Все дело в поцелуях

      Трогательный пухлый нос и недовольно сдвинутые брови — первое, что видит перед собой Сяо Юань, резко открыв глаза посреди ночи. Второе, уже ощущаемое, — жар и тяжесть, словно его укрыло магмовым ковром. Третье — как же хочется пить. Вылезти бы только — и что его так держит? Не пошевелиться и не вдохнуть.       Хотя и дышать сложно. Больно. Любое движение отдается в голове так, словно внутри сидит кто-то и бьет в тарелки при незначительной попытке пошевелиться. Сколько он вчера выпил? Судя по ощущениям, как минимум ящик водки, а на деле — три банки слабоалкогольного пива? Он же помнит, что больше нельзя: Ван Ибо нужно с утра на съемки, а раз Сяо Юань остался с ним, значит… Черт, Ван Ибо! Который сейчас час?       Прикроватные часы с фигуркой человека паука (кажется, Ибо привез их Диснейленда) показывают почти пять утра — целых три часа до приезда команды. С облегчением выдохнув и тут же морщась, Сяо Юань пытается выкарабкаться из тюрьмы под названием Ван Ибо — и как он мог забыть, что во сне тот становится чрезмерно тактильным? Оплетает как осьминог и липнет не хуже репейника, и проще без снаряжения подняться на Джомолунгму, чем отлепить его от себя.       Но ему нужно воды. И в туалет. Или наоборот — сначала в туалет, а потом попить. Физическим потребностям не скажешь: «Подожди, Ибо спит».       Очень мило, кстати. Хмурится, наверное, опять снится что-то не очень хорошее. Сам себя не ожидая, Сяо Юань аккуратно, стараясь не потревожить (смешно же, да?), убирает упавшую челку со лба, проводит пальцами по бровям, чувствуя непонятную щемящую грусть.       «Сяо Чжаню очень повезло», — думает он и убирает руку, все же пытаясь выползти — туалет, вода, перебраться на диван. План выглядит вполне выполнимым.       Только у Ван Ибо свое мнение на этот счет: не просыпаясь, он будто краб, ухватившийся клешнями за коралл, чтобы не снесло водное течение, цепляется за него, совсем не давая пошевелиться. Вжимается так, горячо дыша в шею, а потом, едва сонные объятия утаскивают за собой и Сяо Юаня, и вовсе закидывает на того свои конечности. Сяо Юань вздыхает, опять шевелит руками и ногами — бесполезно. Ван Ибо сонно ворчит: «Спи», и в следующий миг происходят ровно две вещи.       Первая: Ван Ибо, невнятно бормоча «Чжань-гэ», тихонечко охает, утыкается носом ему в шею, пуская по телу мурашки. Провалив попытку отстранится (Ван Ибо все еще косплеит осьминога-краба), Сяо Юань закрывает глаза, обещая себе, что унесет с собой этот эпизод в могилу (он не хочет лишиться работы и стать врагом человека, чья популярность стремительно растет, ясно?).       Или нет, потому что вторая вещь, плавно переходящая из мягкого прикосновения чужих губ, делает с Сяо Юанем странное. Маленький и почти неощутимый поцелуй Ван Ибо запускает реакцию, к которой никто из них не готов и которую уж точно не ждет.       От боли, прострелившей голову, хочется кричать, но голоса нет. Как и воздуха. Остается лишь беспомощно открывать рот, жадно глотать воздух и думать, что сходишь с ума, потому что картины, мелькающие в голове, въедающиеся под корку, оставляют после только одно слово — безумие.       Ван Ибо, его улыбка, солнечная и до боли нежная, звонкий, заразительный смех, выматывающий тренировками лагерь, съемки, тонна флирта, знакомые и незнакомые лица, мелькающие постоянно рядом, тысячные толпы фанатов, крепкие материнские объятья и наставления отца, переписка до утра и блокировка в вичате, потому что взрослым людям тоже свойственна импульсивность — Сяо… Чжань вздрагивает, когда все новое-старое воспоминание забирается в нужную ячейку памяти.       