Цветы сливы с лепестками слёз

Летняя погода радовала своей яркостью и пышностью пейзажей. Солнечные лучи скользили по широким изумрудным лугам, отражая всю красоту растущих цветов. Вдали, в объятиях тумана, тянулась масштабная горная цепь, превращая окружающую флору в сказочную картину из фантастической книги легенд о небожителях и демонах. Юная ладошка отодвинула полог повозки, наблюдая за представившимся видом. В глубоко темных глазах отражалось покрывало фиалковых цветов, в то время как яркие отблески солнечных лучей отражались от инкрустированных в украшения на шее камней. Тут мимо промелькнула белая вспышка, на что мальчик вытянулся и подставил руку. На бледную ладошку села такая же маленькая белая бабочка, плавно помахивая ослепительными крыльями. Пока мальчик с любопытством рассматривал бабочку, рядом послышался мелодичный и спокойный голос: — Хороший знак. Многие призрачные бабочки становятся видимы простым смертным, чтобы понаблюдать за их жизнью. Должно быть, ты ее заинтересовал. Мэй Няньцин повернул голову и взглянул на мужчину, сидящего подле него и размеренно пьющего чай. Мальчик слегка нахмурился и заметил: — Наставник, это уже пятая чашка за сегодня. Что вас так сильно тревожит? — посмотрев на бабочку на своей ладони, которая вовсе не боялась человеческого присутствия, добавил, — Призрачные бабочки столь редки, сколь неукротимы. Не думаю, что эта имеет отношение к тому виду бабочек, о котором вы говорите. Мужчина поставил чашку на столик перед собой, и мягко улыбнулся: — Как же я могу быть в спокойствии? Ты первый раз в своей жизни побываешь в императорском дворце и увидишь настоящую роскошь. В том числе императора, императрицу и наследного принца. Приблизиться к яшмовой ветви с золотыми листьями столь же осуществимо, сколь возможно обуздать высокомерный нрав членов императорского двора, — мужчина обратил взгляд на мальчика рядом с собой, продолжая — Я беспокоюсь, чтобы тебя не пошатнула эта поездка, ведь поведение приближенных императора я не могу предсказать наверняка до сих пор. Бабочка резво вспорхнула и, одним мгновением пролетев мимо лица Мэй Няньцина, вылетела обратно в окно. Мальчик вздохнул, опуская взгляд на сложенные на коленях руки: — А у меня возникло предположение, что это вы первый раз посещаете императорский дворец, наставник. Юань Ши не нашелся с ответом, лишь тихо вздохнул, сохраняя мягкую улыбку на своем лице. Эта твердая, словно горный пик, непоколебимость и отрешенность Мэй Няньцина поражала своим прогрессированием в таком юном возрасте. Он вырос без должной любви родителей и без особых навыков. В его семье было еще двое детей, и отец просто не смог бы прокормить их всех. Сначала Мэй Няньцин попал на работу к купцу, привлекая внимание своей внешностью и вежливостью. Но после случившегося инцидента, когда Мэй Няньцин потерял зрячесть одного глаза и долгое время был недееспособным, купец выбросил мальчика из лавки, приказав сходить к лекарю. Тем не менее, денег на это ему никто не выделил, а через день купец уехал в другую провинцию для привлечения большего количества покупателей, так что Мэй Няньцину пришлось скитаться по улицам в поисках заработка. В это время его и нашел бродячий заклинатель, который обучил мальчика духовным основам, а также передал навыки гадания и некоторые познания в астрологии. На удивление, Мэй Няньцин отлично освоил науку о звездах и уже в десять лет мог зарабатывать деньги с помощью гадания по руке. Наставник сделал для него монокль, который Мэй Няньцин носил, когда читал или практиковался в техниках. Как оказалось, его учитель, известный под именем Юань Ши, не был обыкновенным путешественником, а являлся приближенным императорским помощником, однако не достиг звания «советника», так как предпочитал свободу и путешествия. Когда же по миру распространилась весть о рождении наследного принца, император попросил заклинателя отыскать для Его Высочества советника. Сначала предполагалось наличие только одного человека подле принца, однако через несколько лет он обзавелся тремя советниками сразу, что шокировало многих. Правда, Его Высочество такой расклад более чем устраивал. Тем не менее, Юань Ши слишком поздно узнал о том, что император уже нашел целых трех приближенных для своего сына. Хотя он видел потенциал Мэй Няньцина в наставлениях и верил, что этот мальчик лучше других бы подошел на роль государственного советника, однако тот факт, что его ученик был еще слишком юн не давал сердцу покоя. Когда они вернулись в пригород государства Уюн, заклинатель отправил Его Величеству оповещение о своем приезде и вскользь рассказал о своем ученике. Государь тут же отправил ответ, с просьбой о посещении императорского званного ужина в честь дня рождения наследного принца. Было невежливо отказываться, поэтому Юань Ши решил взять с собой и Мэй Няньцина, посчитав это полезным для его жизненного опыта. Мальчик же противиться не стал.

***

Когда повозка остановилась у широких ворот, Мэй Няньцин спустился по маленьким ступенькам, обводя взглядом окружающее его превосходство. Деревянные двери были украшены вырезанными узорами различных мифических животных, покрытых золотом, сверкающим на солнце. Заходя за них, взгляду представало все давящее величие императорского дворца, который мог равняться по высоте с любой рядом находящейся горой. Ровные, будто выведенные аккуратными линиями кисти по бумаге тропинки с инкрустированными в них камнями казались волшебными коврами, ведущими в призрачный мир. Для мальчика, который никогда еще не видел ничего похожего на такую роскошь распахнул глаза, восхищаясь такой прекрасной картиной искусного художника. Во дворце слуги изящно маневрировали между столами, разнося различные блюда и аккуратно ставя тарелки на протяженные столы. Пока прислуга готовила пиршество, Мэй Няньцин с его наставником зашли в императорский зал для принятия гостей. Их согбенные в поклоне фигуры выглядели жалко на фоне такого распространяющегося на каждый метр комнаты блеска богатства. Мэй Няньцин держал глаза закрытыми, однако чувствовал на себе тяжелый изучающий взгляд. Испытывать такое давление мальчику еще не приходилось, поэтому на его лбу начали выступать капли холодного пота. Тут голос подал его наставник: — Приветствуем Его Императорское Величество. Для меня и моего ученика огромнейшая честь посетить это грандиозное пиршество. Император спокойно ответил: — Мы рады, что ты почтил Нас своим визитом, Юань Ши. Позволь выразить Нашу благодарность. Из дверей позади императора вынесли разнообразные подарки, предоставленные заклинателю как вышеупомянутая благодарность. Мужчина поспешил отвесить поклон, спокойно произнося: — Что Вы, Ваше Величество. Мне трудно принять такие потрясающие дары. Государь же снова подал голос: — Мы решили потратить чуть больше времени на поиски того редкого заморского чая, который ты так чтишь как лучший. Юань Ши тут же воодушевился, а его глаза загорелись радостным блеском, однако лицо осталось все таким же бесстрастным: — Я глубоко признателен Его Императорскому Величеству за такую величайшую щедрость. Мэй Няньцин слегка покосился на своего наставника, видя того в таком радостном расположении духа, несмотря на присутствие самого императора. Про себя же он посетовал: «Наставник, вам лишь бы чаи ежедневно распивать…» Юань Ши повернул голову в сторону и протянул руку, призывая обратить внимание на мальчика. Мей Няньцин напрягся еще сильнее: — Ваше Величество, хочу вам представить моего ученика, Мэй Няньцина. Можете не таить в себе сомнений, он лучший из всех моих учеников, встретившихся за всю мою жизнь. Юань Ши жил на свете достаточно долго, вот только у Мэй Няньцина так и не представилось шанса узнать точный его возраст. Но тем не менее, познания его наставника доказывали его богатый жизненный опыт, поэтому императору действительно не было нужды в излишних сомнениях. К тому же он служил ему несколько десятков лет, что связало их отношения нитью полноценного доверия. Император обратил взгляд на мальчика подле Юань Ши. Мэй Няньцин сжал пальцы на маленьких ладонях, опуская голову ниже. Хотя он и испытывал спокойствие некоторое время ранее, однако не представлял себя в реальности перед взором императора знаменитого государства Уюн. Государь слегка улыбнулся уголками губ, едва заметно кивая головой: — Большая честь познакомиться с учеником известного и почитаемого мастера Ши. Мальчик, несколько секунд обдумав свой ответ, произнес тихим, но твердым голосом, не показывая и намека на беспокойство: — Благодарю Его Императорское Величество за то, что уделили этому ученику драгоценное время. Выглядел он крайне сдержанным, но внутри абсолютно не понимал, как ему следует себя вести. Юань Ши часто рассказывал ему о правилах этикета и немного поведал о тантре общения с высшей знатью, вот только мальчик чувствовал, что все истории и советы его наставника влетели ему в одно ухо и вылетели из другого в тот момент, когда он переступил порог императорского дворца. Словом, Юань Ши прекрасно видел слегка сконфуженное состояние мальчика, поэтому дал ему возможность отдохнуть в саду. Там же находился небольшой пруд с белоснежными лотосами. Лепестки ярко сверкали на солнце, а маленькие стрекозы мимолетными прикосновениями лапок беспокоили водную гладь. Подойдя ближе, Мэй Няньцин наклонился и отметил кристальную чистоту воды. Словно он смотрел в искусно отшлифованное опытным мастером стекло. А за этим стеклом мелькали, точно подводные феи, маленькие рыбки кои. Каждая была красива по-своему. Они резвились под водой, волнуя спокойствие пруда своими полупрозрачными, как шелковые вуали, хвостами. Иногда они подплывали к поверхности и вытаскивали кончики носов, прося подкинуть что-то съестное. Мэй Няньцин вспомнил о том, что у него в рукаве оставалась еще одна маньтоу, на особенный случай затянувшейся поездки. Достав ее, он окропил пруд белыми крошками, которые быстро пропадали по вине голодных и резвых кои. На лице Мэй Няньцина расцвела мягкая улыбка. Он никогда не придавал огромное значение животным, однако те позитивные эмоции, что эти существа дарили, заставляли чувствовать в них необходимость. — Ваше Высочество? Ваше Высочество! Громкий оклик заставил Мэй Няньцина повернуть голову на его источник. Недалеко от рядом стоящей беседки шел юноша — на вид ему было лет тринадцать — и активно звал, судя по всему, принца. Юноша остановился и сел на скамейку под беседкой, грустно опустив голову. В его руках был веер с инкрустированными в его рукоять изумрудными камнями и украшенным на белом фоне узорами лазурного оттенка. Он медленно обмахивался им, скорее из привычки, нежели из необходимости. Мэй Няньцин долго изучал взглядом его обеспокоенное состояние, поэтому поднялся и решил подойти и предложить помощь. Когда Мэй Няньцин только сделал шаг в сторону беседки, незнакомец поднял голову и в его глазах промелькнула искра надежды, которая, стоило ему увидеть не совсем того, кого он искал, превратилась в любопытство. Изящным движением закрыв веер, юноша поднялся со скамейки и подошел к Мэй Няньцину, слегка опустив голову и произнося: — Ох, прошу прощения, что не заметил вас сразу! — тут же на его губах засверкала приветливая улыбка, а сам мальчик сложил руки перед собой в приветствии, — Я — Чу Гуангли — один из трех советников Его Высочества наследного принца. Могу я узнать ваше имя? Мэй Няньцин на мгновение застыл, рассматривая этого необычайно красивого мальчика по имени Чу Гуангли. Советник, но такой молодой, с чистосердечным взглядом без намека на высокомерие, хотя прекрасно осознает свой статус. Красивое юное лицо обрамляют пряди волос цвета воронего крыла, заплетенные в высокий хвост сзади и закрепленные нефритовой заколкой с малахитовыми камнями. Его белоснежные одежды в сочетании с зелеными лоскутами, аккуратно ниспадающими как лепестки лотоса, изображали нежность и чистоту. Мэй Няньцин и не зная его положение, упал бы на колени от такой ослепительной красоты. Мальчик поспешил сложить ладони в приветствии и ответить: — Это мне следует принести извинения за свою неосведомленность о вашем статусе. Я — Мэй Няньцин, приехал в сопровождении своего наставника для поздравления Его Высочества. Чу Гуангли тут же округлил глаза и слегка ударил веером о ладонь: — Правда? Как здорово! Очень приятно познакомиться, юный господин Мэй, — интонация так и источала искреннюю радость знакомству — Нужно сейчас же сообщить Его Высо… Он осекся, а выражение лица сделалось нечитаемым. Щеки слегка побледнели, а взгляд потемнел. Мэй Няньцин, видя такие изменения и вспоминая недавнее беспокойные поиски Чу Гуангли, сразу же задал вопрос: — Вы ищете принца? Чу Гуангли ответил: — Верно. Его Высочество еще с утра куда-то пропал, а мы с друзьями все никак не можем его найти. Я уже обыскал половину территории дворца, но так и не смог обнаружить и тени принца! Какая проблема… Мэй Няньцину стало жаль юношу, поэтому он поспешил предложить свою помощь. Чу Гуангли ответил: — Мне так неловко вас просить. Все-таки вы приехали издалека, — после короткой паузы, юный советник продолжил — Его Высочество в первый раз пропадает без единой весточки. До сих пор душит любопытство, куда же он мог так неожиданно уйти! Мэй Няньцин лишь вздохнул, уверив своего нового знакомого в сохранении спокойствия. На самом деле, мальчик пребывал в полном опустошающем негодовании. Ведь считал полнейшей безответственностью куда-то уходить, не оповестив своих приближенных советников об этом. Кто вообще ведет себя подобным образом, кроме невежественного, высокомерного выскочки, живущего в собственном мире и не обращающего внимание ни на что вокруг? Они провели в поисках еще некоторое время, пока не наступил вечер, когда нужно было собираться для праздничного пира в честь дня рождения принца. Юань Ши выглядел обеспокоенно, встречая своего ученика и такого же мальчика рядом с ним, но чуть выше. — Няньцин, что случилось, и куда ты пропал? Мальчик поднял голову и бесстрастно произнес: — Помогал в поисках Его Высочества наследного принца, — Мэй Няньцин повернулся, обращая внимание Юань Ши на рядом стоящего юношу, — Это — Чу Гуангли. Один из трех советников принца, которых ты так жаждал увидеть. Выше названный предал своему лицу более радостный и приветливый вид, хотя его съедало беспокойство каждую секунду размышлений о пропаже принца, и сложил руки в приветственном жесте: — Приветствую великого мастера Ши! Я так долго мечтал встретиться с вами! Юань Ши улыбнулся, но в его взгляде все-таки читался вопрос: — Не стоит, этот жалкий даос не заслуживает таких почестей, — он стал серьезнее — Куда мог уйти Его Высочество в день пиршества в его же честь? По взгляду Чу Гуангли заклинатель понял, что тот сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Обратив же взор на Мэй Няньцина, Юань Ши произнес: — Что ж, думаю, тебе не стоит волноваться об этом. Я уверен принц появиться рано или поздно. Чу Гуангли улыбнулся и приветливо согласился: — Я тоже так думаю! В конце концов, возможно Его Высочество задержался на тренировках… Тут сзади послышался тихий кашель, что заставило двух мальчиков повернуть головы. Темные закрытые одеяния, длинные рукава которых слегка касались пола и аккуратно собранные волосы изображали вид сдержанного и надежного молодого человека. Перед ними стоял мальчик их возраста, чуть ниже Чу Гуангли, но все еще слегка выше Мэй Няньцина. Каштановые волосы мягкими волнами спускались по его плечам, а темные глаза в спокойном смирении оглядели присутствующих. После того, как мальчик появился перед ними, он еще раз кашлянул, и тихо произнес: — Я спрашивал у старейшин, но Его Высочества сегодня не было и на занятиях. Чу Гуангли грустно вздохнул, а Мэй Няньцин не имел намерения показывать свое изумление и недовольство, поэтому поспешил придать своему лицу бесстрастное выражение. Юань Ши, стоявший за их спинами, изрядно удивился такому поведению принца. Заклинатель примерно подозревал, что он может сотворить нечто из ряда вон выходящее, но рассчитывал, что мальчик захочет покрасоваться перед ними своим величием и красотой. Ведь ему ни раз доводилось видеть сыновей высокопоставленных господ, которые кичились своим статусным положением. Конечно, не все подчистую с наличием широкого кошелька вели себя именно так, но поставь на чашу весов детей с таким темпераментом и тех, кто имеет сострадание к более низкому сословию — перевесят первые. Чу Гуангли поспешил представить незнакомца Мэй Няньцину: — Это — Киу Бин, также является советником Его Высочества наследного принца и по совместительству мой дорогой друг! — юноша перевел взгляд на вышеназванного и развел руку уже в сторону Мэй Няньцина и Юань Ши, — А-Бин, позволь представить тебе наших гостей: Великого мастера Юань Ши и его ученика — Мэй Няньцина! Киу Бин уже давно рассматривал незнакомцев, а после слов Чу Гуангли сложил руки перед собой и поклонился: — Рад приветствовать вас.

***

Пока Мэй Няньцин сидел на своем месте, он тихо поглядывал на людей вокруг. Когда же очередь дошла до двух юных советников, он заинтересовался. Мальчик посчитал этих двоих крайне дружными. Они словно дополняли друг друга: Чу Гуангли — солнце, а Киу Бин — луна. За время их разговора ни один из них не перебил другого, и также каждый из них являлся внимательным слушателем. Хотя стоит отметить, что более разговорчивым был в любом случае Чу Гуангли, а Киу Бин лишь в немом внимании кивал, иногда кашляя и закрывая нижнюю часть лица широким рукавом чаофу. Мэй Няньцина слегка обеспокоило такое странное состояние здоровья мальчика, но он не решился спрашивать напрямую. Принц за прошедшие полчаса так и не появился, но зато успели прийти император и его супруга. Женщина выглядела слегка болезненно, однако косметика закрывала некоторые аспекты ее состояния внешности. Роскошные украшения отражали свет от свечей на золотой декор банкетного зала, от чего ее образ совершенно не отталкивал взор, а лишь притягивал. Император выглядел все так же величественно, однако на красивое лицо опустилась тень серьезности. Мэй Няньцин, беря в руки чашку с чаем, понимал природу такого состояния государя и государыни — их сын пропал неизвестно куда, ничего никому не сказав, прямо во время банкета в честь его дня рождения. Разумеется, приехали на пиршество не только Мэй Няньцин и Юань Ши. Многие родственники и приближенные к императорской семье почтили императора своим визитом. Бурно переговариваясь между собой, некоторые тоже были в негодовании из-за отсутствия принца. Мэй Няньцин обратил внимание на грустный вздох юной особы в прекрасном платье цвета спелой вишни. Ее кругленькое личико исказилось в грустном выражении, а губы тихо прошептали слова, которые Мей Няньцин все равно услышал, ведь сидел недалеко: — Что же случилось с Его Высочеством?.. На вид ей было чуть больше одиннадцати, однако благородные манеры украшали ее изящный и нежный вид. На банкете кроме нее присутствовало очень много дочерей богатых господ, однако именно ее светлые глаза, пока еще по детски милое, но изящное лицо и белоснежная, точно драгоценный нефрит кожа затмевали абсолютно всех. В будущем она стала бы прекрасной благородной дамой, возможно, самой красивой во всем государстве. От мыслей его отвлекло легкое прикосновение. Мальчик повернул голову, и застал своего советника, который мимолетом указал в сторону мест, где расположились их величества. Подлинное величие своего Наставника Юань Ши Мэй Няньцину было пока что трудно представить. Однако оно явно могло посоперничать со многими мастерами в мире, раз сами император и императрица решили преподнести ему особенные дары и воздавать словесные благодарности. Это поразительно огромная честь. За время пиршества Мэй Няньцин успел познакомиться с многими высокопоставленными гостями, чаще просто слушая приветливый лепет своего открытого и разговорчивого наставника. Также ему удалось познакомиться с той самой девочкой, привлекшей внимание Мэй Няньцина своей поразительно прекрасной внешностью. Она оказалась на удивление очень вежливой и приветливо кивнула головой, когда мальчик учтиво поклонился ей. Как оказалось ее звали Цухоу Лимин. Она многое успела рассказать про принца, и, казалось, что об этой персоне она готова говорить бесконечно, не зная отдыха. Мэй Няньцин де не предал этому рвению особого значения, а только был рад послушать побольше про принца. К своему удивлению, Его Высочество наследный принц Бай Усянь, по словам Цухоу Лимин, на самом деле очень даже открытый и добрый человек. Она также отметила его потрясающую внешность, ослепляющую взор сильнее солнечных лучей. Поразительно, что мальчик лет одиннадцати смог вызвать такие яркие чувства у других. Мэй Няньцину стало еще любопытнее, а предыдущее возникшее недовольство по отношению к принцу пропало, словно его и не было. В протекшем времени самым ярким воспоминанием Мэй Няньцина стала государыня. После того, как Юань Ши подвел его к ней, мальчик было думал, что станет ощущать то же давление, что и при встрече с императором. Но, как оказалось, предположения были прямо противоположны действительности. Императрица обладала цветущей нежностью улыбкой, а ее взгляд глубоких обсидиановых глаз точно укрывал чем-то теплым и таким родным, что Мэй Няньцин почувствовал в груди приятное чувство спокойствия. Ее слова, полные искреннего раскаяния заставили сердце мальчика сжаться. «— Ох, дитя, ты и твой учитель приехали из таких далей, а я не почтила вас своим визитом за все это время. Вина гложет мое сердце, поэтому, прошу, прими от меня этот скромный дар.» После женщина протянула в своих руках длинную коробочку, на которой были вырезаны иероглифы названия государства. Темные глаза с изумлением обнаружили внутри сверкающую темной нефритовой рукоятью метелку из конского хвоста. Сама метелка была ослепительно белой, а на ощупь настолько нежной, что, казалось, сделали ее сами небожители из шелковых нитей своих потрясающих изяществом и легкостью одежд. Мэй Няньцин даже не посмел ее достать, а в его загоревшихся в восторге глазах читалась целая чаша из благодарностей. Он низко поклонился императрице, ведь никогда в жизни не получал столь дорогих подарков, уж тем более от члена императорского рода. Для него это было равносильно получить шанс вознестись на небеса. Императрица снова обвела нежным взглядом Мэй Няньцина, тихо произнося: «— В твоих глазах я вижу далеко не юношескую мудрость, а в манере держаться ты можешь посоперничать с любым дворцовым чиновником, — Мэй Няньцин от такой похвалы зарделся, но продолжил внимательно слушать, — Великий мастер Ши упоминал о твоем безграничном таланте. Для меня отрадно видеть такого юного, но одаренного человека. Надеюсь, тебя не оттолкнуло поведение моего сына; он еще так молод, однако в его действиях нет и намека на неучтивость к тебе.» Эти слова заставили сердце Мэй Няньцина засвербеть. Что-то заставило мальчика глубоко уверовать в правдивость этих замечаний Ее Величества. В конце концов, она являлась матерью принца и лучше всех могла проанализировать его поступки с точки зрения морали и чувств.

***

Принц так и не появился. Спрашивая Юань Ши, что тот думает по этому поводу, Мэй Няньцин получил такой ответ: — Я буквально только что разговаривал с Его Величеством. Он… В затруднительно анализируемом настроении. Если выражаться слишком просто — недоволен и обеспокоен. Мэй Няньцину было нечего ответить на данный факт. Настроения раздумывать над природой такого поведения принца было утомительно, поэтому мальчик решил понаблюдать за вечерним видом сада. Празднество уже подходило к концу, некоторым гостям было предложено остаться на ночлег. Мэй Няньцин отстраненно наблюдал за покачивающимися ветвями дерева, в темноте он не мог точно определить, какой это вид растения. Наставник в излюбленной позе сидел около него, держа в ладони чашку с ароматным, подаренным императором, чаем. Почувствовав некую отстраненность своего ученика, он повернул голову, мягко улыбнувшись: — Не стоит так огорчаться. С Его Высочеством тебе еще удастся познакомиться. Мэй Няньцин, не поворачивая головы, спросил: — С чего вы взяли, что я ищу встречи с ним? Юань Ши ответил: — Просто знаю. Мальчик тихо вздохнул, обращаясь к своему наставнику снова: — Вы обладаете навыками гадания, но никак не ясновидения. — он поймал падающий лепесток с дерева, крутя его между пальцами — Если же вы просто догадались — я единственный человек, который не сможет с точностью довериться вашим предположениям. —… Уголки губ Юань Ши слегка дернулись, выдавая его мимолетный ступор, после чего он тихо вздохнул: — Как же ты не уважаешь своего учителя, Няньцин. Мэй Няньцин не то, чтобы специально относился к нему неподобающе. Это происходило по характеру на подсознательном уровне, потому что официально он никогда не кланялся ему как учителю и относился, грубо говоря, как к непутевому отцу. Часто, когда Юань Ши пытался предсказывать какие-то даже самые маленькие события для Мэй Няньцина, все они в конечном счете либо меняли свою суть, либо не происходили вовсе. В случае с остальными людьми все срабатывало практически с идеальной точностью. Мэй Няньцин, заметив эту особенность, перестал серьезно относится к навыкам гадания наставника и часто, когда было хорошее настроние, подшучивал над ним. Но Мэй Няньцин никогда бы не испытал к этому человеку чувства, похожего на неприязнь, несмотря ни на что. В конце концов, Юань Ши спас его, в какой-то степени. В это время Юань Ши поставил чашку на столик перед собой, и его спокойный мелодичный голос нарушил царящую во дворе тишину: — Хотел бы я действительно обладать навыками ясно видеть будущее. А еще лучше — умением его менять. Думаю, даже небожители не способны на то, чтобы изменить то, что предрешено тебе с рождения, как бы прискорбно это не звучало. — Юань Ши опустил глаза, устремляя взор на расшитые собственной рукой узоры на широких рукавах ханьфу — Поэтому могу лишь дать тебе совет, — мужчина замолчал на мгновение, будто обдумывая, стоит ли говорить дальше. Но замечая на себе испытующий взгляд рядом, все-таки решился, — Какое бы ты будущее себе не предрек, и кто бы тебе его не предрек, изменить его, как правило, невозможно. Тогда Мэй Няньцин очень долго раздумывал над словами своего наставника. К чему он решил озвучить их, и что он имел в виду. Почему-то в его душе что-то шевельнулось от предчувствия в них глубокого смысла, который он поймет в дальнейшем. Вот только когда это произойдет мальчик так и не смог предсказать, смотря в спину уходящему Юань Ши.

***

Луна ярко освещала холодным белоснежно-голубым светом дорожку из камня. Мэй Няньцин тихо прогуливался по ней, осматривая подарок, врученный лично императрицей. В ледяном свете метелка светилась словно божественным сиянием. В темных глазах этот свет мелькал загадочным бледно-фиалковым бликом задумчивости. Когда мальчик зашел за угол, то сделав только шаг, он услышал тихий звон металла, что заставил его поднять голову. Под сливовым деревом сидел мальчик, примерного возраста Мэй Няньцина. Он слегка согнулся, с явным усердием занимаясь чем-то. Белоснежные одежды были раскинуты вокруг мальчика, мягко драпируя на траве. Темные волосы, аккуратно собранные в высокий хвост сзади, подхватывали порывы легкого ветра, создавая картину умиротворения и спокойствия. Мэй Няньцин остановился в нескольких шагах от незнакомца, а тот, будто почувствовав присутствие кого-то еще, замер, отвлекаясь от своего занятия. Его плечи слегка опустились, и Мэй Няньцину показалось, что это было выражение некой досады и смирения. Мальчик развернулся, устремляя взгляд внимательных глаз на Мэй Няньцина. Почему-то характер этого выражения лица показался ему знакомым. Незнакомец же мягко улыбнулся: — Ты пришел вовремя. Я как раз успел его доделать. Нежный детский голос тихим звоном ветряных колокольчиков пронесся в ночной тишине. Казалось, даже шуршание листвы затихло, давая возможность этим словам прозвучать четко и ясно. Мэй Няньцин на мгновение впал в ступор, не зная, что отвечать и как реагировать на данного рода встречу. Ему не нужно было получать представлений от этого ребенка, он и без того догадывался, кто перед ним. Его Высочество наследный принц. В маленьких ладошках Бай Усянь держал золотой цветок. Мэй Няньцин, обратив внимание на него, сначала задумался, а потом начал постепенно догадываться, в чем дело. Удивительно, что принц потратил весь день, чтобы сделать для него подарок. Приветственный подарок собственными руками. Из настоящего золота цветок сливы сверкал точно драгоценный духовный артефакт, а маленькие камни на тычинках в сердцевине блеском отражали покрывало лунного света. Мэй Няньцин долго смотрел на него, не смея отвести взгляд. Принц обратил внимание на метелку из конского хвоста в его руках, слегка усмехаясь: — Я рад, что кропотливая работа моей матушки пришлась тебе по душе, — подняв взгляд, принц заметил любопытство Мэй Няньцина, направленное на цветок, что явно его обрадовало, от чего в темных глазах появился радостный блеск — Я только ей подражаю, однако уже смог чему-то научиться. Надеюсь, ты не откажешься принять мой скромный подарок. Принц притянул в руках золотой цветок. Мэй Няньцина это действие привело в себя, но его изумление на этом не закончилось, что доказывал его последующий вопрос, в слегка отупелой и приторможенной манере: — Это мне?.. Бай Усянь на мгновение замер, прежде чем тихо посмеяться и ответить без обиняков: — Конечно, тебе. Мэй Няньцин вскинул голову, в некоем недоверии, но принц, тут же поймав его обеспокоенный взгляд, добавил тихое: — От всей души и сердца. Мальчик осознал, на что был похож взгляд Его Высочества. А точнее, на кого. Это обволакивающее тепло и внушение доверия мягкой интонацией голоса — все это было похоже на манеры императрицы. Даже черты лица принца были чем-то схожи с ее: белоснежная кожа, мягкий разрез глаз, изящные брови и нежный изгиб губ — все привлекало к себе внимание и заставляло сердце трепетать от красоты такого образа. Вот только Мэй Няньцин не стал бы смело верить в то, что его сердце на миг так неспокойно подскочило из-за внешности принца. Решающую роль сыграло осознание, что тот сделал такой дорогой подарок собственными руками, потратив на это столько времени, прекрасно осознавая предстоящий гнев отца и досаду матери, а также беспокойство слуг, учителей и многих гостей, не имевших чести с ним увидеться. И все это ради этого маленького цветка, вполовину меньше его ладони, но так искусно выполненного, что, казалось, будто это и есть цветок сливы, который от порыва ветра сорвало с ветки и заставило приземлиться на ладонь Мей Няньцина. Мальчик прикрыл глаза, спрашивая: — Что для вас значит этот подарок, Ваше Высочество? Принц долго смотрел на Мэй Няньцина в задумчивости, прежде чем дать неоднозначный ответ: — Многое. Последовал вопрос: — Что вы имеете в виду? Бай Усянь улыбнулся, отвечая: — Подарок значит для меня столько же, сколько и человек, которому я его дарую, — он на секунду замолчал, пока Мэй Няньцин поднял на него свой взгляд. Видимо, его глаза имели магнетическое действие заставлять людей отвечать, поэтому принц не стал томить собеседника в недопониманиях, — Просто, я чувствую, что ты крайне важный человек, которого судьба предрекла мне встретить именно сегодня. Что это за слова такие? Мэй Няньцину казалось, что ему все это сниться, и он на самом деле сейчас проснется в доме Юань Ши и почувствует стойкий, но родной аромат чая. Это был вовсе не сон, а самое настоящее будущее, которое Мэй Няньцин в дальнейшем будет помнить в точных деталях на протяжении многих лет.

***

Мэй Няньцин не ожидал, что так приглянется принцу, или же своей предначертанной судьбе, что останется во дворце как четвертый советник государства Уюн. Юань Ши был рад за судьбу своего ученика, но что-то в его взгляде Мэй Няньцину не понравилось. Сердце болезненно сжалось, при воспоминаниях о тех загадочных словах. Но спустя два года, что мальчик провел без опеки учителя освободили его на время от оков беспочвенного беспокойства. Церемония возведения ему на голову титула «четвертного советника» прошла очень организованно и спокойно. Чу Гуангли тогда долго что-то радостно говорил. Мэй Няньцин лишь улыбался на все услышанное, хотя смысл почти не улавливал. Киу Бин тоже выглядел радостно, если в его случае радостно — это вежливый поклон и едва заметная улыбка. С третьим советником Мэй Няньцину удалось познакомиться только спустя неделю после пребывания во дворце. Третьего советника звали Цин Мо — он был самым серьезным и отстраненным из всех троих. Его темно-синие одежды и надменный взгляд янтарных глаз только добавляли его образу отрешенности и суровости. Его странную привычку цыкать Мэй Няньцин отметил сразу же, как только подошел ближе, чем на один шаг. И делал он это из обыкновенной привычки, как выяснилось после. Тем не менее он был интересным собеседником, правда с неприязнью и подозрением относился ко всем, кто когда-либо общался или имел с ним дело. Включая и Мэй Няньцина, поэтому мальчик решил не совершать опрометчивых поступков, чтобы не испортить отношения. Хотя иногда язык чесался высказаться за его излишне высоко поднятый нос, которым он скоро пробьет потолок и заглянет в Небесную столицу. Но он держал себя в руках каждый раз. Возвращаясь же к наследному принцу, Мэй Няньцин ощущал лишь желание зашить нитями рот и месяц в безмолвии сидеть неподвижно, как можно более становясь похожим на изваяние. Некоторые действия принца вводили в ступор похуже любого пугающего зрелища, каким бы оно ни было. Но так или иначе его дурные привычки обычно перевешивали хорошие качества. Его Высочество прославился еще в детстве, когда вникал в каждую науку настолько быстро и так отлично в итоге в ней разбирался, что учителя только за сердца хватались от осознания, что такой безупречный ученик действительно существует на этом свете. То же самое можно сказать и о навыках в фехтовании и духовных практиках. Уже к двенадцати годам принц смог сформировать свое духовное ядро, что поражало не меньше, чем если бы земля раскололась на две части, а небо упало а в эту образовавшуюся брешь. Многие соученики принца восхищались его персоной и говорили, что победить этого человека невозможно. Один раз даже промелькнул возникший в силу таких потрясающих прогрессивных успехов владения мечом титул «бог войны». Верили в любых всевозможных богов, начиная от стихийных богов, заканчивая всевозможными богами-покровителями сельскохозяйственной деятельности. Войн в мире происходило крайне мало, все жили мирно, необходимости в богах войны просто не было. Максимум мог появиться бог оружия, однако для его появления также нужны кровопролитные прецеденты военных столкновений, чтобы люди начали нуждаться в смертоносном оружии. Принц не особо обращал свое внимание на всякие прозвища и титулы. Он не был высокомерным или алчным. Также не был и честолюбивым. Для него не имело особой важности ничего другого, кроме стремления к своей цели: стать непобедимым воином, который будет в состоянии защитить свой народ. Он испытывал искреннее соучастие к каждому человеку, не важно, какому статусу он принадлежит и громкое ли у него имя. Мэй Няньцин случайно услышал от принца фразу: «Каждая душа имеет право увидеть будущее этого мира.» Тогда Мэй Няньцина глубоко тронули эти слова, ведь он еще никогда не встречал такого самоотверженного человека. Чу Гуангли когда-то сказал: «— Наш Его Высочество наследный принц совсем не такой, каким все привыкли видеть члена высшей знати. Именно поэтому за ним хочется следовать неотступно, ведь я знаю, что бы у меня не случилось — он сможет мне помочь, несмотря на то, кем я буду, и где я буду. Валяюсь ли я в грязи, вознесся ли на небеса — ему будет все равно. Так же, как и мне, случись с ним нечто ужасное, я обязательно протяну руку помощи.» Мэй Няньцин долго думал над этими словами и тихо восхищался. Неужели Бай Усянь может быть взаправду таким чистым и благородным человеком? Это зародило в его душе и сердце веру в то, что он не зря решил тогда, два года назад, отправиться на пиршество в честь дня рождения принца со своим наставником. Ведь он встретил человека, отпечатавшего в его памяти неизгладимый след глубокого восхищения, уважения и преданности приближенного советника.

