И все твои печали под чёрною водой

      В школе, конечно, тревога её тоже не отпускала. Даже ученикам стало заметно, что с преподавательницей языков что-то не так: подробные объяснения материала превратились теперь в бездумное чтение учебника, тетради с домашними заданиями лежали непровереными непростительно долго. Дети понадеялись было, что теперь хотя б на этом уроке перестанет им угрожать смерть, но напрасно: только с большей жестокостью, совершенно необъяснимой, стала Тавель расправляться с двоечниками. Поэтому им не было её жаль, хотя весь вид учительницы выдавал, что ей явно не хорошо.       Зато кто точно ей сочувствовал, так это верные подруги - Сёркл и Блуми. Обе несколько дней чуть ли не преследовали Тавель в течение всего школьного дня, чтоб выяснить причину её поведения. Быть может, им бы это удалось, если б они увидели, как преподавательница языков шарахается от кабинета истории, как изо всех сил старается не встречаться взглядом с Айсбергом и, стоит ей только его завидеть, прижимается к противоположной стороне коридора, пытаясь покинуть поле зрения профессора. Но тот с преступной осторожностью избегал подобных встреч, поэтому ни Сёркл, ни Блуми пока ничего не заподозрили. Во время обеденной перемены они пытались разговорить Тавель, пока та уныло ковыряла вилкой в тарелке с салатом, из которого в итоге ни кусочка не взяла. В ответ на расспросы она только качала головой. —Нет...ничего не случилось..просто зима...настроение не очень. Вы лучше забейте. Всё... Всё будет нормально.       Она встала из-за стола и спешно направилась в кабинет. Тогда Блуми тихонько ткнула локтем сидящую рядом математичку, недоуменно глядящую вслед ушедшей. — Сёркл, ты слышала? Даже не "всё будет хорошо", не "всё будет в порядке", а "нормально". Ты знаешь, что это означает? — Что? — Что дело полный пи-...кхм. Ты поняла. — Как тут не понять. Делать нам что теперь? Она же загнётся так. — Хм... План такой: ты сейчас иди и попробуй её, эмм, поддержать насколько это возможно. А я пойду до кое-кого докопаюсь. Если что-то выяснится, позвони вечером. Или я позвоню. — Договорились.       Сёркл поспешила догонять преподаватльницу языков. Та уже сидела за своим столом в кабинете, смотря в одну точку и нервно дергая ногой. С близкого расстояния можно было заметить еле видные кровоподтеки около когтей и на губах, которые выдавали стресс и подавленные срывы своей хозяйки.       Сёркл тихо подошла и схватив стул из-за ближайшей парты села рядом. Пока она искала слова, траурное молчание царило в помещении. Наконец решившись, она осторожно дотронулась до плеча Тавель, от чего та резко вздрогнула, вырванная из своего транса. — Слушай, я не знаю, что с тобой там произошло, и почему ты не хочешь ничего говорить. Но хочу чтоб ты знала: что или кто бы ни был виновником твоего состояния сейчас, я ему, блять, выпущу кишки. Выпущу кишки и повешу на шею, как новогоднюю гирлянду, а после нахуй сожгу. Обещаю тебе.       Произнеся всё это шёпотом, чтоб до лишних ушей не долетели ругань и угрозы, она аккуратно притянула Тавель к себе. Та не сопротивлялась, просто уткнулась лицом в черную рубашку Сёркл. Пока рубашка намокала от горячих слёз, учительница математики только сидела и тихонько поглаживала плачущую по темным волосам, понимая, что больше сейчас ничем не сможет помочь.       В это время на этаж выше грозно постукивали по коридору каблуки Мисс Блуми. Она подозревала, что виновен в проблемах Тавель именно новый профессор. Всё логично: в вечер корпоратива фактически они остались с ним наедине, и вот, похоже, гад что-то сморозил, да так, что бедняжка до сих пор не может выкинуть из головы. Это нельзя так оставлять.        