Как такое возможно? Он же не сошел с ума? Его зовут Сяо Юань, девяносто седьмой лайн, он родился и вырос… в Чунцине, и не в девяносто седьмом, а девяносто первом. Никогда до совершеннолетия не бывал в Лояне, не знал никакого Ван Ибо до лета две тысячи восемнадцатого, не…       Черт, голова просто раскалывается на части. Застонав, он трет виски и только тогда понимает: Ван Ибо избавил его от своей клетки-объятий, перевернувшись на другой бок и обняв подушку. Как будто исполнил свое предназначение сегодняшней ночью. И почему раньше не сделал?       «Это хорошо, — мелькает в голове, — ванная. Мне нужно в ванную».       Поднявшись, он бредет к нужной двери. Пара минут, хорошенькая порция холодной воды внутрь и на кожу — снова человек. Лицо не выглядит заспанным, только глупым. А еще таким, как будто ударили мешком по голове — зависшим, пораженным. И все почему? Потому что в зеркале отражался совсем другой человек!       Нет, он же не Эдвард Каллен или… а кто там самый знаменитый оборотень? Неважно, он не такой, он не Сяо… Юань? Чжань? Почему в голове бардак, разве так можно понять, кто ты такой? Еще вчера вечером, выходя с Ван Ибо за пивом в ближайший магазинчик и повстречав старушку, он был Сяо Юанем, а сегодня… Почему он — Сяо Чжань?       «Потому что ты и есть Сяо Чжань» — четко сидит в голове. Сяо Чжань, снова вздохнув, трет лицо, как будто так можно вернуть себе свое, но ничего не выходит. Никакая магия, засунувшая его в тело Сяо Юаня, не откатывается. Он даже щипает себя, ауч, больно, и получается что…что они с Сяо Юанем поменялись телами? Но — зачем? И с Сяо Юанем ли? Что вообще происходит?       — Бред, — сам себе говорит Сяо Чжань, или кем бы он ни был. Уверенности внутри никакой, поэтому он снова щиплет себя. Боль все еще существует, а вместе с ней тает последняя надежда, что происходящее — кошмар. — Я сплю. Это просто сон, настолько реалистичный, что ты… Сон, — кивает сам себе, чувствуя, как утихает паника. — Если бы это была правда, откуда здесь тогда был бы Ибо?       Ибо.       Точно.       Ван Ибо, который может все прояснить. Который продолжает спать в кровати, когда Сяо Чжань (он все еще не очень уверен) возвращается обратно в спальню. Толкнув того в плечо, он дожидается, пока сонный взгляд сфокусируется на нем, и только потом спрашивает:       — Как я выгляжу?       — Нрмално, — невнятно отвечает Ван Ибо и зевает. — Что случлс?       — Ибо, послушай, это очень важно, — нервно облизав губы, просит Сяо Чжань. — Ты знаешь меня?       — Гэ, что за идиотские вопросы? — возмущенно-непонимающим шепотом спрашивает Ван Ибо. Моргает, снова зевает, опять моргает, и когда наконец заканчивает прогружаться в реальность, ухмыльнувшись, выдает: — Ты перепил что ли?       «Если бы», — так и рвется с языка. Идея вряд ли хорошая, учитывая собственную неуверенность.       — Как меня зовут?       Прежде чем ответить, Ван Ибо долго смотрит, словно сканируя мягким взглядом из-под пушистых ресниц (Так, не отвлекайся! С каких пор тебя волнуют ресницы Ибо? Не отвечай!).       — Юань-гэ, — смеется тихонечко Ван Ибо, — иди проспись.       — Я вряд ли усну.       — Ну раз так, то не мешай мне, — опять зевает Ван Ибо, плюхаясь обратно на подушку, а после6 бросает взгляд на часы, и вымученно стонет: — Еще целых два часа! Все же поспи, поможет, уверен, утром ты точно будешь знать свое имя.       «Если бы», — опять хочется ответить, но Ван Ибо уже не слышит: спит.       Сяо Чжань вытаскивает из-под него лишнюю подушку и идет в гостиную — нужно подумать.              

