И все твои печали под чёрною водой

      На следующий день в школе ни от чьих глах не укрылись торчащие из-под одежды Мисс Блуми бинты. В том числе заметила их и Тавель. Без слов она поняла всё: и эти повязки, и убитый вид, и молчаливость, и нервозность коллеги. До той теперь же дошло, что произошло некоторое время назад и с учительницей иностранных языков. Обе переглянулись и вздохнули так, будто это последний выдох в их жизни, встали у окна, не осмеливаясь озвучить свои мысли вслух.       За их спинами раздалось недовольное покашливание. Скрестив руки на груди и с весьма недовольным выражением лица, Сёркл смотрела на своих подруг, явно ожидая объяснений. Конечно, никто ничего не рассказал ей. — Так, ну вы даёте, конечно. Сами не расскажете - ну и плевать. Учтите, я всё выясню, и со всем разберусь. Что это вообще за детский сад...       Она развернулась и пошла в противоположную сторону коридора, где, завернув за угол, остановилась и стала наблюдать. Сначала картина у окна была статичной: Тавель и Блуми продолжали глядеть куда-то в пустоту, но в один момент обе синхронно вздрогнули. Ища взглядом напугавшее их явление, Сёркл заметила приближающегося к коллегам Айсберга. Чем ближе он подходил, тем с большим страхом обе чуть ли не вжимались в стену. — Сукин сын... Что ты с ними сделал? Пусть только закончится учебный день, и я тебе...       Не буду приводить здесь весь тот длительный поток угроз, который обратила преподавательница математики в сторону историка. И без того понятно, каковы были её намерения.       Предательски долго тянулись дальнейшие уроки и перемены. Наконец, последний звонок. Сёркл выбежала из кабинета и бросилась к выходу, сшибая по пути спешащих домой детей. Сейчас догонит гада, и в ближайшей подворотне оборвёт его мерзкую жизнь.       Пока в мыслях она уже разрывала его на части, в коридоре Сёркл чуть не сбила с ног директрису. — Постойте-ка, куда так несётесь. У меня к вам дело. — А, что, какое? - математичка застыла на месте, постукивая в нетерпении ногой по полу. Её цель уже, возможно, скрывается в метели. Нельзя медлить, а тут ещё и Грейс с каким-то поручением. — На счёт Блуми и Тавель. С ними что-то явно не в порядке, это не к добру. Думаю, я могу это вам поручить. — Да-да, конечно, я как раз за этим, можно, пожалуйста, идти??? - весь вид Сёркл выдавал сильное волнение. Жертва ускользала прям из-под носа. — Хорошо... К чему такая спешка?       Последний вопрос был риторическим, математичка уже скрылась из виду.       Гелентваген Айсберга уже давно покинул школьную парковку, что вызвало у Сёркл поток самых нецензурных ругательств. Слава Сатане, с корпоратива она уходила пешком и запомнила дорогу. Пробираясь через сугробы, борясь со встречным ветром, бросавшим снег в лицо, она шла, поддерживая в глазах мстительный блеск. Вот вдалеке горит желтым светом окно особняка. Возмездие близко.       Тем временем у одного из окон стоял и рассматривал снежную бурю Мистер Айсберг. По неизвестной ему самому причине, какое-то навязчивое беспокойство царапало его давно застывшее черное сердце. Внезапно за окном мелькнула тень со странными очертаниями: на секунду историку показалось, что это его чучело медведя каким-то образом выбралось на улицу, но он сразу отмахнулся от таких догадок. Тень была выше, чем медведь. Прозвучал стук в дверь, да такой, будто сейчас её начнут выламывать. Айсберг сжал кастет так крепко, как только было возможно, и пошёл открывать. В конце концов, пришедший явно намерен пробраться в дом любой ценой, будет стратегически правильней пустить его через дверь.       На пороге стояла огромная черная фигура, роняя на крыльцо налипшие комья снега. — Сейчас ты ответишь мне за всё, выблядок. — Что ж вы так с порога? Мы можем спокойно всё обсудить. За чашечкой чая, например.       По боевой стойке и вздыбленным волосам на затылке можно было понять, что профессор уже не надеется ни на какие мирные переговоры.             Сёркл пинком снесла дверь с петель, и размахнулась циркулем. Первый удар был с легкостью отражён: Айсберг был сильным противником. Выманить его наружу нельзя, а в доме он будет в своей стихии, поэтому положение преподавательницы в этой драке было изначально невыгодным. Взмах за взмахом, целясь в голову врага но попадая по кастету, ей удавалось переводить бой всё дальше по коридору, приближаясь к главному залу. Там больше места, там есть шансы на победу. — Как бы вам эта драка не вышла боком. Захотели разделить участь своих подружек?       Эти слова вывели Сёркл из себя. Удары ускорились, и вот профессор уже с огромным трудом может устоять под таким напором. Наконец коридор закончился. Сразу отпрыгнув на дистанцию, Айсберг схватил со стола нож и метнул его в сторону противника. Лезвие пролетело в дюйме от глаза Сёркл, оставив у виска длинную кровоточащую царапину. Но этот манёвр уже не мог спасти обреченного историка. Через единое мгновенье он уже встетился глазами с полным ярости и желания разорвать на части взглядом Сёркл. Гигантская игла пробила его череп, размазав по стене осколки кости и ошмётки мозгов. Серая масса плавно и с тихими, хлюпающими шлепками падала на пол. Чёрные когти вспороли живот Айсберга. Преподавательница вытащила из него кишки, как вытаскивают обычно спагетти из кастрюли, и обмотала вокруг своей шеи вместо шарфа. В конце концов, потом опять идти по этой метели. Хоть теплее будет. Затем, копаясь в изуродованном трупе, она сломала рёбра профессору и вытащила из этой костной клетки чёрное, холодное сердце. В довершение всего, то, что осталось от тела легким движением циркуля было отправлено в горящий камин. От удара трупа об угли, некоторые из них были выброшенны на ковёр, который немедленно вспыхнул. Начинался пожар. Пора было сматываться.