***

Нежные и теплые прикосновения ветра к пергаменту создавали легкий шорох, нарушающий тишину, царившую в библиотеке. Лучи летнего солнца мимолетно касались полок из вишневого дерева, отражаясь тусклым сиянием. Сидя подле маленького столика среди мириад книг и свитков, Мэй Няньцин читал исторические мемуары какого-то неизвестного полководца, которые попались под руку при разборе некоторых свитков. Конечно, он не занимался делопроизводством, но в дни, когда других дел у него не имелось, а все остальные советники пропадали где-то по своим обязанностям, он мог уделить себе время для отдыха и расширения осведомленности в некоторых темах.  Пока он вчитывался в написанное, сзади неожиданно кто-то появился. Мэй Няньцин имел хорошее шестое чувство, однако в боевых искусствах так и не преуспел. По легким шагам, словно прикосновения лепестков вишневых цветов к изумрудной траве, Мэй Няньцин смог угадать, кто явился помешать его спокойствию.  — Ваше Высочество, вы так быстро закончили?  Бай Усянь вышел из тени и с разочарованием произнес: — Няньцин, твоя бдительность саботирует любым моим попыткам скрыться от тебя, — принц подошел ближе и сел рядом с Мэй Няньцином, складывая руки на коленях — Я бы лучше послушал твои наставления, чем занимался фехтованием несколько часов подряд. Советник не поверил ни единому слову Бай Усяня, ведь он - самый ярый приверженец боевых искусств. С малых лет он не выпускал из своих рук клинок, точно являлся с оружием одним целым и совершенствуясь в геометрической прогрессии. Каждый мастер, знающий Его Высочество, отзывался о его навыках как о врожденном таланте, не знающем равных ни на земле, ни на небесах. Собственно, в их словах не было ни капли лжи. Помимо того, что уже в двенадцать он сумел сформировать духовное ядро, уже к шестнадцати годам принц усовершенствовал навыки боя на мече настолько, что мог смело считаться настоящим мастером в этом деле. А при малейшем упоминании о боевых искусствах или оружии, Его Высочество, в глазах которого так и сверкал ослепительным светом азарт и жадная заинтересованность, мог рассказывать о всех своих познаниях в этой теме до того момента, пока его не отвлечет что-то другое.  Поэтому Мэй Няньцин с мягкой улыбкой на губах парировал: — Тогда я поспешу позвать Киу Бина, ведь Его Высочество определенно болен.  У советников наследного принца, помимо базовых знаний, которые должны быть у каждого государственного советника, имелись личные умения в той или иной стезе искусств, существовавших в мире в целом. Так например Киу Бин неплохо владел навыками врачевания, хотя и пытался это тщательно скрыть, из соображений, что не хочет, чтобы принц случайно возложил на него титул придворного лекаря. Конечно же государственного советника не станут просить заниматься медицинскими обязанностями, какими бы они ни были, при наличии такого высокопоставленного титула. Однако, Бай Усянь часто при необходимости обращался в первую очередь к Киу Бину, потому что безоговорочно ему верил.    Бай Усянь ухмыльнулся, тихо хихикнув: — Даже похвалу не принимаешь. Может быть, я правда хотел тебя увидеть сильнее, чем закончить изучение нового стиля меча? Мэй Няньцин не отрываясь от чтения, ответил: — Что же во мне имеется такого, что ценнее новых знаний и навыков в боевых искусствах? Принц молча пододвинулся ближе к Мэй Няньцину, от чего последний все таки повернул голову. Два взгляда пересеклись между собой. Мэй Няньцин, заметив в чужих глазах скрытое озорство, тут же отвернулся, продолжая читать. Точнее, бегать глазами по строчкам, не вчитываясь в смысл. Когда принц ведет себя подобным образом, желание обращать на него свое внимание отпадает напрочь. Тем временем, Его Высочество, не отрывая взгляда от юноши напротив, ответил: — Получение познаний от тебя может быть ценнее любых уроков великих мастеров боевых искусств. Твой кругозор настолько широк, что объять его мне не будет по силам никогда. Мэй Няньцин слегка опешил, но быстро взяв себя в руки, произнес: — Мне лестно слышать высокую оценку Его Высочества своих кропотливых занятий над древнейшими учебниками своего наставника, — прервавшись на перелистывание страницы, он спросил — Так, зачем же вы пришли на самом деле?  Бай Усянь, слегка вскинув брови и утаив ответ на последний вопрос, спросил: — О, и о чем же рассказывалось в этих древнейших писаниях? Мэй Няньцин, вздохнув, бесстрастно ответил: — О том, что многие молодые господа императорского рода любят фланировать без дела. Принц, сдерживая смех, спросил снова: — Почему же без дела? Я пришел по очень важному вопросу, не требующему отлагательств. Советник остановил взгляд на выведенном аккуратным почерком иероглифе, славливая себя на том, что он начинает подыгрывать принцу.  Бай Усянь по натуре крайне добрый и отзывчивый человек, это может подтвердить каждый, кто общался с ним лицом к лицу. Мэй Няньцин видел его и в задумчивом, и в недовольном настроении, однако Его Высочество никогда не позволяет себе резких слов, даже когда вне себя от гнева. Правда, причин для негативного расположения духа у принца практически нет. Поэтому чаще всего его просто невозможно увидеть без нежной улыбки на губах. Это стало неотъемлемой частью его образа, без которой Бай Усянь - уже другой человек. Но Мэй Няньцин заметил, что бывают такие редкие моменты, как этот, когда принц вступает с ним в диалог и, точно кот играя нитью его терпения и выдержки, задавал двусмысленные вопросы или же излишне ярко нахваливал чужие достоинства. Мэй Няньцин был достаточно терпеливым человеком, также не желал углубляться в суть каждого слова, произнесенного Его Высочеством, поэтому имел некую наглость и смелость подыгрывать таким его порывам скинуть тяжелую накидку сдержанности. Мэй Няньцин опустил взгляд на самые нижние строки, без лишних эмоций на лице спрашивая: — Что же вас беспокоит, Ваше Высочество? Принц надолго замолк, из-за чего советник подумал, что тот не может сразу выдумать вопрос для продолжения спектакля. Однако, когда Мэй Няньцин отложил книгу и поднял взгляд, узрел красивое, но глубоко задумчивое лицо. Он только успел удивиться, когда принц встретился с ним взглядом, от чего Мэй Няньцин непроизвольно отвел взгляд темных глаз на книгу, деланно смахивая с нее несуществующие пылинки. Бай Усянь же тихо, но с достаточной степенью уверенности произнес: — Ты кое-что от меня скрываешь, Няньцин. Советник слегка дернулся, поднимая недоуменный взгляд на юношу: — Ваше Высочество, я, конечно, не смею усомниться в вашей блестящей интуиции, но позвольте узнать, что же я могу от вас скрывать?  Бай Усянь отстраненно ответил: — Это я и хочу узнать.  Такой ответ еще больше ввел в ступор: — Как же вы собираетесь выяснять то, представления о чем у вас нет?  Уголки губ принца слегка приподнялись, а в глазах мелькнула искра предвкушения чего-то интересного: — С помощью сражения. Мэй Няньцин захотел провалиться сквозь землю и больше никогда не показываться под лучи солнечного света, сидя в очищающей медитации, в уединении. Советник почувствовал в горле неприятное покалывание, точно он одним махом проглотил несколько десятков иголок. Кашлянув, он сохранил лицо в спокойном бесстрастии, отвечая: — Это невозможно, Ваше Высочество. Выражение лица принца стало сложно читаемым. Брови и уголки губ едва дернулись в намерении создать разочарованное настроение: — Почему?  — Потому что вы переоцениваете мои возможности. Я уже упоминал, что не владею боевыми искусствами.  Принц не унимался: — Я уверен, мы практически равны по силе. К тому же, я видел, как ты изучал трактаты о техниках боя.  — Это было из чистейшего любопытства. Я могу владеть знаниями, но повторить их мое тело не способно физически.  В тот момент, когда Мэй Няньцин нахмурил брови, принц замолк, однако в глубине его глаз проскальзывала просьба. Советник не смог ее проигнорировать, но и согласиться никак не был готов, поэтому попросил: — Ваше Высочество, пожалуйста, не настаивайте. У вас еще будет шанс сразиться с достойным противником, однако это точно не могу быть я.  Принц успокоился и вздохнув, произнес: — Ладно, как скажешь.  Сколько Мэй Няньцин себя помнил, Его Высочество часто упрашивал его сразиться. Но юноша не владел навыками и должной физической подготовкой для боя с принцем, у которого меч в ладони был точно порхающая бабочка, способная рассечь своими нежными крыльями металл. 

***

Мэй Няньцин сделал такое сравнение, когда принц готовился к выступлению на площади в честь праздника Хоухонг Дэ Хуа.  Дословно этот праздник переводится как «Огненный Цветок». Люди государства Уюн выращивают азалии на вершине горы Тунлу, вокруг которой располагаются все резиденции. Зимой, перед Новым годом, эти прекрасные цветы служат подношением богам для благополучия в предстоящем году. Многие верят, что гора Тунлу, которая является действующим вулканом, хранит на своей вершине священную тайну. Люди любят предполагать, что из себя представляет эта «тайна». Самое распространенное верование - это проход в другой мир. В мир демонов или богов - неизвестно, однако люди охотно сочиняют на эту тему небылицы и сказки. Одна из них - это про некоего путешественника, забредшего на вершину горы и не вернувшегося оттуда по причине того, что он открыл проход в мир демонов, став частью этого таинственного мира странных созданий.  Демоны часто беспокоят людей в жестокой жажде сожрать. Однако заклинатели не позволяют этим существам претворять свои бесчинства в реальность. Сами по себе демоны не имеют разума, а лишь следуют своим хищным инстинктам. Благодаря этому уничтожить их не составляет особого труда, хотя и встречаются напитавшиеся негативными чувствами особые виды, с которыми не так просто справится. Тем не менее принято верить, что этот самый потусторонний мир есть, поэтому каждый год жители Уюна устраивают праздник Хоухонг Дэ Хуа, поднося дары богам и священной горе, чтобы договориться о мире с демонами и огородиться от бед. В этот день все украшают в красные оттенки и вешают на двери и окна вырезанные из бумаги или дерева цветы азалии. Также не редкость увидеть расписные фонари, алым светом освещающие темную гладь озер и неспокойный поток реки Уюн, несущие умершим поздравления и приветствия от своих родственников.  Раньше император просто спонсировал проведение различного рода мероприятий в этот праздник, однако с недавних пор Его Высочество наследный принц взял на себя ответственность организовать этот праздник и, более того, выступить самостоятельно на центральной площади. Отговаривать его никто не собирался, по причине того, что это бесполезно. Если принц что-то решил, отговорить его передумать будет невозможно. Готовясь к выступлению, Бай Усянь часто по утрам и вечерам тренировался. Он готовил особый танец с мечом, изображая несущего своему народу мир и благополучие небожителя. Юноша мог не спать ночами, оттачивая каждое движение до идеала. Мэй Няньцин часто наблюдал со стороны за кропотливой работой принца и поражался его целеустремленности и самоотверженности ради людей. Ведь он - сын императора, имеющий право свысока наблюдать за тем, как простые смертные прогибаются ради своих нужд. Однако каждый раз, видя жизнь простых людей, принц делал все возможное, чтобы облегчить им ее. Он был белой вороной среди вершин общества, но не стыдился этого никогда. В его сердце теплилась лишь радость за то, что благодаря его стараниям он может наблюдать за счастливыми улыбками своего народа. Это все, что было ему нужно для собственного счастья. Наблюдая за выступлением принца, дыхание Мэй Няньцина замирало, а взгляд не отрывался от происходящего на площади. Белоснежные одежды сияли среди алых особой аурой божественной возвышенности. Складывалось ощущение, будто к ним на праздник действительно снизошел житель Небесной столицы, чтобы поучаствовать в празднестве и поддержать своих последователей.  Меч в руках принца четкими, но легкими волнами создавал в воздухе невидимые узоры, разнося по округе едва слышимый звон и шепот рассеченного острым лезвием ветра. Люди вокруг с замиранием сердца наблюдали за развевающимися, точно крылья ангела белоснежными одеждами, не смея произнести и звука. Прекрасное лицо было скрыто под серебряной маской, сверкающей отраженными лучами света алых фонарей, подвешенных на тонких нитях поперек улиц. Весь образ был настолько нереален, но настолько изумителен, что даже с осознанием лицезрения сна не хотелось просыпаться.  И однажды, в самом конце выступления, когда принц уже принял завершающую позу после последнего выпада с мечом, Мэй Няньцин обратил внимание на белую вспышку перед глазами. Опустив взгляд, он обнаружил у себя на ладони маленькую белую бабочку, непринужденно машущую крыльями. Только он обратил на нее внимание, как маленькая обитательница цветочных полей вспорхнула и полетела вниз в сторону главной площади. Подлетев к принцу, она села на самое ребро лезвия его меча. Мелькнув своими прекрасными крыльями, она бесстрашно вцепилась лапками в металл и на фоне белоснежных одежд Бай Усяня приняла еще более светлый и яркий окрас, точно сверкающая в ночи блуждающая душа. Юноша слегка опустил меч, чтобы не спугнуть ее, однако бабочка снова лишь махнула крыльями, улетая в сторону укрытой алым одеялом горы Тунлу. Из под маски, принц проводил ее взглядом, прежде чем перевести его на Мэй Няньцина. Советник не помнил почему, но что-то ему подсказывало, что Его Высочество мягко улыбнулся. От этой догадки, кончики пальцев слегка онемели, а приятный цветочный аромат не хотел чувствоваться от затаившегося дыхания.  Мэй Няньцин, смотря на белоснежное, как лепестки лотоса в отражении озерной воды юаньлиншань, вспомнил ту бабочку, решившую посетить повозку, в которой он первый раз остановился у ворот императорского дворца. Почему-то это воспоминание всплыло перед глазами так четко, словно это было мгновение назад. «Хороший знак,» — слова Юань Ши слышались столь ясно, будто наставник сидел подле Мэй Няньцина и произносил ему их вновь — «Многие призрачные бабочки становятся видимы простым смертным, чтобы понаблюдать за их жизнью. Должно быть, ты ее заинтересовал.» Почему же такое невообразимо легкое и возвышенное создание привлек такой непримечательный и скучный человек, как он? 

***

— А-Цин, А-Цин! Мэй Няньцин, спокойно прогуливающийся по вымощенным драгоценными камнями дорожкам повернулся, обращая взгляд на стремительно приближающегося Чу Гуангли.  Первый советник был самым открытым и разговорчивым среди всех четырех. Словно ветер, он влетал в жизнь каждого, кто его встречал и дарил частичку солнечного света и позитива. Мягкая улыбка сама по себе появилась на губах Мэй Няньцина, когда перед глазами появилось сверкающее радостью и странным предвкушением лицо.  — Что такое?  Чу Гуангли в привычном жесте раскрыл перед собой веер, неторопливо начиная им обмахтиваться: — Ты срочно нам нужен. Дело ну очень важное, не требующее отлагательств. После такой формулировки в голову Мэй Няньцина прокралось нехорошее предчувствие. Юноша подумал: «Что-то мне это напоминает…», но вслух же произнес: — Что случилось?

***

На лице четвертого советника было очень сложное и нечитаемое выражение. Взгляд темно-фиолетовых глаз был направлен на небольшой стол с находящейся на нем высокой колодой карт. Мэй Няньцин абсолютно не понимал, что он здесь делает.  Не успел он высказать свое отношение, как рядом раздался слегка недовольный голос Цин Мо: — Притащил еще одного несчастного. Продержался целый год, мои поздравления. Чу Гуангли никак не обратил внимание на иронию в словах товарища, лишь радостно ответил: — Раз он наш друг, значит просто обязан сыграть с нами. К тому же, у меня все никак не было возможности предложить Няньцину сыграть с нами. Цин Мо в излюбленной манере цыкнул и обратился уже к Мэй Няньцину: — Лучше беги отсюда. Выигрывать он не умеет, но потом ходит и плачется всем подряд о своем невезении. Тут рядом послышался тихий кашель и спокойный голос Киу Бина: — Действительно.  Чу Гуангли зарделся и возмущенно выпалил: — Ты посмотри, двое на одного! И так всегда! Как вам не стыдно, да вы просто мухлежники! Цин Мо лишь усмехнулся, отводя взгляд в сторону, а Киу Бин как ни в чем не бывало взял чашку чая в руки и сделал глоток, не обращая внимания на чужое недовольство. Мэй Няньцин мягко улыбнулся и, виновато опустив взгляд, произнес: — Не хочется вас расстраивать, но я не умею играть в карты.  В комнате воцарилась звенящая тишина, что стало очень отчетливо слышно, как лепесток цветущей в саду груши упал на деревянный пол.  Каждый в комнате в шоке уставился на Мэй Няньцина, даже самое бесстрастное выражение лица Киу Бина слегка изменилось, прежде чем Цин Мо и Чу Гуангли одновременно не произнесли с разной интонацией: — Какой ужас. — Просто кошмар!  Киу Бин тихо чихнул, затем самым что ни на есть безэмоциональным тоном закончить: — Да, уму непостижимо.  Эта фраза стала добивающим коронным ударом под колени. Мэй Няньцин тут же вскинулся и затараторил, словно совершил непоправимую ошибку: — Меня некому было учить, наставник не умел играть, поэтому я перенял только те навыки, что имел и он, у меня не было возможности должным образом разобраться в этой игре… Цин Мо отстраненно обратился к нему: — Не жизнь а пытка. Чу Гуангли согласился: — Ты мог упустить такой интересный этап в своей жизни! Мы не сможем позволить тебе увядать в таком унынии и дальше! Мэй Няньцин имел возможность только подчиниться.

***

Задумчиво сдвинув брови у переносицы, Мэй Няньцин вглядывался в свою колоду, размышляя, что ему выложить. Уже прошло около двух минут его тщательных формирований тактик своей победы, когда Цин Мо не выдержал и цыкнул: — Что на это раз? Покажи. Для первого раза другим советникам было позволено смотреть в колоду Мэй Няньцина, чтобы научить его наглядными примерами. Он послушно показал свои карты, и взгляд третьего советника стал обнадеживающим: — Н-да, картина еще хуже, чем у Чу Гуангли обычно… Упомянутый тут же возмутился: — Так и знал, что ты подглядываешь!  Цин Мо снова цыкнул, усмехаясь: — Я не виноват, что у тебя все на лице написано. Чу Гуангли хотел было контратаковать, как рядом кашлянул Киу Бин, с умиротворенным выражением изрекая: — Цин Мо, твоя поза также, как и лицо Чу Гуангли, выдает твое положение в игре.  Цин Мо тут же резанул острым, словно лезвие сабли, взглядом в сторону Киу Бина, тут же сев как можно ровнее: — Ты вообще на чьей стороне?  Мэй Няньцин слегка усмехнулся и произнес: — Ладно вам, давайте уже продолжим…

***

Все еще пребывая в глубоких раздумьях, Мэй Няньцин пытался понять свою ошибку в игре, поэтому разложил несколько колод вокруг стола и представил, что находится в процессе карточной игры.  Высокая концентрация на разработке плана выхода из затруднительного положения не позволила ему услышать, что сзади к нему кто-то подошел и уже несколько минут изучал его карты. Мэй Няньцин никак не обратил внимание на наличие в комнате кроме него еще одного человека и начал вести тихие рассуждения вслух: — Если покрыть девяткой крести левую колоду, а на правую выложить козырную карту, то возможно смогу выиграть себе немного времени. — затем юноша тихо фыркнул и покачал головой — Какой глупый ход, у меня тогда не останется выигрышных карт. — взгляд упал правее на лежащую рядом колоду — В таком случае вариантов не остается, кроме как забрать все и попробовать отбиться в дальнейшем. — Мэй Няньцин нахмурился — Какой уже в этом смысл, мне не обыграть Киу Бина, если я дам ему понять, какие карты я имею. Это просто безнадежно, у него блестящая память. Бай Усянь взглянул на Мэй Няньцина, задерживаясь на сосредоточенном взоре темно-фиалковых глаз. Он следил за каждым движением юного советника, не произнося ни слова. Затем загадочно улыбнулся и тихо спросил: — Как же тогда поступить?  Мэй Няньцин раздосадованно вздохнул и, повернув голову в сторону принца, ответил: — Я не имею ни малейшего… — когда юноша увидел, кто стоит перед ним, его лицо потеряло всякий цвет, а сам советник слегка откинулся назад, чувствуя всепоглощающий стыд — В-ваше Высочество?! Что… Что вы здесь делаете?  Принц спокойно выпрямился и, взглянув на разложенные на столе карты, произнес: — Просто хотел поговорить с остальными советниками, которые часто проводят здесь свободное время. — взгляд обсидиановых глаз вернулся к уже успевшему несколько раз сменить цвет своего лица на ярко розовый оттенок смущения Мэй Няньцина — Не ожидал встретить тебя. Обычно ты проводишь время в библиотеке. Бай Усянь слегка сощурился, и хотя по выражению лица не было видно, но в глубине глаз с трудом можно было заметить озорство и смех. Мэй Няньцин слишком часто видел это выражение, поэтому без труда смог определить настроение Его Высочества. Вернув себе спокойное выражение лица, советник попросил: — Ох, Ваше Высочество, пожалуйста, не смейтесь. Вы застали меня врасплох своим внезапным появлением. Прошу меня простить за грубость и невнимательность.  Принц лишь мягко отмахнулся: — Няньцин, перестань. В этом нет ничего претившего каким-либо приличиям. Я рад, что ты смог найти занятие по душе. Занятие по душе… Мэй Няньцин действительно мог назвать карточную игру родным своему сердцу занятием. Настолько, что стоит ему взять в руки колоду, как все остальное становится невесомым и неважным. Он будто попадает в мир, принадлежащий только ему одному. Это может стать своего рода проблемой, но для Мэй Няньцина этот вопрос не является первостепенно важным.  Для него существовало намного существеннее проблема, с которой четвертый советник не смог так спокойно справиться. Точнее, это стало проблемой в дальнейшем.  Принц вознесся.

***

Вознесение - это одна из целей, которой пытаются достичь тысячи совершенствующихся по всему свету, однако только избранные счастливой звездой судьбы достойны ступить на порог Небесной столицы. Как бы заклинатели не пытались, достичь того, что не суждено - просто пустая трата времени и сил. Но Его Высочество наследный принц родился под алой звездой в созвездии сердца. Когда Мэй Няньцин изучал астрологию, то наткнулся на такой вид созвездия и очень заинтересовался. Само по себе созвездие не несло в себе особых предзнаменований, но вот родившийся под ним человек гарантированно становился баловнем небес, не знающим равных своей безграничной удаче. В целом, Бай Усянь с младенчества подходил под эти критерии и четверка советников открыто восхищалась его достижениями и искренне уверовала в то, что рано или поздно он вознесется на небеса.  Так и случилось. В тот день было настолько пасмурно, что нагнетающие своей непроглядной мрачностью свинцовые тучи практически накрыли полностью небеса, не оставив и маленького просвета. При этом, ни одна капелька дождевой воды не ударилась о землю, что вызывало еще больше вопросов.  Большая часть туч клубилась у пика горы Тунлу, поэтому Его Высочество вызвался помочь разобраться с этой проблемой. Его духовная мощь не знала себе достойных противников, а навыки владения мечом достигали самых высоких оценок, поэтому никто не усомнился в успехе разрешения вставшей проблемы. Хотя все советники волновались за принца, ярче всех это показывал Чу Гуангли, обмахиваясь веером так, что пряди волос при каждом взмахе взлетали точно легкие шелковые ленты. Киу Бин и Цин Мо не показывали и капли своих истинных дум, а Мэй Няньцин лишь неотрывно следил за нежной как цветочный лепесток улыбкой и сияющими точно утренняя роса на солнце обсидиановыми глазами. Всем своим образом Бай Усянь не позволял о себе беспокоиться, но все-таки каждый из советников чувствовал, что на горе находится нечто, с чем принцу придется сражаться. А такой исход чаще всего влечет за собой непредсказуемые последствия.  Тем не менее принц отправился прямиком на вершину горы Тунлу. А вернулся после громкого удара молнии, осветившую все государство Уюн и окруженный божественным ареолом, затмевающим взор простых смертных. Мэй Няньцин тогда неотрывно наблюдал за густой завесой из туч на вершине горы, в беспокойстве сжав метелку из конского хвоста. Когда же его оглушил грохот молнии, ударивший прямо в гору Тунлу, ему подумалось, что вот-вот и камерь разрубит пополам, а Уюн накроет исполинским валуном. Но единственное, чем его накрыло, это всепоглощающее ликование и крики людей, узревших вознесение своего принца. Тогда Мэй Няньцин не мог отвести взгляда от ослепительного божественного сияния, которое могло лишить его зрения навсегда. Советника не пугало это событие, он чувствовал лишь подпрыгнувшее сердце, а в восторге распахнувшиеся глаза излучали искреннюю радость за чужой успех. Чу Гуангли в тот день чуть было не сломал свой любимый веер, не переставая радоваться и нарезать круги вокруг остальных советников. Его яркая улыбка и смех были столь заразительны, что даже бесстрастный Киу Бин позволил себе улыбнуться. Цин Мо хотя и выглядел все таким же серьезным и непоколебимым, точно каменное изваяние, однако во взгляде янтарных глаз была видна его радость за принца. Вся четверка провела с принцем столько лет, и каждый вложил в его развитие частичку себя, поэтому для них это знаменательное событие было сродни тому, если бы они вознеслись сами.  Мэй Няньцин помнил тот день, когда познал Его Высочество с другой стороны. С той, которая не была безупречна и непоколебима в своем отличном расположении духа.  Тогда он точно так же прогуливался по вымощенным драгоценными камнями тропинками, читая находу книгу о боевых искусствах. Громкий треск и звон металла заставили его оторваться от чтива и поднять взгляд. Он увидел, что среди густой листвы цветущих яблонь стоит принц, с опущенной головой взирая на лежащий у его ног меч, а рядом стоящее дерево было рассечено его мечом. Он очень долго смотрел на расколовшуюся темную кору дерева в ровном треугольнике, прежде чем медленно сесть на колени и, приложив руку к тонкому и кажущемуся таким хрупким стволу, замереть.  Мэй Няньцин закрыл книгу, слегка нахмурив брови в немом вопросе. Он никогда не видел, чтобы принц вел себя так подозрительно странно. Тут перед глазами мелькнул яркий блик, точно солнечный луч вдоль водной глади. Красивого лица принца коснулся дневной свет, сквозь листву рядом стоящих деревьев осветив скатившуюся по бледной нефритовой щеке слезу. Глаза советника от осознания в шоке раскрылись, а тело пробила едва заметная дрожь.  В тот момент принц повернулся и блеск влаги на его глазах словно открыл Мей Няньцину новую страницу книги, рассказывающую об этом непостижимом человеке. Так они неотрывно смотрели друг на друга, прежде чем советник не произнес: — Ваше Высочество, вы… Он не сумел договорить, ведь не мог до конца осознать происходящее. Бай Усянь некоторое время в молчании опустил взгляд, и та гнетущая боль в его глазах заставила душу Мэй Няньцина упасть в пятки, припав к земле точно запуганный дикий зверь. Этот взгляд говорил слишком многое, но при этом вопросов было достаточно для того, чтобы спросить. Язык как назло отказывался слушаться, а губы в немом желании заговорить размыкались и смыкались в бессилии вновь.  Принц отвернулся, возвращая на лицо нежную улыбку, спрятав выражение глаз за челкой: — Няньцин, ты наверное считаешь меня странным. Мэй Няньцин опешил: — Ваше Высочество, с чего вы сделали такой вывод?  Бай Усянь лишь усмехнулся и, только спустя несколько секунд раздумий, объяснил: — Я просто считаю, что должен защитить каждого, кто видит голубизну неба и чувствует мимолетные прикосновения ветра. Тех, кто не сможет почувствовать прохладу морской воды или услышать прекрасное пение птиц, смотря на заходящее солнце. — юноша сжал пальцы на руках — Не важно, как ко мне относятся, для меня ценно благополучие каждого жителя государства Уюн. Я терпеть не могу смерти, страдания и боль. Просто… Когда я вижу распри людей, мои глаза заслоняет пелена раскаяния за то, что я допустил нечто подобное.  Его Высочество прервался, снова обращая взгляд ясных глаз на приросшего к земной почве Мэй Няньцина и встретился с чужим взором темных глаз с виднеющимся бликом сияющего в колебании между изумлением и задумчивостью фиалковым цветом. Бай Усянь задержался на изучении чужих эмоций прежде чем продолжить: — Прости. Что-то я забылся слегка, — одарив располагающей улыбкой, принц снова обратился к Мэй Няньцину — Можешь, пожалуйста, раз уж ты здесь, позвать Киу Бина. Он как-то упоминал, что специализируется на восстанавливающих техниках. Уверен, он сможет помочь. Затем принц ушел.  А Мэй Няньцин не смог сказать и слова. Ему так и не удалось выразить свою благодарность за то, что такой человек, как Бай Усянь, был дарован небесами такому грешному и падшему смертному как он. Ведь он бы не стал рвать на себе кожу, чтобы даровать жизнь абсолютно всем. Мэй Няньцин всегда боялся сказать лишнего. Он не знал, как отреагирует принц на его слова, что он подумает или что скажет в ответ. Хотя он, возможно, и прочитал все в чужом взгляде, тем не менее в голову советника Его Высочество залезть бы не смог. Ничего не ранит больнее слов. Но эта идиома работает и в другую сторону. Ничего не утешает лучше хорошо подобранных слов и ощущения прикосновений, выражаемых участие и сочувствие. Мэй Няньцин не умел подбирать нужные слова. Эта его черта не позволяла приблизиться к людям, однако они сами шли к нему. Поэтому такой открытый, добрый и чистый сердцем человек, как Бай Усянь решил внести в скучную и унылую жизнь Мэй Няньцина частичку радости и свежести. Вот только, смотря на него, советник восхищался величием и превосходством над ним, возможно даже страшился этих качеств. Быть может именно поэтому ему в тот момент словно завязали рот тысячью веревками, а на ноги пролили обжигающую лаву, застывшую от морозившего холода разочарованного сердца принца. Причем это чувство исходило не в сторону Мэй Няньцина, а в сторону самого себя. Хотя первый точно заслуживал испытывать на себе такое отношение.  Киу Бин у него тогда поинтересовался: — Что-то случилось?  Мэй Няньцин не ответил, лишь качнул головой в отрицательном жесте. Киу Бин тихо вздохнул и его взгляд, освещаемый легким зеленовато-синим сиянием сделался задумчивым. Его хриплый от постоянного кашля голос тихо прозвучал в шуршании листвы: — Наверное, Его Высочество что-то сказал тебе, из-за чего тебя гложат тяжелые думы?  Мэй Няньцин поднял на него взгляд, однако не успел он дать свой ответ, когда второй советник продолжил: — Дело в том, что принц - человек принципов. Природа их появления сложна, не стоит пытаться забраться в его голову, только сломаешь собственную. Из нас троих не найдется того, кто не пытался бы полностью осознать намерения Его Высочества, однако так же каждый из нас упирался в стену непонимания, — юноша обратил взгляд темно-зеленых глаз на Мэй Няньцина — Единственное, что в наших силах, это быть рядом с ним в трудную минуту и поддерживать его хотя бы своим присутствием. Возможно, сейчас у тебя на душе скребут кошки, и поверь, каждый из нас через это прошел. Со временем привыкнешь. Привыкнет… Да, Мэй Няньцин определенно тот человек, который способен привыкнуть к этому. 