—

      «Может, и правда все дело в поцелуях?», — думает Сяо Чжань, задумчиво жуя лапшу, но не чувствуя вкуса. Он и есть-то не хочет, так, пришлось взять свою порцию, а то Ван Ибо снова на него странно посмотрит, и придется объяснять свое поведение. Третий раз он не готов чувствовать себя глупо, пытаясь выяснить собственное имя и объяснять, что он все-таки Сяо Чжань, непонятно как оказавшийся в теле ассистента Ван Ибо. На третий раз, отчего-то кажется ему, Ван Ибо точно позвонит в психушку.       Нужно понять, что все же произошло. Как за один вечер он переместился в чужое тело? Последнее, что он помнит о себе, как о Сяо Чжане… Ничего?       Неправда — помнит. Сяо Чжань помнит те летние выходные, где Ван Ибо разбил себе коленку и стесал костяшки на руках, пока выделывался, стараясь показать «крутые трюки, Чжань-гэ». Кажется, это был знойный июль, Сяо Чжань тогда выкроил несколько свободных дней, и они уехали за город, наслаждаться тишиной. И друг другом.       Сяо Чжань помнит, что тогда им было хорошо. Они были счастливы, много ели (не говорите менеджерам), смеялись, занимались сексом и ничего не делали толком. Тактильный Ван Ибо все лез целоваться, хватал за руки, как тогда на съемках, и Сяо Чжань, опьяненный им, позволял, потому что хотел — ему нравилось видеть во взгляде напротив нежность и счастье. А еще он обожал мнимо отдавать контроль.       В памяти всплывает многое: как они готовили, и, вопреки всем известному факту профана на кухне, Ван Ибо приготовил сносный и вкусный ужин; как он сам мешал Ван Ибо, потому что преступление — надевать узкие шорты после долгих недель разлуки и быть таким откровенно красивым; как Ван Ибо смеялся, отвечал на ласку, подставлялся сам; как Сяо Чжань вместо десерта опустился на колени и отсосал, а после — ловил губами вздохи и сладкие стоны, переплетаясь с ним конечностями на кровати. Он закрыл глаза всего на секунду, а потом…       …проснулся в квартире Ван Ибо, придавленный им, будто плитой. С одной лишь поправочкой — тело было чужим. Если воспаленный алкоголем мозг никак не мог переработать данную информацию и считал все сном, то утром ничего не изменилось. И вот Сяо Чжань здесь.       Здесь — это в гримерке Ван Ибо, поедающий лапшу и пытающийся разобраться. В этом уравнении с одним неизвестным их отчего-то больше, чем один, и пока это не стало катастрофой, нужно все исправить.       Только как?       Вот почему в голову приходят мысли о поцелуях. Все началось с них, значит, и закончиться должно тоже с них? Ван Ибо нужно-то всего лишь поцеловать его.       «И ничего тебя не смущает?» — смущает, конечно, например, что Ван Ибо ни за что не станет целовать Сяо Юаня. Исключено. Сяо Чжань не допустит, чтобы Ван Ибо целовал кого-то другого.       Поцеловать Ван Ибо самому кажется хорошей идеей. Обратный поцелуй все вернет? А если нет, как потом оправдываться? Пьяным не прикинешься, за объяснения схлопочешь звание безумца — и что?       — Думай, Сяо Чжань, думай!       — Что? — Ван Ибо отрывается от еды и телефона, в который утыкается каждый раз во время перерыва, растерянно озираясь. — Чжань-гэ здесь?       — Нет, — наверное, слишком резко отвечает он, потому что Ван Ибо уж слишком как-то подозрительно на него смотрит. Подавив в себе порыв съехидничать, Сяо Чжань насмешливо приподнимает бровь. — А что, готов разговаривать только с ним? Даже после вчерашнего?       — А что вчера было? — Ван Ибо передразнивается. — У нас вышел милый разговор.       — Он не писал?       — Писал, — Ван Ибо расплывается в абсолютно счастливой улыбке. — Но почему ты спрашиваешь? Еще немного и я решу, что ты что-то задумал, Юань-гэ.       Сяо Чжань пожимает плечами.       — Просто беспокоюсь — мне же потом если что прикрывать тебя перед начальством. Все у вас… хорошо?       Интересно, кто в теле Сяо Чжаня? В его настоящем теле. Кто все это время встречался с Ван Ибо, пока Сяо Чжань…спал? не помнил? Если Ван Ибо ничего не заметил, значит — двойник? Кому понадобилось клонировать его и зачем? И где Сяо Юань? Не мог же он испариться?       «Кто бы не был на твоем месте, — невесело думает Сяо Чжань, чувствуя облегчение от того, что подбрасывает ему чужая память, — с Ибо он встречался не так уж и часто».       