(Not) an erroneous phenomenon

***

«Только когда любить — это долг, лишь тогда любовь обречена, быть вечной…»

      В темноте подземелий тихо капала вода. Эхо расходилось по каменным стенам, разрезая тишину. Северус шёл неторопливо — шаги ровные, выверенные. Взмах руки, тихое бормотание — дверь в покои медленно открылась, её скрип прозвучал едва различимо.       Он опустился в кресло, привычно потирая глаза. День был долгим и изматывающим — даже по его меркам. Дамблдор, как всегда, нашёл способ добавить забот в самый конец вечера: редкий образец луноцвета. Особое зелье, сказал директор.       Снейп не удивился. Он знал: Дамблдор всегда выбирает идеальный момент, чтобы поставить его в неудобное положение.        — Луноцвет, — пробормотал он, не поднимая головы. — Светит только при полной луне… и, разумеется, у меня нет лишнего времени.       Он подошёл к шкафу с ингредиентами. Взгляд скользнул по рядам банок и остановился на нужной. Цветок в руках казался почти символом — холодный отблеск луны, живущий лишь там, где магия ещё дышит. А сегодня — ночь, когда его можно добыть.              Собрав дорожный набор и накинув мантию, Снейп направился к выходу. Ровный шаг, палочка в руке, дыхание спокойно. Ни мысли о себе, ни о Дамблдоре — только цель: найти луноцвет.        — Вечно я для него поставщик чудес, — тихо пробормотал он, застёгивая ворот мантии. — Стоит лишь произнести «особое зелье» — и я уже в пути.       Луна сияла холодным серебром, когда он покинул замок. Ветер ударил в лицо, заставив втянуть голову в плечи. Северус шёл, не отвлекаясь на тени, пока серебристый свет не осветил тропу.        И вдруг — воспоминание. Лили.       Имя вспыхнуло в памяти остро, как рана. Снейп сжал кулак, пытаясь отогнать видение, но оно не уходило — тихое, как затаённая боль, как холодный свет луны на коже.        — Луноцвет… — хрипло выдохнул он. — Дамблдор, должно быть, и не подозревает, кого мне напоминает это растение.       Луноцвет — растёт при свете полной луны, но любит тепло. Редок. Встречается в тропиках… И где же я должен его достать? Старик… Он не мог не усмехнуться. Опять ты подкинул мне невозможное.       Решение было очевидным — теплицы. Только там мог сохраниться хоть какой-то след. Хотя… в хогвартских теплицах луноцвет не растёт.       Снейп остановился, прислушиваясь к ночи, к себе. Луна освещала путь, словно сама подсказывая: иногда самые труднодоступные вещи стоят того, чтобы за ними идти.              Хотя, пожалуй, за одно он мог поблагодарить Дамблдора — за своеобразный «отпуск» вдали от школы. Искать встречи с Люциусом не хотелось, а снимать комнату тем более. И потому он выбрал старый, ненавистный дом.              Взмах палочки, тихий треск воздуха — и он исчез из подземелий Хогвартса.Мир застыл, а затем снова ожил — холодный, пропитанный запахом дыма, сырости и забвения.       Спиннерс-Энд.       Тускло освещённые улицы, облупленные фасады, редкие фонари, свет которых скорее пугал, чем помогал. Здесь каждый шаг по булыжнику отзывался глухим эхом, а в окнах — лишь тени усталых, безликих жильцов.       Северус провёл взглядом по улице, ощущая, как магия луны едва касается этого места, не в силах его оживить. Ни уюта, ни тепла — только холод, пыль и ветер.              Он задержался перед дверью. Давно он не возвращался сюда — и не сделал бы этого, если бы не просьба директора. Отворив дверь, Снейп сразу же поставил защитные чары и плотно захлопнул за собой. Всё по-старому: серо, уныло, безжизненно.       Комната встретила знакомой сыростью и запахом застоявшегося воздуха, смешанного с гарью старого очага. Половицы скрипели под ногами, а паутина в углах ловила бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь грязные стёкла.              Северус подошёл к столу — на нём по-прежнему лежали пыльные книги и банки с забытыми травами. Сняв мантию, он потёр руки, и тяжесть тревоги на мгновение отступила. Но взгляд всё равно тянулся к окну — туда, где серые дома казались тюрьмами для тех, кто забыл, как мечтать.              Нужно будет проверить, этого мал… Стоп. Он уловил себя на мысли о Гарри Поттере. С каких пор это его волнует этот мальчишка?       Перед внутренним взором вспыхнуло лицо Лили — бледное, прекрасное, безжизненное. И обещание. Её последняя просьба.              Северус стиснул зубы, отгоняя слабость. Подошёл к стеллажу, достал пыльную книгу, раскрыл. Строки плясали перед глазами, не задерживаясь. Всё сводилось к одному имени — Лили. Её лицо, её голос, её смерть.              А потом — вспышка ярости. Поттер. Отпрыск самодовольного, надменного Джеймса Поттера. Как он сможет защищать ребёнка того, кто отнял у него всё? Как сможет смотреть на мальчика и не видеть в нём отражение собственного поражения?       Кулаки сжались, книга дрогнула в руках. Он не хотел этого мальчика. Не хотел быть ему защитником. Но клятва — Лили… её голос звучал слишком ясно, чтобы его ослушаться.        — Чёрт… — прошептал он, и глаза, обычно холодные, блеснули бурей. — Как можно любить ребёнка того, кого ненавидишь всем сердцем? И всё же. любить. Безответно. Навсегда.       Северус глубоко вдохнул, отложил книгу и попытался заглушить бурю внутри. Мысли о Джеймсе и ненависти растворялись перед клятвой, перед лицом Лили. Сжав край книги, он поймал себя на прежней мысли: Нужно будет проверить этого мальчишку… стоп. Сердце дрогнуло, но он заставил себя отстраниться. Поправил мантию, закрыл лицо равнодушием, будто щитом, и оттолкнул всё прочее прочь.       

