Все дело в поцелуях

      

Ноябрь 2019

             Вопреки планам, следующая встреча с Сяо Чжанем выходит совсем короткой и включает в себя только ужин: Сяо Чжаню нужно лететь на съемки нового проекта, и вместо ожидаемого секса после Ван Ибо получает короткий чмок в щеку и кучу извиняющихся человечков в вичате. Что ж, это вполне естественно, он все понимает и не злится, и нет, не расстроен, Чжань-гэ, о чем ты вообще? Все равно не получилось бы остаться на ночь — завтра утренние съемки очередного выпуска DDU.       О ранних съемках Ван Ибо лжет, отправляя картинку собаки с маленькой головой и мускулистым телом. Сяо Чжань в ответ ржет, желает спокойной ночи и хороших снов. Последним в его сообщении стоит хитрый смайлик, и Ван Ибо, глядя на их переписку в последнее время, думает, что они похожи на придурков-подростков, у которых вместо мозгов в голове маленькая обезьянка с плакатом «Секс» — если подумать, как будто ни о чем другом Сяо Чжань с ним не хочет разговаривать.       Не то чтобы он жаловался, но до того шоу в Тайланде Сяо Чжань действительно словно был другим. И до Нанкина, где снова вел себя странно. И его ответ на вопрос… обсуждали же, да и фанаты сразу нашли несостыковку.       Ван Ибо читал потом заголовки горячего поиска, рассматривал выложенные фансайтами фотографии, то и дело натыкаясь на один и тот же комментарий. «Мне нравится этот собачий корм, лао Ван давай еще» — писали фанаты и ставили кучу зелено-красных сердечек. Был еще один, который Ван Ибо переслал Сяо Чжаню и на который получил: «У коровы болят суставы, расти быстрее, молодая трава», и в то мгновение Ван Ибо сильно захотелось стукнуть Сяо Чжаня, как прошлым летом, когда они дурачились и в шутку дрались на съемочной площадке.       Или как сейчас, когда в чате всплывает очередной поддразнивающий стикер и короткую гифку, на которой Ван Ибо в растерянности поглядывает по сторонам. И что это должно означать?       «Лао Ван, — пишет Сяо Чжань, — ты нашел свою шляпу? Или микрофон? А может, ты искал кого-то другого?»       «Микрофон, — Ван Ибо быстро печатает ответ, игнорируя тут же пришедшее фото самого Сяо Чжаня, на которой тот выглядит грустным — да-да, он помнит парочку видео-разборов от фанатов, объясняющих печаль тем, что Сяо Чжань расстроился, услышав объявление собственного выступления от другого ведущего. Фыркнув, Ван Ибо добавляет: — Не мешай мне, я занят»       «Чем же таким важным ты занят в шесть утра, Ван Ибо? Думаешь обо мне?»       В чат отправляется фото — утренний Пекин в рассветных сумерках и легком тумане. Ван Ибо считает, что такого объяснения достаточно.       «Отстой, — тут же приходит от Сяо Чжаня, — лучше бы ты и правда думал обо мне. Или поспал лишний часик»       Серьезно?       «Тебе же нравилось» — пишет Ван Ибо, прикусив щеку изнутри. В окне диалога мелькают точки — Сяо Чжань набирает ответ. Он не видит его. Просто прячет телефон в карман и отправляется дальше на пробежку — привычка Сяо Чжаня, кажется, стала и его рутиной. Хотя судя по реакции теперь это только его привычка?..       — Все нормально? — Сяо Юань, с которым Ван Ибо в последнее время проводит почти все свое свободное время, поджидает его у небольшой развилки. Дорожка делится на две маленькие тропки, одна уходит вглубь, скрываясь в кустарниках, а вторая — дальше в парк, находящийся рядом с жилым комплексом.       — Ага, — Ван Ибо поправляет шнурки. — Еще круг или пора заканчивать?       — Есть еще полчаса. Или ты устал?       — Кто это тут устал?       Сорвавшись с места, он несется по дорожке, прячущейся в кустарниках. В легких тут же забивается воздух, через пару метров начинает покалывать бок — не следовало так быстро. Куртка тоже чуть влажная — от росы, которую Ван Ибо собирает, пока пробирается через плотную листву. Судя по звукам, доносящимся за спиной, Сяо Юань от него не отстает.       В ушах продолжает играть бодрая песенка. Прилипчивая, он понятия не имеет, откуда она у него в плейлисте, продолжая подпевать и подпевать: я мечтаю о том дне, когда ты проснешься и поймешь, что все, чего ты искал, всегда было рядом, рядом, рядом…       Тропинка заканчивается, обрываясь на полянке, небольшой, обнявшей прудик. Тот тоже маленький, если так подумать, может, не больше десяти метров в диаметре — в парках такие редкость. Ван Ибо подходит ближе, ступает осторожно, трава пружинит и слегка скользко — не упасть бы.       