Ван Ибо участливо интересуется:       — Ты странно себя ведешь, не заболел? Может, поедешь домой и отдохнешь? У Чжань-гэ есть отличный рецепт похмельного супа, хочешь, скину тебе в вичат?       «Да, спасибо, я в курсе» — тянет ответить (и да, он ревнует, а кто бы не?). Он не успевает, потому что перерыв как раз заканчивается. Ван Ибо возвращается к съемкам, Сяо Чжань бездумно смотрит ему вслед, пока не остается один. Некоторое время он задумчивости катает туда-сюда скейт Ван Ибо, найдя единственный (пока) разумный шаг во всем этом безумии.       Нужно встретиться с самим собой. Хорошо, что они в одном городе, из Хэндяня это сделать было бы сложнее. Насколько он помнит присланное ассистентом того Сяо Чжаня расписание, сегодня съемки уже должны были закончиться, а значит, они с командой поехали домой.       Дорога проходит в нервном ожидании. Пока за окном везущего его по знакомому маршруту такси мелькает город, Сяо Чжань думает. Что говорить? В голове бардак, мысли о собственном безумии все еще существуют, как существуют и воспоминания Сяо Юаня в голове. О своих тоже не стоит забывать. И все они сметены в кучу, и где чьи сказать сложно. Но он как-нибудь разберется.        «Эй, привет, — думает он над своей речью, — кажется, мы поменялись местами?» — да кто так вообще говорит! Не нужна никакая речь, тот человек все сам поймет, когда увидит на пороге не-своего дома Сяо Чжаня. Все получится, обязательно. Вместе они придумают, как вернуть свои тела обратно, пока не стало слишком поздно.       Код от двери не подходит, когда Сяо Чжань набирает его на панели. Это странно, потому что он не менял его с тех самых пор, как переехал в прошлом году. Не мог же он забыть собственный пароль от двери?       — Или у меня другой, — бормочет рассеянно он, глядя на постепенно тускнеющие цифры. Вполне возможно, что он перепутал из-за мешанины воспоминаний, и этот пароль от чужой двери, находящейся совсем в другом районе.       Сяо Чжань подбирает комбинации, которые мог бы использовать, но ни одна не подходит. После пятой неудачной попытки он сдается, понимая, что даже если и все цифры в памяти верные, получается, что кто-то изменил код. Но для чего?       Стараясь не паниковать, он звонит в дверь, чувствуя себя непривычно и глупо. Что вообще нужно делать в таких ситуациях? А чувствовать?       — Привет, — в конце концов, выговаривает он, когда знакомая дверь открывается, — Сяо Юань? — кивок, и второй раз за день на Сяо Чжаня накатывает волна облегчения. — Кажется, нам нужно поговорить.       Сяо Юань вновь растерянно кивает. Выглядит помятым, шокированным — о да, Сяо Чжань испытывает все то же самое.       — Я…я… как ты здесь оказался?       Слышать собственный голос и видеть, как при этом меняется принадлежащее ему лицо, это совсем не то, что смотреть на себя в экране. Разница колоссальная. Вздохнув, Сяо Чжань неуверенно улыбается:       — Приехал?       Сяо Юань по-прежнему оторопело на него смотрит. Чем больше проходит времени, тем сильнее ощущается абсурдность ситуации, в которой они оба оказались.       — Могу я войти? — интересуется Сяо Чжань, переступая с ноги на ногу. — Думаю, внутри будет удобнее.       — А, да, — наконец-то отмирает Сяо Юань, пропуская его внутрь. Как только срабатывает автоматический замок, Сяо Чжань может выдохнуть. — Прости, — зачем-то извиняются перед ним. — Здесь не прибрано, я не…ожидал.       Последнее, что его вообще сейчас может интересовать, так это чистота в собственной квартире. Есть вещи куда серьезнее, чем разбросанные по гостиной вещи и неубранные контейнеры из-под доставки.       — Чаю? — предлагают Сяо Чжаню.       Сяо Чжань не уверен, что это необходимо, но соглашается. Странно находиться в собственном доме на правах гостя. Неловко. Словно он здесь и правда чужой. Но сложно не чувствовать себя так, когда привычные вещи или отсутствуют, или переставлены — и когда Сяо Юань успел, а — что самое главное — зачем?       — Ты знаешь, что произошло?       — Я не знаю, — робкая улыбка трогает тонкие губы.       