***

Небесная столица поражала своим невообразимо дорогим убранством. Это создавало своего рода божественность, ведь средства на постройку позолоченных крыш и ворот имел даже не каждый император. Однако здесь все иначе, не так, как у простых смертных.  Чем больше у небожителя последователей, тем больше добродетелей и, следовательно, больше средств на постройку роскошного дворца. Сходство с миром смертных лишь в том, что чем больше у небожителя добродетелей, тем он богаче и тем больше его почитают остальные. Немаловажную роль играют характер и поведение, но необходимость в них потухает с количеством молитв простых смертных.  Его Высочество встретили сначала с подозрением, однако стоило другим небожителям увидеть его сияющую золотом и мощной боевой волей ауру, а также добрый и открытый нрав, как любая неприязнь и равнодушие исчезли без следа. Каждый старался завести с ним знакомство, на что Бай Усянь вежливо улыбался и отвечал взаимностью. Он стал первым богом войны за всю историю создания мира. Яркие белоснежные доспехи и одежды с широкими рукавами, точно плывущие по небу пушистые облака заставляли других небожителей расступаться, пропуская идущего хозяина этой довлеющей силы. Было принято в качестве приближенных избирать себе помощников из мира смертных. Не раздумывая, принц поднял к себе на небеса всех своих четырех советников. Со временем, в мире людей стали возводить в честь принца священные храмы, вырисовывая аккуратными мазками на стенах внутри его божественный образ. Снаружи искусные резчики выводили изящными иероглифами название «Храм Его Высочества наследного принца Уюна» Популярность и востребованность принца росла с каждым днем, в конечном итоге превратившись в самый настоящий успех. Благодетелям не было конца, как и молитвам, которые Бай Усянь своевременно старался исполнять, иногда передавая и распределяя часть из них между четырьмя советниками.  Хотя многих небожителей беспокоило такое раннее вознесение принца, однако его безграничный ум и талант не могли уйти от многочисленных глаз богов, живущих уже не одну сотню лет. Конечно же, среди всего пантеона божеств нашлись те, кто считал принца просто баловнем небес, не потратившим особых усилий на то, чтобы достичь таких успехов. Тем не менее Бай Усянь абсолютно ко всем относился одинаково тепло и приветливо, искренне желая со всеми найти общий язык. В его поведении не было и намека на волнение или неуверенность, что заставляло уважать этого человека все больше. Но его спокойствие и стабильность не продлились слишком долго.  В мире смертных, родители принца, император и императрица практически одновременно занемогли по причине инородной хвори, которую не смог вылечить даже самый опытный и умелый целитель.  Когда Бай Усянь узнал об этом, его взгляд на мгновение стал нечитаемым, прежде чем он произнес: — Печальная новость. Чу Гуангли, не мог бы ты оказать помощь? Первый советник, изящно сложив веер, с улыбкой на лице, но сосредоточенностью во взгляде ответил: — Советник Чу всегда к вашим услугам, Ваше Высочество.  Принц повернулся в сторону и обратился к рядом стоящему второму советнику: — Киу Бин, ты не будешь против также помочь в этом деле?  Киу Бин кивнул, вежливо поклонившись: — Конечно, Ваше Высочество.  Никто не стал задавать лишних вопросов, каждый из советников готов был помочь своему принцу и неважно в каком деле.  Среди небожителей установилось строжайшее правило, за нарушение которого могли низвергнуть с небес. Оно гласило о том, что небожителю любой касты запрещалось вмешиваться в дела смертных, даже при острой необходимости. Единственная обязанность небесных чиновников заключалась лишь в том, чтобы исполнять молитвы смертных. И введено это правило было не спроста. Ведь небожители по своей сути - возвышенные и священные создания, в которых люди верят и, стоя на коленях в храмах, выражают глубокое почтение. Появись перед глазами людей человек, которого они боготворят, сложно представить, что может произойти с рассудком людей.  Поэтому принц тайно попросил Чу Гуангли использовать свои навыки для того, чтобы помочь своим родителям оправиться или хотя бы выявить загадочную болезнь. Первый советник был искусен в создании сосудов - людей или животных, не имеющих внутренних органов, но благодаря духовной силе способных копировать поведение и разум оригинала. Чу Гуангли всю жизнь специализировался на этой технике копирования людей, поэтому, достигнув определенных успехов в этой стезе, смог создавать копии, которые могли менять свое поведение, совершая поступки, которые никогда бы не совершил человек, копию которого создали. Так Чу Гуангли мог находится в нескольких местах одновременно. Правда эта техника требует огромнейших затрат духовных сил, поэтому советник использовал ее только в случае крайней необходимости. Как и сейчас. Взяв за основу разум и образ Киу Бина, Чу Гуангли создал его идеальную копию, которая могла самостоятельно отвечать на вопросы и совершать действия, которые были по силам оригинальному Киу Бину. Все-таки они провели вместе почти все детство, поэтому блестяще знали друг друга.  Когда Чу Гуангли впервые продемонстрировал свой особенный талант, все трое советников восхитились, кроме нахмурившегося Цин Мо: — Какая жуткая техника.  Чу Гуангли насупился: — Что в ней такого жуткого? Очень полезная, просто ты не можешь оценить ее должным образом. — юноша махнул веером, отворачиваясь. Цин Мо же не обратил особого внимания на реакцию первого советника, холодным тоном спросив: — То есть, ты можешь полностью заменить человека при его смерти? Это ты считаешь не достаточно жутким и жестоким? В тот момент комнату накрыл тяжелый туман задумчивости, а тишина казалась слишком громкой. Чу Гуангли, спустя некоторое время произнес: — Я не стану совершать нечто подобное. Даже если потеряю кого-то из вас. На него обратились три пары глаз. После того, как Чу Гуангли сказал последнюю фразу, сердце Мэй Няньцина почему-то болезненно сжалось на мгновение. — Какая-то копия «теневой техники» не сможет заменить настоящего человека, дорогого тебе сердцем и душой.  Эти слова тронули каждого, и сомнений в чистоте и благородности Чу Гуангли не осталось.  Тогда атмосферу внезапно разрядил насмешливый голос Цин Мо: — А твои копии чувствуют боль?  Чу Гуангли, после своеобразной исповеди еще не пришел в себя, поэтому отупело ответил: — А, на самом деле не приходилось это проверять.  Цин Мо ядовито улыбнулся, а Мэй Няньцин почему-то напрягся: — О, тогда я могу его ударить? Все же техника интересная, нужно изучить ее со всех сторон. — юноша специально сделал акцент на последних трех словах, опасно сверкнув взглядом янтарных глаз.   В комнате было на одного Чу Гуангли больше, и оба, как под копирку, отошли на пять шагов назад, в испуге и возмущении накрывшись веерами. Их звонкий и громкий голос прогремел на всю комнату в яростном: — Нет!!! Киу Бин и Мэй Няньцин слегка улыбнулись, наблюдая за этой забавной сценой.  Тем не менее техника первого советника часто выручала в трудную минуту.

***

В тот день четверо советников решили прогуляться по улицам Небесной столицы, так как принц не нуждался в какой-либо дополнительной помощи помимо тихого спуска с небес без лишних свидетелей. Мэй Няньцин стоял и смотрел на прозрачную, словно зеркало, воду в небесном руднике, сквозь гладь которой можно было увидеть медленно плывущие белоснежные, как лебединые крылья, облака.  Неподалеку от него расположились двое советников, тихо переговаривавшихся между собой. Хотя Чу Гуангли и Цин Мо не особо ладили, однако в серьезных ситуациях их диалоги было даже в какой-то степени приятно слушать. Киу Бин присел рядом с Мэй Няньцином, читая книгу.  Чу Гуангли с мягкой улыбкой, но беспокойством во взгляде произнес: — Его Высочество так взволнован. По взгляду было заметно невооруженным глазом. У него сейчас столько обязанностей, что эта проблема еще больше утяжелила его и без того тяжелую ношу. Цин Мо спокойно ответил: — Перестань причитать, словно старая дева на рубеже своего бесполезного и пустого на радостные эмоции жизненного пути. Принц сильный, он сможет справиться с этим. Лучше за своей техникой следи, как бы Киу Бин не совершил непоправимой ошибки. Чу Гуангли взбеленился, но не стал повышать голос, а лишь сердито уставился на третьего советника: — Ты себя видел? Чем спокойнее, радостнее и ироничнее ты становишься, тем больше дум тебя гложет. И вообще, ты во мне усомниться вздумал? Моя техника безупречна. — он демонстративно громко раскрыл веер, недовольно отвернувшись.  Наблюдая за этим, Мэй Няньцин почувствовал растекающееся от груди до кончиков пальцев тепло от осознания того, что хотя бы что-то в этом мире остается прежним. И он искреннее надеялся, что так останется на долгие годы. Цин Мо цыкнул: — Я хотя бы просто спокоен, а вот ты ведешь себя как неугомонный и не затыкающийся попугай. Хватит уже размахивать этой деревяшкой! По глазам резанешь!  Чу Гуангли, только что специально начавший яростно размахивать своим веером в сторону Цин Мо, ухмыльнулся: — О, как славно, где там твои глаза? Подожди, у тебя мусор на ресницах, давай помогу убрать? Мэй Няньцин усомнился в том, что их спокойный диалог продлиться долго, поэтому повернулся к Киу Бину: — Ладно, я проиграл. И почему эти двое не могут вести себя подобающе друг с другом хотя бы пять минут?  Киу Бин бесстрастно ответил, не отрываясь от чтения: — Потому что для них это непосильная задача. Горбатого только могила исправит. С тебя двадцать тысяч золотых. Мэй Няньцин побледнел: — Что?! Ставка же была намного меньше… Откуда я возьму столько денег? Киу Бин был непоколебим: — Попроси у Его Высочества помощи и рассчитывай на то, что он не откажет.  Мэй Няньцин отвернулся, тихо резюмируя: — Жестокости и скупости тебе не занимать...  В конечном итоге, оказалось, что Их Величества подхватили опасную болезнь, протекание которой можно лишь приостановить, но не прекратить. Принц явно ожидал подобного вердикта, поэтому внешне спокойно к этому отнесся. Сколько бы советники не наблюдали за ним, не смогли найти и намека на волнение и беспокойство.  Киу Бин работал над лекарством, а Чу Гуангли отправлял его копии для передачи микстур государю и государыне. Цин Мо и Мэй Няньцин следили за порядком в храмах наследного принца, которых было построено уже за сотню в каждой резиденции государства Уюн.  В конце концов время пришло к началу праздника осени. Обычно этот праздник праздновался в мире смертных, однако небожители были не прочь поддержать своих последователей. Организовывали огромное пиршество, на котором присутствовали практически все жители Небесной столицы. Это был отличный шанс завести нужные знакомства с другими чиновниками, а также в позитивной атмосфере провести время.  Принц прибыл в сопровождении четырех советников, следующих за ним, точно золотая свита императора. О его появлении громко объявили младшие служащие нижних небес, а другие небожители радостно произнесли приветствия. Бай Усяня окутало одеялом из лести и разговоров, поэтому очень быстро его увели другие небожители, отдалив от четырех советников. Тем не менее они тоже не были пустым местом среди бесчисленного множества небесных чиновников, так что их охотно принимали в разговоры и интересовались их деятельностью, ведь каждый советник имел вес вреди определенной касты небожителей. Чу Гуангли был слишком общительным, что помогло ему завести несколько знакомств еще когда он только оказался на пороге Небесной столицы. Его открытость и искренность располагали к нему других. Общение было для него своего рода неотъемлемой частью повседневной жизни. Во дворце он знал каждого слугу и чиновника в лицо, при этом соблюдая учтивость и субординацию при общении и работе с принцем или Его Величеством. Киу Бин привлекал своей рассудительностью и глубокими познаниями в медицине, поэтому к нему часто обращались за помощью в создании различных лекарств, причем никто не смел просить нечто из ряда вон выходящее, ведь эманации возвышенности и уравновешенности, исходившие от него каждый раз, когда он появлялся, не позволяли языку складываться в неудобные слова и предложения. Цин Мо часто не имел расположенности к разговорам, поэтому оставался в резиденции Его Высочества, разбирая бумажную волокиту. Но сегодня принц не позволил третьему советнику прятаться в тени, поэтому тому пришлось, насупившись, последовать за всеми. Обычно, Киу Бин также был не сильно разговорчив, но скорее в силу проблем с горлом, нежели по причине нежелания. Скоро они с Цин Мо вели тихую беседу в углу зала, где на них никто особо не обращал внимания. Мэй Няньцин же не знал куда себя деть, так что решил испробовать различные вина, находящиеся на широком и протяженном столе.  В какой-то момент его окликнул легкий и нежный, точно пение иволги на рассвете, голос: — Простите, вы же господин Мэй, один из младших служащих Его Высочества наследного принца?  Повернувшись на голос, Мэй Няньцин сначала поспешил вежливо улыбнуться, но, увидев девушку, стоящую перед ним, губы застыли в застывшей маске изумления и легкого недоверия.  Лицо девушки было обрамлено ровной челкой, с изящными украшениями, сверкающими в лучах солнца, точно драгоценные алмазы. Светлые глаза, в которых читались лишь чистота и непорочность. Аккуратный нос и нежного цвета спелого персика губы. Белое шелковое платье с атласными розовыми лентами широкими волнами ниспадало на пол, тихим шорохом убаюкивая сознание.   Девушка представилась, своей нежной улыбкой освещая даже самые темные уголки Главного приемного дворца Небесной столицы: — Я Цухоу Лимин, Повелительница Ветра. Вы, наверное, уже забыли меня, столько времени прошло.  Та самая Цухоу Лимин, с которой Мэй Няньцину удалось познакомиться в детстве. Она была дочерью приближенного чиновника Его Величества, всегда отличаясь добрым сердцем и чистотой помыслов. Ее нрав был очень похож на характер принца. Она всегда открыто выражала свои чувства, не утаивая от родных и близких свои переживания. Ее красота и ум сразу привлекли внимание императора и императрицу, поэтому они рассчитывали на то, что в будущем она сможет стать достойной невестой для Его Высочества. Вот только сам принц вообще никогда не задумывался о свадьбе. В его голове были лишь фехтование, познание дао и аскетизм. Хотя последнему принц не столь уж и следовал. Его духовная сила была настолько чиста и безгранична, что необходимости в строгих запретах не было.  Когда Цухоу Лимин привели во дворец по достижении ей четырнадцати. Принц в тот день лишь вежливо разговаривал с ней, но в его взгляде кроме уважения не было и намека на интерес. Самой же госпоже Цу с детства импонировал Бай Усянь, и в ее сердце теплилась надежда на то, что в дальнейшем она сможет скрепить свою судьбу с ним. Но принц вознесся слишком рано, а ей ничего больше не оставалось, кроме как заниматься саморазвитием и помощи своему отцу в каких-либо государственных делах.  Однако так сложилось, что ее усидчивость и сострадание к простому народу, не имеющему столько богатств, сколько имелось у нее, что проявлялось в помощи каждому нуждающемуся, помогло ей ступить на порог карьеры небожительницы.  Мэй Няньцин, после секундного ступора, ответил: — Нет, что вы, госпожа Цу, я помнил вас все это время. Мне теперь следует к вам обращаться соответствующе вашему статусу, Ваше Превосходительство. Крайне рад этой встрече. Цухоу Лимин смущенно улыбнулась: — Вам не стоит быть столь вежливым. В конце концов, Вы имеете статус даже выше, чем у меня.  Мэй Няньцин вежливо заметил: — Я наслышан о ваших заслугах, Ваше Превосходительство. Вы сияете ярче солнца в полдень, и ослепительнее луны в сумрачную ночь. Ваши храмы уже догнали в количестве многих чиновников верхних небес, не стоит принижать свои достоинства. Вы заслуживаете большей похвалы, чем эта. Повелительница Ветра прикрыла нижнюю часть лица широким рукавом своего платья и тихо произнесла: — Господин Мэй, вы всегда говорили мудрые и разумные вещи. Даже сейчас, вы знаете, как заставить меня чувствовать себя увереннее, ведь я совсем недавно ступила на путь повелевания ветрами. С каждым днем все больше понимаю, что быть небожителем - очень тяжелая и ответственная задача. — она обратила взгляд светлых глаз на Мэй Няньцина — А как поживаете Вы и другие советники? Слышала, Его Высочество взял вас на небеса в качестве помощников. Мэй Няньцин кивнул: — Все в порядке, можете не беспокоиться. Цухоу Лимин вежливо кивнула и обратила взгляд чуть левее Мэй Няньцина, замечая прощающегося со знакомым небожителем принца. Ее глаза засверкали в предвкушении встречи спустя столько лет разлуки. В Небесной столице они могли общаться чаще, чем это могло бы происходить в мире смертных.  Ее нежный голос не смог скрыть нот радости: — Это же Его Высочество наследный принц!  Мэй Няньцин повернулся, замечая, что юноша обратил на них внимание и уже направлялся в их сторону. Его взгляд просветлел, когда он увидел Цухоу Лимин: — Княгиня Цу? Неужели это вы? Для меня радостно встретить вас. Девушка сложила ладони в приветствии, отвечая: — Ваше Высочество, для меня большая честь говорить с таким блистающим достоинствами человеком, как вы. Теперь я занимаю пост Повелительницы пяти стихий, это меньшее, по сравнению с тем, чего достигли вы. Мэй Няньцин, не перебивая, слушал чужой монолог, иногда, в случае обращения к нему, вежливо отвечал. Во время праздника середины осени у небожителей образовалась традиция считать количество фонарей, которые люди запускают в небеса, почитая своих богов. Чем больше фонарей, тем выше место в рейтинге. Это был первый год, когда Его Высочество узнает о том, сколько ему приподнесут фонарей. Вся четверка советников с нетерпением ждала появления золотого облака из маленьких фонариков, которое способно было бы закрыть собой все небеса. Принц весело наблюдал за их спорами, сколько фонарей будет у него в первый раз. Юноша повернулся к Мэй Няньцину, который лишь со стороны наблюдал за сверкающий праздничным убранством миром смертных, спрашивая: — Няньцин, а ты как думаешь? Четвертый советник серьезно задумался над этим вопросом, но в конечном итоге решил высказать такое предположение — Точно больше пятисот. Все советники умолкли, в шоке воззрившись на своего товарища. Принц тоже порядком удивился, приподняв брови.  Чу Гуангли, еще не оправившись от такого ответа, обратился к Мэй Няньцину: — А-Цин, ты серьезно? Как же это может произойти, если принц только недавно вознесся? Было бы просто замечательно, обернись все так, как ты говоришь, но… Не думаю, что за один год найдется столько последователей.  Мэй Няньцин ответил: — Мне кажется, вполне.  Цин Мо с подозрением взглянул на плавно летящие по небу воздушные фонарики, пока еще не превысившие число сотни: — Впервые смогу согласиться с тобой.  Чу Гуангли с презрением покосился на третьего советника: — Подумаешь, мне твое согласие без надобности! Принц мягко улыбнулся: — Ладно вам, какая вообще разница, сколько я заработаю фонарей? Главное, чтобы у моего народа все было благополучно. Киу Бин, тихо кашлянув, произнес: — Принц столь великодушен, однако праздник середины осени - не просто мероприятие для развлечений. Это может стать вашим шансом укрепить уважение многих небесных чиновников.  Бай Усянь кивнул и согласился: — Да, думаю ты прав. Но все таки… — он задумчиво отвел взгляд, смотря на ликующих или разочаровавшихся богов — Если твои последователи живут в мире и согласии, то и на праздник смогут почтить тебя большими дарами, в знак благодарности.  Киу Бин замолк, взглянув на принца. Мэй Няньцин, тихо вздохнув, произнес: — Ваше Высочество, вы настолько предсказуемы, что примерно такого ответа я от вас и ожидал.  Бог войны одарил его нежной улыбкой, от чего Мэй Няньцину стало слегка неловко и он отвел взгляд, чувствуя как кончики ушей слегка покраснели. Тут младший служащий, отвечающий за объявления количества фонарей, которое получил каждый небожитель, громко объявил: — Храм Его Высочества наследного принца Уюна - пятьсот двенадцать фонарей! Чу Гуангли сначала в оцепенении застыл, затем в его глазах засверкали звезды радости и ликования. Он начал трясти рядом стоявшего Киу Бина, который от удивления закашлялся, не в силах остановить качающуюся из стороны в сторону картину перед глазами, превратившуюся в одно разноцветное пятно. Цин Мо лишь тихо фыркнул, растягивая губы в едва заметной улыбке, чувствуя гордость и удовлетворение. Мэй Няньцин обратил счастливый взгляд темно-фиалковых глаз на Бай Усяня, но заметив выражение чужого лица, застыл, не в силах пошевелить и пальцем.  В глубине обсидиановых глаз летящие в небо фонари превращались в загадочные силуэты, и флюктуации из смешавшихся лунных лучей, света звезд и собственного сияния фонарей создавали прекраснейшую картину, на которую можно было бы смотреть вечно.  На губах принца появилась расслабленная улыбка, и Мэй Няньцин бы поклялся собственным сердцем, что увидев эту благодарную и преданную своим последователям эмоцию, люди Уюна бы преодолели горы и реки, но вознесли ему еще на тысячу фонарей больше. Любовь людей, верующих в свое божество столь необъятна, что представить ее границы просто невозможно. Благодаря своим стараниям при жизни на земле и на небесах, Бай Усянь смог достичь практически первого места в рейтинге по количеству фонарей. Никто не сомневался, что в следующем году он будет тем, кто станет носить медаль о самом почитаемом боге войны во всей поднебесной.  Возвращаясь в резиденцию Его Высочества, Чу Гуангли не переставая говорил: — Поверить не могу, что люди такие целеустремленные! Никогда не видел, чтобы во всех семи резиденциях государства Уюн набралось хотя бы две сотни фонарей на праздник середины осени. Цин Мо ответил: — Ну, все таки у них не было небожителя, который был бы достоин такого почтения. Не многие ходили в храмы далеко от нашего государства, чтобы почтить богов, заведующих теми территориями. Киу Бин вмешался: — В любом случае, теперь у Его Высочества практически не осталось конкурентов. Никто не станет совершать опрометчивые поступки в вашу сторону.   Принц засмеялся: — Киу Бин, ты слишком осторожен. Не стоит волноваться, здесь очень много хороших богов, которые не преследуют темных намерений. Киу Бин же возразил: — Не уверен, что вы до конца понимаете устройство жизни на небесах.  За непринужденным разговором они достигли порога дворца наследного принца. Трое советников отправились в свои специально отведенные поместья, а Мэй Няньцин, по просьбе Его Высочества, остался с ним и как во времена жизни в императорской столице, они решили расслабиться за чашкой горячего и ароматного чая. Его Высочество часто пил чай, что давало Мэй Няньцину право сравнивать его со своим наставником. Когда принц узнал об этом, ему показалось это очень забавным.  Заварив чай, оба молча сели за маленький столик в комнате, освещенной тусклым светом свечей.  Мэй Няньцин не решался заговорить первым, однако Его Высочество решил взять на себя эту роль, произнося короткое: — Няньцин.  Советник поднял взгляд на принца, обращая на него свое внимание. Бай Усянь, заметив это, в надежде сверкнул глазами и внезапно спросил: — Ты же умеешь гадать на ладони? Делая первый глоток освежающего чая, Мэй Няньцин чуть не выплеснул все до последней капли на пол. Он отупело моргнул и спросил в ответ: — Ваше Высочество, а с какой целью вы интересуетесь?  Принц ответил: — Не волнуйся, ничего серьезного, — затем протянул свою изящную руку с длинными нефритовыми пальцами — Просто хотел, чтобы ты мне погадал.  Взглянув на ладонь принца, Мэй Няньцин в очередной раз изумился. Эти руки столько раз держали тяжелый меч, однако на пальцах нет и намека на мозоли или раны. Принц как и всегда выглядел безупречно, без единой царапины, и неважно, вернулся он после боя или после пиршества. Несколько раз переведя взор с принца на ладонь и обратно, он аккуратно заключил его руку в четком и ровном положении своими пальцами, ощущая на коже приятно кольнувшие мурашки от ощущения резонирующего с его ледяными руками теплой температуры тела бога войны.  На самом деле, имея при себе такой навык, как гадание по руке, Мэй Няньцин ни разу не использовал его на других советниках и тем более на Бай Усяне. Он считал, что это умение предназначалось для уличного заработка и был абсолютно уверенным в том, что во дворце оно бесполезно. Советник никак не ожидал, что принц вспомнит о наличии у Мэй Няньцина знаний о хиромантии и сам попросит использовать их на нем.  В целом глядя на кожные линии на внутренней стороне ладони Бай Усяня все было безупречно. В жизни у него шла одна несущая благодать и славу белоснежная полоса, однако стоило ему скосить взгляд чуть правее, как он заметил едва заметную линию, идущую поперек той, которая предзнаменовала безграничное благополучие и спокойствие.   Темно-фиалковые глаза накрыла пелена задумчивости. Это не укрылось от зоркого взгляда юноши напротив: — Что-то не так? Что ты увидел? Мэй Няньцин скрыл свою задумчивость за мягкой улыбкой и, смотря на ладонь принца, ответил: — Ваш путь полон свершений и побед, вы крайне удачливы и сможете прожить долгую и счастливую жизнь.  Бай Усянь продолжительное время всматривался в узоры на своей ладони, прежде чем так же улыбнуться и как бы невзначай спросить: — Это все?  Мэй Няньцин слегка не понял, чего еще от него ждал бог войны, поэтому моргнув, так же спросил в ответ: — А что бы хотелось услышать Вашему Высочеству в дополнение к моим словам? Принц задумчиво опустил взгляд, и либо это была игра света, либо на Мэй Няньцина все еще плохо действует то вино, количество которого он влил в себя не меренное, однако ему показалось, что обсидиановые глаза выражают тепло и нежность. Сколько советник себя помнил, но такое выражение на лице Бай Усяня он видел впервые.  Но тут же, словно по дуновению ветра, это выражение исчезло с лица принца и тот, благодарно улыбнулся, обращая внимание на Мэй Няньцина: — Да нет, ничего. Спасибо тебе, Няньцин. Все таки, ты владеешь таким потрясающим умением. Мэй Няньцин зарделся, отводя взгляд: — Что вы, Ваше Высочество, это пустяк…  В груди советника в мгновение ока расцвело приятное чувство, своими нежными и бархатистыми лепестками щекоча ребра до дрожи в коленях и пробежавшего табуна мурашек вдоль позвоночника. Все таки принц умел одной фразой развеять тяжкие тревоги, плотно обвившиеся вокруг чужой души. Это его умение было в разы лучше какой-то хиромантии, которой может владеть каждый третий, если пожелает. Однако такому острому считыванию чужих чувств научиться в любой момент просто невозможно. Это восхищало Мэй Няньцина каждый раз, когда принцу удавалось успокоить даже самого эмоционально и неуравновешенного человека.  Тут советник почувствовал, что его ладонь слегка сжали. Он опустил взгляд, замечая, что принц, поменяв положение рук, неотрывно смотрит на внутреннюю сторону его ладони. Взгляд заволокла пелена инородных чувств, проснализировать которые советнику не представлялось возможным. Бархатные пальцы нежно проводили невидимые узоры вдоль каждой линии, вызывая неконтролируемые мурашки по коже Мэй Няньцина. Грудь сдавило тисками, к щекам прилил жар, медленно разъедающий мысли, оставляя лишь иссохшие куски непонятных эмоций, а к горлу подступил ком, не позволяющий говорить. Юноша не знал, куда себя деть, при этом вырвать руку выглядело бы крайне грубо и непочтительно по отношению к Его Высочеству. И с другой стороны… Эти ощущения не были противны, хотя и пугали своим внезапным пробуждением.  Мэй Няньцин, пальцы которого неосознанно дрогнули, привел Бай Усяня в чувства. Принц пару раз моргнул, а затем поднял взгляд на советника. Если бы он видел сейчас выражение своего лица, то точно бы окунулся в ледяной источник где-нибудь на самом высоком горном хребте, вершина которого находится за облаками. Поймав чужой взгляд, Мэй Няньцин еще больше заволновался, от чего щеки заалели еще сильнее, став похожими на оттенок лепестка азалии. Небожитель же пребывал внешне в спокойствии, лишь слегка округлив глаза, явно не ожидав от себя такого порыва. Оба юноши молча смотрели друг на друга, пока в комнату внезапно не постучали, от чего Мэй Няньцин подпрыгнул, чуть было не достав макушкой до потолка и инстинктивно вырвал руку из чужой хватки. Принц от неожиданности лишь моргнул, по инерции протягивая руку, как будто в попытке удержать, но опомнившись, взял себя в руки и мягким тоном пригласил: — Да, входите. Переступив порог покоев принца, Чу Гуангли в удивлении наклонил голову: — Ваше Высочество, что-то вы долго! — скосив взгляд левее, первый советник в удивлении вскинул брови, беспокойно спросив — А-Цин, что с твоим лицом? Ты заболел?  Мэй Няньцин замер, бегая глазами по комнате, в поисках отговорки. Решив, что лучше ему отсюда поскорее ретироваться, натянул улыбку, стараясь распутать завязавшийся в узел язык: — Все в порядке! Я просто… Я подумал, что у меня появились неотложные дела, — юноша поднялся, но ватные ноги отказывались слушаться, из-за чего он чуть не встретился лицом с деревянным паркетом. Принц было вскочил, собираясь помочь ему дойти, но советник отшатнулся от его рук, нервно усмехаясь — Все нормально! Я сам. В итоге ему все таки удалось дойти до двери, где стоял Чу Гуангли, с волнением наблюдая за представившейся картиной: — А-Цин, ты уверен, что тебе не нужна помощь? Я могу тебя проводить. Четвертый советник замахал руками: — Нет-нет! Благодарю, я смогу дойти самостоятельно. Когда он скрылся, Чу Гуангли перевел взгляд на принца, подозрительно поникшего головой. Раскрыв веер, первый советник поинтересовался: — Я… Не вовремя?  Бай Усянь поднял на него взгляд, тихо вздыхая: — Не бери в голову. Все нормально.  Чу Гуанли решил для себя, что потом обязательно спросит об этом инциденте Мэй Няньцина, но сейчас решил вернуться к насущным вопросам. Долго ему задерживаться не пришлось, он лишь доложил о том, каково протекание болезни родителей Его Высочества, однако хорошими эти новости не назовешь, так как улучшений их состояния не наблюдается.  Пока принц и Чу Гуангли вели тихие обсуждения, состояние души Мэй Няньцина такой степенью активности характеризовать было нельзя. Сердце громким стуком отдавалось в висках, а ребра ломило от отдачи каждого удара. Во рту пересохло, а щеки стали горячими, как раскаленные угли. На коже все еще ощущалось тепло чужих пальцев, от чего ноги только сильнее подкашивались, а кончики собственных пальцев дрожали, как лепестки ивы на ветру.  Что это было? Почему принц так себя повел? Какие мысли его посещали в тот момент? Вопросов было слишком много, чтобы попытаться на них ответить. Тысячи мыслей переплетались между собой, создавая клубок, который не в силах было распутать. Когда Мэй Няньцин прибыл в свое поместье, он не помнил, как дошел до кровати и упал на нее спиной, нечитаемым взглядом уставившись на резной потолок. Перевернувшись на бок, он взглянул на свою правую руку, разглядывая кожные линии, аккуратно вырисовывавшие незамысловатые рисунки на внутренней стороне его ладони. В тот непроглядный мрак из мириад мыслей проник откровенный и открытый взгляд темных глаз, устремленный на него. Мэй Няньцину подумалось: что было бы, если бы Чу Гуангли не постучался?  Перед глазами всплыло ведение, будто бы принц взглянул на него, и, не прерывая зрительного контакта, коснулся кончиками своих пальцев чужих. Как он медленно проводит ими вдоль каждой фаланги, очерчивая рост тонких и изящных пальцев Мэй Няньцина, прежде чем сплести их руки в замок, согревая обжигающим теплом своей ладони ледяную, точно драгоценный камень из глубины северного океана, кожу. Из ушей чуть было не повалил пар, когда Мэй Няньцин представил все в точных деталях. Он ударил себя по щекам несколько раз, приводя разгоряченный разум в норму.  В мыслях Мэй Няньцин неистовствовал на самого себя в яростном: «Ты четвертый государственный советник. Ты следуешь за ним уже на протяжении семи лет, вплоть до его вознесения и дальше будешь неотрывно следовать! Так как ты смеешь допускать такие неправильные и отвратительные мысли!?»  Он решил зажечь успокаивающие благовония, чтобы побыстрее уснуть и избавиться от назойливых абсурдных мечтаний.  Когда советник закрыл глаза, то через некоторое время погрузился в объятия тьмы.  После секундной вспышки, он очутился в комнате, залитой мягким лунным светом, проникающим сквозь шелковый полог кровати, точно первый снег, ниспадающий на пол. В руках у него была книга, а рядом сидел принц, расположив свою голову на его плече.  Это было воспоминание из детства. Бывали дни, когда Бай Усянь, не желая показывать свою слабость, запирался в комнате, молча роняя слезы после тяжелых ссор с отцом.  Тогда плеяда советников выстраивалась у позолоченной резной двери в его покои и словами уговаривали его выйти. Если же данный способ не срабатывал, они все вместе перебирались через окно и душили мальчика в своих объятиях. Тогда Чу Гуангли начинал без остановки рассказывать принцу различные истории, Киу Бин приносил приятные на вкус отвары, которые смогли бы успокоить беспокойное сердце Его Высочества, Цин Мо волок за собой целую гору различного оружия, которое при трении друг об друга создавало приятный звон металла. Бай Усянь был помешан на оружии, поэтому тут же успокаивался, когда он и Цин Мо устраивали мини-поединки. Случалось и так, что даже оружие не могло успокоить принца, поэтому однажды Мэй Няньцин в беспокойном обсуждении о способах поднятия настроения Бай Усяня упомянул ссоры со своим наставником. Его юный, но мелодичный голос привлекал внимание, поэтому принц тут же поворачивался и внимательно слушал каждое произнесенное слово. Когда другие советники заметили данную особенность, то с хитрыми улыбками отправляли Мэй Няньцина на терапию утешения.  Это один из дней, когда они с принцем сидели в его покоях, а четвертый советник тихо читал книгу, принесенную из библиотеки. На вопрос, нравится ли принцу чтиво, тот отвечал: — Не важно, что ты читаешь. Твой голос очень успокаивает меня. Тогда Мэй Няньцин читал с некоторыми запинками, за опущенными ресницами скрывая свое смущение. Ему никто и никогда не говорил подобных слов до встречи с Бай Усянем.    Мэй Няньцин дочитал последние строки и обратился к мальчику рядом с собой: — Ваше Высочество, неужели вам нравится ссориться с Его Величеством? Зачем вы грубите ему, он же ваш отец. Принц равнодушно насупился: — Я не грубил, а выразил свое отношение! Почему я не имею права высказывать свое недовольство, если я все равно в будущем стану императором и займу его место?  Советник тяжело вздохнул, покачав головой: — В любом случае, он является нынешним правителем нашего государства. Как сын, вы должны поддерживать его решения, даже если не считаете его правым в чем-либо.  Звонкий и чистый как ветреный колокольчик голос возразил: — Его законы слишком жестоки, как я могу поддерживать его, когда люди не могут жить спокойно?  Мэй Няньцин не стал сдаваться так просто: — Что же вы будете делать, если потеряете расположение Его Величества? Ваше Высочество, боюсь, так вы бы навсегда заперли себя в собственных покоях, предаваясь ненависти и гневу. Конечно, он шутил. Советник верил в то, что принц при любых обстоятельствах не закроется, а будет бороться до конца. Тем не менее Бай Усянь на долгое время замолк, прежде чем с искренним чувством тихо произнести: — Если рядом со мной будешь ты, то на остальное мне все равно. Эти слова звоном отдались в голове Мэй Няньцина, теплым клубком сворачиваясь в желудке, прежде чем переместиться и превратиться в не позволяющий вымолвить и слова ком в горле. Мгновение зардевшись, мальчик взял себя в руки и бесстрастно ответил принцу: — Вам не следует так говорить, Ваше Высочество. Завтра вы должны будете обдумать мои слова, а сейчас вам следует отдохнуть.  Бай Усянь, уткнувшись лбом в чужое плечо, прошептал: — Если ты будешь со мной, мне действительно ничего не будет угрожать. Мэй Няньцин чуть не подавился воздухом, но смог сдержать себя и умиротворенно ответить: — Ну что вы за ребенок? — он тихо добавил после выдоха — Ваше Высочество, это мой долг. Конечно же, я никогда не оставлю вас.

