Хотя бы ещё немного...

8. Конец весны — конец холодных вечеров        Обещанная прогулка по территории храма состоялась. Томоэ начал с небольших клумб, следующими были новейший огород, организованный специально для человеческой богини, а конкретно для её пропитания свежайшей едой (и в целях экономии средств, само собой); и дерево для желаний, на котором красовались старые и новые записки с разноцветными лентами. Томоэ срывал некоторые из них, переписывая содержимое в список дел хозяина храма. Некоторые оставлял для красоты, обозначая место для новых пожеланий.        — А это наша кладовая. Обычное подсобное помещение с инструментами и старым хламом, лишней одеждой, насколько могу припомнить. Всякие приблуды для фестивалей и… Какие-то старые коробки… Но точно не припомню, что в них. Микагэ запретил мне туда заходить без его присмотра.        — И тебе никогда не было интересно? — поинтересовалась шатенка, словно иностранный турист, следующий за гидом.        — Я привык доверять Микагэ. Да и были дела поважнее.        Пара обошла полный круг по территории храма, вернувшись к стартовой точке — прихожей. Нанами, разморенная обеденными ванными, сонно плюхнулась на траву, а затем и вовсе легла в позу звезды, ловя голыми участками кожи травинки.        — Томоэ, давай ещё немного побудем на улице, пока ещё не совсем стемнело. Пожаааалуйста, — практически умоляла богиня. Прогулка хоть и выдалась интересной, но продлилась лишь скудные 5 минут.        Беловласый недовольно смотрел на девушку, которая, видимо, привыкла, что роль стиральной машины выполняет кто угодно, но только не она. Но, внутри смирившись со своей хранительской долей, присел рядом с лежащей девушкой, расслабленно облокачиваясь на руки за спиной. Оба взглянули на чистое небо над собой. На дворе было светло, слишком, чтобы появились звёзды, но недостаточно, что б у птиц было желание петь. Многие из них прятались по гнёздам, готовясь встретиться с прохладой ночи, а вот насекомые смело начали выбираться из своих укрытий. Цикады бодро начали петь свои песни, зазывая ночь быстрее приступить к своим обязанностям.        Нанами какое-то время чувствовала напряжение в воздухе, испытывая нужду сказать хоть что-то. А вот её сторожевой лис наоборот, размеренно смотрел на небо, лес, очертания храма, медленно скользя по ним взглядом. Нанами заразилась его умиротворением и отвела взгляд, смотря на градиент от тёмно-синей середины небесного купала, к светлым солнечным краям заката. Последний предательски прятался за тёмными густыми чащами, не давая до конца наслаждаться природной красотой.        — Томоэ... — наконец набралась смелости ма’лая госпожа, — с чего ты вообще взял, что у меня эти дни?        — Это ещё с того дня, когда ты убежала, оставив записку. Я посчитал это странным, не привык к подобным выходкам, и вот. Решил, что это как-то связано с вашими ежемесячными человеческими болезнями.        — Болезнями? — с усмешкой переспросила девушка. — Потому ты так странно «лечил» меня?        — Я делал всё, как было сказано в той книге из библиотеки. Откуда мне было знать, что те методы применялись ещё в средние века?        Нанами прикрыла рот, пряча нарастающую улыбку. «Иногда не вериться, что ему уже больше, чем мне. Он знает много, но иногда кажется, словно не знает элементарных вещей. Наверно это из-за его ненависти к людям…».        —Ты что, совсем ничего не знаешь о человеческой биологии? — приняла сидячее положение девушка, хватаясь руками за выпрямленные колени. — А что такого мне ещё нужно знать о женщинах-людишках, чего я уже не знаю? До этого же как-то справлялся.        Кареглазка посмеялась со своих мыслей, вызывая раздражённое удивление хранителя. Затем рукой подала тому знак наклониться поближе. Зарывая нос в волосы лиса, девушка прошептала ему на чуткое ушко некий очень важный женский секрет, который точно должен будет знать её хранитель. Японское целомудрие заставило щёки слегка покраснеть, но бледный вид её слуги заставил улетучиться неловкость, заменив её сдавленным смехом.        