И все твои печали под чёрною водой

      Наконец-то, долгожданный выходной. Все готовились к предстоящему корпоративу, выбирали наряды, настраивались морально на мракобесие, которое неотступно следовало за каждым, кто работал в Бумажной школе. Обязательно что-то да должно произойти, учитывая количество алкоголя, которое по списку приобрели всем коллективом, и доставить которое должен был Мистер Деми. Тот, читая шепотом молитвы, укладывал бутылки с вином по сумкам, всей душой надеясь, что праздник пройдёт нормально и обойдётся без поджога дома или чего ещё похуже.       По дороге к Северной улице он заехал за Мисс Блуми и Мисс Грейс, и поручив им следить за сумками с бутылками, чтоб те не разбились при езде по обледенелой ухабистой дороге, повёз дальше.       Входя в большое двухэтажное здание, где их троих дожидались все остальные, учителя с удивлением оглядели помещение. Это было гораздо круче прошлогоднего ресторана. Огонь в камине горел, люстра освещала зал теплым светом, будто в ней действительно были свечи. Собравшиеся вовсю болтали между собой, обменивались историями со своих уроков, анекдотами, всячески пытаясь снять стресс, накопившийся за столько месяцев работы с неугомонными детьми. Услышав звон винного стекла в сумках, учителя с дружным восторженным криком "Ура!" окружили Мистера Деми и помогли ему выгрузить столь ценный продукт на главный стол.       Некоторое время спустя, когда большая часть историй была рассказана и большая часть заказанных угощений съедена, встала необходимость найти что-то, что разнообразило бы вечер. Хозяин дома, поразмыслив, предложил — Быть может в дурака? На 54 карты.       Играть с ним согласились Мистер Деми, Мисс Эмили, Мисс Саша и Мисс Сёркл. Остальные предпочли остаться в стороне, кто-то наблюдал, кто-то за соседним столом вёл беседы о своём.       После пары партий, сыгранных "вхолостую", Сёркл возмутилась: — А что ж мы просто так играем? Давайте что-то ставить!       Все задумались. Идея хорошая, но что? Не играть же им на деньги. В итоге сошлись на том, что ставкой будет желание. И вот третья партия, в проигравших остаётся Мистер Деми. Бедняга в страхе смотрит на победившую Мисс Сашу. Та, хитро улыбнувшись, задаёт вопрос хозяину дома. — Извините, Мистер Айсберг, а насколько прочно закреплена люстра? — Хм... Думаю, достаточно для того, о чём вы думаете). — Тогда, Деми, поднимайтесь по лестнице справа, там можно зацепиться за люстру, и делайте десять подтягиваний.       Проигравший тяжело вздохнул и пошёл выполнять. Неловко уцепившись за люстру с лестницы, он качнулся на ней пару раз, подождав, пока она снова примет стабильное положение, после чего с дрожащими от пугающей высоты руками смог-таки подтянуться десять раз под одобрительные аплодисменты сидящих внизу.       А вот дальше возникла большая проблема. Слезть тем же путём, каким он оказался на люстре, было невозможно, и бедняга с надрывающимся от страха безысходности голосом начал просить о помощи. Остальные игроки переглянулись: о том, как спустить Деми вниз они и не подумали. В конце концов, Сёркл встала из-за стола, поднялась по лестнице и стала пытаться подцепить держащегося из последних сил Деми. — Да не раскачивайся ты! — Я н-не раскачиваюсь! Вы меня иглой тычите!       Пара минут таких комичных препирательств, и несчастного, наконец,  держа за шиворот иглой возвращают на пол под облегченные вздохи остальных игроков.       Чуть поодаль, наблюдая за всем этим невероятным цирком, сидели, потягивая вино из бокалов, Мисс Грейс и Мисс Блуми. Покачав головой и вздохнув, первая из них отставила бокал в сторону. — Господи, я это больше не воспринимаю.       С такими словами Грейс взяла в руку открытую, но почти полную бутылку, и стала пить прямо из горла. Мисс Блуми, молчаливо согласившись с директрисой, сделала то же самое.       Время было уже за полночь, и вышло так, что на них двоих, то есть на 25% от всех праздновавших пришлось 80% всего привезенного алкоголя, и обоих нашли лежащими лицом на столе, видевшими уже тридцатый пьяный сон. Их решили разместить в одной из комнат на втором этаже, ради веселья сложив на одну кровать. Если б они узнали, что такое непотребство предложила Сёркл, то на следующий день она лишилась бы головы, но все сговорились сказать беднягам, когда те проснуться, что так они легли сами. Какая разница, всё равно вряд ли что-то вспомнят.       Мистер Деми, которого уже понемногу отпускал страх пережитого на люстре, согласился подвезти Мисс Эмили и Мисс Сашу, Сёркл сказала, что потопает пешком, чтоб "насладиться снежной бурей". На самом деле все подозревали, что в довершение праздника она хочет кого-то втихую вальнуть в подворотне, так сказать "для полного счастья", но мешать ей не стали.       