепость страхов и гнева силой. Уже почти десять лет этим занимаюсь. Не всегда выхожу победителем, но я просто рад, что делаю хоть-что, а не убегаю и прячусь. От себя ведь не убежишь.       — Это поэтому в доме так пахнет этим ужасным мылом без отдушек? Я же его ни с чем не перепутаю, — Реддла улыбнул вопрос.       — Вообще это вышло случайно. Кто же знал, что его продают по всей Англии. Миссис Коул была большой фанаткой этого дешевого мыла и жестоких наказаний. Первое время мне казалось, что кожа под пеной горит как от ударов. Но, Гарри, это даже звучит жалко — бояться мыла. Мне надоело быть слабым. Сейчас я даже не обращаю внимание на его аромат. Ты ведь тоже привык?       — Да, — Поттер и не заметил, как всего за несколько встреч с Томом он успел привыкнуть к тому, что когда-то доставало самые ужасные воспоминания из глубин подсознания. Теперь запах мыла без отдушки ассоциировался больше с Реддлом, чем с приютом, — А халат?       — Что? — на лице Тома отразилось искреннее непонимание.       — Это халат твоего отца или? — алкоголь выветрился из головы, а веселое настроение почему-то нагнало Поттера только сейчас.       — Нет, конечно нет. Гарри, я бы не стал донашивать тряпки за отцом! Я привез его из Лондона, — они оба рассмеялись впервые за несколько часов.       Два клейма, украшающих предплечье и плечо, больше не ныли. Теперь они не напоминали, а объединяли.