***

Последующие несколько дней Мэй Няньцин делал вид, что ничего не произошло. Принц тоже выглядел как обычно, правда, его виноватый взгляд каждый раз, когда они оставались где-нибудь только вдвоем, заставлял сердце сжиматься в тисках стыда и досады от собственного страха начать разговор.  Тем не менее оба решили оставить этот случай. Вот только кроме Бай Усяня и Мэй Няньцина был еще один свидетель странного поведения обоих. Когда четверо советников разбирали некоторые молитвы, которые им поручил рассортировать и выполнить принц, Чу Гуангли очень часто косился на Мэй Няньцина. Последний старательно игнорировал такие яркие намеки от своего товарища, но вот Цин Мо уже долгое время лицезрел этот немой спектакль, поэтому с ноткой раздражения в интонации выпалил: — Да спроси ты его уже!  Чу Гуангли нервно выдохнул и произнес, обращаясь к Цин Мо: — Да что ты понимаешь! Ты даже не осведомлен об этом инциденте. Мэй Няньцин с досадой опустил голову, тихо прошептав: — Гуангли, ну зачем… Первый советник, услышав шепот, повернулся к Мэй Няньцину: — Ну, просто мне очень любопытно, что тогда с тобой случилось! Я даже консультировался с Киу Бином на тему твоего состояния, однако, как только он услышал об этом, сразу же отказался что-либо говорить!  Мэй Няньцин слегка побледнел, повернувшись в сторону второго советника, который старательно занимался бумажной волокитой, прежде чем поднять взгляд темных глаз. В них проглядывалась очень странная эмоция, которую Мэй Няньцин предпочел бы не расшифровывать, поэтому тут же отвернулся обратно.  Чу Гуангли же не унимался: — А-Цин, ну расскажи, с тебя не убудет! Вы обсуждали какой-то секрет с Его Высочеством, который никому не следует знать? Нрав Чу Гуангли никогда не менялся, сколько бы лет не прошло. Хотя он был очень добрым и открытым, но кроме этих двух качеств первый советник обладал всепоглощающим любопытством. От него не могла укрыться ни одна тайна. И хорошо, если ему удается самому провести анализ вопроса или человека, чтобы узнать скрытые нюансы, но стоит случаю стать безвыходным, как его любопытство начинало прогрессировать в негативном ключе, от чего каждый из советников выслушивал десять тысяч вопросов на дню, в отчаянных попытках Чу Гуангли узнать что-либо. Никого это не раздражало, даже Цин Мо относился к этому терпимее, ведь вскоре первый советник успокаивался после каждого легкого порыва прохладного воздуха, исходившего от его веера. Сегодня же случай намного интереснее. Настолько, что даже Киу Бин был шокирован и абсолютно отказывался разговаривать. Плюс ко всему это было связано с принцем. Цин Мо это заинтересовало, поэтому он, обратив взгляд на Мэй Няньцина, спросил: — Случилось что-то серьезное?  Мэй Няньцин уже понял, что отвертеться не удастся. Его лицо приняло выражение, будто он только что съел лимон, но стойко пытается сохранить бесстрастное выражение: — Ничего серьезного. Вам незачем в это углубляться. Гуангли, эту молитву в архивную стопку. Чу Гуангли, скосил взгляд на передаваемую молитву и только хотел аккуратно сложить ее в стопку с другими такими же просьбами верующих, которые вряд ли будут выполнены в скором времени, в силу своего содержания, замер. Он, не отрывая глаз от текста, спросил: — А-Цин, а ты уверен, что ей не стоит помочь? На мой взгляд, ее просьба очень даже выполнимая… Мэй Няньцин спокойно ответил: — Мы не занимаемся вопросами о любви, Гуангли. Цин Мо раздраженно цыкнул: — Ох, ты опять за свое? Уже пятый день подряд пытаешься защитить эти бесполезные молитвы о любовном счастье верующих! Чу Гуангли насупил брови, обращаясь к третьему советнику: — А что в этом такого? Это же обычные просьбы, ничего постыдного или претящего земным законам!  Цин Мо парировал: — Ты, видно, забыл, богом какой касты является Его Высочество. Он - бог войны. Войны, а не любви! Он выполняет только насущные просьбы по поводу войны и мира между резиденциями Уюна и другими регионами. Незачем ему тратить свое драгоценное время на эту слащавую чепуху. Чу Гуангли, судя по всему, расстроили его слова: — Какая же это чепуха? Да и какая разница в том, каким богом ты являешься? Другие божества, как я слышал, могут иногда выполнять просьбы, не относящиеся к их четким полномочиям. Цин Мо ответил: — Ну вот и становись этим божеством, если так необходимо. Не отвлекай серьезных людей от соответствующей работы. Мэй Няньцин попытался их примирить: — Ладно вам, хватит уже. Вы оба в равной степени правы, не стоит спорить об этом. Однако многие божества сейчас не имеют такого желания, как исполнение просьб, не относящихся к их касте. — беря в руки свиток с выведенной на нем изящным почерком, слегка поблескивающим на солнце, молитвой, добавил — Возможно, это когда-нибудь и изменится, но не сейчас.  Чу Гуангли слегка поник, складывая молитву в дальнюю стопку. Теперь его мысли были заняты этим вопросом, повисшем в воздухе тяжелой дымкой тишины. Но все трое были рады, что Чу Гуангли больше не интересуется вопросами, на которые ему не стоит знать ответ.

***

Так прошел месяц. Изменений в государстве никаких не происходило, также как и на Небесах, что давало возможность отпустить лишние волнения. Популярность принца только росла, как и число последователей. Теперь Бай Усянь мог буквально разбрасываться благодетелями, ведь их у него было в достатке. Правда, он этого не делал, но его уверенность в себе слегка выросла, вместе с посторонним уважением. Он был большой яркой звездой среди маленьких, кружащих вокруг, не способных затмить его ослепительный свет звездочек. Цухоу Лимин стала чаще посещать резиденцию бога войны, преподнося ему различные дары, которые Его Высочество вежливо принимал и также дарил что-нибудь в ответ за доброту и пиетет со стороны богини ветров. Они стали чаще видеться и обсуждать темы прошлой земной жизни. Наблюдая за ними, другие советники стали чаще затрагивать тему возможной симпатии между принцем и княгиней. Точнее, чаще всех это делал, разумеется, Чу Гуангли.  В тот день плеяда помощников Его Высочества прогуливалась по широкой улице Небесной столицы, пока Чу Гуангли с радостной улыбкой говорил: — Это удивительно, никогда бы не подумал, что принц еще способен оставить место в своем сердце для кого-то помимо своего любимого меча Чжусиня! Мэй Няньцин решил мягко возразить его предположению: — Гуангли, будь рациональнее. Ты сам только что упомянул Чжусинь - этот меч Его Высочество носит с собой с детства, да и о техниках боевых искусств может говорить днями и ночами напролет. Если даже симпатия госпожи Цухоу Лимин присутствует, то у принца к ней исключительно дружеский интерес. Цин Мо также отреагировал на слова первого советника: — Ты точно не умеешь читать чужие эмоции и чувства. Как научишься, с тобой еще можно будет разговаривать, не сдерживая смех. Чу Гуангли возмутился, обращаясь к Цин Мо: — Ты смеешь смеяться надо мной, когда сам никогда не понимал намерений Его Высочества с точки зрения морали и чувств? Да ты даже до сих пор не научился, хотя столько лет прошло! Сходи научись, а потом я подумаю, стоит с тобой говорить или нет. Мэй Няньцин почувствовал, что начинает уставать: — Мне кажется этот разговор не имеет смысла. Все-таки принц - божество, у которого слишком много посторонних обязанностей. Не думаю, что у него есть время на такие чувственные вещи.  Когда образовалась тишина, голос решил подать Киу Бин, изрекая туманную фразу: — У принца есть чувства. Но княгиня Цу не имеет к ним никакого отношения.  Тут же все трое советников повернулись в сторону говорящего, и у каждого взгляд выражал различные эмоции, начиная с вопроса, заканчивая недоверием. Мэй Няньцину показались эти слова разумными. Ведь он сказал буквально то же самое. Но… Перед глазами четвертого советника возникло та сложная гамма чувств на лице Киу Бина, когда Чу Гуангли упомянул о разговоре по поводу странного состояния Мэй Няньцина. Тот взгляд как будто бы выражал полное понимание всей сути ситуации, но в то же время пытался отречься от этого знания, точно от страшного греха. На контрасте с этим, советник вспомнил глаза принца, полные глубокого нежного чувства, укутывающего теплыми объятиями, не позволяющими пошевелиться и это аккуратное, обжигающее своей откровенностью прикосновение к его руке, распространяющее по телу волны дрожи и жара, от которого щеки цветом походят на спелые плоды вишни. — А-Цин, что случилось? Обеспокоенный голос Чу Гуангли выхватил его руку и вытащил из поглощающего омута смущающих воспоминаний. Моргнув, четвертый советник обнаружил, что теперь уже на него направлены три пары глаз. Поймав взгляд Киу Бина, Мэй Няньцин обнаружил в нем легкое волнение, что позволило ему немного успокоиться: — Все в порядке, просто задумался.  Цин Мо с ухмылкой заметил: — Интересно, о чем ты думал, если все лицо покраснело? Чу Гуангли раздраженно повернулся и резанул по второму советнику яростным взглядом: — В который раз убеждаюсь в том, что твое волнение просто отвратительно в своем проявлении.  Цин Мо цыкнул и отвернулся, на удивление не став отрицать слова первого советника. Мэй Няньцин уже вернул себе прежний цвет лица, внешне пребывая в спокойствии, однако внутри его сердце отбивало тревожный ритм.  Сколько бы времени не прошло, однако воспоминания минувших дней все равно гложат его каждый раз, стоит подкинуть малейший повод. Словно свеча, которую бросают в стог сена. И советник ничего не мог поделать с этим, какими бы усердными не были его старания. Попытки избегать привели бы только к большему количеству вопросов, поэтому Мэй Няньцин даже не пытался совершать нечто подобное.

***

Несколько недель спустя, принц решил отправиться в уединенную медитацию. Советники поддержали его решение, ведь такой метод станет отличным катализатором для улучшения его духовных сил как божества. В государстве Уюн не происходило никаких изменений, Их Величества были все в том же состоянии, однако оно никак не ухудшалось за прошедшее время, государь даже пытался приступить к работе, а государыня занималась мелкими делами, разрабатывающими легкую моторику. Четверо советников взяли на себя обязанность исполнять молитвы по мере их поступления, поэтому Его Высочество со спокойной душой ушел в тихое и одинокое место, полное духовной энергии для успешной медитации. Но спокойствие продлилось не слишком долго.  Вскоре после отбытия принца, Их Величества, в силу резко начавшей прогрессировать болезни, скончались. Сначала государыня, затем через несколько дней, усилившаяся горем болезнь забрала последние силы государя. В тот день Киу Бин был мрачнее тучи, а остальные советники не знали, что теперь делать с оставленным без власти государством.  Как оказалось, после объявления о том, что император и императрица серьезно заболели, нашлись во внутреннем дворе люди, желавшие поставить во главе государства своих людей и изменить жестокие законы нынешнего государя. У Его Высочества и императора часто из-за авторитарной политики последнего случались конфликты, однако принц имел глубокое уважение и довлеющее превосходство над своим народом и советниками, но вот отец был тем, кто всю жизнь возвышался над ним самим. Его методы властвования очень давили на доброе и сострадательное сердце Бай Усяня. Тем не менее, когда принц вознесся, он уже не имел права вмешиваться в жизни простых смертных и в деятельность своего отца. Находясь в небесных чертогах, его волновало общее благополучие своих поданных, чему соответствовала картина жизни простых людей в Уюне. Сейчас же, после смерти императора, из тени вышли все те, кто внутренне ненавидел прежние законы и жаждал реформ. Чу Гуангли согласился создать двух двойников, чтобы отправиться на подавление восстаний и поддержание порядка. Было решено отправить Мэй Няньцина и Цин Мо. У первого есть отличные навыки коммуникации, рассудительность и мудрость, что поможет в первоначальном сохранении всеобщего спокойствия и ведении руководства внутренними делами, а Цин Мо отлично владеет боевыми искусствами, что послужит подспорьем в предотвращении волнений и сумятиц.  Чу Гуангли, чтобы поддерживать обоих двойников, старался оставаться на одном месте и по минимуму тратить духовные силы, чтобы хватило в равной степени на обоих советников. Остальные трое помощников принца решили заняться насущными делами непосредственно на небесах. Мэй Няньцин за это короткое время, пока шли разбирательства в земном царстве и в отсутствие принца, успел познакомиться со многими небожителями верхних небес. Каждый обладал определенной властью, и также многие из них были достаточно внимательны, чтобы заметить, что советники ведут себя странно: трое работают как проклятые, четвертый куда-то исчез и не появлялся несколько недель, а бог войны, помощниками которого все советники являются, внезапно пропал в уединенной медитации на неопределенное количество времени. Такой расклад заставлял остальных подозревать неладное, что вытекало в бесконечные завуалированные или прямые вопросы по этому поводу, которые жидким свинцом выливались на голову Мэй Няньцина, заставляя чувствовать себя хуже мертвеца. Советник с вежливой улыбкой отвечал на каждый, уверяя остальных небожителей в благополучии их четверых и скором возвращении принца.  В таком мандраже прошел месяц, по окончании которого Бай Усянь вернулся к своим уставшим от постоянных разборок и на небесах и на земеле помощникам.  В государстве удалось установить тишину и спокойствие, поэтому Чу Гуангли ушел, чтобы как следует отоспаться, ведь все это время поддерживал пару двойников, засыпая, разве что, на пару часов в день. Остальные советники тоже решили отдохнуть, пока выдается такая возможность. Его Высочество чувствовал себя очень виноватым перед своими друзьями, поэтому не позволял им приступать к работе еще несколько дней, как бы сильно те не предлагали свою помощь. И все четверо заметили, каким задумчивым был принц все то время, после своего возвращения. Будто он узнал какую-то тайну, которая с каждым днем, точно вредное насекомое, разъедала его посторонние мысли. Но советники не спешили интересоваться, хотя было видно, как Чу Гуангли рвался спросить о тяготах принца. Сразу после выхода из медитации они поведали ему о кончине его родителей, и хотя бог войны отреагировал на эту новость как можно сдержаннее, он не мог не спуститься в мир смертных в неосязаемом обличии для посещения их могил в специально отведенном здании, где были похоронены все предыдущие предки царской ветви. Он не позволял идти провожать его, но советники понимали, как ему может быть тяжело потерять своих близких и смочь встретиться только с искусно вырезанными гробницами, с высеченными на их поверхности именами. Все-таки какими бы не были отношения между императором и принцем, потерять его как родителя ложилось острым камнем на сердце, с каждым вдохом оставляя болезненные раны. Что уж говорить про мать, которая дала ему те теплые воспоминания о раннем детстве еще до появления личных советников, о тех нежных и родных объятиях, которые останутся в душе Бай Усяня на долгие годы.  Принц никогда не любил показывать свои слабости перед кем бы то ни было. Поэтому он с нежной улыбкой продолжал выполнять свои обязанности бога войны, не выказывая на лице и намека на свои тревоги и боль от утраты. Но те эмоции, которые легли в его взгляде и которые сумели заметить советники больше походили на глубокую задумчивость и колебания. Только между какими двумя вопросами находился Его Высочество им так и не удалось догадаться.  Пока Мэй Няньцин раздумывал об этом, он держал в руках хартию, написанную неизвестным историком. Ему не нужно было вчитываться, ведь все его мысли были заняты странным поведением принца. Однако сколько бы он не проводил причинно-следственных связей, ему не удалось дойти до сути размышлений Его Высочества. Впрочем, советнику никогда не удавалось до конца понять ход мыслей этого человека, поэтому он решил пока оставить эти тяжкие думы и отдохнуть, ведь он, так же как и остальные советники, почти не спал весь прошедший месяц.  Но только он затушил свечу, как почувствовал легкое дуновение ветра, словно что-то двинулось за его спиной. Рефлекторно Мэй Няньцин повернулся, собираясь ребром ладони отключить сознание того, кто посмел вторгнуться в его покои, но его запястье таким же молниеносным движением остановили в воздухе, не позволяя достичь цели. После чего советник услышал тихий знакомый голос: — Няньцин, это я. Мэй Няньцин слегка побледнел и в недовольстве насупил брови, опуская руку: — Ваше Высочество, нельзя так пугать людей.  Принц улыбнулся: — Прости, я не специально. Просто осталась привычка. Мэй Няньцин отошел и сложил руки на груди: — Привычка тихой поступи слишком коварна, вам стоит избавиться от нее. Не потрудитесь ли объяснить, для чего вы в такой час решили посетить меня… — он скосил взгляд на открытое окно и продолжил — Через окно?  Бай Усянь, убрав руки за спину, как ни в чем не бывало ответил: — Просто дверь очень далеко, мне было ближе и незаметнее проникнуть через окно.  Мэй Няньцин не нашелся с ответом после такой причины пользоваться навыками цингуна, поэтому продолжал ожидать дальнейших объяснений от принца. Тот не стал томить и добавил: — В последнее время так много дел, что мы с тобой практически не разговаривали. Так что, если ты не будешь против, могу я… — он опустил задумчивый взгляд, но в темноте невозможно было разобрать, о чем беспокоится бог войны, поэтому Мэй Няньцин через некоторое время услышал тихое и даже слегка неуверенное — Остаться с тобой?  Четвертый советник опешил, наблюдая за скрытым в тени мрака лицом принца. Такая просьба нечасто звучала из уст Его Высочества, даже когда ему очень хотелось чьей-либо компании. Но Мэй Няньцин все равно не стал возражать, вспоминая состояние бога войны, и с тяжким вздохом кивнул. Юноша сел на кровать и, взглянув на вора его спокойствия и тишины, похлопал по месту рядом с собой. Принц уже давно не находился облаченным в свои ослепительные доспехи. На нем красовалось с виду обычное, но не без некоей возвышенной нотки белые одежды с широкими рукавами, с вшитыми поверх лоскутами нежно голубого шелка. Он тихо подошел к другой стороне широкой кровати и аккуратно сел на мягкий матрас. И мгновение спустя , пока Мэй Няньцин не подозревал неладное, лег на колени советника, смотря на освещенное холодным лунным светом бледное красивое лицо, с появившейся на нем эмоцией шока и недоумения. Принц улыбнулся, а Мэй Няньцин досадно спросил: — Ваше Высочество, сколько вам лет? Бай Усянь, не отрывая взгляда обсидиановых глаз от собеседника и проигнорировав чужое недовольство, попросил: — Няньцин, расскажи что-нибудь хорошее.  Мэй Няньцин опустил глаза, ловя на себе взгляд, который даже при ледяном покрывале лунного света, проникающего через легкий дымок прикованного к потолку полога, не смог скрыть своего тепла. Советник ощутил то же чувство, что и в тот день, когда пытался гадать на руке принца. Этот взгляд точно сцепился объятиями на его сердце и тянул к себе, и пока Мэй Няньцин отчаянно пытается выбраться и убежать, его грудь сдавливало все сильнее, а неприятный ком в горле заставил отвернуться, лишь бы не показывать своего волнения. Он вздохнул, обжигая горло каждым произнесенным словом в этой раскаленной, точно в недрах вулкана, атмосферой вокруг: — Что бы вам хотелось услышать?  Принц ответил: — Что угодно. Просто хочу послушать тебя.  Эти слова легкой алой пудрой легли на щеки Мэй Няньцина, но тот не выдал в голосе и намека на смущение, коротко ответив: — Ладно. Он не был мастером в рассказах историй по своему скромному мнению. Хотя многие слушали его, словно он вещал предрешенное будущее или важную философскую лекцию о смысле жизни. Как и сейчас, он просто говорил, тихо, в такт медленно плывущему по комнате дымку от палочек благовоний, и успокаивающе, как аромат, окутавший комнату в нежные и теплые объятия. Принц закрыл глаза, не перебивая слушая советника. Мэй Няньцин не мог понять, что твориться в голове у этого человека. Никогда не мог понять. Если Его Высочество желал что-то скрыть, он делал это искуснее призрака во мраке ночи. Заметить его изменение настроения или состояния было проблематично.  Правда сейчас он точно не пытался что-либо скрыть. В прошлом так и происходило. Именно Мэй Няньцин мог просчитать, когда принцу плохо. Ну либо сам Бай Усянь отодвигал занавес, открывая чужому взору состояние собственной души.  В середине своего повествования Мэй Няньцин опустил взгляд и спросил: — Ваше Высочество, не желаете поведать, что вас тревожит? Легкая улыбка принца слегка дрогнула, точно тяжкие думы пошатнули основание его постамента, на котором он восседал все это время в виде каменного изваяния. Он приоткрыл глаза, встречая чужой взгляд без особого волнения: — Прости, Няньцин, но боюсь я не смогу в пару слов сформулировать то, что увидел. Советник бесстрастно ответил: — А вы разве куда-то спешите?  Бай Усянь загадочно блеснул глазами, в мыслях держа ответ, который Мэй Няньцин не захотел бы слышать. Этот глубокий взгляд обсидиановых глаз скрывал тайну, способную изменить мировоззрение любого, кто услышит ее. И смотря в них, Мэй Няньцин все больше ощущал, что невидимые оковы обвились вокруг его тела, не позволяя дышать и двигаться.  Спустя некоторое время, принц закрыл глаза, практически беззвучно прошептав: — Няньцин, скажи, ты всегда будешь следовать за мной? Вопрос поставил Мэй Няньцина в тупик. Он было хотел незамедлительно ответить «Конечно», но на секунду в нем проснулось непонятно откуда взявшееся сомнение. Его бросило в холодный пот от осознания своей неуверенности. Он словно прочел скрытый намек на пугающее будущее в чужом шепоте, едва нарушившим спокойствие и тишину этой ночи, что заставило советника колебаться. Однако ступор продлился меньше секунды, после чего юноша так же тихо ответил: — Ваше Высочество, это мой долг. Я никогда не оставлю вас.  Эта обстановка… Перед глазами возникла сцена, где два мальчика сидели подле друг друга, и один из них изрек другому подобную фразу, излучающую безграничное доверие и преданность.  Почему же тогда на душе мимолетным ощущением упал тяжелый камень? 

***

Четверо советников всегда отличались характерами. Каждый из них имел собственный темперамент и это делало их уникальными.  Но стоящие в роскошно выстроенном дворце Его Высочества наследного принца советники изображали в данный момент одну и ту же эмоцию. Полное неверие, ужас и шок. Первым тишину нарушил Чу Гуангли: — В-ваше Высочество… Но… Не сочтите мои слова за высказывание вам своего недоверия, однако вы точно уверены, что это… Правда случиться? Его прервал резкий голос Цин Мо: — Как ты мог сомневаться? Его Высочество - один из сильнейших богов на Верхних небесах. То, что он узрел во время медитации - это не может быть просто красочным сновидением. Трое советников не стали оспаривать его слова, ведь в них не было ни капли лжи. Принц же, без тени сомнения, уверил: — Гуангли, я могу поручиться за свои слова. Это первый раз, когда я увидел нечто настолько красочное и осязаемое. Это не может быть обыкновенным совпадением.  Киу Бин, тихо кашлянув, произнес: — Раз Его Высочество столь уверены, тогда какие мысли у вас на этот счет? Что вы собираетесь делать?  Принц обратил на него взгляд, отвечая: — Я уже долгое время раздумывал над этим. Пока я не сумел выдвинуть рациональное решение проблемы, чтобы каждая сторона осталась в благополучии. В конце концов, это слишком масштабная катастрофа, чтобы столь быстро придумать подходящий план действий. Но на первое время я думаю, что стоит рассказать все жителям Уюна. Мэй Няньцин обеспокоено взглянул на принца: — Но, Ваше Высочество, не начнется ли паника? Представьте, если такое неистовое количество людей узнает о катастрофе такого масштаба, способного стереть каждого с лица земли, оставив лишь пепел. Боюсь, заново начавшихся волнений не избежать. Чу Гуангли кивнул: — Да, А-Цин прав. Что делать, если жители отреагируют слишком импульсивно?  Бай Усянь глубоко задумался, опустив взгляд в пол. Как только советники прибыли на свои рабочие места, Его Высочество собрал их в главном зале собственного дворца и поведал ту самую страшную тайну, которую несколько дней хранил в глубине своего сердца.  В своем видении он узрел свое родное государство Уюн, утопающее в ярко алом пламени страданий и ужаса, людей, придавленных смольно-черным пепелом, густыми облаками смерти без остановки выходящие из недра горы Тунлу и обширные резиденции, укрытые золотисто-рыжими волнами лавы. Тот ужас, который испытал принц в своем видении невозможно было описать словами, поэтому, по возвращении из медитации, он не переставал думать над предотвращением бесчисленных смертей. Катастрофа точно эпидемия, остановить которую возможно только времени. Однако смерть мимолетна, временем ее не остановить, поэтому Его Высочество раздумывал над различными способами спасения горожан.  Их было бесконечное множество, всех спасти не получилось бы даже в теории, а в практике, разве что, только одну столицу. Но принц очень серьезно относился к своим обязанностям божества, поэтому уверовал в то, что раз уж он - бог, то просто не имеет права на отказ в помощи, а тем более на провал. Он же сильнейший бог войны, ему все должно быть по плечу! Как и планировалось, принц поведал своему народу о предстоящем бедствии. Лично он спуститься не мог, однако проник во сны людей, рассказав страшную правду о грядущем будущем. В тот день народ действительно заволновался. Многие не знали, что делать, ведь вулкан на горе Тунлу был огромен и затронет минимум все семь резиденций и этим не ограничиться.  На сборе военных сил государства многие полководцы и генералы выдвинули свои предложения: — Рядом с нами столько обширных государств! Нужно попытать удачи и с помощью мирных переговоров добиться разрешения о переселении части народа. — Ты с ума сошел?! Посмотри, скольких людей требуется переселить! Думаешь, на это хватит только части чужого государства? Да минимум целое! Убедить? Не неси чушь, о каких мирных переговорах может идти речь, когда нужно занять чужую территорию?  — Да, верно! Нужно идти войной! Иначе никак! — Да, верно! Таким образом многие поддержали идею о разжигании военных действий.  Когда Чу Гуангли вернулся с такими новостями, принц нахмурится: — Нельзя позволить людям проливать столько крови. Гуангли, мне нужна твоя помощь. Мне придется через тебя убедить народ о прекращении выдвижении таких жестоких и бессмысленных идей. Я обязательно придумаю другой способ спасти их, нужно лишь немного времени.   Первый советник кивнул и поклонился: — Ваше Высочество, конечно, отправляюсь немедленно. Чу Гуангли действительно спустился в мир смертных, и с его ослепительно ярким божественным обликом тяжелая атмосфера государства слегка спала. Советник передал жителям наказ Его Высочества, уверяя в том, что он обязательно придумает способ намного действеннее и мирнее, нежели война. Народ ответил смиренным согласием и даже поставил в тот день тысячи палочек благовоний и вознес в два раза больше молитв с благодарностями принцу. Однако это было лишь прикрытие, чтобы принц, скованный цепями небесных пут не мог увидеть, что люди не отступились от своих жестоких желаний в преддверии масштабной катастрофы. Государство некому было брать под руководство, и люди по большей части были предоставлены сами себе, хотя и не нуждались ни в чем. Это и позволило им бесстрашно идти вразрез с наказами Его Высочества. Через несколько дней был организован военный поход на рядом расположенное государство. Власть и народ даже не успели понять, что происходит, а армии не позволено было сделать и шагу, ведь неистовое войско Уюна было решительно в своем стремлении завоевать больше территорий. Пало множество солдат и генералов под жестоким натиском из стрел армии Уюна. Когда же она уже дошла до ворот чужой столицы, никто не ожидал услышать из толпы солдат громкое: — Этого мало! Посмотрите сколько там людей, нужно избавиться от них всех, тогда можно будет переселить в их дома наших жен и детей!  Этот крик поддержал громкий гул других солдат: — Верно, не стоит нас винить в жестокости! Мы обязаны защитить Уюн во имя Его Высочества наследного принца! — Да! Мы ходим под божественным ореолом Его Высочества наследного принца! Мы честно возносили ему молитвы и возжигали благовония в его честь, он обязан нас поддержать!  — Все верно! Да здравствует Его Высочество наследный принц! — Во имя Его Высочества наследного принца, свершим же справедливость! Мирные жители в ужасе разбегались по улицам, пряча детей и жен от острых клинков и копий. Крики звенели в этом хаосе из огня и алой крови треснутым колоколом, неистово раскачивающимся над этим выжженным полем. Небо окрасилось чернилами дождевых туч, и крупные ледяные капли окропили рыхлую землю, смешиваясь с лужами крови на изящно вырезанных узорах из камней на главной площади. Влага тушила подожженные крыши домов и торговых лавочек, подле которых лежали бездыханные тела мертвых жителей, в мертвом взгляде которых читался лишь предсмертный ужас. Многие даже не успели убежать. Дети лили горькие слезы над телами своих родителей, с воткнутыми в их тела клинками и стрелами.  Чу Гуангли в неверии взирал на представшую перед ним картину, и в его когда-то светлых и жизнерадостных глазах отразилась темная туча, становясь в остекленевших радужках чем-то серым и безжизненным. Дрожащими руками он сложил заклинание, отправляясь обратно на небеса.  Его поступь выдавала шок и ужас, а взгляд все еще неподвижно смотрел в одну точку. Трое советников обеспокоено столпились вокруг него, однако Чу Гуангли лишь поднял глаза на принца, который каменным изваянием замер, лишь раз встретившись с чужим взглядом. Ему не нужно было объяснение. Он все понял без слов.  Его народ пошел против него. Они не стали слушать, последовав своим животным страхам перед предстоящей гибелью, при этом сея ее на головы других людей, которые были ни в чем не повинны. Принц никогда не злился открыто. Он мог быть недоволен, однако не было и раза, чтобы он показал свое недовольство перед кем бы то ни было, кроме отца. Лишь он мог разжечь в Бай Усяне ту клокочущую злость, которая теперь лишь фантомными воспоминаниями ложилась на сердце при мыслях о покойном императоре.  Но сейчас он разозлился. Не на шутку разгневался. Грудь обожгла болезненная обида и досада от безысходности и осознания того, что он теперь ничего не сможет сделать. Абсолютно ничего. Мертвых к жизни вернуть невозможно, так же, как и обратить вспять эту жуткую катастрофу, которая породила эти страдания его народа и заставила их опуститься до убийства невинных людей.  Принц действительно не знал, на кого злился сильнее: на себя, на народ или на злосчастный вулкан, который спал мирным сном, не выдавая и намека на свое будущее пробуждение. 

***

Белоснежные сапоги наступали на землю, превратившуюся в жидкую слякоть. Весь его божественный облик на контрасте с мертвой черной степью, представляющей собой пепелище, сверкал одинокой звездой, вот-вот поверяющей яркость. Солдаты Уюна на мгновение оцепенели, взирая снизу вверх на представшего наследного принца. Цвет лица бога войны слился с оттенком густых туч, лишь на мгновение разошедшихся под столбом божественного свечения, предзнаменующего спустившееся в мир смертных божество.  Солдаты чувствовали себя противоречиво, точно ребенок, пошедший против наказа родителя. Облик Бай Усяня на фоне гор мертвых тел заставил некоторых из них почувствовать скребущую ребра острыми когтями вину.  Мертвая тишина продлилась очень долго, четверо советников замерли в ожидании вердикта принца. Мэй Няньцин оглядел царивший ад на яву и почувствовал мурашки, пробежавшие по позвоночнику. Он никак не мог и представить, о чем сейчас думает Его Высочество и перед каким тяжелым выбором стоит.  Внезапно небо ослепила вспышка света, секущей тенью мелькнув перед глазами. Никто еще ничего не успел понять, как солдаты Уюна упали на колени, в неистовом крике корчась на грязной земле, смешавшей в себе кровь и сажу. Мэй Няньцин в ужасе обратил взгляд с представшей картины на принца, желая как можно быстрее закрыть уши руками. Чу Гуангли зажмурился, не в силах больше смотреть на этот кошмар. Киу Бин и Цин Мо лишь потемнели лицами, но ничего не предприняли и не стали останавливать экзекуцию принца. Его леденящий сердце голос излучал ярко выраженную ярость и злость: — Как вы могли ослушаться меня и совершить столь жестокий поступок, еще и прикрываясь моим именем? Неужели для вас война и убийство - это лишь малый ход в шахматной игре, приближающий вас к победе?  Чу Гуангли все-таки рассказал принцу все в точности до мелочей о том, что люди говорили и что планировали. Это была его собственная инициатива, но он успел о ней пожалеть десять тысяч раз, ведь именно это и пробудило в боге войны такие эмоции.  Он наказал каждого солдата в собственной армии. Божественная кара - это худшее, что может представить человек, и, как оказалось, Его Высочество в гневе может быть достаточно жестоким, чтобы вбить в людские головы свою волю.  В этот же день Мэй Няньцин очень долго искал Бай Усяня, чтобы доложить об обстановке в государстве, но не смог найти его в собственном дворце. Советник предположил, что принц может быть снова отправился в мир смертных и сам увидел людское потрясение его поступком, однако он всегда сообщал о своих передвижениях, куда бы не направлялся. Когда Мэй Няньцин уже опустил руки и решил вернуться обратно и заняться работой, когда краем глаза заметил серебряный блеск.  Его Высочество стоял подле маленького пруда, по периметру которого были выложены драгоценные камни, сверкающие в свете луны. Белые одежды принца изящно ниспадали на них, сверкая божественным холодным белоснежным сиянием. Мэй Няньцин на секунду замер и этого хватило, чтобы принц слегка дернулся и обернулся. На мгновение его взгляд показался советнику потерянным, однако, точно по дуновению ветра, это выражение исчезло с чужого лица, и юноша мягко улыбнулся: — О, Няньцин, не ожидал тебя здесь встретить.  Советник подошел к принцу, вставая рядом: — Ваше Высочество, ваше искусство скрывать свое присутствие не знает себе равных. Я искал вас весь вечер.  Бог войны виновато взглянул на него: — Прости, я доставил тебе хлопот, хотя сам же и попросил спуститься и доложить обстановку в столице. Признаюсь, меня слегка выбили из колеи последние обстоятельства, что сказалось на моей ответственности.  Мэй Няньцин покачал головой: — Вам не следует извиняться. Я никогда бы не подумал, что люди не станут вас слушать. Возможно, Киу Бин был прав и не стоило говорить им о бедствии. Это повлекло за собой такие жуткие последствия, что перед глазами до сих пор стоит та мертвая атмосфера выжженного поля… Бай Усянь тихо произнес: — Мне не стоило оставлять государство без присмотра. Так что все оставшееся до катастрофы время я буду пытаться вразумить народ, чтобы они сумели подождать. — спустя некоторое время молчания, он продолжил — У меня уже есть способ, который я смогу воплотить в реальность и действительно спасти каждого жителя Уюна.  В его голосе не было и намека на неуверенность. Мэй Няньцин с вопросом обратился к Его Высочеству: — Что это за способ?  Улыбка принца стала все загадочнее, что заставило Мэй Няньцина напрячься. Когда на его лице возникало такое выражение то, что скажет Бай Усянь дальше не шокирует разве что каменное изваяние. Однако бог войны лишь прикрыл глаза, отвечая: — Я пока тщательно обдумываю это, надеюсь, что на завтрашнем собрании небесные коллеги смогут войти в мое положение. Мэй Няньцина такая формулировка еще больше шокировала. Что это за способ такой, для воплощения которого нужно разрешение целого пантеона божеств? Он не успел спросить, когда увидел, как перед глазами мелькнула белая тень и он ощутил приятный сладкий аромат, проникающий глубоко в легкие и дарующий приятное чувство умиротворения. Пару раз моргнув, советник дотронулся до своих волос, кончиками пальцев чувствуя бархатистую мягкость тонких цветочных лепестков. Он полными недопонимания и вопроса глазами уставился на принца, который только в излюбленной манере улыбался, слегка сощурившись. Иногда казалось, что Бай Усянь лишь смеется над ним, заставляя щеки гореть при каждом таком мимолетном взгляде, однако Мэй Няньцин всегда знал, что каким бы принц ни был далеким от мирской суеты и чувств, он никогда бы не стал смеяться над его эмоциями или над ним самим.  Его чистый и глубокий голос перебил легкие звуки всплесков воды, из которой иногда на секунду выплывали маленькие рыбки кои, хвалясь своей светящейся красотой разноцветья чешуей: — Тебе стоит отдохнуть, Няньцин. Ты слишком много работал последние дни и мало спал. Завтра я справлюсь сам, вам не стоит идти со мной в Центральный дворец.  Перед тем, как уйти, он тихо произнес: — И не сиди долго за чтением. Переизбыток знаний тоже вредит, а я волнуюсь. Бог войны скрылся в темноте, а Мэй Няньцин все еще стоял на месте, тупо глядя в сторону того места, откуда пропал Бай Усянь. Казалось, сейчас он подшутил над ним, однако советник не обратил на это особого внимания. Он потянулся за цветком в своих волосах, сняв его и положив на свою ладонь. Его сердце едва заметно подпрыгнуло, когда он понял, что в своих руках держит аккуратный, маленький и только распустившийся цветок сливы. Его белые лепестки напоминали широкие и такие же белоснежные рукава юаньлиншань, которое он видит каждый день. Ежедневно принц проходит мимо него, а у советника замирает сердце от божественной ауры, окружающей все, что находится рядом с богом. Вот только, сколько бы Мэй Няньцин ни пробыл подле Его Высочества, он все сильнее ощущает, что никогда бы не смог иметь подобные эманации священного благословения. Принц может осветить кого-угодно, но только не его.  Ведь те чувства, которые советник испытывает к нему просто отвратительны и не имеют права на существование. Он только оскорбит и унизит этими грязными мыслями чужое возвышенное божественное чувство чести и достоинства.  Он так думал всегда. Но принц продолжал делать вещи, волнующие его сердце. И достаточно было легкого касания, чтобы оно начинало заходиться в бешенном ритме, точно часовой маятник в ускоренном режиме.  Советник прижал цветок к своей груди, закрывая глаза. Он не станет противиться воли принца, но тот как будто бы специально усложняет ему задачу, ведь после таких теплых и участвующих слов он сможет заснуть, разве что, к утру. 