А Тавель снова решила помочь Айсбергу, на этот раз с уборкой хаоса, оставленного общим весельем. Наведение порядка, отнявшее последние силы, закончилась только к двум часам ночи, было тяжело привести зал в тот же вид, в каком Тавель увидела его впервые. Когда всё завершилось, хозяин дома выглянул в окно. — Едрить его, этим бураном занесло вконец все дороги. Боюсь, я не смогу довезти вас, придётся остаться у меня. — Мда, прогноз не показывал, что погода так разыграется. — Думаю, вы можете занять мою комнату, а я тогда заночую в кресле. Всё равно после всего этого вечера заснуть будет сложно, так хоть книгу почитаю. — Я тоже сейчас не смогу уснуть. Уборка только выматывает, но в сон после неё не тянет совершенно. — Тогда составьте мне компанию. Темы для разговоров всегда найдутся, особенно при такой атмосфере. Айсберг выключил люстру, и единственным источником света остался камин. Отблески языков пламени плясали на стенах, отражались от окна, за которым выл и метал комья снега яростный ночной ветер, норовя засыпать насмерть тех, кто по воле судьбы окажется пешеходом в такое ненастье. — Не желаете ли вина? Тут осталось немного, а вы за вечер так и не притронулись. Почему? — Не хотела оставлять вам одному разгребать всё это. Но сейчас не откажусь, благодарю.       Понаблюдав, как Айсберг разливает по бокалам красную, сияющую в неровном пламени камина жидкость, она отошла к окну и вгляделась в темную даль, сокрытую за метелью, как за белым шумом. Зрелище было завораживающие, но не пялиться же в окно до самого утра? Поэтому она развернулась, как раз во время, когда Айсберг уперевшись руками в спинку кресла пододвигал его ближе к огню. — Зря все стулья убрали. Я сейчас принесу один, подождите единое мгновение. — Не стоит беспокоиться. Кресло огромное, может сойти за диван, думаю, места хватит нам обоим.       Услышав такое, профессор лукаво ухмыльнулся. Он сел, облокотившись на правую сторону кресла, Тавель подошла и села левее, взяв в руки свой бокал. Кресло было большим, это правда, но их тела всё равно касались друг друга, и оба это заметили. Однако Айсберг сохранял невозмутимое выражение лица, молча смотрел в портал камина, и в глубине зрачков его отражался дикий танец языков пламени, такой же быстрый и беспорядочный, как буря снаружи.       Завороженная созерцанием огненного вальса в чужих ледяных глазах, Тавель не заметила несвойственного вину прозрачно-белого осадка, плавно оседающего на стеклянные стенки бокала.       Осушив его залпом, она отставила стекляшку на стол и снова погрузилась взглядом в пламя. По телу разлилось приятное тепло, глаза стали закрываться. Она почувствовала, что не в силах больше сохранять положение, и неумолимая гравитация тянет к падению вправо.       Тавель рухнула в объятия Айсберга. Повеяло холодом. Её затрясло. — Ч-что это? Что со мной происходит? - слова будто застревали в горле, которое стало внезапно жечь. Цепкие когти впились ей в плечи. Все чувства обострились стократно, картинка перед глазами расплылась, мелькали ослепляющие блики, в то время как реальное окружение потеряло четкие очертания. — А вы не догадались? Чтож, пусть остаётся тайной).       В испуге невидящим взором она пыталась поглядеть на коварно оскалившегося профессора, но сфокусировать на нём своё зрение не смогла: яркие синие, желтые, красные пятна почти полностью лишили её зрения. Холодные прикосновения когтей, срывающих одежду, казалось, рвали плоть. Тело сковало страхом. Резкий звон: бокал упал со стола и разбился на сотню блестящих стёклышек. Звуки тоже, казалось, усилились, от этого звона Тавель на мгновение вернула себе утраченный контроль над телом, размахнулась руками пытаясь наудачу попасть по невидимому для неё врагу, но тут же её запястья были заведены за спину и стянуты проводом. — Сопротивление бесполезно.       "Сопротивление бесполезно" - последняя цельная мысль, вторящая словам мерзавца промелькнула в её голове, после чего пошёл только поток бессвязных обрывков. Обезумев совсем от боли и слепящих пятен, она откинула голову назад раскрыв рот в придушенном хрипе.       Её одежда уже брошена на пол. Ледяные губы целуют ключицы, затем сразу укус острых как бритва клыков вспарывает плоть. Из горла вперемешку с хрипом вылетают вымученные стоны. — Мхм...Ах...Хва-хватит... Уйдите...Пожа—мх...       Он молчал. Молчал и улыбался. Расстегнув брюки и спустив их вместе с бельём, он притянул трясущуюся в лихорадочном трипе Тавель к себе. От резкого толчка снизу она дернулась так, что смогла разорвать кабель на запястьях, и схватила своего мучителя за плечи. Голова не работала достаточно для того, чтоб можно было отбиваться. — Умоляю... Аххх...Не на–.. мхм...хах...       Ощущения были, будто снизу вбивают со всей силы заострённый кол. В ответ на боль она могла только сильнее сжимать дрожащие бёдра на поясе врага. А тот лишь ускорялся. Размер его устройства явно превышал воможности несчастной преподавательницы, и несмотря на обилие выделившихся телесных жидкостей он входил и выходил с трудом, ударяя с каждым разом всё сильнее по стенке матки. На кожанную обивку кресла закапала кровь.       Тавель зарыдала, когда её тело выгнулось в последней судороге. Слёзы текли по лицу, пока снизу на кресло стекала горячая, белая жидкость. Сколько это продолжалось? Пять минут? Десять? Час? Вечность? Она не знала. С трудом удалось сфокусировать зрение на появившихся над ней двух серых, светящихся во мраке зала глазах. — За-...за ч-что? — За всю печаль).       Ответ не успел достичь её слуха, сознание Тавель погрузилось в обволакивающую со всех сторон, утягивающую на дно как воды ледяного океана, тьму.       Огонь в камине давно угас и температура в зале стремительно падала.