Они перемещаются на кухню. Сяо Чжань бездумно следит за тем, как двигается…а кто, собственно? Двойник, вор? Как называть человека, забравшего себе твое тело, пусть и не по своей воле? Извините, он никогда не оказывался в подобной ситуации, и ему нужны инструкции. Гайд, как в одной из игр Ван Ибо. В груди при мысли о нем тяжелеет.       Сяо Юань тем временем заваривает чай. Ставит перед Сяо Чжанем его кружку, отпивает из своей. Слишком поспешно. Нервничает. Что ж, можно понять.       — Я заснул у себя в квартире, а проснулся уже тут. Все думал, что сплю, — он сглатывает, поглядывая на Сяо Чжаня выжидательно.       — Тогда это какой-то неправильный сон, — усмехается Сяо Чжань. — И слишком уж реалистичный: у меня останутся синяки из-за того, что я слишком сильно себя щипал, — объясняет он, поймав недоуменный взгляд.       — Ибо в порядке?       — Да, кажется, он даже не заметил.       — Хорошо, — кивает Сяо Юань, и заметное облегчение проступает на его лице. — Мы должны понять, когда это случилось. Что последнее ты помнишь?       На минуту Сяо Чжань задумывается.       — Июльские выходные, — в голове по-прежнему только это, сколько бы раз он ни силился копнуть глубже. — А ты?       — Вчерашний вечер, — Сяо Чжань хмурится: он тоже. — Ты знаешь, почему так произошло?       Сделав глоток чая, Сяо Чжань отрицательно качает головой.       — Для человека, оказавшегося в другом теле, ты слишком… спокоен.       И не только. Зачем ему менять чужую внешность ради одного дня? Возможно, дело привычки, и Сяо Юань, оказавшись в чужом теле, так стабилизирует собственную психику. Нет ничего плохого в том, что он зачесал волосы не так, как обычно это делает он, Сяо Чжань, нет же? Сяо Чжань вон тоже надел очки вместо линз. Потому что так привычнее.        — Все еще думаю, что это сон, — от чужого взгляда, сканирующего с головы до ног, немного неуютно. Сяо Юань дергает ногой, кусая губы. — Ибо точно ничего не понял?       — Он считает, что я перепил.       Что-то явно не так. Реакция Сяо Юаня, его вопросы… за все те минуты, что они разговаривают, ни одного, касающегося решения все исправить. Будто бы это неважно. Они сидят в гостиной Сяо Чжаня, пьют чай и обсуждают совсем не то, что должны. Почему Сяо Юаня не волнует возвращение в собственное тело? Он словно бы…рад, что так случилось.       Хотя, с другой стороны, излишний драматизм никогда еще не помогал.       — Всегда мечтал быть богатым и знаменитым, — поднявшись, Сяо Юань начинает тихо расхаживать по комнате. — Деньги и слава открывают множество дверей, которые для людей, вроде меня, всегда закрыты.       — Надеюсь, ты не натворил ничего незаконного, — бросает в шутку Сяо Чжань, расслабляясь, слыша в ответ смех. — Иначе разгребать придется мне.       — Я так не думаю, — твердо звучит следом. — Тебя это не должно волновать.       — Почему?       — Но это не главная моя мечта, — словно не слыша, говорят Сяо Чжаню. — Я всегда хотел, чтобы любимый человек был счастлив. Но у меня не было ни шанса сделать так, чтобы он постоянно улыбался.       И зачем ему эта информация? Как она поможет? Если только…       Безумная, ужасающая мысль мелькает в голове. А что, если Сяо Юань и не хочет возвращаться?       Сяо Чжань моргает, в горле сохнет. Он допивает остатки чая, утоляя жажду.       — Мне вечно кто-то мешал, — злость так и сквозить в чужом голосе. — Сначала собственное положение — кто посмотрит на простака, вроде меня? Поэтому я смотрел издалека, только восхищался — вау, он такой потрясающий, талантливый, такой невообразимо прекрасный. Но в один момент все изменилось: сначала подвернулась работка в студии, где записывается передача, мне стало не хватать просто восхищенно любоваться постерами. И я подумал: почему бы и нет? Посмотрю хотя бы так. Посмотрел и понял: недостаточно. Мало. Хочу больше. Быть рядом, помогать, смотреть. И я добился своего, оказавшись в его команде. Представить себе не можешь, что я готов сделать, на что я способен, чтобы никто не вмешивался в мои планы. Но люди…эти жалкие ничтожества, по сравнению с ним, всегда лезли не в свое дело. Парни, девушки — я терпел всех, потому что видел: он просто развлекается. Они даже не подозревали, что за сокровище рядом с ними, пользовались, и он позволял это, хотя не должен.       — Сяо Юань… — Сяо Чжань осекается, осознавая, что говорит с трудом. Легкость в теле, которую он обманчиво принял за расслабленность, кажется, имеет другую причину, и с каждым откровением шальная мысль о том, что Сяо Юаня все устраивает, лишь крепнет.       Сглотнув ком в горле, Сяо Чжань открывает рот, пытаясь сказать хоть что-то, но слышит только звуки.       — Знаешь, какая моя самая главная проблема последний год? — вкрадчиво делится Сяо Юань, подойдя ближе. В его глазах только сейчас заметна ненависть. — Это ты, Сяо Чжань.       «Он влюблен в Ибо», — догадывается тот, слыша подтверждение следом за этой короткой мыслью:       — Если бы не ты, у нас с Ибо могло бы все получиться. Я умею ждать, ради него я бы смог. Но ты пришел и украл его у меня, как и другие до тебя. Я бы смирился, — спешному оправданию Сяо Чжань не верит: чужие глаза все так же безумны, а речь сбивчива. — Я бы правда смирился, что Ибо с кем-то встречается, но вот одна беда — они все, все до единого, делали его несчастным. Сколько раз ему разбивали сердце, ты в курсе? Даже ты…ты, который для него стал центром вселенной, умудрился сделать ему больно. Думаешь, пока вы «присматривались друг к другу» Ибо не было тяжело? Он же такой очевидный, по нему видно, если его чувства искренни.       — Что ты сделал со мной? — язык заплетается, когда Сяо Чжань пытается встать. У него даже получается ненадолго, но ноги все равно как вата, и он плюхается на стул обратно. Сяо Юань цокает.       — Не пытайся сбежать, — он смотрит на часы. — Еще пять минут волшебного, вызывающего легкий паралич чая, и ты действительно окажешься во сне. Только вот не уверен, что сможешь проснуться, Сяо Чжань. Зря я не убил тебя раньше, как только поменял нас местами. Думал, что ты не вспомнишь, но больше таких ошибок я не совершу. Жаль, ты не сможешь мне рассказать, как так получилось, что память вернулась к тебе. Старушка обещала, что никто не догадается!       В слепой ярости Сяо Юань пинает ножку стола. Чашки с чаем опрокидываются, заливая светлую скатерть. Сяо Чжань не может держать глаза открытыми — усталость сковывает покрепче бетона.       — Неважно, — сам себе отвечает Сяо Юань, глядя презрительно. — Скоро ты отправишься кормить рыб на дне Юндинхэ. А мы с Ибо будем счастливы.       — Ибо будет искать меня. Начнет задавать вопросы.       — Думаешь, я не подготовился? — самодовольство сквозит в чужом голосе. — Не переживай, он даже не заметит, — и уже более тише звучит: — Никогда не замечал.       Сяо Чжань сомневается.       — Ты не держи зла, — Сяо Юань хлопает его по щеке, как будто даря похвалу. — Я буду заботиться об Ибо, даже лучше, чем это делал ты. Он не заметит разницу. Когда дело касается тебя, он удивительно наивен.       «Что ты вообще о нем знаешь?», — вспыхивает гневно внутри. Злость, о которой он даже не подозревал, сейчас вскипает под кожей, требуя выхода.       — Даже жаль убивать себя, — Сяо Юань смотрит с легкой тоской. — Можно было бы запихнуть тебя в психушку — кто поверит такому, как ты? — и наслаждаться твоими мучениями. Я бы приезжал к тебе, Сяо Чжань, показывал, насколько счастлив со мной Ибо — тебе бы понравилось, как думаешь?       Злость перерастает в ярость. Сяо Чжань дергается, вкладывая в это все силы, но только валится чуть вперед прямо на Сяо Юаня, удерживаемый параличом.       — Но лучше не стоит, — сам себе отвечает тот, сильно сжимая плечо. Боль отрезвляет сознание, делая его четче. Сяо Чжань вдыхает, мычит, пытаясь уйти от чужой хватки. — Я не могу так рисковать. Тебя быть не должно, ты — жалкая ошибка, никчемный. Мне повезло вытащить счастливый билет, и я не откажусь от него. От Ибо. Обещаю, ты не сразу умрешь, помучаешься, — доверительно шепчет Сяо Юань. — Нужно, чтобы это выглядело как самоубийство. Несчастный поклонник, не выдержав невзаимных чувств, решает уйти из жизни. Я позабочусь, чтобы, когда тебя найдут, похороны прошли достойно. Мы с Ибо пришлем венок. Прощай, Сяо Чжань, — снова сквозит в его голосе ненависть. — И спасибо за то, что моя никчемная жизнь подошла к концу!       Это последнее, что слышит Сяо Чжань ускользающим сознанием, прежде чем отключиться. Он что, и правда так вот умрет?              