Заглянув в кабинет истории, она никого не обнаружила, но в конце коридора мелькнула чья-то высокая тень. "Зачем ему понадобилось туда, там же выход к крыше" - подумала Блуми, и пошагала в том же направлении. Поднявшись по лестнице и выйдя под открытое небо, она зажмурилась: холодный ветер хлёстко ударил по глазам. Хорошо хоть метели сегодня не было, а снег с крыши очищали. Она собралась было наброситься с вопросами на стоящего недалеко от края Мистера Айсберга, как тот неожиданно её перебил: — О, здравствуйте, Мисс Блуми, а я вас сегодня как раз искал ещё с утра!       Та в недоумении остановилась. Она пришла ко второму уроку, и ей никто не передавал, что Айсбергу было что-то нужно. — Так вот, я хотел поинтересоваться, вы не знаете случаем, что произошло с Мисс Тавель? Она сама не своя уже несколько дней, вы с ней знакомы дольше меня, должны быть в курсе причин. — Могу я узнать, почему вы так беспокоитесь? — Понимаете ли, я в вашем коллективе новичок, но уже навёл некоторые, так сказать, справки. И как следует из моих наблюдений, обстановка среди вас очень дружная, но вот атмосфера в школе такая, что напряжённей некуда. Мне бы не хотелось быть лишним среди вас, поэтому я делаю всё для того, чтоб эти внешние невзгоды не повлияли на внутренний микроклимат среди коллег. —Вот как...       Айсберг смотрел, не моргая, прямо в глаза. Блуми стало от такого не по себе, и она отвела взгляд. Неужели ошиблась в предположениях? Он так уверенно говорит, с такой готовностью помочь. Возможно, врёт, но этот прямой взгляд без единого колебания...       Профессор не дал ей завершить внутренник монолог. — Я вижу, у вас тоже не всё хорошо. Такой напряжённый вид. Дело только в беспокойстве за самочувствие Мисс Тавель, или, может, вас гнетёт что-то ещё?       Блуми снова задумалась. Проблем и правда было неперечесть: слухи о дополнительной нагрузке в виде новых никому не сдавшихся уроков, постоянные разборки с родителями учеников, которые искренне не понимали, почему же их неуч, просиживающий всё время дома в телефоне, помер за двойку полученную в контрольной. К тому же в кабинетах и дома постоянный холод, что, конечно, не могло отражаться довольной улыбкой на лице преподавательницы. Решив, что перечислять всё это вслух и жаловаться, как малое дитя, было бы не к месту, она просто тяжело вздохнула.       Этот вздох не укрылся от внимания Айсберга. Он понимающе взглянул на Блуми, которой явно хватало проблем, снял с себя пиджак и подошёл к ней, после чего накинул его на плечи учительницы. — Вот так-то лучше. Воздух на крыше свеж, полезно подышать им заместо затхлости кабинетов, но мёрзнуть всё-таки нехорошо.       Подозрения Мисс Блуми окончательно развеялись. Ей было приятно, что кто-то всерьёз беспокоится за неё. В отличие от остальных коллег, Айсберг, видимо, не привык к её перманентно-недовольному выражению лица и его, похоже, действительно интересовало, что расстравило преподавательницу в данный момент. Да, пусть сейчас от его прикосновений не исходило ни единого джоуля тепла, но возможно ведь, что он просто способен наиболее эффективно направить свою энергию на помощь, на действия, и кто знает, на что ещё.       Стоя так не краю крыши, подставляя лицо холодному ветру, Блуми вспомнила сцену из известного фильма и, желая её повторить, раскинула руки в стороны. Айсберг быстро сообразил, на что отсылка, и спустил руки с плеч преподавательницы на её талию. Они вместе рассмеялись схожести мыслей друг друга. — Ну чтож, пора бы и назад. Вас, я надеюсь, не продуло? — Нет, благодаря вам нет. Спасибо за пиджак. — Не стоит благодарности.       И, продолжая улыбаться друг другу, они спустились с крыши снова внутрь школьного здания.