Прямо посреди прудика парочка лебедей. Дымчатые, с красными клювами, один укрывает другого своим крылом, солнечные лучи ласкают их перышки. Ибо усаживается прямо на траву, хотя в нескольких шагах от него скамейка.       — Они прилетают сюда каждую осень.       Стараясь не сильно пялиться, Ван Ибо рассматривает небольшой платок, на котором старушка разложила различную утварь. Веер, флейта, куча талисманов на удачу и от сглаза, несколько небольших пиалок, чьи края немного сколоты, парочка книг в серой обложке без опознавательных надписей, какие-то пластинки, кассеты с яркими и кричащими подкасетниками, провода, провода, штекеры, кисти и набор для каллиграфии, старый микрофон, который, как Ван Ибо уверен, здесь совсем не к месту. Хотя здесь все вещи не по адресу. Больше похоже на хлам, чем на сувениры. Что она будет со всем этим делать?       — Как думаешь, почему? — спрашивают у него. Старушка смотрит на пруд и лебедей, но Ван Ибо все равно поправляет кепку, натягивая ее до носа. Хотя вряд ли это поможет, если его уже узнали. Интересно, как быстро это место перестанет быть безопасным?       — Здесь теплее?       — Они никуда не летают, — вздыхает старушка, будто бы осуждающе. Подслеповато щурясь, она раскачивает ногой, посматривая на застывших рядом с берегом птиц. — Просто переходят с одного водоема в другой каждый год уже на протяжении десятка лет. Я знаю, о чем говорю, хожу сюда каждый день смотреть на них. Красивые, правда?       — И почему? — кивнув, интересуется Ван Ибо. — Здесь теплее или больше еды. Зима близко, вот они и ищут себе новый дом.       Старушка громко смеется.       — Возможно, — уклончиво отвечает она. В руках у нее появляется мячик для настольного тенниса. Мазанув по нему взглядом, Ибо снова смотрит на лебедей — те прижались ближе друг к дружке, переплелись шеями, и клюв одного уткнулся куда-то второму под крыло.       Некоторое время стоит тишина. Ван Ибо спрашивает себя, какого черта Сяо Юань до сих пор не догнал его? Провалился в Страну чудес? Там же бежать всего ничего и потеряться невозможно, так что он давно уже должен был показаться и отчитать его за общение с незнакомкой. Но тропка, единственная ведущая от пруда в основную часть парка, пуста. Даже кусты не шевелятся.       Поднявшись, Ван Ибо уже собирается попрощаться со старушкой, как та опережает:        — У них скучная жизнь. Это место делает ее интереснее.       Ибо задумывается:       — Хотите сказать, они выбирают этот пруд ради развлечения?       — Когда все твои дни похожи на копию предыдущего, хочется их поменять. Если постоянно смотреть на водопад, даже он становится неинтересен.       Наверное, следовало ее проигнорировать, нырнуть уже обратно в кусты, в которых Сяо Юань нашел путь в Нарнию, следовало не оборачиваться, но в это утро все идет совсем не так как нужно.       — Моя жизнь мне нравится, — обернувшись, кричит Ван Ибо. Старушка качает головой и хочет что-то сказать в ответ, только вот он опережает ее, добавляя: — В ней я счастлив.       А дальше он уходит. Скрывается за кустами и в этот самый момент натыкается на Сяо Юаня. От неожиданности он вскрикивает, Сяо Юань тоже, и они похожи на двух придурков, неизвестно чего испугавшихся. Ван Ибо расслабленно выдыхает, стараясь утихомирить взбесившееся сердце, и спрашивает:       — Где ты был?       В ответ получает:       — Бегал, — взгляд Сяо Юаня полон скепсиса. — Разве по мне не видно?       — Я думал, ты пойдешь за мной.       — Я и шел, — на чужом лице появляются морщинки, словно Ван Ибо говорит на непонятном для друга языке. А тому хочется спросить: «Почему так долго?», и он уже готов, правда, готов поинтересоваться, где это носило Сяо Юаня, когда тот слегка обеспокоенно произносит: — Все в порядке?       — В полном, — кивает Ван Ибо, пожав плечами. — Пойдем, а то опоздаем.       Их подгоняет поднявшийся ветер и начавшийся мелкий дождик. Заметно холодает. Ван Ибо, не дожидаясь, когда Сяо Юань отомрет, быстрым шагом идет в сторону выхода. О старушке он забывает через полчаса, едва за ними приезжает машина и Лэлэ всучивает в руки подкорректированное расписание.              