***

      На балконе девятого этажа стояли двое. — Слушай, Тавель, а может нахрен это всё? Я не могу жить с этим дальше. — И что ты предлагаешь? Блуми протянула ей стакан, наполненный чёрной жидкостью. — Это та дрянь, которой он травил нас. Я нашла о ней информацию, в таких дозах она смертельна. Надо эти мучения уже прекращать.       Их разговор был прерван металлическим стуком, донесшимся откуда-то снизу. — Это ещё что такое? — Кто-то забирается по пожарной лестнице. Она прямо рядом с балконом. — Почему такой странный звук? Будто у того, кто сюда лезет, руки не хватает. Стук приближался, и вот на уровне балкона показалась знакомая голова. — Приветик девочки).       Сёркл, вся засыпанная снегом, да так, что узнать нельзя было, улыбнулась им, оскалясь всеми тридцатью двумя зубами. —  Это ещё что? - она принюхалась к черной жидкости, налитой в стакан. — Фу, что за гадость, вылей её нахрен. Она выбила стакан из рук Блуми, и он полетел вниз. — Вот лучше, гляньте, какую вкусняшку я вам принесла. Угадайте, чьё?       С этими словами Сёркл подняла циркуль: на его игле, как на шампуре насажено было черное сердце. Спустя двадцать минут они втроём уже сидели на кухне. Математичка в подробностях расписывала каждую деталь боя, каждый кусок мозга, вылетевший из башки Айсберга после финального удара. А Тавель с Блуми слушали всё это, и постепенно ледяные оковы тревожности таяли в их душах.

***

      На следующий день состоялась планерка, во время которой Грейс объявила всем преподавателям, что дом учителя истории сгорел, и он сам погиб в огне. Кое-кто выражал свои скромные соболезнования, но на самом деле каждый был рад, что наконец-то не придётся слушать этот вымораживающий голос и вздрагивать от этого пронзительного взгляда. — Итак, у кого-то ещё остались вопросы?       У противоположного конца стола подняла руку Мисс Саша. — Я хочу спросить. Как вам удалось решить проблему отопления? Несколько недель топили так плохо, что ученики в куртках сидели, а тут вдруг что-то изменилось. — Кхм... Да ничего я не решила... Вроде и батареи всё так же полухолодные... — Странно. Мне показалось , что сегодня в школе стало гораздо теплее...