Белокурый ёкай прикрыл рот дрожащей рукой, в каком-то момент даже почувствовав жалость к людям, что стало для него постыдным шоком.        — За что боги так наказали женщин?... Какое омерзительное ежемесячное испытание. Мне б такое и в голову не пришло, я впечатлён...        Нанами лишь больше смеялась, благодарно хлопая своего заботливого хранителя по спине.        Воздух вокруг пропитался теплом. Беседы ни о чём начали заполнять тишину, разбавлять стрёкот насекомых и последние далёкие сольные выступления вечерних пташек. Нанами сияла, рассказывая что-то смешное из школьных происшествий, Томоэ вставлял свои колкие комментарии, нарываясь на гневное дёрганье своих нежных пушистых ушек. Солнце наконец уступило своё место, давая Луне сиять во всю свою мощь, освещая путь ночной жизни.        Томоэ невольно отвёл взгляд от активно жестикулирующей госпожи, взглянув на, казалось бы, пустое небо.        — О, смотри, звезда, — размеренно поднимал свой указательный коготь полу лис. Нанами прервала мысль, что б взглянуть на это необычное природное явление, которое так редко удавалось застать воочию.        — Ох! Быстрее, загадывай желание!        — А-а? — лениво протянул второй.        — Когда на небе появляется первая звезда, нужно загадывать желание! Никогда не слышал о таком?        — Очередные человеческие суеверия. Я таким не интересуюсь, — с тяжёлым вздохом, хвостатый опять откинулся на руки, растягивая спину, словно кот.        — Ну, как хочешь, а я загадаю! — Нанами крепко сжала кулачки и зажмурила лицо, быстро решая, чего бы ей хотелось больше всего сейчас.        — И что загадаешь?        — Если скажу — не сбудется!        — С таким лицом тебе стоило бы загадать маску длинноносого Они. Оно и то было б симпатичнее.        Вновь началась драка, в которой лис лишь принимал слабые удары, искренне смеясь со сходства карнавальной маски и злого лица его богини.        Момодзоно, разочарованная неспособностью нанести обидчику хоть какой-то вред, усмирилась и вновь взглянула на счастливое лицо второго. Тот потирал слезинки смеха своими тонкими изящными пальцами, не обращая внимания на чужой зачарованный взгляд. Девушка заворожённо смотрела на парня, пока хорошая мысль не перекричала все остальные, вызвав улыбку на кончиках губ.        «Звёзды... Могу ли я попросить вас лишь об одном... Прошу, сделайте так, чтобы этот нахальный лис... Всегда улыбался так же искренне, как сейчас?» P.S.        Двое отряхивались от прилипших к ткани травинок. Ветер начинал неприятно проскальзывать под одежду, вызывая мурашки. Ощущая, что скоро время наедине с Томоэ иссякнет, недосказанность сама вырвалась наружу.        — Слушай, Томоэ. Тут такое дело... Я... В тот день, когда убежала не предупредив, я случайно заглянула к вам, пока вы спали... И, ну...        — А? Да, я знаю, — ковыряясь в ухе сказал непринуждённый лис. Нанами вновь вспыхнула недовольным красным, как светофор.        — Т-ТЫ НЕ СПАЛ!?        — Никто не уснёт, когда ты как слон в посудной лавке, прошлась по всем скрипам в комнате, а этот склизкий змей храпит как жерло вулкана.        Но Нанами уже не слушала разъяснений, вновь и вновь погружаясь в свой стыд с головой. «Господи, скажи, что он не видел, как я на него пялюсь! Ками-сама, за что ты так со мной!?»       Завидев внутреннюю истерику госпожи, лис лишь самодовольно улыбнулся.         — Не бойся, я никому не скажу, что ты приходила любоваться на моё прекрасное лицо во сне.         — Размечтался! Я просто проверяла, спишь ты или нет!         — Вы чего там расшумелись? Заходите уже, я кушать хочу. Томоэээ, — стонал откуда-то из здания второй хранитель.        Ночь проводила обоих в храм лунным светом, а единственная звезда робко подмигнула им вслед, ставя точку в правлении весны.