—

             В середине ноября у них наконец-то получается встретиться. Окрыленный и взбудораженный, Ван Ибо влетает в квартиру Сяо Чжаня со световой скоростью, сшибая на пути подставку для зонтов. Сяо Чжань, смеясь и ворча, утягивает его к себе прямо на пороге, и так хорошо быть рядом, обнимать, слышать родной голос, не искаженный интернетным соединением. Так хорошо провести по рукам, плечам — всему, до чего можно дотянуться — ловить ответные прикосновения, поцелуи…       Ибо ойкает и шипит, когда слишком активный и возбужденный Сяо Чжань сжимает слишком сильно, буквально вдавливая его в стену, словно поставил себе цель расплющить Ван Ибо и сожрать одновременно — голодные прикосновения спускаются все ниже, причиняя больше боли, чем возбуждая.       — Чжань-гэ, я тоже рад тебя видеть, — со мешком и глотая воздух проговаривает Ван Ибо, положив руки на чужую поясницу, — но может в спальню?       — Я так скучал, — хрипло выдыхают куда-то в ключицы. — Детка, теперь я никуда тебя не отпущу.       — Даже в душ?       — Потереть тебе спинку? Могу раскрыть тебя пальцами или, если ты хочешь, можешь меня. Как тебе больше нравится?       — В кровати, — со смешком отвечает Ван Ибо, — и желательно проспать часиков сорок.       Сяо Чжань моргает. А потом смеется:       — Мне начать ревновать?       — Только представь, — мечтательно тянет Ван Ибо, — я, ты, большая кровать и тишина — давно мы отдыхали вот так? Лучше чем секс.       — Не знаю, я слишком давно не видел своего парня, забыл.       — Старик.       — Хочешь помочь мне размяться? — насмешливо предлагает Сяо Чжань, за что и получает с легонца в плечо.       «Их особое приветствие», которое они демонстрировали на той самой первой фан-встрече. И которое сейчас Сяо Чжань отчего-то игнорирует, хмуря свои красивые брови. Ван Ибо пробует снова (ну мало ли, Сяо Чжань не понял с первого раза), но, когда на третий раз слышит тихое «Ауч», не выдерживает:       — Чжань-гэ, все хорошо?       — Да, — тот недоуменно наклоняет голову к плечу. — Детка, а у тебя?       Он не озвучивает до конца свой вопрос, но и не нужно. «Что это было?» — читается в его взгляде, и, честно говоря, Ван Ибо немного ошеломлен. Потому что Сяо Чжань, который не отвечает на их шутливый ритуал, ему…непривычен?       Незнакомое чувство, с которым Ван Ибо пока не знает, как справится, скребет внутри. К этому приводят отношения на расстоянии — к тому, что постепенно отвыкаешь от любимого человека? Ван Ибо не хочет отвыкать от Сяо Чжаня, это неправильно. Стараясь гнать это ощущение прочь, он нежно улыбается насторожено застывшему Сяо Чжаню.       — Я просто устал, — взгляд напротив теплеет. Ван Ибо ласково проводит по щеке Сяо Чжаня. Тот, наклонив голову, оставляет короткий поцелуй на ладони. И потом Ван Ибо зачем-то извиняется: — Прости, но мне и правда нужно в душ.       Кивнув, Сяо Чжань дает ему пройти. Неуклюже клюнув его в щеку, Ван Ибо скрывается за дверью ванной комнаты, где выкручивает вентиль на полную и тупо смотрит на собственное отражение в зеркале.       Он быстро раздевается и встает под душ. Шипит — горячо же! — и быстро натирает себя гелем. Закончив, вытирается полотенцем Сяо Чжаня, вновь сталкиваясь с непривычным ароматом туалетной воды.              Как тебе нравится?       Могу раскрыть тебя пальцами… или ты… меня.       Детка, что это было?              Да, спрашивает себя Ибо, детка, что не так?       Сяо Чжань, понимает Ибо, он же…       …как будто другой.       Но это же бред? Бред. Сяо Чжань — это Сяо Чжань, и Ван Ибо любит его. Хочет. Скучал безумно. Это простая вещь, вроде той, о которой всем известно. Что-то вроде солнца, восходящего по утрам или что мох в лесах растет с северной стороны, а Янцзы — «мать-река». Как может быть иначе?       — Детка, ты там закончил? — после короткого стука слышит Ван Ибо приглушенный голос. Искаженный препятствием, он кажется чужим. Не таким, как запомнилось.       «Нет, я не в порядке. Кажется, я схожу с ума. Я думаю, что тебя похитили инопланетяне, Чжань-гэ» — едва не выплескивается бурным потоком из Ван Ибо, но он успевает закрыть внутренний кран и говорит:       — Да, уже иду.       Сяо Чжань по ту сторону что-то отвечает, Ван Ибо едва различает слова, вновь поглядывая на себя в зеркало. Растерянное лицо, взлохмаченные волосы и припухшие губы. Румянец на щеках и какой-то пугливый взгляд. Выдохнув, он еще раз умывается, бормоча:       — Это усталость. Ты не сумасшедший. Это Сяо Чжань и ты любишь его, помнишь?       Отражение смотрит на него все так же. Ван Ибо показывает ему язык и выходит.       — Ты странный, — Сяо Чжань пугающе караулит его под дверью. Хмурится, и этот его цепкий и подозрительный взгляд… Ван Ибо сложно.       — Посмотрим фильм? — предлагает он, пуская вход свое секретное оружие — улыбку.       Однажды Сяо Чжань признался ему, еще прошлым летом, что не может перед ней устоять. Тогда Ван Ибо пообещал себе, что когда-нибудь воспользуется моментом узнать, солгали ли ему или же действительно сказали правду. Хотя, может, все приснилось и Сяо Чжань ничего не говорил?       — Конечно, — немного разочарованно тянет тот, но соглашается. — Я рад просто быть с тобой.       Он улыбается, и кажется, что все в полном порядке. Они устраиваются на кровати, включают какой-то канал, где идет сянься-дорама. Наблюдая за тем, как мелькают кадры на экране, Ван Ибо дремлет, стараясь позабыть о случившемся. В тепле рук Сяо Чжаня у него знакомое чувство покоя, сердце бьется чуть быстрее, но недолго. До тех пор, пока не подхватывает чужой ритм. Сяо Чжань рассеяно гладит Ван Ибо по влажным волосам и целует в висок. Все приходит в норму.              