***

Центральный дворец погрузился в гробовую тишину, нарушаемую дуновениями легкого ветра.  Боги замолкли, в шоке и неверии уставившись на устремившего на них свой решительный взгляд бога войны.  Один из богов все таки осмелился подать голос, переспрашивая: — Ваше Высочество наследный принц, я вас правильно понял? Вы хотите десятки сотен, нет, десятки тысяч людей избавить от гибели в безжалостном первозданном пламени, построив мост, тем самым переправив их на небеса?  Кто-то громко запротестовал: — Но это даже в теории невозможно, Ваше Высочество! Подумайте еще раз, вы точно уверены в своем решении?  Принц бесстрастно ответил: — Я взвесил всевозможные за и против, что и привело меня сегодня сюда. Господа, вы думаете, я стал бы говорить такие серьезные вещи не будучи полностью уверенным в том, что обдумал даже малейшие детали?  Зал снова погрузился в тишину, после чего другой небожитель с ноткой недовольства в голосе парировал: — Ваше Высочество, могу вас заверить, что вы определенно не все обдумали. Например, наше согласие на это. Уюн - это одно из самых многочисленных государств поднебесной. Как Вы себе представляете уместить столько простых людей в Небесной столице? А точнее не как, а где? Принц обратился к говорившему: — Я за этим и отправился сюда для переговоров, чтобы договориться о выделении некоторой части территорий от каждого из вас. Я могу рассмотреть любые варианты платы и сделать все, что вам будет угодно, дабы получить позволение на оказание такого рода помощи несчастным людям. Из толпы небожителей послышался холодный, но спокойный, точно рудниковая вода, мужской голос: — Ваше Высочество наследный принц, мы бы с удовольствием вошли в ваше положение, если бы оно касалось непосредственно вас или же ваших приближенных советников. Однако, сами рассудите, существует лишь малая вероятность того, что кто-нибудь из нас согласиться принять у себя незнакомых людей. Более того, они являются вашими последователями. Не считаете ли вы, что данным поступком выразите некую насмешку над количеством и энтузиазмом наших последователей? В конце концов, Вы - самый могущественный бог войны на данный момент.  Принц перевел взгляд наверх, где, размеренно размахивая веером сидел мужчина в темно-синих одеждах. Чистый и умиротворенный, как водная гладь, взгляд был устремлен вниз, где стоял бог войны. Но, каким бы отсутствием враждебности не обладал этот бог, Бай Усянь всегда чувствовал, что тот сможет посоперничать с ним в будущем количеством последователей и добродетелей.  Его Превосходительство Повелитель Всех Вод - Хай Шанцин. Он отличался спокойствием и собранностью, не вступая в излишние дискуссии, если на то нет серьезной причины. Также он имел достаточно хорошую репутацию среди людей и многие рыбаки и торговцы молились ему для благополучной рыбалки или переправки через широкие водные просторы. И каждый раз он внимал чужим молитвам, успокаивая море до состояния штиля. Но все же ему было пока далеко до количества добродетелей, имеющихся у наследного принца Уюна.  Принц сложил руки на груди, спокойно принимая такую позицию, отвечая: — Как я уже упомянул, я готов выделить нужное количество добродетелей, в плату за вашу помощь. Также не извольте думать, что я насмехаюсь над вами, у меня такого и в мыслях не было. Я лишь на время ищу пристанище для своего народа до того момента, пока не стихнет вулканическая буря. Как только это произойдет, я переправлю людей обратно в мир смертных.  Хай Шанцин снова произнес: — Ваше Высочество, вы неправильно меня поняли. Я лишь высказался за большинство господ, находящихся сейчас в этом зале. Я могу рассмотреть ваше предложение, однако не могу сказать того же о других. Как вы сами сегодня уже слышали, многие были крайне шокированы вашим способом решения вставшей проблемы. И сколько бы вы не уговаривали, к сожалению, вряд ли кто-то внемлет вашим просьбам.  Кто-то из небесных чиновников согласился с Повелителем Вод: — Его Превосходительство совершенно прав. Прошу прощения, Ваше Высочество, однако лично я не готов принять у себя такое огромное количество людей.  — Да, Ваше Высочество, пожалуйста, и Вы войдите в наше положение! Наши резиденции не столь обширны, как у Вас. Боюсь, я не смогу поддерживать стольких смертных людей, которые определенно будут шокированы появлением в божественной обители. — Ваше Высочество, а точно, представьте, как отреагируют обычные люди на это возвышенное и пестрящее божественным сиянием место? Это будет полнейшая неразбериха! — Ваше Высочество, это слишком внезапное предложение, я не смогу в мгновение ока дать свое согласие на это! Множество голосов смешались в один сплошной шум. Принц впервые почувствовал, что остался один среди нескольких десятков тысяч божеств, выражающих свое несогласие. Он вкладывал в свои слова всю искренность, на которую был способен, но ее просто посмаковали и выплюнули, точно дешевое вино. Бог войны изо всех сил держался, чтобы не опустить голову. Он должен был принять этот шквал отрицания, ведь он был к этому готов. Однако предполагать и испытывать на себе на самом деле - абсолютно разные вещи. Все эти три года принц был во всеобщем обожании и почитании, каждый старался ему угодить и предлагал свою помощь, если вдруг она требовалась. Но что же случилось сейчас? Что он сделал не так? Почему вдруг в стольких взглядах читается сплошная алчность, отрешение и шок?  Он не смог сказать больше ничего. Лишь вежливое «Я вас услышал».  В горле встал болезненный ком, но принц держал лицо как можно более бесстрастным. Он не должен показывать свою слабость. Ни перед своими последователями, ни перед советниками, ни перед многочисленным пантеоном божеств.  Он обязан защитить всех. Это его долг как принца и как бога.  Когда Бай Усянь вернулся, он произнес только: «Реакция была не столь приветственной, какой я ее представлял, но не стоит волноваться, я смогу найти способ уместить каждого даже в своей резиденции, если потребуется.» Советники тогда обеспокоено переглянулись. Они решили помочь Его Высочеству уговорить хотя бы часть небожителей отвести для людей хотя бы маленькую часть своих резиденций.  Когда Мэй Няньцин добрался до резиденции Повелительницы Ветров, то не успел он постучаться, как та легкой поступью вышла к советнику со стороны главной площади, и выражение ее лица было очень обеспокоенным и задумчивым. Увидев юношу, она слегка просветлела глазами, расплываясь в мягкой улыбке: — Господин Мэй, я знаю, зачем вы пришли. Я вам очень рада и готова помочь в любом деле, которое у вас имеется. Но… — взгляд светлых глаз слегка потускнел, будто та стояла перед тяжелым выбором, стоит ли ей говорить дальше. Тем не менее она не стала долго томить, и не без решимости продолжила — Я считаю, что принцу стоит отказаться от своего решения.  Мэй Няньцин слегка округлил глаза в изумлении, интересуясь: — Ваше Превосходительство, почему вы пришли к такому выводу?  Ему действительно было непонятно. Ведь эти земли - и ее родной дом тоже. Она наоборот должна как можно активнее выражать свою поддержку в защите собственного государства. Как же так получилось, что в данный момент он видит абсолютно противоположный настрой? Цухоу Лимин поспешила объяснить: — Господин Мэй, не сочтите меня за предательницу. При мысли о том, что многие из тех, кого я хорошо знала и кто молится в моих храмах, возжигая священные благовония в мою честь вот-вот погибнет под натиском всепоглощающей лавы, мое сердце не знает себе места. Но у меня возникла мысль о том, что подобного рода катастрофа не может произойти просто так. Она влечет за собой слишком масштабные и серьезные последствия, словно наталкивая на тяжелый выбор. Его Высочество сейчас крайне обеспокоен, на его плечах слишком много обязанностей, и меня уже долгое время не покидает давящее ощущение… — она замолкла на мгновение, прежде чем обреченно закончить — Что он не сможет это выдержать в одиночку. Мэй Няньцин взглянул на девушку, и в его глазах сверкнуло легкое подозрение и осознание. Когда принц сообщил о своем намерении помочь жителям Уюна, никто из советников и не думал останавливать его, лишь порядком удивились такому опасному и энергозатратному способу. Ведь, что бы принц не предложил, каждый из них поддержал бы Его Высочество.  Сейчас Цухоу Лимин высказала свою точку зрения, и почему-то Мэй Няньцину стало неспокойно. В словах богини ветров был смысл и их нельзя было проигнорировать. Тем не менее он ответил ей: — Госпожа Цу, полагаю, вы обратились ко мне, чтобы я уговорил принца передумать? — в глазах напротив советник увидел утвердительный огонек надежды — Что ж, я могу понять вас. У меня тоже имелись легкие сомнения на счет данного намерения Его Высочества, однако… — он едва заметно вздохнул — Боюсь переубедить его будет крайне нелегко.   Цухоу Лимин скрыла свой полный тяжелых дум взгляд за густыми ресницами. Через некоторое время она снова обратилась к советнику: — Конечно, для Его Высочества я никогда не представляла особого интереса. Но… — ее мягкая и в то же время печальная улыбка заставила сердце Мэй Няньцина сжаться в тисках — Я буду очень благодарна, если вы все таки попробуете спасти его. Спасти его. Мэй Няньцин очень долго раздумывал над этими словами. Советник не до конца понимал, какой точный смысл они за собой влекли. Ведь Бай Усянь - не тот человек, который когда-либо позволил бы, чтобы его спасли. И он готов был расшибиться об стену, но сделать все с улыбкой на лице, даже когда внутренности превращались в кровавую кашу, а губы окрашивались в цвет утренней зари. Мэй Няньцин никогда не мог читать принца, когда тот выстраивал стену из фальшивых эмоций, чтобы скрыться от чужой помощи. Он привык верить ему. Советник был уверен, что если принцу понадобиться поддержка, он сам ее попросит, как и случалось иногда.  И почему-то на душе было тяжело. Тяжело настолько, что хотелось исцарапать себе грудь, чтобы не чувствовать это угнетающее давление. Он не смог вымолвить и слова, когда пришел в Его Высочеству. Он не смог его предупредить или хотя бы попытаться переубедить. Мэй Няньцин чувствовал, что превращается в черствого эгоиста. Ведь это были слова Цухоу Лимин. Девушки, которая была с принцем лишь в легких дружеских отношениях. Она не видела все те дни, когда Бай Усянь лил слезы или опустевшим взглядом смотрел на растущее дерево сливы во дворе, в запертых покоях, не желая никого видеть. Она также не видела все те усердные тренировки, когда принц действительно терпел неудачи, но никогда никому не позволял на это смотреть.  Но Мэй Няньцин видел. Он переживал и чувствовал все то, что чувствует принц. Но всегда верил, что тот со всем справится. Точнее, сам бог войны заставил его в это верить. И осознание, что все это время он легко крутил чужие чувства вокруг своего изящного пальца заставляло разгораться в груди этой раздражающей обиде.  Цухоу Лимин не видела всего этого. Однако смогла понять, что что-то не так. Что принц нуждается в помощи. При этом привычка во всем доверяться Его Высочеству заставляла его внутренне отвергать ее советы, ведь она ничего не знала.  Если понадобится, он сможет помочь.  Бай Усянь всегда верил в него, а Мэй Няньцин верил в самого принца. Так было всегда, и ничто это не изменит.  Он со всем справится, ему нужна поддержка, а не еще один недоверчивый взгляд. 

***

После жестокого наказания Его Высочества, народ ужасно разгневался на свое божество.  Когда Цин Мо спустился проверить состояние государства, прежде чем доложить об этом принцу, то заметил, как толпа народа направляется куда-то по главной дороге, неся огромное множество древесных факелов, пороха и угля. Это заставило третьего советника заинтересоваться и он, под видом простого смертного, вклинился в толпу, спрашивая у местного прохожего: — Что здесь происходит, куда они все это несут?  Мужчина средних лет удивленно взглянул на советника, отвечая с глубоким недовольством, но пылая безграничной уверенностью в справедливости своих речей: — После такого жестокого поступка со стороны Его Высочества наследного принца, люди не стали терпеть. Мы решили отомстить принцу за его бессердечность и сжечь несколько его храмов! — глаза Цин Мо в ужасе распахнулись, а брови свелись у переносицы, однако он продолжал слушать мужчину — Почему он так разгневался на нас? Мы же простые смертные, мы всего лишь хотим выжить, заняв новые территории, в чем наша вина?  Пройдя с толпой до одного из храмов наследного принца, третий советник узрел жуткую картину того, с какой жестокостью люди могут вести себя по отношению к несправедливо поступившему, по их мнению, божеству.  Величественная статуя Его Высочества возвышалась над народом, являя собой прекрасный облик молодого юноши, некогда дарующего людям покой и благополучие. Теперь же эта статуя опасно накренилась под натиском стольких людей и в конечном итоге повалилась на пол, разбиваясь на крупные куски острых камней. Подношения были сброшены на пол и растоптаны ногами, а рисунки и фрески безжалостно содраны со стен. Цин Мо не мог поверить в то, что находится в реальности. В себя его привела яркая вспышка и зардевшийся в языках пламени храм. Храм, который когда-то боялись даже мельком осквернить. Храм, в котором люди преданно молились и воздавали благодарности принцу за его доброту, теперь эти же люди топтали его портреты и крошили в пыль оставшиеся куски статуи.  Третий советник, побледнев на несколько тонов, вернулся на небеса. Бай Усянь взглянул на него и снова, как в случае с Чу Гуангли, потемнел лицом. Он спросил: — Цин Мо, неужели это снова повторилось?  Советник покачал головой, отвечая: — Ваше Высочество, это… — он прервался, беря себя в руки и приводя мысли в порядок — Люди жутко разгневались вашим наказанием. Они решили отомстить вам и сжечь некоторые храмы. Чу Гуангли выронил свитки, которые только что нес в руках, Киу Бин замер, оборачиваясь на говорящего, а Мэй Няньцин побледнел, став похожим на чистый лист бумаги.  Его Высочество же не выказал и тени досады, только мягко улыбнулся и грустно произнес: — Весьма ожидаемо. Спасибо, Цин Мо, можешь отдыхать. Я разберусь с этим.  Четверо советников не поверили своим ушам. Через день, когда они вместе решили проверить, что твориться в столице, то обнаружили, что люди стали восстанавливать разрушенные храмы и продолжили возносить молитвы, прося прощения у принца.  Плеяда в этот же день сбежалась у кабинета Его Высочества, требуя ответов. Бай Усянь только посмеялся, отвечая: — Не волнуйтесь. Я их не запугал. Я лишь объяснил, что им стоит дать мне немного времени для строительства небесного моста, тем самым без причины проливать кровь не придется, а катастрофа обойдет их стороной. Что бы не случилось, я в любом случае защитил бы свое государство от нашествия врагов, при этом условием для людей является сохранять собственные границы и спокойствие.  Чу Гуангли в шоке уставился на бога войны: — Неужели вы рассказали им про небесный мост? Как же они отреагировали? Принц взглянул на первого советника: — Реакцию вы смогли узреть сегодня.  Советники не знали, что на это ответить. Они лишь в очередной раз восхитились навыку принца брать ситуацию под свой контроль, какой бы безвыходной она не была.  После нормализации ситуации в государстве, Его Высочество начал строительство небесного моста. Ему пришлось отречься от остальных дел, чтобы тратить большую часть магических сил на одно дело. Советники занимались некоторыми молитвами, однако они не являлись божествами и не могли исполнять их. Они занимались лишь сортировкой некоторых из них, как и обычно. Конечно же, Его Высочество не мог отвлечься, ведь мост должен быть крайне надежным, чтобы такое огромное количество людей благополучно переправились на небеса.  Через неделю случилось собрание небесных господ, где присутствующие заметили отсутствие Его Высочества. Кто-то из небожителей спросил: — Куда же делся Его Высочество наследный принц?  Другие небесные чиновники также стали бурно обсуждать этот вопрос. Кто-то предположил: — Неужели, он спустился в мир смертных, чтобы помочь своему народу?  Другой небожитель воскликнул: — Неужели они приняли его, после того, что он сделал? Слышал, храмы Его Высочества сильно пострадали после его наказания простых смертных. — Что? Наказания? Ну как же такое возможно?  — Неужели храмы Его Высочества начали разрушать?  Небожитель, который упомянул об этом, снова заговорил: — После того, как простые люди узнали о своей скорой гибели, они решили пойти войной на другие государства, что повлекло за собой гнев Его Высочества. Думаю, они не скоро смогут оправиться от кары со стороны своего же почитаемого божества! Услышав об этом, стоящая неподалеку Цухоу Лимин сначала в ужасе округлила светлые глаза, прежде чем урезонить свои эмоции и спросить: — Прошу меня простить за вмешательство, но я смею попросить вас не столь смело недооценивать людей Уюна. Наш народ очень глубоко верит в Его Высочество, и даже если они сошли с верного пути и были наказаны принцем - это не значит, что они станут отворачиваться от него в такой момент.  Неизвестная небожительница обратилась к ней: — Ваше Превосходительство Повелительница Ветров, слышала, вы тоже уроженка Уюна. Вы отличаетесь мягкостью характера и чистотой помыслов. Неужели, для вас является нормой то, что твориться в вашем же государстве?  Другой небожитель поддержал говорившую: — Также Его Высочество является могущественнейшим богом войны, у него под покровительством столь обширные земли и такое количество последователей. А вы, являясь в прошлом жительницей Уюна, имеете лишь малый процент того, что имеет Его Высочество. Вам не кажется это несправедливым? Цухоу Лимин молча посмотрела на говорившего небожителя, и ее взгляд не выражал такого же дружелюбия, как могло показаться со стороны. Небожитель почувствовал мурашки, пробежавшие по позвоночнику и замолчал, спрятавшись за веером. Девушка помолчала лишь несколько секунд, прежде чем произнести: — В ваших словах я не вижу ни малейшего отношения к моему положению. Мои последователи и последователи Его Высочества - все они люди, и они вправе выбирать себе покровителя. Более того, Его Высочество - крайне благородный и добрый бог, я уверена, что он не стал бы без причины вредить своим же последователям, которых желает спасти всем сердцем.  Весь пантеон на некоторое время погрузился в молчание, прежде чем Хай Шанцин не произнес: — Господа, я предлагаю оставить обсуждение Его Высочества, если у вас нет подходящих идей для оказания ему помощи. Давайте же вернемся к насущным вопросам. Он взглянул на стоящую неподалеку Цухоу Лимин, которая вежливо кивнула ему, в знак благодарности. Время шло, люди продолжали поддерживать принца, вознося ему молитвы и наполняя его духовными силами. В храмах становилось все больше людей, и с каждым днем молитв становилось все больше, а принц отрекался от бóльшего количества дел. Многие небожители, желающие с ним поговорить и обсудить важные дела, останавливались советниками, просящими у них прощения и оповещающими о занятости Его Высочества.  И сначала многие сносили все на благородство бога войны в своем намерении спасти людей. Однако вскоре это переросло в открытое недовольство.  Народ в храмах также стал все меньше верить в то, что принц все еще держит слово: — Как же долго Его Высочество молчит. Надеюсь у него все в порядке. — Да он уже скорее всего давно позабыл о нас и гуляет по своим необъятным небесам как ни в чем не бывало!  — А может, у него уже не так много сил? Может ли такое быть, чтобы он лишился своего могущества?  — Думаю, такое нельзя исключать… Подобных разговоров становилось все больше, а контекст был все более негативным. Его Высочество чувствовал, что поток сил заметно поубавился и забеспокоился. Когда он решил узнать в чем дело, то решил спуститься в мир смертных в нематериальном облике, наблюдая за людьми, которые как и обычно, занимались собственными делами.  На улице внезапно появился молодой человек, держа в руках маленькие волшебные талисманы. Он крикнул на весь двор: — Люди! Слушайте! Вы не поверите, но это правда!  Вокруг говорившего внезапно выстроилась толпа, которая недовольно воскликнула: — Ну, чего разорался? Свали лучше!  — Да, работать мешаешь!  Молодой парень замахал руками: — Нет-нет! Послушайте! Послушайте! Я недалеко отсюда встретил странного господина! Он не назвал своего имени, но дал мне вот эти магические талисманы! Он сказал, что заведует храмом на западе отсюда и его соученики поклоняются Владыке земли!  Какая-то женщина, неся на спине корзину, ахнула и произнесла: — А я недавно встретила подозрительного мужчину, он тоже предложил мне эти странные бумажки. Он также не сказал своего имени, но заверил, что северный бог семейного благополучия готов исполнить все мои желания.  Люди удивленно переглянулись и заголосили: — Какие храмы? Вы о чем? Предлагаете отречься от Его Высочества? Молодой человек с талисманами в руках подбоченился и ответил: — А что нам еще остается? Недавно моя сестра молилась богу земли и ее молитвы действительно были услышаны! А сколько уже мы возносим почести нашему наследному принцу? Да он, небось, и забыл о нас давно!   Торговец который сначала с сомнением выслушал рассказы женщины и молодого парня, произнес: — А ведь верно, это может сработать… Отныне буду молиться богу земли. Какая-то молодая девушка вскинула ладонь: — А я пойду к богу семейного благополучия! В семье сплошные ссоры, а Его Высочество уже давно, сколько бы я не молилась, не отвечает на мои просьбы.  Принц, стоящий неподалеку, смотрел на открывшуюся ему картину воодушевления и радости своих последователей, которые решили отвернуться от него. Взгляд потерял всякие краски, а губы побледнели, став белее снежной вершины горы Тунлу. Пальцы непроизвольно сжались, оставляя на внутренней стороне ладони глубокие синяки.  Он старается, как может. Вкладывает все свои силы в строительство той соломинки, за которую эти некогда несчастные люди могли бы ухватиться во время катастрофы. Он не мог исполнять их молитвы, ведь тогда все магические силы уходили бы на это, а возвести мост уже не представилось бы возможным. Принц искренне желал счастья этим людям. Но сейчас ему как никогда нужна была их поддержка. Ведь от этого зависит их благополучие и процветание в дальнейшем.  Бай Усянь второй раз столкнулся в непокорностью и недоверием со стороны собственных последователей. Но именно в этот раз он в самом деле не знал, что с этим делать. Это был самый настоящий удар в спину.  А нож держали другие небесные чиновники, с фальшивыми улыбками встречающими его всякий раз, как он появлялся в их поле зрения. 

***

После того, как принц рассказал об этом, четверо советников вызвались помочь вразумить людей, ведь Бай Усяню нужны были магические силы для строительства небесного моста. Его Высочество не стал противиться их воле и был полностью с ними солидарен, однако предупредил не быть слишком усердными, ведь люди вправе сами выбирать, в кого им веровать.  Самыми искусными в переговорах были Чу Гуангли и Мэй Няньцин. Но сколько бы они не вкладывали в свои слова чувств и искренности, не всем людям было дано понять всю серьезность ситуации. Все таки, в их головы глубоко укоренился факт безграничной мощи Его Высочества, которому было по плечу мизинцем сдвинуть гору. Они лишь утверждали, что принц излишне давит на них, при этом не исполняя их желания и молитвы должным образом. Посыпались обвинения, что это жестоко и непростительно так относиться к своим верующим. Мэй Няньцину и другим советникам было ужасно больно это слышать, ведь они знали истинный порядок вещей. Тем не менее были и те, кто остался верен принцу и оставили мысли о других божествах, отдавая все свое внимание Бай Усяню. Это отчасти помогло Его Высочеству восполнить недостаток магических сил, в котором он так нуждался. Однажды Цин Мо обратился к принцу: — Ваше Высочество, это просто несправедливо!  Принц повернулся в его сторону, не выказывая на лице ни одной эмоции, в то время как трое остальных советников также повернулись на оклик, прежде чем с потемневшими лицами взглянуть на Его Высочество снова. Тот заметил их подозрительные выражения лиц, но все еще продолжал слушать Цин Мо: — Вам сейчас как никогда необходимы магические силы! Давайте заставим людей веровать в вас, ведь это просто невозможно терпеть! Ладно люди, но уже другие небожители обернулись против вас, заговаривая смертных верить в их силу. Это нельзя игнорировать! Чу Гуангли печально вздохнул: — Цин Мо прав, Ваше Высочество. Это чистейшее предательство со стороны других небесных чиновников, поступать так с вами. Вы ничего плохого не совершили, чтобы заслужить подобное отношение! Киу Бин лишь тихо кивнул, не решаясь что-то добавить, а Мэй Няньцин выжидающе смотрел на принца, опустившего глаза на чашку чая, которую держал в руках, но не отпил из нее ни капли. В последнее время Бай Усянь совсем не разговаривал с ними, и все меньше появлялся в поле зрения, накапливая силы через постоянные медитации. В сердце закралась скользкая ядовитая змея, убивающая спокойствие Мэй Няньцина за Его Высочество своим горьким, смертельным ядом все больше. Они вчетвером уже не знали, как помочь принцу, не знали как хотя бы на малую долю облегчить его страдания.  Бог войны несколько секунд сидел в молчании, прожигая задумчивым взглядом свое отражение на поверхности жидкости в чашке. Затем он прикрыл глаза, произнося: — Я понимаю ваше беспокойство. Но, уверяю вас, именно заставив народ верить в меня, это сильнее всего скажется на моих магических силах. Неискренняя вера в бога - хуже ее полного отсутствия. Так что, прошу, не стоит утруждаться. Вам тоже стоит побольше отдыхать, так что оставьте эти хлопоты мне.  Затем принц ушел, снова возвращаясь в стены покоев, где совершал практически ежедневные медитации. Плеяда советников только и могла, что смотреть тому в след и терзаться личными переживаниями.  Вечером этого же дня Мэй Няньцин встретил Киу Бина, готовящего целебный отвар. Четвертый советник понял это по аромату, распространяющемуся по всему дворцу. Но не успел он и слова вымолвить, как второй советник заметил его появление и произнес: — Мэй Няньцин, мне понадобится твоя помощь.  Мэй Няньцин с вопросом взглянул на мужчину напротив. Затем Киу Бин протянул ему приготовленный отвар, поясняя: — Это для Его Высочества. В последнее время он мало отдыхает. Сейчас мне нужно разобрать некоторые документы, пришедшие из главного дворца. Буду признателен, если преподнесешь ему этот целебный отвар.  Мэй Няньцин хотел было спросить, не нужна ли Киу Бину помощь с документами, ведь четвертый советник привык с ними работать, да и Киу Бин тоже, должно быть, утомился от постоянной активности в последнее время. Однако, встретившись с темными глазами, в которых читалось беспокойство и настойчивость, Мэй Няньцин не посмел перечить.  Советник сумел разглядеть в этом взгляде еще одну эмоцию, но она слишком быстро появилась и исчезла, прежде чем он сумел понять и проанализировать, что это такое было.  Бай Усянь, как и всегда, находился в своем дворце, пребывая в медитации. Мэй Няньцин не хотел его беспокоить, поэтому поставил поднос с отваром напротив принца. Но стоило советнику поднять глаза, как он встретился с чужим внимательным взглядом, слегка вздрагивая.  Его Высочество мягко улыбнулся и, наклонив голову чуть в бок, спросил: — Няньцин, ты испугался?  Мэй Няньцин покачал головой, возвращая самообладание: — Нет, Ваше Высочество. Простите, я не хотел вас беспокоить, но не ожидал, что вы столь чутко ощущаете происходящее вокруг, будучи в медитации. Принц только кивнул: — Все нормально. Я специально оставляю сознание частично в реальности, чтобы вы по срочным вопросам могли ко мне обращаться.  Мэй Няньцин безапелляционно взглянул на бога войны: — Тогда это достаточно серьезный повод. Вы очень давно не отдыхали, поэтому Киу Бин приготовил этот отвар. Он успокаивает и расслабляет разум. Думаю, вам сейчас необходимо хотя бы немного отдохнуть. Бай Усянь на мгновение замер, смотря на Мэй Няньцина, прежде чем опустить взгляд на чашку с дымящимся отваром. Принц кивнул, но ответил: — Благодарю вас за беспокойство, но я сейчас не могу отдыхать. Строительство небесного моста требует огромной траты времени и магических сил. Не стоит волноваться, я справляюсь.  Мэй Няньцин готов был безоговорочно верить в слова Бай Усяня, но уже не мог игнорировать его плачевное состояние. Поэтому советник нахмурил брови: — Ваше Высочество, мы, конечно же, вам верим. Но подумайте сами, не может даже божество работать без отдыха! Выпейте хотя бы глоток.  Принц обреченно посмотрел на подбоченившегося Мэй Няньцина снизу вверх, все еще пребывая в состоянии скопления духовных сил: — Няньцин… Но его тут же прервал строгий голос советника: — Ваше Высочество, я буду очень сильно расстроен, если вы не выполните мою просьбу.  Взгляд обсидиановых глаз стал нечитаемым, а губы только разомкнулись, чтобы парировать чужие слова, но тут же сомкнулись вновь, не в силах отвернуться от такой угрозы. Было видно, как принцу тяжело пойти против своих принципов. Он опустил взгляд на отвар, слегка потемнев лицом. Мэй Няньцин, заметив это, смягчил тон и, сев напротив бога войны, произнес: — Ваше Высочество, поймите, вы нужны нам. Если вы будете слишком переусердствовать, лучше вы никому не сделаете, — на мгновение замолкнув, он встретился с чужим взглядом, прежде чем продолжить — Вспомните, что вы когда-то сами мне говорили: стоит иногда позволить себе отпустить нечто малое, чтобы в дальнейшем добиться большего.  Принц улыбнулся, изрекая шокирующую Мэй Няньцина фразу: — Вообще-то, это мне говорил ты.  Советник замер, в недопонимании оглядывая красивое лицо напротив, украшенное веселой улыбкой. Он спросил: — Разве? Я? Когда я мог сказать такое? Бай Усянь ответил: — Во время моей тренировки с мечом еще при жизни во дворце. Ты в очередной раз отказался вступать со мной в бой и внезапно сказал такую фразу. Мэй Няньцин сначала побледнел, а затем так же быстро покраснел, отводя взгляд вниз. Он и подумать не мог, что позволил себе сказать такую фразу тогда. Она звучала крайне странно и неуместно в тот момент. Однако советнику казалось, что это может сработать против постоянных просьб Его Высочества о спарринге с ним. И ведь это действительно сработало в дальнейшем.  С принцем стоило быть аккуратнее в  выражениях. Потому что анализируя контекст того разговора, Мэй Няньцину захотелось выйти из покоев Его Высочества и больше туда не заходить, чтобы не чувствовать эту всепоглощающую неловкость.  Тем не менее Мэй Няньцин поспешил ответить: — Что ж, замечательно, что у вас такая блестящая память, Ваше Высочество. Думаю, вам стоит сейчас воспользоваться этой философией, чтобы выпить этот отвар и отдохнуть.  Бай Усянь все еще не отводя взгляд от Мей Няньцина внезапно спросил: — Возвращаясь к тому давнему разговору, как ты считаешь, я смог достичь того «большего», которое ты имел в виду?  Мэй Няньцин вскинул взгляд на принца, но тот все таки оторвался от восполнения магических сил и, аккуратно обхватив ладонями чашку, пил отвар. Закончив, он, сохраняя мягкую улыбку на лице, произнес: — Действительно успокаивает. Передай большое спасибо Киу Бину.  После этого в комнате воцарилось неловкое молчание. Мэй Няньцин не знал, что ему сказать, а что творилось в голове у Его Высочества предположить было сложно, поэтому оба не проронили за несколько минут ни слова.  Но в какой-то момент одновременно прозвучало два голоса: — Прости, Няньцин. — Простите, Ваше Высочество. Оба снова замерли, смотря друг другу в глаза. Первым заговорил принц, тихо посмеявшись: — За что ты извиняешься? Мэй Няньцин ответил, чувствуя еще большую неловкость, чем мгновением назад: — Я… Просто внезапно почувствовал вину перед вами. Мне тяжело объяснить это. Он хотел сказать совершенно не то, что в итоге получилось. Он загнал себя в еще большую яму позора, из которой уже который год подряд не может выбраться.  На глаза советнику попался поднос с пустой чашкой из под отвара, поэтому он рассудил, что это отличный шанс, чтобы избежать дальнейшего падения его достоинства. Он натянуто улыбнулся и предложил: — Ваше Высочество, вам стоит отдохнуть, а мне, пожалуй, поработать.  Как только он дотронулся до подноса и поднял его, ладони коснулись чужие холодные пальцы, от чего по телу пробежали мурашки. Советник тут же замер, непроизвольно поднимая взгляд темных глаз на юношу напротив. Тот в упор смотрел на него немигающим взглядом, в котором тяжело было прочесть хотя бы одну эмоцию. Это заставило Мэй Няньцина почувствовать страх неизвестности, поэтому он тихо спросил: — Ваше Высочество?… Бай Усянь опустил взгляд вместе с рукой, и Мэй Няньцину на миг показалось, что на прекрасное белоснежное лицо Его Высочества легла густая мрачная тень. Но это выражение так же быстро исчезло, как и появилось. Бледные губы принца расплылись в нежной улыбке, после чего он произнес: — Да, ты прав. Можешь идти, спасибо тебе. В груди застыло чувство, словно сердце цепями привязали к этому месту, не давая сдвинуться, пока Мэй Няньцин не решится сказать Его Высочеству о своих опасениях и чувствах. Но юноша поборол это чувственное наваждение, скрываясь за дверьми в божественные покои.  Он снова испугался. Испугался того, что на его чувства могут ответить взаимностью. Позорно сбежал и корил себя за это весь оставшийся день, и дальнейшие долгие годы будет корить, потому что ужас застлал взор и зашил медными нитями рот, не позволяя никому ни о чем узнать. 