****

Он не смог. Плевать на то, чей он сын. В этот момент для Северуса существовали только двое — Лили и её ребёнок. Вся ненависть отступила перед долгом и чем-то, что он ещё не решался назвать.       Было около половины одиннадцатого, когда он стоял перед домом на Тисовой улице — аккуратный кирпичный особняк, ухоженный газон, безупречная клумба. Всё здесь дышало обывательской правильностью. Северус сжал кулак. Обещание Лили. Вот что держало его на пороге.              Он шагнул вперёд — шаг в новую роль: защитника того, кто родился под знаком его боли.              Внутри пахло домашним уютом, но это был чужой мир — мир Петуньи, где магия считалась позором. И всё же он здесь. Потому что обещание Лили выше любого страха.              Он переступил порог: руки готовы к заклинаниям, взгляд — холоден и точен. Гарри спал наверху, в обычной детской — кровать, игрушки, занавески. Сердце Снейпа сжалось — не от жалости, а от долга. — Чёрт… — пробормотал он тихо. — И всё же… я должен.       Он поднялся по лестнице, остановился, постучал. Слышна возня за дверью — сердце невольно замерло.              Дверь открылась. На пороге стояла Петунья Дурсль — высокая, худая, белобрысая. Когда-то она казалась тихой и застенчивой, любила сад и кухню. Но сейчас — холод, напряжение, почти ненависть. — Северус Снейп, — прошипела она, будто само его имя было оскорблением. — Чем могу быть обязана? — Я пришёл за Гарри, — произнёс он сухо. — О, — протянула Петунья, фыркнув и скрестив руки. — Какая прелесть. Кто-то наконец решил забрать этого ненормального мальчишку. — Петунья, я серьёзен, — ровно, почти устало сказал Снейп. — А я — нет? — её губы изогнулись. — Так вот, Северус. Его нет. Просто нет. Гарри исчез однажды утром. Испарился. Растворился. — Она издала тихое «паф» и смерила его взглядом.

Исчез?

Северус ощутил, как мысли мгновенно выстраиваются в цепочку. Дамблдор, его странное поведение, просьба о зелье… Зелье поиска. Всё сходилось. — Я понял тебя, Петунья, — холодно произнёс он. — Надеюсь, вы больше не появитесь на моём пороге, — отрезала она. Под «вы» она, как всегда, подразумевала весь «сброд ненормальных магов». — Не сомневайся, — ответил Северус, глядя ей прямо в глаза.       Дверь захлопнулась с глухим звуком. Он стоял ещё мгновение, потом повернулся и пошёл прочь от Тисовой улицы. В голове стучала только одна мысль: Гарри Поттер исчез. Второй — не вопрос, а констатация: Дамблдор знал.