—

      Ван Ибо, бездумно пролистывая очередные посты в ленте (он не вчитывается в них, ясно, прекращай смотреть так, Юань-гэ), натыкается на аккаунт Сяо Чжаня. Тоска, спрятавшаяся в сердце, движет им, иначе объяснений нет, почему на последнем посте (это селфи, Сяо Чжань все так же ослепительно красив и недоступен) появляется его лайк. Сразу после этого телефон исчезает в кармане, обжигая сквозь джинсы, а Ван Ибо вытаскивает из сумки сценарий и всю оставшуюся дорогу до аэропорта губкой впитывает в себя новую роль.       Фанатки на входе стонут: «Ван Ибо! Посмотри на нас, Ван Ибо!», но он не поднимает головы, когда служащий аэропорта ведет его привычным маршрутом к гейту. Хотя очень хочется развернуться и что есть мочи закричать, чтобы пошли прочь, но шаг за шагом, быстро и подпевая символичной песенке в наушниках, Ван Ибо фокусируется на ней, проговаривая про себя. Едва двери отрезают его от толпы, становится легче, он идет, как будто за спиной монстры — дин-дон, большие мальчики не плачут, стреляй низко, целься высоко…              «Ты где? Увидимся?»       «Завтра свободный день»       «Планирую провести его в постели»       «У меня мягкий матрас»       «Ортопедический»       «Как раз для твоей спины»       «Ты же об этом мечтал, помнишь?»       «Ибо?»              Поток сообщений от Сяо Чжаня и кучу стикеров от любопытных до грустных собак Ван Ибо открывает, только усевшись на свое место в самолете. Он отправляет простое фото, где через иллюминатор виднеются огни аэропорта. Сяо Чжань не отвечает добрых пять минут, а потом Ван Ибо просто заваливает вопросами. «Ты ел?», «Почему так долго молчал?», «Я совсем неинтересен тебе» — у Сяо Чжаня украли телефон? Спросить не получается — объявляют о взлете — а по прилете это и вовсе вылетает из головы.       Возвращается вновь, когда на съемках DDU Ван Ибо слышит о Сяо Чжане сплетни. Это немного не вписывается в тот образ, в того человека, которому принадлежит его сердце.       — Говорят, девочку успокаивали два часа, — шепотом, но предназначенным для всех, а не для одного собеседника, говорит Лян Сяопин, менеджерка их сегодняшнего гостя Чжан Линхэ.       Ван Ибо сидит с ними рядом в общей гримерке, сейчас перерыв и вокруг туда-сюда ходят люди. Особо не вслушивается — сплетни в шоу-бизнесе явление не редкое.       — А с виду такой приличный, — все таким же шепотом добавляет девушка. — И правду говорят, слава бьет в голову посильнее водки.       — Никогда бы не подумала, — качает головой ее собеседница. — Я помню, Сяо Чжань был очень вежлив, когда мы снимались вместе.       — Когда это было? Два года назад? Сейчас, когда он становится популярнее, все изменилось. Моя ассистентка, Ма Цзюши, врать не будет — она тоже была на том шоу. Он унизил девочку, заставил ее извиняться на коленях за то, что она разбила его термос. Вел себя так, как будто все вокруг ничтожества. Не знаю, как это до сих пор не оказалось в горячем поиске.       — Но… Ван лаоши, — обращаются уже к нему после секундной заминки. Ван Ибо поворачивает голову и ловит немного смущенную улыбку. — Вы же с ним работали, неужели и правда?       Во-первых, так и хочется сказать Ван Ибо, это было год назад, во-вторых, совсем не ваше дело. Но он вежливый мальчик, а кормить коршунов не входит в его топ пять дел, которыми он должен заниматься на работе.        — Простите, я не замечал. Сейчас мы не общаемся, — а еще поддерживать легенду, которой они все принялись придерживаться. Короткая улыбка трогает губы. — Уверен, что возникло небольшое недопонимание.       Перерыв подходит к концу, спасая Ван Ибо от нежелательного общения.       Ближе к полуночи, когда он чувствует себя сухой губкой, Лэлэ заботливо набрасывает на его плечи пуховик. В помещении, где они снимают, работают пушки, но все равно прохладно. За целый день съемок он успевает промерзнуть. Грея пальцы о кружку с горячим чаем, Ван Ибо спускается в нижний павильон, следуя за охранником к поджидающей их у черного входа машине.       — Устал?       Прежде чем ответить, он растекается по сиденью и вытягивает ноги. Сяо Юань, словно послушный мальчик, ждет, пока на него соизволят обратить внимание. В руках у него папка, и Ван Ибо внутренне стонет (вообще нет, он издает самый настоящий стон), глядя на нее.       — Мы можем поговорить об этом завтра? — за целый день работы у него отваливается, кажется, все. Вряд ли уставший мозг сейчас сообразит что-нибудь дельное, а, судя по выглядывающим из папки листам, у Сяо Юаня там как минимум план по захвату мира.       — А до утра не терпит?       — Тебе понравится, — с загадочной улыбкой обещает Сяо Юань.       — На кровать это не похоже, — язвит Ван Ибо.       — Это даже лучше, — в бедро тычется острый уголок. — Ты будешь доволен.       — У тебя странные понятия о комфорте.       — Говорит человек, умеющий засыпать на любой более или менее горизонтальной поверхности.       — Зануда, — беззлобно бубнит Ван Ибо, но папку все же берет.       Сяо Юань оказывается прав: ему нравится. Пробегаясь по строчкам, проговаривая каждую про себя, Ван Ибо чувствует: вот оно, то, что действительно поднимает настроение к отметке «Удовлетворительно». «Отлично» наступит, когда песня будет закончена, а пока… пока Ван Ибо не нравится только припев.       — Нужно поменять, — он тычет пальцами в нужный абзац. — Можно?       Сяо Юань наклоняется ближе. Машина в этот момент резко поворачивает, и он едва ли не валится на Ван Ибо, который ойкает, потому что столкновение лбами все еще не самое приятное в мире.       Всего на секунду, пока они оба, морщась, потирают ушибленные места, Ван Ибо слышит знакомый приятный аромат одеколона. Слабые ноты, почти выветрившиеся за долгий рабочий день, но оставшиеся на одежде — невозможно спутать, кто предпочитает этот запах, особенно когда чувствуешь ее на своей одежде.       — Думаю, можно что-нибудь сделать, — Сяо Юань задумчиво чешет нос. Проходится указательным пальцем сверху вниз, слишком знакомо, моргая и всматриваясь в написанные строчки. Потом сам себе кивает, достает телефон и пропадает в нем до самого приезда в отель.       А Ван Ибо хмурится. Моргает. Думает.       Сяо Юань никогда не казался ему тем, кто может копировать чей-то стиль или поведение. Но жесты, иногда то, как он улыбается или смеется, заставляет подолгу смотреть в одну точку. Да и зачем это Сяо Юаню, какая выгода?       «Явно никакой, а тебе следует побольше отдыхать, — Ван Ибо устало трет виски. — Мерещится уже всякое, то Чжань-гэ тебе не Чжань-гэ, то парфюм, то нос не так почесал».       Подумаешь, почесал нос — кто так не делает? Да он сам точно так же сегодня делал! А парфюм, скорее всего, подарок бренда или личная покупка Сяо Юаня.       «Уверен?», — голосом почему-то Сяо Чжаня звучит в голове. Ван Ибо отмахивается от него, оттягивает ворот футболки и вдыхает. Пахнет им самим — смесью пота, одеколона и кондиционера. Втянув носом посильнее, он поднимает голову и уже было подается вперед, чтобы незаметно поймать чужой аромат, но натыкается на слегка ошарашенный взгляд Сяо Юаня.       — Ты что, собака?       — Хочешь выпить?       Они говорят одновременно: Сяо Юань задумчиво склоняет голову, пока Ван Ибо надеется, что того удастся отвлечь. Пару секунд между ними словно происходит немой диалог, Ван Ибо читает во взгляде напротив разные эмоции, от недоумения до согласия, и уже ни на что не надеется, когда чуть насмешливо звучит:       — Ты же устал.       — У нас классная машина, я уже бодрячком.       — Пройдись по прямой линии, как только мы выйдем.       — Что это за тест? Я еще не пил, а ты уже сомневаешься в моей координации. Она у меня отличная, между прочим.       — Ты точно уверен, что не пил? — щурится Сяо Юань. — Ведешь себя странно.       — Так будешь или нет?       — У тебя нет алкоголя, — Сяо Юань не сдается. — И завтра рано вставать.       Ван Ибо пихает его ногой.       — Магазинов не существует?       Почему он вообще уговаривает? «Потому что пить в одиночестве ты не будешь», — и сразу же отвечает сам себе. Не будет, даже если и хочется.       А желание есть. Потому что в голове неразбериха. В чувствах тоже. Ван Ибо будто бы на льдине посреди Сонхуа, когда сходит лед: хрупкий красивый узор расходится по волнам, тонет, и он тонет следом, не в силах ничего изменить.       Когда Ван Ибо думает об этом, сердце болит, сжимается сильно и болит, как тогда в детстве, когда он еще не знал, что спазмы вызваны болезнью. Хотя тогда все было намного проще — он знал, что есть лекарство и что сможет поправиться. Сейчас же вряд ли кто-то скажет, что оно существует, хотя еще пару лет назад, когда он получил отказ от парня, Сынен притащил ящик соджу, коротко бросив: «Твое лекарство».       Может, и сейчас получится? Не то чтобы у Ван Ибо оно было разбито (скорее неспокойно) да и Сяо Юань далеко не Сынен, но разве есть другие варианты? Они вроде хорошо ладят.       — Одна банка пива, — компромиссно соглашается Сяо Юань. — Больше нельзя.       Буркнув «Да, мамочка», Ван Ибо наконец выбирается из машины — они приехали. И сразу же застывает, слыша тихое «Лучше папочка». Чего? Но Сяо Юань как ни в чем не бывало держит свой рюкзак, и Ван Ибо думаеет: послышалось.       — Я провожу, — останавливает Сяо Юань уже готового выбраться следом Лэлэ, объясняя это так: — Нам еще нужно поработать над песней.       Лэлэ с сомнением смотрит на них двоих, но все же кивает. Под его пристальным взглядом они заходят внутрь комплекса и, дождавшись, когда минивэн уедет, сразу же выходят.       — Чувствую себя шипионом, — признается Сяо Юань, пока они шагают в ногу.       — Агент ноль-ноль-семь? — поддевает Ван Ибо, сворачивая в маленькую улочку, ведущую сразу к магазину. — Ты умеешь водить машину?       — Зачем?       — Любой крутой шпион умеет водить как минимум два вида транспорта.       — Велик сойдет? А скейт? — смеется Сяо Юань.       — Думаю, ты завалишь кастинг на роль лучшего Джеймса Бонда.       — Еще слово, — предупреждающе-шутливым тоном говорит Сяо Юань, — и мы возвращаемся. Никакого пива.       — Зануда.       — Да-да, — закатывает глаза ассистент, — я слышал.       Когда они останавливаются возле маленького магазинчика, Сяо Юань заходит внутрь один. Ван Ибо прячется за углом, бездумно рассматривая крохотный дворик. Скамейки, лавочки, детская площадка, на которой…       Кажется, он видел уже где-то этот пучок седых волос и скатерть, полную несовместимых вещей. Что она забыла тут в такое время?       — Здесь тоже лебеди? — спрашивает Ван Ибо, подойдя ближе. Ноги сами несли его, он тут не причем!       Старушка, словно ждала его, радостно улыбается.       — Если ты хочешь. Передумал? — интересуется она, подслеповато щурясь. — Очень хорошо, поищу для тебя подходящую вещь.       Она наклоняется к своей скатерти, шарит среди вещей, разбрасывая их по сторонам. В них Ван Ибо снова замечает микрофон. Старый, с истертой ручкой, он лежит прямо посередине устроенного старушкой хаоса. Ван Ибо видит какую-то надпись на ручке, берет его в руки, пытаясь рассмотреть ближе. Уличный фонарь светит не так уж и ярко, приходится достать телефон, чтобы включить свет и на нем. Когда Ван Ибо наконец разбирает подтертые золотые иероглифы, микрофон голосом старушки говорит:       — Лицзюнь подарила мне его, когда мы виделись в последний раз. Хорошая была девочка, жаль у нее была короткая жизнь. Мы жили по соседству, дружили, у нее был чистый голос. Мне всегда хорошо под него спалось.       — Это не комплимент, — Ван Ибо рассеянно крутит микрофон в руках. Он тяжелый, но теплый — и это в такое время года?       — А я и не говорила, что мне нравилось, как она поет.       — Разве не лучше оставить его дома, раз это память?       — Тогда у других не будет шанса. Лицзюнь всегда говорила, что не стоит отпускать свою мечту, даже если впереди трудности.       — Хороший совет, — Ван Ибо кивает и кладет микрофон обратно на скатерть.       — Пять тысяч.       — Простите? — не понимает он.       Взгляд старушки становится снисходительным.       — Пять тысяч юаней и он твой, — ровно сообщает она, как будто это обычное дело — продавать памятные и важные для себя вещи.       — Он волшебный? — решает подыграть Ван Ибо. — Или из золота? Я вижу тут имя, но не знаю, кто такая Лицзюнь       — Волшебный, — абсолютно серьезно говорит старушка.       Фонарь в этот момент мигает, как в сериалах с мистической составляющей, когда вот-вот должно произойти нечто грандиозное и одновременно загадочное. Ван Ибо ведет плечами, ему просто холодно. Он оборачивается, поглядывая на вход в магазинчик — Сяо Юань там решил скупить его полностью, почему так долго?       — Он может исполнить твое самое заветное желание, — продолжает старушка голосом из тех самых сериалов, загадочно низким. — Зря не веришь мне.       Ван Ибо хмыкает и скептически разглядывает микрофон снова. Ничего необычного, просто старый, такие уже и не выпускают, наверное.       — Свои желания я исполняю сам.       — Уверен? — старушка подходит ближе и расплывается в какой-то странной улыбке. — Этот микрофон может изменить твою жизнь полностью. Я не лгу. Если бы Лицзюнь была жива, она рассказала бы тебе, что это абсолютная правда. Если ты действительно готов поменять все вокруг себя, этот микрофон — все, что тебе для этого нужно.       — И как?       — О, все очень просто: тебе нужно измениться самому.       Так Ван Ибо и думал: никакой микрофон не волшебный. Разумеется, чтобы жизнь наладилась или изменилась, нужно начать с себя. Он не такой уж и простачок, старушке не удастся развести его на деньги — уж слишком неожиданное место она выбрала для тренинга об успехе.       — Ты не веришь мне, — заключает она и цокает. — Зря. Если исполнить песню, которую исполнял человек, чью жизнь готов забрать, то все изменится: его жизнь станет твоей.       — Думаете, я вам поверю? Даже если это и правда, вы что, не знаете кто я? — Ван Ибо хмыкает. — Разве я похож на того, кому это нужно?       Старушка поднимает на него взгляд. В нем нет ничего, кроме пустоты ночного неба.       — Когда окажешься на распутье, поймешь, что нужно делать. Одна песня и все меняется. Ну, так что, ты берешь?       Он не успевает ответить: Сяо Юань громко кричит «Эй, бро!», а затем хлопает его по плечу. От неожиданности Ван Ибо чуть не роняет микрофон на землю, в последний момент удерживая его двумя руками.       — Почему так долго? — спрашивает он, обернувшись.       — Там была очередь, — спокойно отвечает Сяо Юань, а затем бросает любопытный взгляд на старушку. — Бабуля, — говорит он ей нежным и совсем не знакомым до этого голосом, — вы не замерзли? Хотите есть? Может, отвести вас домой?       Какого черта, так и хочет спросить Ван Ибо, слыша:       — Пять тысяч юаней, сынок, и я пойду домой. Этот юноша, — старушка указывает на Ван Ибо, — торгуется со мной, говорит, что микрофон не стоит столько, а он принадлежал Лицзюнь, моей дорогой Лицзюнь. На ручке даже есть ее автограф и инициалы. Покажи ему, — уже обращается она к Ван Ибо.       Сяо Юань сам берет микрофон в руки и охает.       — Бабуля, — восторгается он, — скажите номер своего вичата! Я скину вам деньги. У вас же есть вичат?       Старушка действует раньше, чем Ван Ибо успевает хоть что-либо возразить. Протягивает Сяо Юаню визитку, тот послушно убирает ее в карман, а потом утаскивает Ван Ибо прочь.       — Всего хорошего, мальчики!       — Ты с ума сошел? — возмущается тот, вырываясь из цепкой хватки. — Да она развела тебя как лоха! За такое старье и пять тысяч?       — Лицзюнь, — шепотом объясняет Сяо Юань, медленно и так, будто бы Ван Ибо пятилетка какая-то. — Это же сама Тереза Тен!       Кажется, Ван Ибо начинает сомневаться в умственных способностях своего друга. Да и в своих тоже. Как можно так слепо довериться незнакомке?       — Вот увидишь, — говорит он, остановившись. — Это развод. Нужно вернуть его, пока она еще не ушла.       Только вот, обернувшись, понимает: поздно. На площадке никого нет, уличный фонарь светит ярко и подкрадывающийся мороз сковывает лужи тонкой корочкой льда. Никакой старушки. Будто бы и не было ее никогда.       — Эй, куда она подевалась?       — Я заплатил ей, домой уже ушла наверное — что ей делать тут в такое время? — после того, как Ван Ибо молчит с минуту, Сяо Юань подгоняет: — Пойдем, пить мы сегодня будем или нет? Я хочу это отметить!       И дальше он уходит прочь, как будто позабыв, что в его обязанности входит не отходить от Ван Ибо ни на шаг. И как это понимать?              

—

             — Йес! Я выиграл!       Кулак победоносно вскидывается в воздух. Ван Ибо ойкает: их почему-то два, три… погодите, когда Сяо Юаня стало так много? Он что, Наруто? Освоил тут технику теневого клонирования и не сказал! Ладно, может, Ван Ибо и не нравится Наруто, но такое классное умение ему бы пригодилось.       — Ты плхой друк, — слова куда-то исчезают из речи, когда Ван Ибо, поставив банку (третью по счету, они с Сяо Юанем увлеклись, потому что пить на голодный желудок все же не стоило). — Где ты нчился?       Все Сяо Юани собираются в одного. Он щурится и тычет указательным пальцем куда-то в сторону Ван Ибо, раскачиваясь как неваляшка.       — Вш-ш-шь: я классный.       Он пьян не меньше, лицо красное и улыбка не сходит с него, словно приклеилась намертво. Волосы растрепаны, очки — откуда тут опять взялись очки? — смешно съехали с носа, и Ван Ибо машинально тянется поправить их. Где-то на середине своего пути (поверьте, сложно достать до собеседника, когда между вами маленький столик и куча мусора) Ван Ибо едва ли не устраивает погром, но у Сяо Юаня реакция быстрее.       — Притмзи, — он хватает Ван Ибо за плечи и не дает упасть. — Ты ктстрф, Ибо-о.       И смеется, нет, даже хихикает, как будто сказал что-то забавное. Смотрит пристально, цепляя крючками что-то внутри Ван Ибо, из-за чего тот снова вздыхает, слишком трагично, но у него в крови алкоголя больше, чем еды, так что…       — Да, — четко говорит он, и губы трогает грустная улыбка. — Ты прав.       Какая-то его часть, явно отвечающая за безумные мысли, словно видит Сяо Юаня впервые. Красивый, но не так, как Сяо Чжань. Умный — не как Сяо Чжань. Носит очки, но — опять же — не Сяо Чжань. Между ним и Сяо Чжанем ничего общего, они даже внешне не похожи. Это у Ван Ибо с ним куча одних и тех же интересов, тысячи часов в Лиге и залеченные разбитые сердца в прошлом — Сяо Юань признался ему в этом буквально несколько минут назад, откровенничая, как с лучшим другом. Или с тем, кто наутро не вспомнит и слова. Удобная штука, алкоголь, — сближает намного быстрее, чем время.       