***

Прошло три года спустя начала строительства небесного моста.  И, наконец, он был готов. Так же, как и катастрофа, которую люди стали ощущать по угнетенному воздуху с ощущающимися нотками горького пепла на языке.  Народ снова услышал громкий голос принца с небес, объявляющий о завершении строительства небесного моста. Он позволил ступить на мост каждому жителю Уюна, вне зависимости от того, воздавали они свои молитвы именно ему или другому божеству.  Он подарил шанс жить каждому человеку. В сердцах людей проснулась совесть, у кого-то изначальная вера только усилилась, а кто-то почувствовал только предвкушение спасения своей жизни.  Четверо советников вызвались помочь провести людей по протяженному до небесной столицы мосту, следя за порядком, и чтобы каждый житель Уюна благополучно добрался до небес.  Буквально за два дня до этого события принц сообщил всем небесным чиновникам о своем скором воплощении плана по спасению людей от катастрофы в реальность. Узнав об этом, Цухоу Лимин и Хай Шанцин посетили принца и предупредили о своем намерении помочь ему с расположением людей в своих резиденциях. Хотя казалось со стороны, что это была достаточно малая доля, которую можно было предложить, но Бай Усянь точно потеплел душой, поблагодарив двух божеств.  Множество людей собрались на главной площади столицы, слившись в одно сплошное пятно, поглотившее город.  Чу Гуангли, приложив руку к сердцу, слегка забеспокоился: — Что-то на душе неспокойно. Столько людей… Справится ли принц?  Цин Мо, как и всегда сохраняя спокойствие, прервал его: — Не сомневайся в нем. Он слишком долго готовился и многим пожертвовал, чтобы не потерпеть неудачу. На нас тоже возложена ответственность, так что волноваться сейчас нет времени.  Мэй Няньцин и Киу Бин молча с ним согласились, хотя все они вчетвером все же ощущали некое свербящее чувство тревоги в груди. Они не знали, откуда оно взялось, но не решались представлять плачевный исход этого плана.  Тем временем облака на небесах разошлись и людскому взору предстало яркое пламенное солнце, пустившее свои теплые лучи на землю. Золото света преобразовалось в ослепительную белоснежную вспышку с плавными флюктуациями, прежде чем превратиться в длинную протяженную до самих облаков широкую лестницу. Народ восторженно ахнул, не веря своим глазам. Четверо советников очень долго смотрели на представшую их взглядам картину, после чего одновременно взглянули на облачное марево, замечая сидящего принца, который привычно мягко улыбался, сложив руки в особенной печати. Он взглянул на своих помощников, молча им кивнув, оповещая, что можно вести людей.  Простой народ, ступая на созданный из божественной энергии мост, не могли держать эмоции при себе. Дети радостно прыгали, слегка спотыкаясь о ступеньки, но придерживаемые родителями, а взрослые смотрели по сторонам, все еще не веря в реальность происходящего. Мэй Няньцин наблюдал за реакцией людей и умиротворением на лице бога войны, чувствуя облегчение. Чу Гуангли также не мог сдержать своей радости: улыбка на его лице светилась ярче небесного солнца. Киу Бин впервые за долгое время мягко улыбался, что можно было счесть за редкую диковинку. Цин Мо сохранял спокойствие, но было заметно, что он тоже испытывал радостные эмоции за принца. Атмосфера свершившегося героического поступка окутала весь мост, выражаясь в счастливых улыбках и возгласах людей.  Тихую морскую гладь в лице мирной переправы людей через мост нарушил громкий звук взрыва, разрезающий тысячи километров своей разрушительной вибрацией и пустивший по водной глади рябь. Люди в ужасе посмотрели в сторону звука, и заметили, как над горой Тунлу темно-серым цветком высился густой клубок дыма, а по подножию стекало нечто ярко-алое, слепящее глаза.  Это была лава. Вулкан все таки извергся даже раньше, чем все могли предположить.  Чу Гуангли в ужасе распахнул глаза, а улыбка с его лица тут же исчезла. Киу Бин повернулся к людям, серьезно произнося: — Прошу, сохраняйте спокойствие! Его Высочество всех успеет перевести на другую сторону моста, без паники! Мэй Няньцин почувствовал, что в груди сердце сжалось до маленького семечка, а голова на мгновение пошла кругом. Он посмотрел наверх, но принц не выказал и намека на волнение. Взглянув на это, советники хотели было успокоиться, однако тут же громкие крики людей  гулом заполнили пространство моста, а толпа, которая все еще была на земле, начала в панике протискиваться на мост. Начался настоящий хаос. И сколько бы советники не предпринимали попыток предотвратить панику, такую многочисленную толпу невозможно успокоить в одночасье. Так же, как и лаву, которая стремительным цунами приближалась к главной площади, сжигая людские дома до фундамента. Дети начали плакать и звать родителей, некоторые начали ползти по поручням моста, но их тут же сдавливало толпой и ломало ребра. Молодые девушки и парни спотыкались и падали, им давили руки и ноги. Кто-то из торговцев оружием тащил с собой мешки с острыми клинками. В царившей панике ткань порвалась и острые тесаки, сабли и вилы втыкались в других людей. Маленькие дети теряли своих родителей, и стоило толпе пройти мимо, от ребенка оставалась разве что обувь, а от нее кровавый след, ярко выраженный на белоснежных ступенях моста.  Это было ужасно и непредвиденно.  Сам по себе мост был простой оболочкой, которую по определенной территории нужно было укреплять, чтобы не тратить слишком огромное количество сил на поддержание такого длинного духовного сооружения целиком. Пока народ шел медленно и спокойно, Бай Усянь успевал отдыхать, восполняя немного сил. Но стоило людям в таком стремительном намерении выжить ринуться наверх, как он начал уставать быстрее, однако все еще пытался поддерживать мост, чтобы он не покрылся трещинами.  Но людей стало слишком много. А сил оставалось все меньше. Принц начал чувствовать колебания в своих духовных каналах, от чего руки подрагивали, а лицо побледнело. Он про себя повторял только два слова: «Я должен» Он не позволял себе ни малейшей слабости всю жизнь. Доказав всем, что он может справиться с любой трудностью, он сам уверовал в то, что сможет побороть даже смерть. Ведь это его долг как принца и как бога.  «Я обязан, я должен с этим справиться. Не смей сдаваться, ты должен их спасти. Они не заслужили смерти, каждый имеет право жить, ты обязан это сделать. Не сдаваться. Не падать. Держаться. Держаться. Держаться.» Внезапно его руки резким движением, точно к ним пристегнули железные кандалы, упали вниз, куда потянулось и его тело.  Под стопами людей и по всему периметру моста прозвучал треск и легкая тряска. Все замерли на мгновение, прежде чем самая середина моста, находящаяся в сотнях метров над землей, где плескалась булькающая инфернальным пламенем лава, обрушилась. Десятки людей начали падать вниз, с криками ужаса цепляться за других и тянуть их за собой. По инерции вся нижняя и верхняя  части моста начали крупными кусками падать вниз, превращаясь в обугленные черные камни.  Крики стали походить на звериные и птичьи вопли: — Мне горячо, горячо! — Спасите! А-а-а, спасите меня! — Принц! Спасите, спасите нас! Как жарко, больно, больно! — Больно! Мне больно, мама! Мама! Были люди, которые даже не успели подняться на мост, как их тут же накрыло лавовой волной. Они не успели произнести и звука, прежде чем превратились в сгустки пепла. Некоторые, с жуткими ожогами выползали на возвышенности, выкрикивая: — Что б тебя! Ты не принц, ты монстр! Ты обманул нас!  — Сдохни! Ненавижу тебя, чертов лжец! Как же больно! Убейте меня!  — Ты же божество, как ты мог так поступить с нами! Жестокий, черствый обманщик! Ненавижу тебя! — Проклинаю тебя, принц!  Но эти проклятья не смогли добраться до Его Высочества, ведь в его голове была сплошная пустота. Бай Усянь никогда не испытывал в своей жизни ужас, который поглощает рассудок и душу. Руки пробирала болезненная дрожь, а глаза не отрывались от картины, по которой точно неопытный художник расплескал оранжевые и красные краски, смешав все в одну сплошную кашу. Голова начала болеть, он потянуся ладонью, чтобы хоть как-то помочь людям, но увидев свою посиневшую руку, тут же распахнул глаза, осознавая, что его духовные силы полностью иссякли. Дыхание сбилось, к горлу подступил болезненный ком, но принц держался, хотя желание расцарапать себе глотку и грудь было сильнее его здравого смысла. Он хотел дать людям остатки своей божественной силы, чтобы они смогли выжить. Хотя бы часть. Но он не мог сделать ничего. Он впервые оказался в ситуации, когда единственное, на что он был способен - это взирать на своих последователей и подданных сверху вниз и понимать, что он полное ничтожество. Принц резко замер, почувствовав, что ослабевшие пальцы не могут сжаться в кулаки. Нет, он не позволит себе быть ничтожеством. Он не может этого допустить. Ему нельзя сдаваться, он обязан помочь оставшимся людям, которые все еще ждут от него помощи.  Он еще может. Он справится. Он же божество. У богов нет слабостей.  Мэй Няньцин взирал на принца снизу вверх, потеряв всякий цвет в своих глазах. Он видел его состояние. И не только он, остальные трое советников, все еще не в силах отойти от произошедшего, подняли головы наверх, смотря на Его Высочество в неверии и всепоглощающем беспокойстве. Глаза каждого превратились в опустошенное сухим и раскаленным пеплом пространство, не способное вместить в себя что-то кроме ужаса, страха и шока.  Они до конца верили в то, что этого не произойдет. Они до конца верили в свое божество. Но все пошло прахом. Прахом несчастных людей, заживо сгоревших в языках инфернального пламени и задохнувшихся в удушающем облаке густого пепла.

***

Юноша в темной мантии протискивался сквозь громко ликующую толпу, пытаясь пробраться к эпицентру сего сборища. Его худую фигуру несколько раз толкнули, от чего его мотало из стороны в сторону, в него летели плевки и проклятия, однако он не обратил на это внимания, остановившись только когда его взору под ногами предстала деревянная табличка, на которой было аккуратным почерком выведено: «Храм Его Высочества наследного принца Уюн». Однако эта надпись была перечеркнута грубыми порезами, а сама табличка слегка обуглена и затоптана. В некоторых местах виднелись следы от чужой слюны. Юноша замер на мгновение, прежде чем поднять голову и увидеть нескольких людей, собравшихся вокруг статуи и раскаленными докрасна клинками прокалывающих грудь каменного изваяния, изображающего наследного принца.  — Так его! Правильно!  — Да восторжествует справедливость! Этот обманщик заслуживает такого порицания! — Сломайте ему голову! Или дайте я это сделаю, хочу лично плюнуть этому ничтожеству в лицо! — Фальшивое божество! Тфу! Надеюсь тебя прогонят взашей с небес! Мэй Няньцин поежился от обливающийся на принца со всех сторон брани. Руки сжались в кулаки, а пальцы впились во внутреннюю часть ладони, оставляя красные следы, однако только боль смогла вернуть советника в чувство и помогла гневу сойти на нет.  Он вдохнул полную грудь воздуха и громко воскликнул: — Прошу прощения, но что вы здесь устроили? Вы создаете суматоху на пустом месте и вредите рядом стоящие здания поджогами. Пожалуйста, уходите. Какая-то женщина, держащая в руках тесак, крикнула ему в ответ: — А ты кто такой, чтобы указывать нам, что делать? И вообще, с чего ты взял, что сбор на пустом месте? Ты что, слепой? Не видишь, мы совершаем правосудие! Ее рука со всего маху вонзила оружие в руку статуи, отрубая ее по плечо. Мэй Няньцина оскорбили ее слова, однако он умел терпеть, поэтому парировал: — Разрушая статуи и храмы Его Высочества вы ничего не добьетесь. Он пытался вам помочь, а вы- Но не успел он договорить, как на его голову вылилось нечто вязкое и холодное. Неизвестный мужской голос насмешливо произнес: — Смотрите, да он за этого мусорного отброса вступается! Давайте выбьем из него эту дурь! Кто-то выкрикнул: — Он еще и титул его помнит до сих пор, такое же ничтожество, как и этот фальшивый бог! Бей его!  Тут вся толпа накинулась на Мэй Няньцина, который не имел другого выхода, кроме как дать отпор. В одночасье вся налетевшая на него толпа, точно ей что-то преградило путь, отпрянула обратно. Но пока все сыпали гневными репликами, его кто-то схватил за плечо, утаскивая в толпу и скрываясь из виду.  Когда они остановились, Мэй Няньцин снял мантию, которая тут же превратилась в сгусток пыли в его руках. Он печально вздохнул: — Ну вот, уже третья на этой неделе… Другой юноша тоже снял капюшон, показывая свое прекрасное лицо. Он обеспокоено взглянул на четвертого советника: — А-Цин, сколько раз тебе говорить, не вмешивайся в эти непотребства! Мы чуть головы не лишились, пока тебя искали! И что это за запах?… — первый советник принюхался и побледнел — Тебя еще и поджечь пытались!  Мэй Няньцин спокойно посмотрел на него: — Гуангли, все в порядке. Просто не смог на это смотреть…  Оба замолчали. Чу Гуангли опустил голову, не находясь с вразумительным ответом. Они ощущали в душе тяжесть и боль с того дня, как Его Высочество потерпел неудачу. Мало того, что принц не смог спасти свой народ, так его еще низвергли с небес. Советники тогда присутствовали на собрании божеств, ощущая эти ядовитые неистовым ликованием взгляды на своих спинах. Мэй Няньцин тогда еле успел остановить Цин Мо от совершения смертоубийства. Однако сам был бы не прочь свернуть шеи этим лицемерам в глубине души. Тем не менее он понимал, что уже сделать ничего нельзя и умерших к жизни вернуть невозможно. Они так же, как и принц, потеряли своих перетащенных на свою сторону верующих.  В зале тогда звучали многочисленные восклицания: — Ваше Высочество, мы же вас предупреждали! Посмотрите, что творится в Уюне теперь, смотреть страшно! — Если бы вы не взялись за это дело, то и не пострадали бы так сильно. Теперь уже ничего не сделаешь.  — Да, как ни прискорбно, однако погибших в таких муках людей вряд ли удастся вернуть к жизни. Они, вероятно, станут злыми духами, несущими за собой хаос и беды.  — Ваше Высочество, как бы мы не хотели войти в ваше положение, но уже слишком поздно. Вы потеряли как последователей, так и духовные силы. Теперь вы ничем не отличаетесь от простого смертного и находиться на небесах у вас, к сожалению, нет права. Посовещавшись между собой, мы решили, что вам стоит покинуть Небесную столицу сегодня же. Цин Мо вскинул голову, яростно заявив: — Что?! Да как вы смеете! Вы прогоняете того, кто помогал вам в трудные минуты вашей никчемной жизни и выслушивал ваше нытье? Да вы ничем не отличаетесь от псин, которым не понравился вкус элитного мяса! Чертовы лицемеры! Чу Гуангли нахмурился и произнес: — Господа, неужели ваши сердца сотворены из камня? Его Высочество просто хотел помочь простым смертным, он даже не настаивал на вашей помощи, так почему же вы сейчас поступаете так низко?  Киу Бин мрачно заявил: — Нет смысла разговаривать с ними, все равно их решение не поменяется, даже после тысячи приведенных доводов в пользу принца. Мэй Няньцин промолчал, чувствуя клокочущую в груди злость от несправедливости, но в то же время понимал, что Киу Бин прав. Небесные чертоги - это склеп, где живут крысы в облике ангелов. Он был убежден, что появись в мире разумные демоны, равные силе небожителям, то они имели хотя бы свои непоколебимые принципы и причины существовать в этом мире. У небожителей же этих принципов не было, они были движимы только сплошной эгоистической выгодой, скрывая свои помыслы за вежливой улыбкой.  Его Высочество все это время не проронил ни слова, стоя с опущенной головой, точно принимая все те оскорбления, которые летели в него, точно острые камни. Но стоило небесным чиновникам умолкнуть, как его тихий голос звоном прозвучал в гробовой тишине зала: — Почему вы мне не помогли? Небожители опешили, не веря своим ушам, а советники в удивлении уставились на своего принца. Это был до ужаса глупый вопрос, который был обсужден уже тысячу и один раз. Однако Бай Усянь поднял голову и воззрился на стоящих на своих постаментах небожителей. Темнота его глаз вводила в неконтролируемый ужас и тревогу, от чего многие неосознанно попятились назад. Центральный дворец погрузился в тяжелую атмосферу молчания, после которого последовал тихий шорох: принц развернулся и направился в сторону выхода из дворца. Советники сначала молча смотрели ему в след, не понимая, что это такое было, прежде чем отправиться следом.  Таким образом они впятером оказались простыми смертными, без жилья, работы и титулов.  Им приходилось носить скрывающие лица маски или мантии, чтобы люди не узнали в них советников, ведь раньше те очень тесно контактировали с народом Уюна.  Чу Гуангли и Мэй Няньцин добрались до маленькой ветхой хижины, в которой в последнее время они обосновались.  Их встретил выходящий с огромным котелком Киу Бин. Он тут же впечатал Мэй Няньцина к стене своим проницательным взглядом: — Не сильно пострадал? Кто-нибудь вас заметил? Чу Гуангли облегченно улыбнулся: — К счастью, я успел вытащить А-Цина из этой адской гущи. Если бы я хотя бы на секунду опоздал, то от него осталась бы горстка пепла. — мужчина заметно вздрогнул, представив эту жуткую картину. Киу Бин молча кивнул и поставил котелок на землю. Мэй Няньцин с вопросом посмотрел на него: — А что случилось с котелком?  Второй советник отряхнул ладони друг о друга, обращая невозмутимый взгляд на него: — Его Высочество пытался приготовить обед.  Мэй Няньцин и Чу Гуангли на секунду замерли, а в их взгляде читалось четкое и ясное удивление и непонимание. Киу Бин лишь печально вздохнул, не решаясь пускаться в объяснения.  Тут из домика вышел Цин Мо. Он выглядел очень болезненно: нахмуренные брови, покрасневший кончик носа и слезившиеся глаза. Оба прибывших в изумлении взглянули теперь уже на него. Чу Гуангли спросил: — Братец Мо, что это с тобой?  Цин Мо только хотел им ответить, как тут же его накрыло приступом чахотки. Киу Бин все-таки пояснил: — Его Высочество спалил котелок на сильном огне, от чего по дому распространился дым, а Цин Мо до сих пор не может отойти от безостановочного чихания.  С этого дня советники поняли, что давать что-то готовить принцу не стоит. В конце концов, если человек не умеет, ему лучше не браться за дело. А Бай Усянь всю жизнь жил в роскоши и постоянном попечительстве со стороны советников и слуг, откуда взяться навыку готовить пищу? Мэй Няньцин оглядел дом и двух стоящих в саже молодых людей и спросил: — А куда же делся сам принц?  Цин Мо, выхватив момент, когда к нему вернулся навык говорить, ответил: — Он отправился на рынок, покупать еду… — третий советник снова чихнул. Чу Гуангли тут же взъерепенился: — Что?! Как же так, а вдруг его кто-нибудь узнает?  Киу Бин успокоил его: — Принца в лицо видели только мы с вами. Даже когда он спускался для наказания простых смертных, он не показал своего лика. Не беспокойся.  В погребе еще оставалась провизия, поэтому советники решили к приходу Его Высочества приготовить хотя бы легкий перекус. 

***

Уюн продолжал утопать в волнах лавы, поэтому люди все дальше переселялись от места катастрофы. Воздух стал пропитан гарью и пеплом, что некоторые заболевали и умирали раньше времени.  На улице, которая находилась следующей, куда могла добраться лава, люди мельтешили как муравьи в муравейнике. Их одежда была ушита заплатками, а тела осунулись от голода и постоянной жары. Климат кардинально изменился, от чего народ страдал еще сильнее.   Немощный старик, который вел за руку маленькую девочку, оступился и упал на одно колено, но никто не был намерен ему помогать, лишь внучка лила слезы и просила дедушку подняться.  Тут промелькнула белая вспышка и над двумя жителями Уюна встал высокий человек в маске. Его голова была скрыта капюшоном, а широкие одежды не давали увидеть и миллиметра чужого тела. Он взглянул через дерево маски на пожилого человека на раскаленной земле, затем присел, помогая старику подняться. Девочке незнакомец вручил бутылку, сказав нежным и мелодичным голосом: — Вот, возьми, давай своему дедушке по одной капсуле два раза в день, ладно? — после того, как девочка кивнула, он повернулся к мужчине, протягивая ему чарку с прохладной водой — Выпейте.  Старик поднял на юношу затуманенный взгляд, спрашивая надрывистым голосом: — Молодой господин, что это?  Незнакомец ответил, обращая внимание на каждый из сосудов: — Это снадобье для улучшения кровообращения и восстановления сил, а это - чарка с водой. Вам стоит попить, здесь очень жарко. Затем юноша поднялся, собираясь уходить, но тут его окликнул детский голос: — Спасибо, братец! Спасибо тебе большое! — затем повернулась к своему дедушке, радостно произнося — Вот видишь, дедуль, Повелитель земли покровительствует нам! Не зря ты ходишь в его храм! Незнакомец на мгновение замер, точно его поразило молнией потрясения на месте, прежде чем исчезнуть на крышах слегка обугленных зданий. Через день на этой улице люди нашли целую тележку с водой и едой. 

***

Принц всеми силами старался помочь людям в тяжелые смутные времена. Каждый день он ходил на границу, наблюдая и помогая своему народу от нашествия вражеских войск. Люди поражались скорости и мастерству незнакомого господина в белых одеждах. Никто и не предполагал, что это низвергнутый небожитель, их принц, который продолжает держать свое слово и оберегать оставшиеся земли своего государства, не имея той божественной силы, как было раньше.  Небожители не сидели сложа руки, решив, что стоит воспользоваться ситуацией и переманить на свою сторону еще большее количество последователей. Принц смотрел на то, как загадочные юноши и девушки раздают малые пожертвования народу, вознося праведные речи о благословении смертных другими божествами.   Люди принимают все дары, которые Бай Усянь добывает своими силами, за дары с небес от божеств, которым они поклоняются. Но никак не берут в учет Его Высочество, если дело не касается осквернения статуй и храмов или обвинении кого-нибудь в катастрофе. Обязательно камень летит в огород к принцу, но тот не делает ничего, чтобы предотвратить эту несправедливую моральную казнь. Ничего.  Он словно почва впитывал в себя все обливающееся на его голову негатив, ненависть и скверну. Он молча сносил оскорбления в свой адрес, всю ту ложь, которую придумали про него люди. И становился все молчаливее и мрачнее. Но не смел выражать свое настроение при советниках. Он обдумывал теперь все сам и в одиночестве, не позволяя никому даже мельком узнать, какие намерения хранит его сердце.  Мэй Няньцину словно залили в легкие расплавленный свинец, а на плечи возложили огромный валун, когда он замечал, насколько истязает себя Бай Усянь, и какие бесчинства творят небесные чиновники. Его скручивало от отвращения к ним и в первую очередь к самому себе, ведь он должен был поговорить с принцем намного раньше, а не утаивать свои переживания так же, как это и делает Его Высочество. Они точно возвели между собой стену еще с момента оповещения о катастрофе. Никто из них не хотел делиться своей болью и мыслями из беспокойства друг о друге, но при этом страдают теперь оба в одинаковой степени. Хотя Мэй Няньцин не стал бы так смело утверждать, что имеет хотя бы частичное представление о том, что чувствует в нынешние времена принц.  Ведь он никогда не мог его должным образом понять. И, вероятно, эта устойчивая квота останется навсегда в их отношениях. 

***

Вулкан продолжал извергаться, а люди все дальше убегали от места катастрофы. Больше половины государства была погребена под несколькими десятками метров пепла и застывшей лавы.  Никто не ведал, как прекратить этот ад на земле. И как бы советники не пытались это выяснить, все было тщетно.  В один из самых спокойных дней, которые могли выпасть на их нелегкую долю, Его Высочество переступил порог хижины, твердо заявляя: — Есть способ остановить извержение вулкана.  Четверо советников замерли, смотря на принца со сложными выражениями на лицах. В последнее время Бай Усянь все больше уходил в себя и мало разговаривал с ними, поэтому такой твердый тон стал потрясением.  Но еще большее изумление и шок советники испытали, когда он озвучил свои мысли: — Я не уверен, сработает ли это, однако все факторы, которые присутствуют при продолжительном извержении вулканом лавы указывают на то, что Тунлу - демоническая гора, и для того, чтобы усмирить ее гнев, нужно принести в жертву живую душу.  У Мэй Няньцина из руки выпала чашка с чаем, которую поймал Киу Бин, не отрывая шокированного взгляда с принца. Чу Гуангли с громким стуком сложил веер пополам, также смотря на Его Высочество с ужасом и неверием. Цин Мо же раньше всех отошел от ступора, вскакивая из-за стола: — Ваше Высочество, вы сейчас серьезно? Принц с легким упреком ответил: — По-твоему, я могу шутить, когда говорю об этой катастрофе? Третий советник покачал головой: — Вы неправильно поняли. Я спросил это за тем, чтобы выявить то, что вы как раз таки явно не понимаете серьезности того, о чем говорите, — его лицо приобрело серый оттенок — С каких пор для вас человеческая жизнь стала способом усмирить чей-то голод? Бай Усянь принял хладнокровное выражение лица, соответствующе отвечая: — Я не собираюсь разбрасываться человеческими жизнями. Я лишь изберу самых заядлых преступников, которые заслуживают смерти и сброшу их вниз. Это будет малая часть, но скольких тогда удастся спасти людей. В комнате повисла тяжелая, удушающая тишина. Напряжение росло с каждым вдохом и выдохом присутствующих. Мэй Няньцин почувствовал неладное, но слишком поздно, прежде чем Цин Мо выпалил: — Да что вы несете?! Как же это должно называться? Малая часть? Какая, к черту, малая часть?! — юноша попытался подойти к принцу, но его остановил вставший Чу Гуангли. Невозмутимость принца и его взгляд погружали советников в ужас: в безбрежной бездне обсидиановых глаз можно было увидеть только тихую заводь, погруженную в глубокую темную тень из безразличия и жестокости. Такого взгляда у принца еще никто из них не имел возможности видеть.  Бай Усянь спокойно продолжил: — Не спорю, это жестоко, но это та цена, которую нужно заплатить за всеобщее благополучие.  Цин Мо процедил сквозь зубы, точно ему налили на язык яд: — Да ты… Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Тут подал голос удерживающий третьего советника от принца на расстоянии Чу Гуангли: — Ваше Высочество, прошу вас, давайте успокоимся и обсудим все досконально, насколько это позволяют обстоятельства. Не стоит действовать столь импульсивно.  Принц обратил на него взгляд, от которого первый советник застыл, на ватных ногах отходя слегка назад. Он больше не посмел сказать что-то в протест, боясь испытать то же скользкое чувство страха от одной только встречи с чужим взглядом.  Заметив резко накалившуюся до предела ситуацию, Киу Бин вмешался: — Принц, сейчас мы все на нервах, но Чу Гуангли прав. Вам стоит обдумать все еще раз.  Бай Усянь взглянул теперь уже в сторону второго советника: — Я обдумывал этот способ очень долгое время. Настал момент, когда можно воплотить задуманное в жизнь. С чем вы не согласны?  На него уставилось восемь пар глаз, после чего Цин Мо взревел: — С чем не согласны? Да ты хотя бы думаешь, что говоришь? — он попытался успокоиться, снижая тон — Ты же раньше говорил, что человеческая жизнь бесценна. Ты не позволил людям воевать между собой, чтобы они не обменивали чужие жизни на свои, так же, как и не хотел, чтобы они проливали реки крови. Так что случилось теперь? Бай Усянь очень долго вглядывался в бушующее пламя утренней зари в чужих глазах, прежде чем медленно спросить: — Ты еще спрашиваешь? Разве стоит это обсуждать, видя то, что совершали некоторые преступники, которые до сих пор разгуливают на свободе? Мне удастся спасти и их, всего лишь нужно несколько тех, кому не повезло попасться.  Цин Мо воскликнул: — С какой стати тебя начало волновать, что люди совершают, а что - нет? — советник замолчал, на некоторое время в сомнении смотря на принца, прежде чем, опустив голову, прыснуть и тихо усмехнуться — Они обтирали об тебя ноги, когда ты нуждался в помощи, когда из кожи вон лез, чтобы спасти их не заслужившие этого героического поступка жизни… Ты все терпел, и я думал, когда ж ты прекратишь? Когда ты перестанешь убивать себя, чтобы выручить тех, кто даже не думает о тебе! Кто никогда не заметит, что ты для них делаешь и сколько сил вкладываешь! Но ты как идиот все время с улыбкой им потакаешь и терпишь камни в спину, которые они бросают, питаясь тем, что ты принес! Каждый раз возвращался с этим излюбленным выражением: «Все нормально. Я ценю их выбор и понимаю их поступки», — юноша поднял голову, сверкая недоверием и злостью в янтарных глазах — Что же случилось сейчас?! Что ж ты не хочешь им все простить теперь?! Почему ты перестал понимать их поступки, а?! Чу Гуангли, уже не в силах это видеть и слышать, выкрикнул: — Цин Мо, перестань! Но Цин Мо перебил его: — Заткнись! Такое ощущение, что ты не согласен! Хватит уже строить из себя паиньку и скажи ему все в лицо!  Первый советник на мгновение разомкнул губы, стараясь сказать что-либо в свое оправдание, но в заминке посмотрев на принца, он стушевался и сомкнул их обратно, опуская голову.  Киу Бин поднялся, смотря на Его Высочество: — Лично мной было прочитано множество трактатов и книг о горе Тунлу и возможном ее извержении, однако я не смог выяснить ни одного способа, позволяющего как предотвратить катастрофу, так и прекратить исторжение лавы и пепла. Ваше Высочество, откуда у вас взялся довод о том, что, даже с учетом демонической сущности горы, возможно добиться ее успокоения жизнью простых смертных?  Бай Усянь очень долгое время молчал, прежде чем произнести: — Я просто чувствую, что это сработает.  Четверо советников снова выпали в осадок, не зная, что ответить на такое заявление. Цин Мо снова произнес: — Что значит, чувствуешь? Ты совсем с ума сошел, может хватит уже экспериментов?! Принц спокойно вздохнул, обращаясь к третьему советнику: — В какой-то момент я понял, что с горой у меня особая связь, мы словно связаны чем-то нематериальным. Я не мог с этим ничего поделать и каждый раз она словно обращается ко мне… — принц опустил задумчивый взгляд, продолжая — Именно из-за нее я решил принять такое решение. Она мне поведала его.  Мэй Няньцин решил вмешаться: — Ваше Высочество, но, не думаете ли вы, что гора может обманывать вас?  Цин Мо раздраженно вздохнул: — Да что ты его слушаешь, Мэй Няньцин, он же несет полнейшую чушь! Он просто не в себе и его нужно успокоить. Почему-то принц после этих слов нахмурился, и его лицо приобрело достаточно угрожающее выражение: — А может быть успокоить здесь нужно тебя?  Цин Мо уверенно принял довлеющий взор обсидиановых глаз, отвечая: — Почему это? Я вполне спокоен, а вот ты - точно не в себе. — он на мгновение замолчал, выдерживая зрительный контакт, которым можно было бы точить ножи, прежде чем продолжить — Ты посмотри, в кого ты превратился. Сам не понимаешь, что творишь, а считаешь, что все то, что делают твои руки - это правильно. Раз уж мы, твои советники, засомневались в рациональности твоих поступков, то как же ты можешь продолжать гнуть свою линию? Очнись! Ты принц или жалкое, принимающее удары, но не дающее отпор, барахтающееся в грязевой яме ненависти к самому себе, с отсутствием анализа собственных решений… — Цин Мо помрачнел, а голос стал ниже и презрительнее, будто ему приходилось есть нечто вязкое, липкое и кислое — Ничтожество? Никто не успел ничего предпринять, когда в комнате прозвучал глухой звук удара. Чу Гуангли отошел на несколько шагов, Киу Бин вздрогнул, а Мэй Няньцин замер, не веря своим глазам.  Цин Мо с громким стуком о дерево упал на колени, а принц стоял над ним, с опущенном кулаком, которым прошелся по чужой скуле до посинения на бледной коже. Третий советник сначала молчал, прежде чем поднять голову и ядовито улыбнуться, громко цыкнув: — Ты даже бить разучился… Бог войны. Принц уже занес другой кулак, но к нему подлетел Мэй Неньцин, заключая его в объятия и не давая приблизиться к сидящему на пыльном и холодном полу советнику. Но он и рта раскрыть не успел, как Цин Мо ударил Бай Усяня в лодыжку, подкашивая чужую стойку. Четвертый советник изо всех сил держал принца, как бы тот не вырывался и как бы не бил его самого в грудь или лицо. Цин Мо поднялся на ноги, возвращая чужой удар в двукратном размере, от чего у Его Высочества из носа хлынула кровь. Тут уже вмешался Чу Гуангли с Киу Бином, которые удерживали разъярившегося третьего советника. В итоге Чу Гуангли получил в глаз, а Киу Бин в колено, от чего мужчина упал на пол, держась за ушибленное место. Мэй Няньцину, чтобы остановить драку, пришлось отпустить принца, который тут же ринулся на Цин Мо, избивая его лицо, получая в ответ такие же, не менее слабые, удары. Затем четвертый советник выхватил Чжусинь на поясе Бай Усяня и в один выпад отразил удары обоих юношей, от чего те, наконец, отступили друг от друга.  Четверо человек в комнате в шоке уставились на Мэй Няньцина, который тут же бросил меч, хватаясь за свое запястье. Чу Гуангли, держа ладонь у поврежденного глаза, в изумлении поинтересовался: — А-Цин, так ты драться умеешь?… Цин Мо, так же вытирая кровь с лица, произнес: — Я всегда думал, что в тебе не так. Теперь понял, в чем подвох. Мэй Няньцин устало вздохнул: — Полно вам, этот прием абсолютно бесполезен, да и должной подготовки у меня нет, но хотя бы на время мне удалось вас избавить друг от друга, — он выдержал паузу, утомленно продолжив — Хватит, не будем обременять себя всем этим, не будем переживать ни за Небесные чертоги, ни за мир людей, ни за пострадавший народ. Забудем обо всем. Мы правда все очень устали. Киу Бин вздохнул, с помощью подвернувшейся под руку табуретки вставая с пола: — Полагаю, вы закончили. Драка, конечно, привычный способ у вас решить конфликт, однако я не могу за этим наблюдать, а тем более участвовать. Как угомонитесь окончательно, можете найти меня в аптекарской, вернемся к этому разговору позже. — второй советник заковылял в сторону выхода из дома.  Чтобы заработать немного денег, Киу Бин решил продавать свои навыки врачевания. Он не испытывал желания помогать людям Уюна, но принц настоял на том, чтобы он хотя бы ради заработка занимался этим.  Чу Гуангли подошел к Цин Мо, недовольно фыркнув: — Ты посмотри, что ты сотворил с моим лицом? Как мне теперь зеркало в руки брать?  Третий советник никак не обратил внимание на жалобу со стороны, взглянув на принца: — Можешь сколько угодно бить себя в грудь и говорить, какой ты праведник и святоша, но… — юноша опустил взгляд янтарных глаз в пол, чувствуя лишь всепоглощающие разочарование, боль и злость — Но ты настолько погряз во впитанных тобой ненависти и презрении со стороны, что уже перестаешь различать, что есть геройство, а что - злодеяние.  Чу Гуангли и Цин Мо ушли в дальние комнаты дома залечивать раны, а Мэй Няньцин с побитым Бай Усянем остались одни в опустевшем подобии гостиной. Они очень долго молчали, прежде чем Мэй Няньцин предложил: — Ваше Высочество, давайте, я помогу вам с ушибами?  Принц не стал сопротивляться, когда его отвели в комнату и посадили на кровать. Мэй Няньцин принес необходимые средства для обработки ран, однако Его Высочество все продолжал сидеть и смотреть пустым взглядом в одну точку, не реагируя на внешние раздражители. Четвертый советник вздохнул, начиная протирать чужое лицо от крови. Он тихо заговорил: — Не принимайте близко к сердцу слова Цин Мо, он тоже волнуется. Его беспокойство о вас может быть даже сильнее, чем у каждого из нас вместе взятых. Он провел с вами так много времени, видел ваши тренировки с мечом, посещал с вами соревнования по боевым искусствам, а также сам участвовал с вами в спаррингах. Он знает вас так же хорошо, как и все мы, поэтому не может не волноваться о вашем моральном и физическом состоянии. — юноша замолчал, отводя взгляд и чувствуя давление на сердце — Когда вы сказали, что собираетесь принести в жертву живых людей, мы все испытали неподдельный ужас. Ведь вы действительно всегда дорожили каждым живым существом…  Мэй Няньцин вспомнил тот случай, когда застал принца около вишневого дерева, которое тот случайно поразил мечом. Советнику не верилось, что теперь все так поменялось. Они все действительно изменились.  Ему было больно видеть, как когда-то сплоченные, они с каждым днем все больше отдаляются друг от друга, теряя то родство, которое присутствовало до катастрофы.  Принц так и не заговорил с ним, а Мэй Няньцин не стал продолжать настаивать. Он собрал окровавленные бинты и ткань, выходя из комнаты.  На душе стало еще пустыннее, чем было до этого.