—

             В себя Сяо Чжань приходит от странного ощущения. Левая нога ощутимо дрожит, издавая при этом странный короткий звук, похожий на…вибрацию? Точно, это вибрация. В кармане телефон, сейчас разрывающийся от входящих сообщений. Кто бы это ни был, но Сяо Чжань безмерно ему благодарен.       Он пытается пошевелить руками и ногами. Тело слушается плохо, но слушается — пальцы на правой руке удается даже согнуть. Но это крохотная капля в море паралича, а если учесть, что ноги связаны, а руки… в общем, исход плачевен.       Сфокусировав взгляд, Сяо Чжань наконец-то разбирает, где он. Обычный легковой автомобиль, он на переднем сиденье. Как так вышло?       А потом в памяти всплывают обрывки случившегося ранее, и вопросы отпадают.       Сяо Юань поменял их телами.       Сяо Юань пытается его убить.       Сяо Юань опасен.       Ремень безопасности впивается в шею, сильно затянутый. Вот почему он не может дышать. «Или не поэтому», — догадывается после, когда делает новый вдох — в салоне дым.       Спаситель Сяо Чжаня все еще настойчив — телефон не перестает вибрировать, сообщения сменяются звонками.       Дотянуться бы до телефона, а там не составит труда вызвать полицию. Шевельнув руками, Сяо Чжань стонет — чувствительность едва вернулась. Вот черт.       «Пожалуйста, — молит он неизвестно кого, — хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь знак».       Помощь, как бы иронично это не звучало, приходит совсем странная: вдруг в машину что-то врезается, из-за чего тело Сяо Чжаня скатывается чуть ниже по сиденью. Удар такой силы, что он больно ударяется головой о руль. Машина катится вниз, к обрыву, и Сяо Чжань невольно вспоминает, что место ему знакомо: однажды они приезжали сюда с Ибо, чтобы встретить рассвет. Теперь Сяо Чжань здесь один, и, кажется, это последний рассвет в его жизни.       Кряхтя и грохоча машина съезжает вниз, ударяясь о камни. Дым заполняет салон все сильнее, мешая дышать.       Нет, нет. Ему еще рано умирать! Столько всего не сделано, столько всего нужно успеть — посмотреть, как сделает свои первые шаги еще не родившаяся племянница, купить родителям дом побольше, получить кучу наград, поцеловать Ибо с утра, слушая его ворчание. Прожить с ним столько, сколько отмерено, а может, даже больше — пока солнце ярко сияет на небосводе, пока идут дожди, пока его сердце бьется от любви, пока…       Кашляя, Сяо Чжань борется. Собирает все силы, что есть, группируется, насколько возможно и пытается выломать дверь — непослушные пальцы никак не могут ухватить ручку, и это его единственный выход. Он пробует снова и снова, пока не выдыхается. Пока не чувствует, что онемение почти исчезло. А значит можно упереться ногами в дверь сильнее. И бить, бить, бить.       Черт.       Он не помнит, сколько прошло времени. Сознание потихоньку начинает уплывать, Сяо Чжань пытается остаться в нужном положении, но ничего не выходит — все меньше и меньше остается сил.       А потом чудо все же происходит: дверь подается, и Сяо Чжань вываливается наружу.       Никогда он еще не был так безумно рад оказаться на твердой земле!       Жадно глотая воздух, он кашляет, отползая от машины как можно дальше. Внутри все горит, крупная дрожь бьет тело, пока он дышит.       — Сяо Чжань! — вдруг слышит он. Земля гудит, мелкие камешки сыплются сверху, пока к нему кто-то спускается. — Сяо Чжань, ответь мне!       Он хрипит, не совсем уверенный, что это не галлюцинация. Только когда этот кто-то оседает рядом, девушка, Сяо Чжань инстинктивно пытается отползти в сторону.       — Не дергайся, — она хватает его за плечи. — Умереть захотел?       Сяо Чжань от такого резкого тона аж замирает, позволяя ей уложить себя на бок.       — Не шевелись, — приказывают Сяо Чжаню. — Черт, ну и тяжелый же ты, — сокрушается незнакомка, тараторя: — Я почувствовала это в самый последний момент, едва успела, бежала со всех ног, Сяо Чжань. Рада, что ты все-таки жив.       Какого!..       Он резко оборачивается, садится, и видимо зря. Потому что в следующую секунду голову ведет, он валится на бок, и если бы вновь не незнакомка, Сяо Чжань бы прилично приложился головой о камни.       — Кто ты такая? — с трудом проговаривает он. — Откуда ты знаешь?..       Он не договаривает, осекаясь. Разве ей можно доверять? Вдруг она заодно с Сяо Юанем, и это часть его представления — он же обещал ему медленную смерть.       Только в следующий миг, едва она открывает рот, эта теория рушится прямо на глазах.       — Обычно вы себя так не ведете, — и сразу же объясняет: — Обычно память не возвращается.       — Ты знаешь, что случилось? Это твоих рук дело? — Сяо Чжань уже даже не сдерживает крик. — Верни все обратно.       Девушка поджимает губы.       — Знаю, — постепенно отвечает она. — То, что с тобой случилось, я знаю, как это произошло. Не могу отменить, как бы ты ни просил — магия уже совершена.       Сяо Чжань с ней не согласен. Плевать он хотел на магию и все, что с ней связано.       — Ты должна все исправить! — настаивает он, хватая девушку за плечи. — Неужели ты не понимаешь, что натворила?       Он встряхивает ее, раз, второй, третий. Трясет до тех пор, пока не ловит спокойный взгляд темных глаз. Почему она такая равнодушная?       — Успокоился? — все такой же ровный тон. — Теперь я могу объяснить?       Медленно кивнув, он выдыхает. Буря внутри не улеглась, продолжая рваться наружу обвинениями и злыми словами. Только вряд ли они помогут, лучше уж выслушать спасительницу. Да и спасительницу ли?       — Хорошо, — она тянется к телефону, одновременно протягивая бутылку воды. — Тебе есть куда пойти?       Раньше бы, еще буквально пару часов назад, Сяо Чжань ответил бы: «Конечно, у меня есть дом, о чем вообще речь?», но сейчас… сейчас он только отрицательно качает головой и делает большой глоток.       Ему нельзя домой. И к Ван Ибо нельзя. Если Сяо Юань им так одержим, то неизвестно, что тот может выкинуть, если узнает, что убийство провалилось.              — Почему ты не уволил его?              Вот почему он спрашивал Ибо тем вечером. Тогда Сяо Чжань не придал этому значения, совсем не задумываясь. Алкоголь и незнание делали свое дело.       Выходит, у Сяо Юаня был план: поменять их местами и спокойно доживать свою жизнь в теле, которое ему не принадлежит. Он знал, что Сяо Чжань, настоящий Сяо Чжань, ничего не будет помнить. Действительно, зря не подумал о последствиях.       Потому что теперь…теперь, когда он знает всю правду, то…собственно, что? Кто ему поверит? Нет никаких доказательств, что рассказанное им правда. Ни законы физики, ни мироздание еще не нашли научное объяснение магии. Всем же известно, что ее не существует, а те, кто верит в нее, считаются спятившими.       Но зачем убивать? Даже если подумать, что кто-то может узнать о подмене, разве не лучше упрятать того в психушку? Для чего нужно идти на такие меры? Какую опасность представляет он живой, помнящий?              — Старушка обещала, что никто не узнает!       — Думал, что ты не вспомнишь.       Думай, Сяо Чжань, думай!       — Сяо Чжань, — напоминает о себе девушка. Он поднимает на нее рассеянный взгляд и качает головой. — Ладно, поехали ко мне — разговор точно не будет коротким. Но сначала тебе нужно в больницу.       — Все нормально, я уже в порядке.       Пару мгновений на него пристально смотрят.       — Если ты умрешь, ничего уже не исправишь.       — Спасибо, — ехидничает Сяо Чжань. — Я как бы в курсе. Но ты же понимаешь, почему мне нельзя в больницу?       — Резонно, — задумчиво соглашаются с Сяо Чжанем. — Поехали тогда.