Именно поэтому Ван Ибо тоже делится. Рассказывает то немногое, на что может решиться. И о Сяо Чжане, на которого Сяо Юань совсем не похож, но Ван Ибо отчего-то кажется, совсем иначе.       — Знаю, — серьезно кивают Ван Ибо, как будто тот говорит это вслух. — Я не он. Но знаешь, что, дружище, я рад, что он у тебя есть. Любить кого-то — круто. Не сдавайся.       — Ты тоже кгть встишь, — уверенным тоном обещает Ван Ибо, как будто это в его силах. — Хватит разводить срсть по тму ублдк.       Сяо Юань хлопает его по плечу. Слишком резко, из-за чего пол оказывается совсем рядом, и Ван Ибо, не найдя ничего лучше, ложится морской звездой, рассматривая потолок.       — Мы напились, — спустя минуту тишины заявляет Сяо Юань. Ибо фыркает, дергает ногой, толкая того в бедро. Сяо Юань падает рядом, ухая, но смотрит почему-то в окно, за которым ночной Пекин, неспящий и покрывающийся…снегом?       — Напились, — заторможено реагирует Ван Ибо и тянется к телефону. Нужно сфотографировать и отправить Сяо Чжаню — тот любит снег. Он смахивает кучу уведомлений, снимает блокировку и зависает на фото Сяо Чжаня, высветившееся в видеозвонке. — Привет, — говорит он уже Сяо Чжаню, расплываясь в счастливой улыбке. Видеть его сейчас, хмурого и такого далекого, радостно, даже несмотря на весь тот ураган внутри. Ван Ибо верит, что он пройдет, все образуется, это же Сяо Чжань, как можно не любить его? — Ты тут.       — Я тут, — медленно проговаривает Сяо Чжань и хмурится: — Ты что, пьян?       — Немношк.       — Совсем чуть-чуть! — встает на его сторону Сяо Юань, подавая голос откуда-то сверху. Или сбоку. Ибо никак не поймет, он — морская звезда, а у них только одна плоскость обзора.       Сяо Чжань кажется недовольным. Его красивые брови хмурятся, глаза — злятся, и Ван Ибо хочется поцеловать его, чтобы стереть недовольное выражение с любимого лица.       — Ты не один?       — Юань-гэ со мной, — он переворачивается на бок, иногда морские звезды так делают. Подпирает телефон ножкой стола и просто смотрит, не переставая улыбаться. Заговорчески шепчет: — Он здесь, чтобы я не натворил дел.       — Почему ты не уволил его? — Сяо Чжаня не берет его улыбка? Почему? Он кажется еще злее. — Мне не нравится, что он ошивается рядом.       Ван Ибо не понимает. Но сейчас он по-прежнему морская звезда, а они, как известно, примитивны. Алкоголь сделал из мозга Ван Ибо желе, а Сяо Чжань… такой Сяо Чжань.       — Чжань-гэ, — дует губы Ван Ибо, — не ревнуй: я люблю только тебя.       Лицо Сяо Чжаня на экране замирает, становясь сложным. Ван Ибо глупо водит кончиками пальцев по корпусу, словно может проникнуть по ту сторону. Словно может сейчас погладить Сяо Чжаня.       — Ладно, — в конце концов говорит Сяо Чжань, — иди спать.       — Там идет снег, — заключает Ван Ибо. — Ты любишь снег, Чжань-гэ. Я сделаю тебе фото, подожди, не отключайся!       Неуклюже поднявшись, он бредет к окну, уже не слыша, как Сяо Чжань окликает его. Он наконец-то включает камеру. Фотография получается смазанной и нечеткой, но белые крупные хлопья все равно видны. Сяо Юань, наблюдающий за ним, смеется, и его смех снова заставляет Сяо Чжаня нахмуриться.       — Мы поговорим о нем позже, — обещает он. — Когда ты протрезвеешь.       — Все что захочет мой Чжань-гэ.       — Проспись, — но в голосе нежность, которая теплом отзывается в груди Ибо. — Я отключаюсь, позвони мне утром.       Комнату на секунду наполняет тишина, которую разбивает тихое сопение Сяо Юаня. Ван Ибо ищет его глазами — эй, это его кровать, почему Сяо Юань опять спит на ней? Своей что ли нет.       Точно, нет же. Это квартира Ван Ибо, его спальня. Логично, что тут одна кровать. И диван. Да, хороший и удобный диван в гостиной, до которого нужно еще дойти. Но Ван Ибо — морская звезда, ему лень, поэтому он плюхается рядом. Кровать большая, уместятся. Последнее, что он делает, прежде чем отрубиться, это открывает вэйбо. Фотография снега, которую он отправил Сяо Чжаню, хорошая, понравилась ему. Утром, конечно же, он, может быть, пожалеет об этом, но разве имеет значение, когда Сяо Чжань так улыбался? Нежно и добро.       — И правда красиво, — бормочет Ван Ибо, нажимая кнопку опубликовать. Страница тут же обновляется, новый пост выпрыгивает на него веселой и совсем неуместной надписью.       «С Новым Годом» — читают все, кто на него подписан.