***

На следующий день Мэй Няньцин ощутил, насколько в доме стало тихо. Сначала он даже не понял, в чем дело, поэтому по обыкновению вышел во двор, подставляя лицо лучам утреннего солнца.  Но не успел он и слова вымолвить, как заметил принца, стоящего около маленького забора и смотрящего куда-то вдаль. Советник наклонил голову на бок, вопросительно посмотрев в направлении, куда был устремлен взгляд Его Высочества. И внезапно его поразило осознание того, что произошло. Темно-фиалковые глаза расширились в шоке и неверии, а затем снова обратились к стоящему юноше в белых одеждах. Не успел Мэй Няньцин вымолвить и слова, когда принц заговорил первым. Его спокойный, но в тоже время опустошенный постоянными лишениями голос растекся утренним прохладным ветерком: — И ты уйдешь?  Он повернулся к стоящему за ним советнику, обращая на него полный смирения, отчаяния и боли взгляд, в котором до сих пор теплилась та нотка нежности, когда-то присутствующая при их зрительном контакте. Это было уже очень давно, но Мэй Неньцин замер точно в первый раз. Ему показалось, что даже если бы принц действительно сбросил живых людей в недры вулкана, он бы смог понять его. Он лишь мягко улыбнулся, отрицательно качнув головой: — Ваше Высочество, я не уйду.  Казалось, что во взгляде напротив промелькнуло недоверие, но Мэй Няньцин не успел увидеть этого, потому что Бай Усянь отвернулся, опуская голову и не произнося больше ни слова. В любом случае Мэй Няньцин надеялся, что вскоре он сам все узнает и поймет трех ушедших советников. В конце концов, он в глубине души верил, что они хотят как лучше, хотя и вина на них возложена также немаленькая. По возвращении им придется все тщательно объяснить ему и Его Высочеству.

***

Принц стал еще молчаливее, чем был до этого. Хотя, казалось бы, куда еще больше, однако Мэй Няньцин не подрассчитал возможности Бай Усяня должным образом, поэтому каждый раз приходилось заводить разговор первым. Но даже так, принц не горел желанием разговаривать, а только отвечал короткими фразами или вообще кивками. Это заставило Мэй Няньцина забеспокоиться. Они больше не разговаривали на тему пожертвований вулкану и тем более о своих чувствах. Насчет последнего советник стал неосознанно переживать больше всего, ведь лично его сердце никак не хотело успокаиваться, когда Бай Усянь оказывался с ним в одной комнате. Но он продолжал молчать, как и всегда. Он уже настолько привык, что постепенно ощущал, насколько высокой стала стена между ними.  В этот вечер Мэй Няньцин как и всегда пытался приготовить что-нибудь поесть, потому что он был единственным, кто это умел делать хотя бы как-нибудь. Однако, сколько бы советник не прождал принца за столом, тот так и не появился из своей комнаты. Это заставило юношу забеспокоиться, поэтому он отправился выяснить, что же могло такого случиться, что Его Высочество уже который час не показывается на глаза.  На стук никто не ответил, поэтому советник зашел сам, тут же замерев на пороге комнаты от охватившего его изумления.  У принца в комнате стояло небольшое зеркало. Оно уже было в этом доме, когда они заселились, поэтому выглядело довольно изношенным и побитым. Однако сильных повреждений на нем не было, благодаря чему можно было спокойно в него смотреть, чем и занимался в данный момент Бай Усянь, выгнувшись в спине и пытаясь завязать волосы в высокий хвост. Но как бы юноша не старался, волосы рассыпались по плечам, становясь похожими на мохнатую крону пихты.  Советник отошел от первой стадии удивления, за которой как обычно следовало смирение, а затем принятие ситуации. И все они связаны непосредственно с принцем. Когда советник подошел к Его Высочеству, то тот будто очнулся от дремы, поворачиваясь к нему. Он очень долго смотрел на Мэй Няньцина, прежде чем мягко и расслабленно улыбнуться и, прикрыв глаза, как-то уж слишком растянуто произнося: — Няньцин, ты сегодня такой красивый. Советник потерял дар речи, замерев на месте, точно изваяние. И скорее не от того, что ему выразили комплимент, а от того, насколько его значение не соответствовало действительности. Растрепанная коса на бок, практически полностью покрытое слоем дорожной пыли дешевое ханьфу и ко всему прочему уставшее и болезненно бледное лицо от недосыпа. Если это называется прекрасным, тогда Мей Няньцину было страшно представить, что же является «ужасным». Печально вздохнув, Мэй Няньцин взглянул на очень странное поведение Его Высочества: — Что с вами?  Принц как ни в чем не бывало ответил практически сразу: — Со мной все замечательно. Мэй Няньцин помрачнел: — Как раз таки в этом и проблема.  Бай Усянь удивленно посмотрел на советника, словно тот только что сказал нечто удивительное и странное: — А? Няньцин, не понимаю о чем ты, — бывший бог войны подпер щеку рукой, практически ложась на маленький столик.  Советник начал чувствовать усталость. А еще беспокойство, поэтому спросил прямо: — Ваше Высочество, скажите честно, вы пили?  Принц на мгновение замолчал, прежде чем притвориться, что ничего не услышал и попросить: — Няньцин, а помоги мне с волосами, а то они рассыпаются, не знаю что делать, — он попытался взять прядь своих волос, но тут его случайно наклонило слегка вниз, и небольшая слабость поспособствовала удару лбом о деревянную столешницу, от чего старое зеркало чуть было не слетело с петель.  Посмотрев на представившуюся картину, Мэй Няньцин не мог ничего сделать, кроме как помочь принцу принять более ровное положение тела. Признаться, он никогда еще не видел Его Высочество под воздействием алкоголя, ведь тот соблюдал все возможные обеты и запрещал себе употреблять различные спиртные напитки. Стало огромнейшим потрясением, что Бай Усянь, мало того, что пошел против собственных принципов, так еще и достал откуда-то выпивку.  Пока Мэй Няньцин отходил от шока, принц уже успел взять расческу и повернуться, чтобы передать ее советнику. Тот некоторое время молчал, прежде чем взять вещь в руки.  Он вспомнил, как когда-то очень давно во дворце, Его Высочество обратился к Мэй Няньцину с такой же просьбой. Это было настолько давно, что советник уже и не помнил, сколько им было лет, но в воспоминаниях ясно отпечаталась умиротворенная атмосфера. Тогда они так же были одни в покоях у принца, который сидел перед зеркалом, а Мэй Няньцин стоял позади, заплетая тому волосы в высокий хвост. Шелковистые, прямые и гладкие темные локоны изящными волнами струились меж пальцев, и советнику всегда было интересно, что Его Высочество делает со своими волосами, что помогает добиться такого поразительного эффекта.  Тогда они были как будто бы ближе, нежели сейчас. Хотя и знали друг друга от силы лет пять.  Сейчас же Мэй Няньцин, заплетая чужие волосы, даже не знал, о чем поговорить. С чего начать разговор. У них впереди было столько времени, они были наедине, казалось бы, можно разговаривать без остановки о чем угодно, но советник не мог произнести ни звука. Принц же с расслабленным выражением лица смирно сидел на стуле, прикрыв веки. Его точно перестало заботить происходящее вокруг, и он позволил себе наслаждаться моментом. За окном небеса окрасились в персиковые и вишневые оттенки, точно в райском саду. Облака медленно плыли по прекрасному градиенту, подгоняемые ветром.  Мэй Няньцин закончил с прической, мягко улыбнувшись своим мыслям: — Вам нравится?  Принц взглянул в зеркало и, чуть сощурившись, произнес: — Да. — осмотрев себя полностью, бывший бог войны добавил — Но кое-чего не хватает. Мэй Няньцин вопросительно выгнул бровь: — Чего именно?  Бай Усянь повернулся к юноше, отвечая: — Короны.  Советник выпал в осадок, стоило ему услышать это слово. В трезвом состоянии принц никогда бы не сказал подобного. Он тихо кашлянул в кулак, надеясь, что его волнения не будет видно за рукавом ханьфу: — Ваше Высочество, но… У вас нет короны. Бай Усянь опустил голову, ни капли не расстроившись такому ответу. Затем он поднялся с табуретки, подходя к Мэй Няньцину.  Советник было испугался, что сказал нечто оскорбительное, а также не знал, какова будет реакция Бай Усяня на это в таком состоянии, поэтому начал пятиться назад, пытаясь как-то выйти из неловкой ситуации: — Эм, Ваше Высочество, не поймите неправильно, как таковой вещи, к сожалению, у вас не осталось, однако вы все еще являетесь принцем, и я глубоко ува…  Мэй Няньцин замолчал, когда уперся ногами в кровать, от чего его слегка пошатнуло, что заставило его сесть. Матрас был намного жестче, чем когда-то был во дворце, в покоях Его Высочества. Лицо советника слегка изменилось, когда он почувствовал дискомфорт, а принц, который все это время стоял около зеркала, до этого успевший сделать лишь шаг навстречу собеседнику, направился к нему, и при свете лучей закатного солнца его образ словно отражал то тепло, которое даровало когда-то его божественное сияние. Мэй Няньцин невольно засмотрелся на него, не заметив, когда Бай Усянь оказался рядом с ним, сев на кровать. Они очень долго смотрели друг другу в глаза. В отражении темных обсидиановых глаз он увидел слегка взлохмаченный, тусклый и серый облик себя, от чего кровь прилила к лицу и он отвернулся, не в силах больше смотреть.  Пальцы слегка сжали пыльную ткань, а сердечный ритм ускорился в раз. В этот момент принц мягко и тихо, чтобы даже ветер не сумел унести звук его голоса на далекие десятки ли, прошептал: — Но, Няньцин, моя корона - это ты. Мэй Няньцин вскинул голову, поворачиваясь в сторону Его Высочества. Он было хотел удивиться и прервать такие абсурдные убеждения Его Высочества, но в одно мгновение все эмоции и мысли, точно под накатом огромной волны исчезли, оставляя после себя только безбрежную пустошь. Советник успел увидеть лишь прекрасное лицо прямо перед собой, прежде чем чужие губы коснулись его в легком поцелуе. Словно в обратном направлении, все его чувства вернулись в двукратном размере, от чего сердце начало скакать, точно маленький испуганный воробей в клетке, а лицо стало алым, похожим на лепесток зацветшей сливы. Юноша, будто ошпарившись о раскаленную сталь, отстранился от чужого лица, но теплые пальцы дотронулись до его щеки, аккуратным движением заправляя темную прядь волос за ухо, что заставило Мэй Няньцина вздрогнуть и замереть, находясь под самым настоящим эффектом поражающей грозовой молнии. Это позволило принцу снова приблизиться и углубить поцелуй, не давая юноше напротив и шанса на побег. Вставший в горле ком под воздействием нежных прикосновений перетек вниз и свернулся в тугой узел где-то в желудке.  Это было слишком неправильно, чтобы быть реальностью, но в то же время настолько приятно, что Мэй Няньцин предпочел бы, чтобы это мгновение никогда не становился лишь расплывчатым воспоминанием.  В какой-то момент стало настолько легко, что Мэй Няньцин подумал, что снова попал на небеса. Однако стоило ему ощутить холод осеннего ветра из приоткрытого окна и ослепивший глаза свет спрятавшегося за редкую листву, потемневшую серостью уже засыпающих деревьев, то открыл глаза, замечая принца, который опустив голову сидел около него, поджав ноги. На его губах уже не играла та расслабленная и нежная улыбка, полная любви и обожания. Выражение лица отражало тяжесть и тоску, от чего все те эмоции, которые душа Мэй Няньцина отчаянно пыталась удержать за тонкую нить, все же сорвались и улетели на встречу предстоящему мраку ночи.  Они некоторое время молчали, прежде чем Бай Усянь произнес: — Прости, Няньцин. Советник печально наклонил голову, интересуясь: — За что ты извиняешься?  Но Его Высочество не ответил, только добавил разрушающую остатки спокойствия в сердце Мэй Няньцина фразу: — Пообещай, что остановишь меня, если я начну нести бедствия.  Такая просьба шокировала советника, поэтому тот не сразу нашел, что ответить. Откуда у бывшего бога войны могут возникнуть подобного рода мысли? После произошедшего, Мэй Няньцин не был в состоянии серьезного разговора, да и принц не подавал надежд на адекватное восприятие всего происходящего под воздействием алкоголя. Так что юноша приблизился к нему, обнимая и кладя чужую голову себе на плечо, мягко проводя ладонью по волосам: — Я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось. А также я запрещаю тебе принимать алкоголь. Бай Усянь грустно пробормотал: — Я не пил. Мэй Няньцин безапелляционно отрезал: — Конечно. Не держи меня за дурака, Ваше Высочество.  Спустя короткую паузу, Бай Усянь улыбнулся, тихо произнося: — Няньцин, поругай меня еще, мне нравится, когда ты злишься.  Лицо советника стало краснее вишни, он несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем нахмуриться и попытаться встать, чтобы уйти. Объятия Его Высочества не позволили тому совершить задуманное, поэтому тот только отвернулся и больше смущенно, чем угрожающе, пробурчал: — Что ты такое говоришь? Ты только что… Кто тебя научил такому? Кошмар. Просто неприемлемо. У меня нет слов… — с каждым выражением своего негодования его лицо становилось все алее, а брови только сильнее хмурились.  Принц тихо усмехнулся, точно боковым зрением имея возможность наблюдать за чужой реакцией. 

***

На следующий день Бай Усянь весь день не появлялся в доме. Куда он исчез и с какой целью - Мэй Няньцин не мог предположить, ведь всевозможные варианты, которые могли бы быть, утыкались в стену нереальности. Принц уже длительное время пытался найти работу, однако у него ничего не вязалось, поэтому этим вопросом занялся сам советник, используя навыки гадания на ладони и астрологии. Сам же Бай Усянь решил попробовать «попросить» вулкан успокоиться. Он возвел собственный маленький алтарь и молился каждый божий день уже на протяжении месяца, терпя плевки, камни, гнилые фрукты и овощи, летящие в его лицо. Мэй Няньцин, узнав об этом, конечно же, решил помочь принцу, стоя рядом и защищая от нападков со стороны других людей.  Вспоминая же эту свою способность гадания, перед глазами всплывала сцена того вечера в Небесной столице, когда Его Высочество попросил его погадать ему на будущее. Он настолько четко видел ту линию на руке, пересекающую счастливую и удачливую полосу жизни принца, что советник предпочел бы выколоть себе глаза. Ему была интересна астрология и предсказания, однако он столько раз натыкался на разочарованные лица клиентов, которым предсказывали неблагоприятную судьбу, что дал себе зарок больше никогда не высказывать темную сторону жизни каждого, кому он гадает. Люди любят только светлую правду, в силу своего страха избегая мрачную сторону своего будущего.  Поэтому он не захотел расстраивать принца. Но если бы он знал, как все обернется, обязательно бы предпринял действия по вразумлению самоотверженной и смелой головы Бай Усяня, не позволив ему ни строить мост, ни сообщать об этом всему небесному пантеону. Что ж, сказанного не воротишь, поэтому советнику оставалось только молча жить дальше, стараясь защищать Его Высочество настолько, насколько это позволяют его возможности.  Бывший бог войны тогда пришел очень поздно, весь в грязи, ссадинах и с взлохмаченными волосами, точно после боя. Причем очень ожесточенного. Обеспокоенный Мэй Няньцин извился в вопросах о том, что же произошло, однако принц так и остался нем, точно ему сшили рот. Он не ел и не стал принимать ванну, только закрылся в своей комнате, не выходя еще три дня.  После того вечера в комнате прошло несколько дней и их отношения можно было бы назвать более теплыми и нежными, нежели были до этого, однако после хлопка деревянной двери, между ними точно снова образовался несокрушимый барьер, который не позволял друг к другу приблизиться. Мэй Няньцин ощущал ноющую боль в груди каждый раз, когда не получал ответы на свои оклики. Каждый раз, когда еда так и оставалась на полу, под дверью, остывшая и уже невкусная. Советник не знал, как помочь, ведь принц снова молчал, не говоря ни слова.  Однажды принц вышел к нему в маске. Честно говоря, увидев ее, Мэй Няньцин слегка испугался, чуть не выронив чашку с чаем из рук. Бай Усянь только вернулся после тяжелого дня отбывания наказания со стороны своих прошлых верующих, поэтому его одежда была исполосована разводами и в некоторых местах порвана. Советнику было больно на это смотреть, но большую часть своего внимания он отдал новому аксессуару на лице у Его Высочества.  Принц же ответил: — Я просто обжегся.  Мэй Няньцин еще сильнее удивился, но не стал противиться такой версии, в беспокойстве предлагая свою помощь. Однако принц так же безэмоционально отрезал: — Не нужно, я сам все сделаю. Затем он скрылся в комнате и не появлялся до следующего утра.  Мэй Няньцину становилось тоскливо, грустно и больно с каждым днем все больше. Ему порой казалось, что тот поцелуй был лишь мимолетным порывом под воздействием алкоголя, и принц потерял над собой контроль. Но, вспоминая все те моменты, когда его светлый и участвующий взгляд обращался в сторону советника, тот забывал обо всех своих сомнениях, выбрасывая их из головы, точно ненужный мусор.  Тем не менее больше таких случаев между ними не случалось. А Бай Усянь перестал снимать маску днями на пролет, даже обедая в ней. Мэй Няньцин всеми способами, доступными ему, пытался узнать, какой степени ожог мог получить принц, чтобы бояться показаться даже ему на глаза, но бывший бог войны был непреклонен.  И случилось то, чего все жители Уюна ждали столько времени - вулкан прекратил извергаться и успокоился.  Радости народа не было предела, поэтому они начали возносить похвалы Его Высочеству, в качестве избранного виновника их благополучия и героя. Правда, произошло это не сразу, но камней в сторону юноши летело намного меньше, нежели раньше. Со временем, принц сумел восстановить ту духовную мощь, которая была у него когда-то до вознесения, что не могло не радовать Мэй Няньцина.  Но все-таки склизская и ядовитая змея обвилась вокруг его шеи, нашептывая плохое предзнаменование. Он не мог убрать это липкое чувство напряжения и некоего страха, поэтому предпочел его игнорировать.  Однако было его ошибкой, когда он потянулся к принцу, чтобы поздравить его с окончанием катастрофы. Советник было хотел поцеловать того в щеку, сняв маску, но стоило холодным.  бледным пальцам прикоснуться к такого же цвета траурной маске, как принц отскочил от юноши, точно обжегся вновь, и угрожающе процедил сквозь зубы: — Не трогай. Тогда сердце Мэй Няньцина точно окунули в заледенелую, покрывшуюся прозрачной коркой льда ртуть, от чего последние надежды на нечто хорошее умерли вместе с улыбкой, которая медленно сползла с лица. Он изо всех сил старался держать себя в руках и, как и всегда, у него это получилось, после чего услышал более мягкий тон из под маски: — Няньцин, прости… Мэй Няньцин уже столько раз слышал эти два слова, что в горле они вставали острой костью. Он отрицательно покачал головой, опустив взгляд увлажнившихся глаз. Бесстрастным голосом, он ответил: — Ваше Высочество, все в порядке.  Затем он сбежал.  Стоило двери закрыться, он скатился по деревянной поверхности на пол, пряча лицо в коленях. Он хотел вырвать из груди свое сердце, чтобы оно не ссыпало с себя пепел, вызывая щекотку в носу и рябь перед глазами. Он изо всех сил потер рукавом лицо, чтобы не позволять себе такие низкие эмоции. Он должен верить принцу и во всем того поддерживать. Он было подумал, что у него наконец-то появилась смелость, но он так больно порезался о реальность, что не посмел бы больше допускать подобного легкомысленного предположения, которое останется, разве что, недостижимой мечтой.  Принц не стал больше подходить к нему, а просто ушел в свою комнату, в привычной манере захлопывая дверь. У советника складывалось ощущение, что с каждым стуком дерева друг о друга его душа скомкивалась,  словно никому не нужное письмо с признанием, и рвалась пополам с характерным звуком в ушах.  Однажды он действительно услышал звук рвущейся бумаги у себя в руках во время того, как Бай Усянь зашел в комнату. Тогда он держал в ладонях маленький листок, сорванный с дерева. Он посчитал его красивым, поэтому хотел что-нибудь с ним сделать, но не успел, ведь при хлопке двери растение под давлением его пальцев порвалось. Мэй Няньцин выбросил листок, чтобы больше не смотреть на это и не допускать лишние в данной ситуации мысли, разрушившие бы его и без того паршивое настроение. Успокоившись, Мэй Няньцин не смог уснуть всю ночь. Его съедало плохое предчувствие, поэтому он решил выйти на улицу, чтобы освежиться прохладным ветром. Он шел очень долго, прежде чем добрался до обширной поляны. На ней раскинулось одеяло из белоснежных хризантем. Словно пушистые зайчики, они прижались друг к другу, создавая незабываемую картину белоснежного, сияющего в лунном свете, облака.  Мэй Няньцин очень долго всматривался вдаль, на этот цветочный ковер, прежде чем в памяти всплыла сцена из прошлого. Когда-то они с принцем были именно на этой поляне, сбежав из дворца без ведома других советников и Их Величеств. Его Высочество не ответил на вопрос, почему взял именно его, однако Мэй Няньцину этот день показался самым беззаботным и радостным за всю его жизнь.  Там они отыскали брошенные местными детьми качели. На тонких веревках, они слегка поскрипывали на толстой ветке дерева, а фиолетовые лепестки цветущей рядом сливы плавно опускались на привязанную к ним деревяшку, которую не тронули ни гроза, ни дождь благодаря густой изумрудной кроне.  Бай Усянь тогда радостно улыбнулся и, подбегая к ним и садясь на доску, начал болтать ногами, задевая зеленую скатерть травы. Мей Няньцин только вздохнул, не сдерживая приподнятых уголков губ: — Ваше Высочество, сколько вам лет? Принц радостно рассмеялся: — Ой, Няньцин, ладно тебе! От постоянных упреков во дворце невозможно дышать, не подливай масла в огонь! Давай повеселимся, хоть раз, а? — обсидиановые глаза загорелись азартом и предвкушением — Раскачай меня, ну же!  Советник подошел к нему со спины, слегка подталкивая. Качели немного качнулись вперед, прежде чем принц снова остановился, задев землю своей обувью. Юноша повернулся, умоляюще взглянув на Мэй Няньцина: — Толкни сильнее!  Советник засомневался: — Я боюсь переборщить… Вы уверены?  Бай Усянь активно закивал. Тогда Мэй Няньцин толкнул качели настолько сильно, насколько был способен. Пусть он не обладал досточной физической силой, со временем амплитуда качков стала все больше, а радостные возгласы принца все громче. Ветер подхватывал белоснежное мяньфу, которое расплывалось в воздухе едва осязаемой дымкой, не позволяющей оторвать взгляд. Иссиня-черные волосы на контрасте создавали образ символа инь и ян.  В какой-то момент, Мэй Няньцин обошел качели, встав напротив принца, а тот в свою очередь взглянув на него тут же загадочно ухмыльнулся. Как правило, такое выражение лица не предвещало ничего хорошего, поэтому советник слегка отошел, с сомнением взглянув на Бай Усяня: — Ваше Высочество, что вы задумали?  Принц же помедлил с ответом, намереваясь удержать томительную паузу, которая неприятными мурашками пробежала по спине Мэй Няньцина. Его Высочество поднялся на ноги, прямо во время движения качели, начиная раскачиваться еще сильнее. Лицо советника в этот момент побледнело, но он не знал, каким образом подстраховать юношу, чтобы тот не упал и не сломал себе что-нибудь. Последний же в свою очередь не выказывал ни намека на волнение или страх перед высотой, лишь весело спрашивая: — Няньцин, поймаешь меня?   Советник, еще не до конца отошедший от шока после выходки Бай Усяня, отупело произнес: — Что?  В этот момент принц оторвался ногами от деревянной поверхности качелей, подлетая высоко в воздух. Маньфу распустилось прекрасным бутоном, на фоне изумрудной кроны дерева принимая бирюзовый оттенок. Мэй Няньцин глядел на летящего принца, в душе паникуя, не зная, что ему делать, ведь тот подлетел настолько высоко, что вряд ли мягко приземлиться. Сам же Мэй Няньцин не обладал достаточной физической силой, чтобы поймать юношу своего возраста, да еще и с такой скоростью летящим прямо на него.  Пока вереница мыслей не заплелась в тугой узел в голове советника, принц успел мягко спуститься на траву, лишь слегка беспокоя легким дуновением широких рукавов растущие неподалеку цветы.  И эта картина могла бы выглядеть прелестно и захватывающе, если бы не наступивший на юбку мяньфу принц, в итоге не удержавший равновесия и свалившийся сверху на советника, который не ожидал такого исхода от слова совсем. Падение получилось неприятным и болезненным, поэтому оба потерли места ушибов. Стоило двум взглядом пересечься как юноши одновременно рассмеялись, осознавая, насколько нелепой получилась эта сцена.  Мэй Няньцин сквозь смех произнес: — Ваше Высочество, вы придавили мне ногу. Принц, так же не сдерживая смеха, отрывисто ответил: — Прости, но я, похоже, не могу встать. Я зацепился. Мэй Няньцин начал помогать принцу отцепить ткань одеяния от своего ботинка, но получалось не очень удачно, от чего оба снова зашлись в гомерическом хохоте.  Пока советник пытался аккуратно высвободить свою ногу, то почувствовал обжигающе горячее дыхание на своем ухе, после чего слегка отстранился, замечая неотрывный взгляд обсидиановых глаз на себе. Его щек коснулся мимолетный румянец, однако голос остался таким же спокойным и ровным: — У меня что-то на лице?  Бай Усянь, казалось, на короткий промежуток времени замер. Услышав чужой голос прямо около себя, он очнулся от накрывшего его наваждения, пару раз моргнув. Юноша поджал губы, начиная бегать глазами в поисках вещи, на которую можно было бы отвлечься на время, чтобы избавиться от накативших инородных мыслей. Его Высочество обнаружил, что все еще нависает над своим советником, что со стороны выглядело достаточно компрометирующе, поэтому поспешил отстраниться и упасть рядом на траву.  Мэй Няньцин не обратил на это особого внимания, хотя в груди почувствовал легкое жжение.  Прошло немного времени, которое оба провели в тишине, слушая пение ветра и шорох травы.  — Няньцин. Советник повернулся на оклик, отвлекаясь от созерцания облаков на небе. Фиалковые глаза встретили яркий и открытый взгляд обсидиановых глаз, от чего сердце на секунду подскочило куда-то к горлу. Принц же продолжил: — Давай каждый год проводить здесь хотя бы один день?  Советник тогда ответил, что согласен на все, лишь бы Бай Усянь больше не совершал таких внезапных трюков. Они снова развеселились.  Это воспоминание хранилось на задворках памяти, спрятанное даже от своего владельца, ведь именно тогда он впервые ощутил, что чувствует нечто большее к принцу, нежели простое уважение и восхищение.  Бледные пальцы опустились к основанию бутона хризантемы, чувствуя нежность и мягкость лепестков.  Он вспомнил, что все еще хранил у себя в шкафчике тот подарок, который Бай Усянь сделал ему много лет назад при их первой встрече. Тот сливовый цветок из сусального золота, который отражал особое отношение именно к нему. Советник всегда держал его около себя и ценил этот подарок более остальных, считая чем-то особенным и важным. Сейчас же он мог объяснить свое отношение к этому цветку, ведь понимал, что этот подарок - единственное, что осталось от прежнего принца. Единственное напоминание о той нежной и любящей улыбке, которой ее хозяин одаривал Мэй Няньцина каждый день. Перед глазами промелькнула вспышка, а затем юноша почувствовал на руке каплю. Затем следующую. Небо было чистое, открывая вид на звездную россыпь. Бледные пальцы прикоснулись к щекам, ощущая на них влажные дорожки. Советник вздохнул, поднимаясь на ноги.  Возможно, от осознания своего одиночества, либо от понимания перемены отношения к себе принца Мэй Няньцин не смог удержать стекающих по лицу слез. Он любил его слишком долго, но потерял настолько быстро, что даже не успел сказать всего, что к нему чувствует на самом деле. Сначала их сковывали отношения советника и императорского сына, затем младшего служащего и небожителя, а после катастрофа. Она связала их обоих по рукам и ногам, очерняя проклятием, не позволяющим забыть о нем еще через многие лета. 

