И все твои печали под чёрною водой

      Погода этой зимой заработала себе биполярное расстройство. То мороз и солнце, день чудесный, то буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. В один из таких дней, когда снежный буран снова застилал всё пространство, а ученики и часть учителей, борясь со стихией, покинули школу, Блуми допоздна засиделась с проверкой лабораторных работ на выявление нормы реакции, как вдруг в её дверь постучали. — Войдите.       Внутрь подуло пронизывающим холодным сквозняком. Вошёл Мистер Айсберг. — Доброго вечера. Отчего не идёте домой? Поздно уже. — Проверка лабораторных. Такая безумная писанина, пишут сплошную бредятину, вот и занимает много времени. — Понимаю. Я тут кофе вам принёс. Он поставил перед Блуми бумажный стакан с горячим напитком. — Благодарю вас.       Пока учительница пила кофе и параллельно проверяла работы учеников, Айсберг неспешными шагами обошёл класс, поглядел в окно и закрыл жалюзи, подошёл к одной из передних парт и убрал от неё стулья, затем прошагал к двери, остановился около неё и обернулся.       Он увидел, как Блуми широко распахнув глаза от неожиданной жгучей боли схватилась за горло и задрожала. Тогда Айсберг улыбнулся, и запер кабинет изнутри. — Теперь нам никто не помешает.       Блуми сквозь пелену пятен перед взором увидела, как ужасающая фигура приближается к ней. Замах ножом в сторону угрозы ничего не дал: из-за лихорадочного тремора она промахнулась и только поставила себя в уязвимое положение. Её руки сразу были схвачены, заведены за спину и связаны ремнём. — Ну чего ж вы так неприветливо. Не рыпайтесь и, возможно, будет не так больно.       Цепкие лапы ухватили Блуми за плечи, с лёгкостью, будто она была какой-то игрушкой, перетащили на переднюю парту, от которой были заранее отодвинуты стулья. В этот раз снимать одежду он не стал: холодно в кабинете, как бы не продуло его жертву.       На Блуми его препарат действовал уже иначе:с пеной у рта она изо всех сил дергалась, сопротивлялась, не видя противника старалась заехать ему ногой или рогом, чем придётся. Пришлось хватать её одной рукой за горло, придушивая, мешать извиваться и брыкаться. Её борьбу за свою честь не остановил даже вставленный прибор Айсберга: зарычав от внезапной боли, она мотнула головой и смогла-таки укусить его за запястье. Тот, подняв брови в ответ на маневр, только перехватился снова ей горло. — Ну чтож, тогда сделаем побольнее.       Он стал двигаться внутри преподавательницы быстрее и жёстче, заставляя её кричать от болевых ощущений, усиленный препаратом. В опустевшей школе никто не услышал её воплей. Прогнувшись от финального толчка, она со стуком опустила голову на парту, не в силах больше предпринять хоть что-то.             Дважды над ней вспыхнул какой-то белый слепящий огонёк. "Очередная галлюцинация". Казалось, все стены кабинета забрызганы какой-то краской мерзкого цвета, раздражающего, топящего в рвотном ощущении. — А чего голову опустили? Она вам будет сейчас нужна. Вы думали, мы так рано закончим?       Он грубейшим образом стянул её с парты и поставил на колени. — Только вздумайте кусаться - зубы выломаю.       Силы Блуми были наисходе. Она уже всё потеряла, нет смысла рисковать жизнью и продолжать борьбу. Она послушно открыла рот и закрыла глаза. Видеть это совершенно не хотелось.       Айсбергу было плевать в принципе, будет она смотреть или нет, главное, чтоб головой двигала и не дергалась. Взяв учительницу покрепче за волосы, что, конечно, причиняло ей дополнительную боль, он снова принялся за дело. Одной рукой оперевшись на парту, а другой направляя действия Блуми, он, улыбаясь, доставлял себе небывалое как физическое, так и моральное удовольствие, уничтожая чужое достоинство и честь. Через пять минут учительница, отплёвываясь от белой вязкой жидкости наконец была отпущена из когтей насильника. — Я...я всем расскажу... Все узнают, и вам конец... Это даром не пройдёт... — Неужели? А может быть, они узнают немного раньше, и о кое-чем другом?       Он поднял руку со смартфоном так высоко, чтоб Блуми не смогла дотянуться, но могла видеть изображение с экрана. — Взгляните сюда.       И Айсберг стал перелистывать в галерее фотографии, сделанные им во время этого издевательства. Ни его рук, ни лица видно на фото не было, так что никто б не догадался, кто второй актёр этого школьного порно, зато искаженное в муках лицо и оголенная грудь Мисс Блуми виднелись там во всей красе. — Мерзавец... Сволочь... Сукин сын... — Не утруждайтесь оскорблениями, или ваш рот ещё недостаточно устал? В любом случае, возьмите это.       Он швырнул ей в руки флакон с мелкими темными кристалликами. — Это, собственно, спонсор моего сегодняшнего развлечения. Можете разводить в воде или других напитках. Учтите, при расстворении в спирте даёт белый осадок, в воде - черный. Вам это понадобиться, если захотите забыть о сегодняшнем на пару часиков. Но вот остальное время лучше помните. И, конечно, помните о фотографиях. Всего наилучшего, до свидания.       Проворот ключа - и профессор скрылся в темноте коридора. Блуми, пошатываясь, поднялась. Оставив работы на столе, она взяла сумку, и сквозь метель, не обращая внимания на то, что пальто осталось в школе, ушла домой.       Там, стоя перед зеркалом и кашляя от забившихся в горло комьев снега, она сняла с себя помятую и испачканную одежду. Это тело было омерзительно. Рот омерзителен. То, что ниже пояса, омерзительно. Слезы застучали по керамической раковине, она подняла руку-нож и поднесла к своей шее. Раз, два, три - кровь течёт с шеи, с ключиц, с плечей. Четыре, пять, шесть - с рёбер, с груди, с живота. Порез за порезом - пол в ванной меняет цвет на красный. В изнеможении она тонет в луже собственной крови, разбавляя её слезами.