***

Они перестали говорить совсем.  Каждый день Мэй Няньцин видел эту отвратительную маску скорби и радости, не в силах больше терпеть этого ужаса от беспокойства.  Принц все сильнее вел себя странно, то входя в ярость, то умиротворенно занимаясь домашними делами. Это еще больше пугало советника.  Но мучаемый тяжким думами, однажды он услышал голоса.  Причем он прекрасно знал, что в доме кроме них двоих больше никого нет. Тем не менее несколько раз из комнаты Его Высочества доносились странные фразы, произнесенные разными голосами. Заходя в комнату, Мэй Няньцин не обнаруживал ничего странного. Тогда он стал чаще проверять бывшего бога войны, на случай, если ему вдруг станет плохо и он начнет разными голосами разговаривать сам с собой. Однако однажды Бай Усянь вытолкнул Мэй Няньцина за порог своей спальни, холодно отрезая: — Я запрещаю тебе посещать эту комнату.  Дверь захлопнулась, вместе с остатками надежды советника на светлый исход этой истории. Он лишь вздохнул, отправляясь готовить ужин.  И он бы с радостью исполнил просьбу принца, если бы не произошедшее обстоятельство.  Тогда Мэй Няньцин спокойно рассматривал свои волосы, пытаясь настроиться на сон, который не появлялся ни в одном глазу, прежде чем снова услышал голоса. Причем он определенно узнал звонкий голос Чу Гуангли. Будто громом пораженный, советник вскочил с кровати, забегая в комнату к принцу. В его душе снова воскресла надежда на то, что советники вернулись, решив, что катастрофа прекращена. Но, открыв дверь, он продолжал слышать странную ругань, но никого, кроме лежащего на кровати Бай Усяня, в помещении больше не было. И тогда, прислушавшись внимательнее, Мэй Няньцин понял, что звуки доносятся из под маски. Медленно подойдя к принцу, советник навис над лежащим юношей, нахмурившись.  Он дотронулся до маски, медленно начиная ее снимать, слыша возгласы: — Нет! Нельзя! Он обязательно должен узнать! — Как ты ему об этом скажешь?! Посмотри на что мы теперь похожи! Отвратительно! — Это проклятье. С ним невозможно совладать. Хватит ругаться, он может проснуться и снова попытаться избавиться от нас огнем.  — Ох, нет, только не огонь! Он обжег мне все лицо, жестокости ему не занимать!  — Черт возьми, что делать… Когда Мэй Няньцину удалось снять скрывающую лицо Его Высочества маску, то его душа ухнула куда-то в пятки, а по телу точно пустили быстродействующий яд, от которого руки и ноги немели и бесконтрольно дрожали. Фиалковые глаза в ужасе распахнулись, а бледные пальцы до боли сжимали маску, не давая ей упасть на пол и разбудить лежащего на кровати принца. Мэй Няньцин не контролировал свои действия с первой секунды, как только увидел эту картину, от чего все его конечности одеревенели. Губы то размыкались, то смыкались вновь, не в силах вымолвить и слова, а лицо приняло оттенок белее листа бумаги.  На прекрасном лице принца глубокими и огромными язвами выскочили еще три лика. Они были в царапинах, ожогах и колотых ранах, на что было больно взглянуть. Стоило лунному свету коснуться их, как те тут же замолкли. Но, будто узнав стоящего перед ними юношу, три маленьких лица начали звать его по имени. Они говорили очень тихо, поэтому советник приблизился к чужому лицу, вслушиваясь в слова, испытывая двоякие чувства ко всему происходящему. С одной стороны, ему было больно смотреть на нынешнее лицо принца, исполосованное порезами и ожогами. Мэй Няньцин почувствовал запах крови, перебивающий аромат снадобий, от чего сердце еще сильнее сжалось. С другой стороны, глядя на эти три маленьких лица, которые звали его по имени, он смог понять, что это были три убежавших советника. Из-за этого осознания он ощутил пробежавший от кончиков пальцев до затылка ужас, сковавший движения в ледяных тисках и отвращение от их скукоженного и обоженного вида. Он услышал тихий шепот: — А-Цин! Беги! — Мей Няньцин, ты должен бежать, сейчас же! — Беги, Мей Няньцин, убегай, принц сошел с ума! Если ты этого не сделаешь, тогда он сделает то же самое с тобой! Советник ничего не ответил, однако один из лиц ему объяснил: — А-Цин, Его Высочество действительно сошел с ума! Мы решили уйти, чтобы найти возможность остановить катастрофу. Мы не могли позволить принцу запятнать руки кровью простых людей, хотя и испытывали по отношению к ним неприязнь от творящейся несправедливости. Но каждый заслуживает права жить и неважно, бог ты или император, ты не имеешь права решать, кем стоит жертвовать, а кем нет.  Другой лик его перебил грубым окликом: — Давай ближе к сути, а то он проснется! Первый лик продолжил: — Но через некоторое время тщетных поисков, мы решили вернуться, почувствовав снедающие нас совестные думы. Однако, стоило нам приблизиться к одной из оставшихся резиденций Уюна, как мы заметили идущего по склону Его Высочество, который тащил за собой связанных веревками людей наверх. Мы испытали дикий ужас и попытались его остановить. Началась драка, но, как ты знаешь, А-Цин, принц - лучший во всем государстве мастер владения мечом. Нам с ним вряд ли возможно тягаться. Разве что, Цин Мо выстоял дольше всех, и то не смог победить.  Тогда принц был сам не свой. Он был самым настоящим демоном во плоти, мы не смогли вразумить его, ведь его разум был затуманен ненавистью. Я со слезами на глазах наблюдал, как он оторвал руки Киу Бину и сбросил его в жерло вулкана! Затем последовала моя очередь. Я видел лишь, как Цин Мо повис на своем мече над пропастью и что-то говорил принцу, что он превратился в монстра! Ему нет места ни среди людей, ни среди божеств. Я тогда пытался спастись хотя бы как-то, но ухватиться было не за что, даже свой веер я где-то обронил во время битвы. Позже я почувствовал жгучую, просто адскую боль и перед глазами потемнело. — лик на мгновение умолк, точно погружаясь в эти жуткие воспоминания, прежде чем продолжить — Няньцин, прости нас, но ты должен бежать, тебе нельзя оставаться в этом проклятом доме хотя бы на короткий промежуток времени, он убьет и тебя! Тут заговорил другой лик: — Когда остался только я, он сказал, что мы жалкие предатели, и он не хочет нас видеть. На моих глазах он убил моих друзей и сбросил в жерло вулкана всех пойманных людей, которые в стенаниях и мольбах просили его прекратить и пощадить их. Но он уже превратился в чудовище, не способное на сострадание. Тебе следует убегать сейчас же, пока он… Не успел лик договорить, как советник обнаружил, что Бай Усянь уже долгое время смотрит на него. Казалось, что еще немного, и Мэй Няньцина можно класть в гроб, ведь такой ледяной и убийственный взгляд на себе он еще ни разу в жизни не испытывал. Принц положил свою руку на голову Мэй Няньцина, тихо вздыхая: — Я же говорил, чтобы ты больше не входил сюда.  Лики на лице Бай Усяня скривились, став похожими на сгнившие побитые фрукты.  Тогда советник осознал, почему Его Высочество вел себя так странно. Его когда-то не знающая себе равных ни на земле ни на небесах внешность была испорчена мстительными душами его приближенных советников, которых он убил. Не в силах смотреть в свое отражение, принц разбил все зеркала в комнате, осыпав ее острыми осколками. А раны на лице остались после его тщетных попыток избавиться от назойливых причитаний и полных ненависти и злобы высказываний прямо у своих ушей.  Мэй Няньцин глухо упал на колени у кровати принца, не отводя полного ужаса взгляда с хозяина комнаты. Рассыпанные по полу осколки больно впились в его колени, но советник не стал обращать на это внимания, слушая спокойный, все еще мелодичный и когда-то такой родной голос юноши напротив, который продолжал гладить его по голове, словно маленького ребенка: — Не бойся. Они предали меня, поэтому их постигла такая участь. Не повторяй их ошибки, и я буду относиться к тебе, как и прежде, ты останешься моим преданным слугой, ничего не изменится.  Раньше принц никогда бы не позволил себе назвать кого-нибудь из них четверых своим слугой, хотя и принимал действующую субординацию. Но даже не эта характеристика своей личности смутила советника больше всего, а то, что он прекрасно понимал: все уже изменилось и вряд ли станет прежним.  Принц прочитал страх и отрешение в чужом взгляде темно-фиолетовых глаз, но улыбка не сошла с его лица. Она выражала не тепло, а пробирающий до костей холод: — Хм… И ты покинешь меня, так? Мэй Няньцин не знал, что ответить. Ведь он все еще хранил в сердце чувства, о которых даже не успел рассказать, однако благодаря им и происходящим несправедливым поступкам со стороны прошлых верующих принца смог бы понять его решение. Но он убил его друзей, своих советников, которые знали принца даже дольше, чем сам Мэй Няньцин. Он не мог поверить в услышанное, теряя последнюю светлую часть в своей и без того заполненной отчаянием и болью душе. Они поддерживали друг друга и всегда были друг за друга горой. В горестях и в радостях. Такой бесчеловечный поступок Мэй Няньцин никак не мог принять, как бы не старался.  Тогда Его Высочество произнес: — Ничего, я предполагал, что никто не пожелает остаться со мной, ведь я стал таким… — он замолк, останавливая руку на голове советника. Затем его будто подменили и лицо его приняло свирепое выражение — Я понял, что я всегда был один! Мне больше никто не нужен!  Бледные пальцы схватили Мэй Няньцина за шею, начиная душить. Принц поднял безвольное тело с колен, прижимая к стене и ударяя советника спиной и затылком о каменную стену до искр перед глазами. Он все яростно повторял одни и те же слова «Я один» и «Мне никто не нужен», смотря прямо в глаза Мей Няньцину. Тот ждал, когда его настигнет смертная участь, ведь Бай Усянь обладал нечеловеческой силой настоящего бога войны, даже без эманаций священного ореола божественности. Но тот все медлил, словно колеблясь в сомнениях.  Советник не хотел думать, что у того внезапно проснулись чувства страха потерять родного человека, которого он любил. Эти мысли бы уничтожили последнюю каплю самообладания Мэй Няньцина, заставив его упасть в бездну опустошения и окончательно сойти с ума. Он и так был разбит осознанием убийства дорогих ему людей, виновником чего оказался человек, любимый его сердцем уже много лет. Такое вытерпеть было сложнее, чем пойти на самоубийство.  Лики, увидев, что их бывшего друга, который еще жив, пытаются отправить вслед за ними, начали пронзительно кричать, от чего у Бай Усяня заболела голова. Он сильнее сдавил тонкую шею  советника, намереваясь окончательно ее сломать, причиняя мучительную боль. В глазах у Мэй Няньцина потемнело и он понял, что осталось ему не долго, но в какой-то момент он заметил блеск. Скосив расплывающийся взгляд, юноша заметил лежащий под подушкой Чжусинь. Он не знал, что им движело: желание жить или покончить со всем этим наконец. Выхватив меч из под подушки, он направил его ослабевшими руками на Его Высочество, который сначала замер, точно не веря в то, что Мэй Няньцин угрожает ему, а затем залился в истерическом хохоте, не похожем на человеческий: — И ты хочешь меня убить?! Давай! Ну же! Скорее пронзи меня! Бей прямо в сердце! — он рассмеялся, упираясь сложно читаемым взглядом темных глаз в советника — Ты… Ты такой же, как они! Но я не сдамся! Не сдамся!! Посмотрим кто умрет первым, вы или я!  В уголках глаз Мэй Няньцина при виде этой картины начали собираться блестящие в свете настольной свечи слезы. Он поставил меч поперек между им и Его Высочеством, показывая принцу его отражение. В отчаянии его голос дрожал и сипел, но советник через усилие пытался достучаться до Бай Усяня: — Ваше Высочество! Ваше Высочество! Вернись! Посмотри на себя! Посмотри, во что ты превратился!! В чистом отполированном клинке принц увидел свое отражение. Изуродованное лицо, принявшее не то улыбающееся, ни то плачущее выражение. Он застыл, а сумасшедший оскал сошел с его лица так же быстро, как первая слеза упала на усыпанный осколками деревянный пол. Его Высочество впервые при ком-то заплакал. Его взгляд на мгновение стал испуганным, будто он не узнал этого жуткого монстра в отражении, и оно не было им.  Впервые видя слезы принца, Мэй Няньцин не выдержал, точно факт чужого срыва поспособствовал его собственному, поэтому он так же залился слезами, роняя меч из рук на пол, разбивая последние цельные осколки в стеклянную крошку.  Внезапно Бай Усянь резким движением откинул советника на пол, сдавленно, но четко произнося: — Убирайся… — Мэй Няньцин поднял голову, когда услышал в его голосе непреодолимую тяжесть и страдание. Но это было лишь мгновение, прежде чем Его Высочество еще громче и яростнее закричал — Проваливай!!!  Тогда советник не стал медлить и сбежал.  Он бежал очень долго, чувствуя острую боль в ладонях от глубоко воткнувшихся осколков. Но больнее всего ему было от осознания того, что он все таки испугался и сбежал. Он не смог защитить принца от становления демоном и чудовищем.  Как и не сдержал обещание. Легкие ныли от долгого бега, ноги подкосились и советник упал на землю, больно ударившись окровавленными коленями о сухую почву. Собственные всхлипы не давали нормально вдохнуть, а слезы не желали останавливаться, удушающим обручем обернувшись вокруг шеи.  Он лег на землю, пустым взглядом уставившись на звезды. Он вспомнил, что когда-то они с принцем так же лежали на траве и смотрели на звездное небо. Тогда ему так спокойно и радостно на душе, а сейчас его состояние было далеко от этих пушистых и воздушных чувств.  А особенно далеко ему теперь было до чувства любви. Когда-то это слово ассоциировалось у него с Его Высочеством, с другими советниками, и даже когда-то он испытывал подобное чувство по отношению к своему наставнику. В зависимости от человека оно принимало различные облики и характер. К своим лучшим друзьями чувство любви было похоже на что-то умиротворенное, родное, дарующее семейные тепло и уют. По отношению к своему наставнику это чувство обретало облик интереса к чему-то новому в совокупности с необходимостью. Ведь Юань Ши был первым человеком, кто позволил Мей Няньцину узнать этот обширный мир и научиться многому. И, наконец, любовь к Его Высочеству ощущалась чем-то сладким на языке, но в то же время освежающе холодным на щеках, не позволяющим приблизиться. Чем-то обволакивающим, будоражащим и желанным.  Сейчас же эти чувства иссохли и превратились в беспорядочные куски чего-то неполноценного и пустого. Серого и сухого, но еще способного жить. Мэй Няньцин не хотел, чтобы это чувство снова воскресло у него в груди. Он бы предпочел растоптать его ногами и разорвать на еще более мелкие ошметки, лишь бы не чувствовать эту поглощающую тоску и боль разлуки.  А также уничтожающее угнетение от собственного предательства. 

***

Прошло несколько месяцев после того, как Мэй Няньцин сбежал. Вулкан извергся снова, хороня когда-то величественное государство Уюн под огромный слой лавы и пепла.  Говорят, что чем выше ты поднимаешься, тем больнее падать. Наверное, этот довод достаточно правдив.  Идя по торговой улице недалеко расположившегося от бывшего Уюна государства, Мэй Няньцин нес на себе некоторые вещи, которые он успел приобрести, зарабатывая гаданием. О Его Высочестве больше не слышалось и слова, точно он был похоронен вместе с собственным государством.  Мэй Няньцин начал заниматься самосовершенствованием, чтобы поддержать тело.  В периоды отдыха, он подрабатывал, продавая свои навыки гадания. Пока он вчитывался в купленную книгу по дороге, то к его пристанищу подошла молодая особа: — Простите, это вы господин Мэй, предсказывающий счастье?  Ее голос показался Мэй Няньцину до боли знакомым, поэтому он поднял голову, но девушка скрыла внешность за капюшоном. Ее слова советник счел забавными, поэтому тот спросил: — Кто мог придумать мне столь нелепое прозвище?  Незнакомка усмехнулась: — Прошу прощения, народ так о вас отзывается, господин Мэй. Тут Мэй Няньцина точно окатило ушатом холодной воды и он, округлив глаза, уставился на девушку перед деревянной стойкой. Он в неверии оглядел ее с головы до ног, тихо прошептав: — Госпожа Цу? Это вы?  Цухоу Лимин сняла с головы капюшон, открывая вид на свой прекрасный лик и ослепительную улыбку. Она засмеялась: — Ох, вы меня узнали, господин Мэй! Неожиданная встреча, не правда ли? — девушка указала в сторону тихой улицы, предложив — Вы не будете против прогуляться? Как раз расскажете, что случилось с вами.  Мэй Няньцин не стал отказываться, поэтому через пару минут они уже прогуливались по безлюдной улице, ловя редкие лучи солнца, проникающие между крыш домов. Советник в изумлении поинтересовался: — Госпожа Цу, давайте сначала вы расскажете, как вы оказались в мире смертных?  Взгляд светлых глаз повелительницы ветров сделался на мгновение безжизненным и печальным, от чего советнику стало не по себе. Но княгиня не стала томить с ответом, беззвучно вздыхая: — Господин Мэй, это сложно рассказать в двух словах. Однако, раз уж мы никуда не торопимся, я поведаю вам историю, которая произошла с Небесными чертогами. — она на пару секунд замолкла, устало прикрывая глаза — Дело в том, что после низвержения Его Высочества другие небожители стали ссориться из-за последователей нашего государства. Каждый пытался выдвинуть свою кандидатуру на место бога, покровителя тех земель. Распри продолжались очень долго, пока внезапно не появился сам принц.  На этом моменте взгляд Мэй Няньцина сделался сложным, а лицо побледнело. Так значит он смог подняться вновь? Но Цухоу Лимин продолжила: — Это было… Это было самое жуткое и жестокое зрелище, которое я могла видеть за всю свою жизнь, — ее голос слегка дрогнул, а лицо приняло болезненный оттенок, но девушка продолжила рассказывать — Я прекрасно понимала злость Его Высочества на других небесных чиновников, однако я не успела вставить и слова. Этого я не смогла понять. Никогда не смогу. Он… Он схватился за клинок и вырезал всю небесную столицу, омыв ее реками крови, которые, я уверена, не смогут сойти с благословенных камней, которыми выложены все дороги Небесной столицы еще долгие годы. Она замолчала, а Мэй Няньцин пребывал в полнейшем ужасе и потрясении. Мало того, что Бай Усянь убил его друзей, своих советников, так еще и вырезал всю небесную столицу. Как же такое возможно? Неужели это тот принц, которого они знали и почитали?  Он собрался с силами, спрашивая: — Но как же вы остались живы?  Цухоу Лимин болезненно улыбнулась, поворачиваясь к Мэй Няньцину: — Я сумела сбежать. Однако, — она подняла рукав длинной мантии, демонстрируя отсутствие ладони на левой руке. Советник побледнел еще больше, не веря своим глазам. — Мне пришлось пожертвовать ладонью. А господину Хай Шанцину досталось еще сильнее - он лишился всей руки.  Мэй Няньцин спросил: — Хай Шанцин тоже выжил?  Цухоу Лимин кивнула: — Он и был тем, кто защитил меня и помог сбежать. Если бы не он, я бы… — она задержала дыхание, чуть качнув головой, словно отгоняя мрачные мысли — В любом случае, думается мне, что принц специально оставил нас в живых. Правда, я не буду утверждать это столь самоуверенно. В конце концов, на его месте я бы захотела избавиться от всех свидетелей. — девушка взглянула на собеседника, продолжая — Тем не менее мы поменяли имена и живем теперь среди людей. На случай, если Его Высочество не оставит нас в живых и придет поквитаться за запретное знание.  Мэй Няньцин в силу своего беспокойства предложил: — Быть может, вы останетесь у меня? Я, хотя и занимаюсь малым делом, но смогу помочь вам на первое время.  Бывшая повелительница ветров улыбнулась и замахала руками в отрицании: — Нет-нет, мы не станем вас обременять! К тому же, у господина Хай Шанцина, оказывается, остались родственники, имеющие достаточное количество средств. Он не стал говорить, что некогда был небожителем, лишь показал семейную реликвию и его согласились принять. Благодаря этому он теперь может носить фамилию Ши, и никто не сможет узнать, кем он был когда-то. — девушка так заговорилась, что не заметила, что раскрыла фальшивую фамилию бывшего повелителя вод, поэтому тут же распахнула глаза, смущенно отведя взгляд — Что-то я разволновалась. Надеюсь… Вы не станете разглашать информацию, которую я вам поведала? Мэй Няньцин, тихо, но печально вздохнув, уверил: — Конечно, нет. Можете быть спокойны.  Цухоу Лимин в благодарность поклонилась. Следующий остаток пути она пыталась узнать, что же произошло с принцем, но советник не стал ей рассказывать всего, лишь малую часть из того, что ему довелось увидеть и услышать. Княгиня была не глупой, поэтому не стала настаивать, рассудив, что у каждого из них должны быть секреты, чтобы продолжать ходить по этой земле.  Мэй Няньцин спросил, когда они вышли к развилке: — Вам точно не понадобиться помощь? Лишиться ладони и руки это серьезнее, чем денег и статуса… Девушка развернулась и покачала головой: — В очередной раз благодарю вас, господин Мэй, но не стоит тревожиться. У господина Хай Шанцина уже все в порядке, он может ходить и заниматься некоторыми делами. Хотя в основном я стараюсь ему во всем помогать. Все-таки… — она болезненно улыбнулась, но в глазах ее сияла надежда — У нас же есть оставшаяся пара рук.  Советник только грустно вздохнул, понимая, что каждый, участвующий в этой истории, по-своему пострадал. И каждый в своей степени, не важно, заслуживал он этого или нет.  Княгиня Цу оглянулась, смотря на заходящее солнце. Она вдохнула свежий воздух, когда ветер аккуратно подхватил ее шелковистые длинные волосы, играясь с ними, точно музыкант со струнами. Она в удовольствии закрыла глаза, подставляя щеки ветреным объятиям: — И все же, я люблю ветер. Буду скучать по своим способностям повелевать им. Она повернулась к советнику, а лучи солнца изобразили за ее головой корону из золотистых лепестков: — Надеюсь, мы еще сможем встретиться с вами, господин Мэй.  Тот улыбнулся, отвечая: — Надеюсь. Затем Цухоу Лимин покинула город, возвращаясь обратно в временную резиденцию, где обжилось семейство Ши, а Мэй Няньцин продолжил путешествовать по свету.

***

Сырость холодных каменных стен давила и убивала медленно, точно скользкий питон, обвившийся вокруг шеи. По пустому коридору слышались шаги, звуки которых эхом отскакивали от стен.  Молодой юноша, на вид лет двадцати пяти, медленно передвигался по широкому коридору, пребывая в своих мыслях.  Внезапно он остановился перед пустотой. Он очень долго вглядывался вдаль, в темному, прежде чем поднять руку и прикоснуться кончиками пальцев к отреагировавшему легким колебанием мощному барьеру. Он опустил взгляд, замечая протянувшуюся к границе барьера широкую и толстую цепь.  Тут из темноты послышался пустой, холодный и безжизненный голос: — Зачем ты явился? Пошел прочь.  Мэй Няньцин никак не обиделся на такое приветствие, прикрывая фиалковые глаза: — Ваше Высочество, я пришел поговорить.  Образовалась гнетущая тишина, которая скручивала внутренности в кашу от убийственных эманаций от контакта двух разных взглядов. Принц тихо усмехнулся: — Ты все еще хочешь мне что-то сказать? Тебе не кажется это смешным? Проваливай. Ты мешаешь. Мэй Няньцин стойко выдержал такой ответ, произнося вновь: — Ваше Высочество, думаю, прошло уже слишком много времени, чтобы продолжать молчать.  Бай Усянь мрачно усмехнулся: — О, хочешь высказаться по отношению ко мне? Вперед, только прежде чем начать, будь добр, развернуться и отправиться туда, откуда ты пришел. — ухмылка сошла с бледного лица, а взгляд резанул фигуру перед барьером холодным, точно заточенный клинок, взглядом — Если ты не расслышал, скажу еще раз: Убирайся. Я не хочу тебя видеть. Мэй Няньцин слишком долго не виделся с принцем, поэтому на секунду испытал укол боли. Прошло уже более пятисот лет с момента их последней встречи, когда они сошлись в схватке в разрушенном государстве Сяньлэ. Но Мэй Няньцин вновь сбежал, чтобы остаться в живых, потому что принц уже не был похож на человека с точки зрения силы. Так же, как он и не был богом. Единственное, что оставалось - это становление Его Высочества демоном. Испытав на себе всю мощь непревзойденного князя демонов, самого первого в этом мире, советник понял, что если не убежит сейчас, то точно лишится жизни.  По прошествии стольких лет он понял, насколько был слаб. Он всегда это знал, но тогда его начала пожирать совесть, печаль и некая тоска по тому времени, когда они еще жили бок о бок в государстве Уюн. Когда не было ни катастрофы, ни вознесения Его Высочества и все жили счастливо. Советник зарекся найти принца и покончить со всеми бесчинствами, которые творит принц, порождая других демонов разных рангов. Таким образом запоздало выполнить ту просьбу Его Высочества. Они все устали. Со временем боль и грусть уходит, позволяя другим чувствам заполнить пустоту в сердце. И Мэй Няньцин понял, что не может продолжать жить с осознанием того, что Бай Усянь творит с собой и другими.  Мэй Няньцин прикрыл глаза, отрицательно покачав головой: — Я уверен, что ты уже достаточно послушал ненавистных и злых высказываний в свой адрес. Ваше Высочество, — советник поднял на принца полный печали и сострадания взгляд — Неужели ты не устал слушать все это?  Бай Усянь таким же ледяным тоном ответил: — Мне все равно. Пусть говорят, что им угодно. Я уже не буду, — он взглянул на свои закованные в кандалы запястья — да и не смогу вмешаться.  Его Высочество уперся затылком о холодную каменную стену, вздыхая и безэмоционально спрашивая: — Так зачем ты притащился сюда, если не за тем, чтобы облить меня грязью?  Мэй Няньцин спокойно поведал: — За тем, чтобы наоборот вы высказались мне о том, что обо мне думаете. Можете рассказать мне все, что вас тревожит, и я… Не успел он закончить, как князь демонов начал истерически хохотать, откинув ногами тяжелую цепь. Советник вспомнил те жуткие сцены из прошлого и почувствовал прошедший по позвоночнику холод от наложившихся друг на друга воспоминаний и того, что он лицезрит сейчас.  Демон вздохнул, смахивая улыбку с лица. Такие жуткие перемены в настроении удивили и ужаснули бы кого угодно, но не Мэй Няньцина. Все еще мелодичный, но так и морозящий убийственным намерением интонации голос растекся по пещере слабым эхом: — Что я о тебе думаю? — он замолк, надевая на лицо маску умиротворения и безразличия ко всему. Эта его поза и настроение были слишком похожи на его двойника Цзюнь У, от чего Мэй Няньцину стало слегка дурно, но он не выказал ни намека на свое состояние. Его Высочество же, сбавив жестокость в своем тоне, будто рассказывал обыденную историю своего рутинного дня, продолжил — Я думаю, что ты молодец. Я всегда знал, что ты умен, Няньцин, но даже так допустил возможность тебя недооценить. Ведь ты так наивно предполагал, что я не знаю о твоих постоянных посещениях горы Тунлу, считая меня идиотом. Впрочем, не мне тебя судить. Твой наставник, уверен, был таким же простаком в душе, но снаружи возвышенным созданием бытия, до которого невозможно достичь и бросающим слова на ветер. Также, глядя на Сяньлэ, я понимаю, что схожесть вашего образа мысли есть, в силу того, что ты был его наставником, и вы оба настолько преисполнились в своей самоуверенности, что мне даже самому захотелось верить в то, что я полное ничтожество по сравнению с вашим благородством. Даже трое твоих дружков попытались меня обмануть, уверовав в свою скрытность. Я ведь догадывался, что они на самом деле никуда не ушли, лишь пытались меня испытать, я же должен был соответствовать тому шаблону, который вы мне приписали вчетвером.  Тут его голос опустился, а взгляд сдавил советника тугими лозами с острыми шипами ненависти: — От предателей ожидать иного не требовалось. Я всегда знал, что останусь один, ведь вы были не способны меня понять. Откуда вам было взять такой навык, если вы целыми днями только и делали, что смотрели на мое безграничное сияние, не в состоянии заглянуть глубже? А как только я упал с небес, в ваших глаза я видел только сомнение и тяжкое смирение.  Мэй Няньцин хотел было вставить слово, но тут услышал громкий стук и звук разбивающегося камня. Бай Усянь ударил кулаком о каменный пол, создавая на месте удара глубокую яму, процедив сквозь зубы: — Заткнись. Даже не вздумай отрицать сказанное мной. Я все видел своими глазами. Каждый день… Каждый день я чувствовал на своей спине эти ваши отвратительные, сомнительные, косые взгляды. Мне было тошно. Тошно от вас всех. «Ваше Высочество», «Ваше Высочество», «Ваше Высочество», «Ваше Высочество»! Сплошное лицемерие!! Вам еще хватило терпения продолжать обращаться ко мне подобным образом? Да как же вы не подавились ядом этих проклятых слов? Тошнотворно и гадко!!! Он опустил голову. Демон хрипло хихикнул, прошептав: — Ненавижу. Ненавижу тебя, Мэй Няньцин. Ты… Чертов предатель. Не хочу… Не хочу больше тебя видеть. Убирайся. Убирайся! Убирайся!!! Тут принц замолк, в шоке распахнув глаза.  Мэй Няньцин проник через барьер и, приблизившись к Бай Усяню, обнял его. Он прижал его к себе, не позволяя выбраться. Тот начал отбиваться, яростно выкрикивая: — Убирайся!!! Я сказал уходи!!! Ты глухой?! Я не хочу тебя видеть, слышать, ты мне противен, Мэй Няньцин!! Предатель, ты… Советник терпеливо сдерживал болезненные стоны, когда по его ребрам проходились беспорядочные удары. Он не стал сдерживаться, и, перебивая тираду Его Высочества, выкрикнул в ответ: — Я не уйду! Больше никогда не уйду! Можешь убить меня, избить до потери сознания, но я не сдвинусь с места! Я знаю! Все, что ты говоришь, я это знаю! Но я видел все твои страдания, каждое твое падение я наблюдал из тени. Я не хотел вмешиваться, полагая, что ты справишься.  Я трус, я просто не достоин был твоей доброты, я это знаю. Я позорно сбежал, когда тебе нужна была помощь, я не имею права на то, чтобы находиться рядом с тобой! Это я ничтожество, а не ты! Но, Ваше Высочество, я все равно не хочу… — он опустил голову, уткнувшись в чужое плечо — Снова потерять тебя.  Принц очень долго молчал. Советник так же не двигался, замерев в таком положении, готовый простоять на холодном каменном полу еще сто лет. Лишь бы не отпускать, лишь бы не лишиться вновь.  Тут плечи князя демонов начали дрожать, а ханьфу Мэй Няньцина начало намокать от чужих слез. Он ближе прижал принца к себе, закрывая глаза и чувствуя влагу уже у себя на ресницах. Бай Усянь покачал головой: — Нет… Отпусти, я монстр, не подходи ко мне.  Мэй Няньцин ответил: — А я предатель. Отличное сочетание, тебе так не кажется? Принц бессвязно прошептал: — Ты обещал… Обещал, что будешь всегда рядом со мной… Ненавижу. Убирайся. Советник отрицательно кивнул: — Я не сдержал слово и получил достойное наказание за это, — он измученно улыбнулся, а щек коснулось что-то обжигающе горячее, затуманивая взор — Я потерял тебя на целых две тысячи лет. Теперь я не уйду. Мэй Няньцин слегка отстранился, смотря на опущенные темные ресницы, блестящие от пролитых слез. Когда он встретился с опустошенным взглядом обсидиановых глаз, в его груди расцвело что-то одновременно и теплое, рождающее потаенные воспоминания, и колючее, царапающее острыми шипами грудную клетку.  Они очень долго смотрели друг на друга, прежде чем Мэй Няньцин приблизился и едва ощутимо прикоснулся своими губами к чужим. Когда-то тело принца было очень горячим, по сравнению с вечно мерзнущим Мэй Няньцином, однако сейчас его кожа была схожа с выпавшим поздним снегом весной.  Поцелуй получился настолько быстрым и смазанным из-за присутствующего волнения советника, как бы тот ни старался показаться отстраненным и смиренным. Вновь отдалившись, он прошептал слова, которым наконец удалось вырваться из побитой временем и страданиями клетки впервые за две тысячи лет, в самые губы демона: — Кем бы ты ни был, демоном или небожителем, принцем или простолюдином я все равно буду ценить тебя. Ты останешься для меня тем, кого я буду ждать в самую холодную зиму, сидя на снегу. Я не знаю, можно ли научиться ненавидеть, но я все равно не смог в полной мере познать это чувство к тебе. В моем сердце зияла пустота без твоего присутствия. Я жил все эти годы только благодаря тому, что ты был все еще жив. — он тихо вздохнул, замечая едва скрываемые замешательство и недоверие в чужом взгляде — Ты… Сколько бы лет не прошло, но в моих воспоминаниях ты навсегда останешься восхитительным и прекрасным… Я люблю тебя.  Мэй Няньцин оставил на холодных губах еще один поцелуй, беззвучно прошептав: — Я так сильно люблю тебя, мое дорогое Высочество.  Бай Усянь прижал советника ближе к себе, кусая онемевшие от царившего под горой холода лепестки губ, углубляя поцелуй. Пробирающий каждую клетку тела ветер, проникающий через щели в каменных стенах и тяжесть магических кандалов перестала ощущаться столь сильно. Боль, ненависть и отчаяние уже давно притупились, точно старый, никому не нужный меч. Бледные пальцы Мэй Няньцина дотронулись до все таких же шелковистых, блестящих волос с глубоким оттенком дымчато-черного. Его мыслями завладело прошлое, которое он так хотел, но не смог забыть. Хотя этот поцелуй разительно отличался от их первого много лет назад своей грубостью, сухостью и спонтанностью, со смесью сладких и горьких чувств где-то на языке, но частица того тепла, которая была тогда все равно напомнила Мэй Няньцину о той платонической любви, которую он испытывал к принцу в прошлом. Он каждым миллиметром кожи прочувствовал пробежавшие мурашки от беспорядочных прикосновений и вместе с этим осознал, что те далекие чувства все время были рядом и только ждали момента, чтобы вырваться наружу. Они копились, превращаясь в бомбу замедленного действия, которая при выпавшем случае накрыла своего владельца обжигающей волной, точно лавовый поток, сносящий так устойчиво державшийся здравый смысл и хладный разум.  Любовь - это то чувство, которое невозможно понять и нельзя контролировать. Оно внезапно спустившимся облаком накрыло принца и его советника, не разбираясь в обстоятельствах и статусах.  Они не знали, играет ли какую-то роль их бывший статус сейчас, но особенное «Ваше Высочество» и «Няньцин» настолько согревало даже безвозвратно расколовшиеся сердца, что они уже не имели у себя представления продолжения существования без друг друга. Стали зависимы друг от друга, словно сливовый цветок и его лепесток. К осени они опадают и вянут, но вскоре с приходом весны распускаются вновь в более прекрасном облике.  Пусть их осень продлиться еще две тысячи лет, но они были счастливы иметь это мгновение весны, возникшее между ними в этой мертвой и холодной темнице без единого лучика света. Ведь только они знали ту далекую историю о древнем государстве Уюн, сверкающем в своем величии, и о наследном принце, который некогда стал первым богом войны, так больно упавшим с небес по причине обыкновенной неудачи.  Хотя это и неудача, приведшая к заключению принца в темницу под горой, зато теперь у них есть неограниченное время на то, чтобы, наконец, поговорить и остаться только вдвоем.