Венчающая север Арата

      Чонгук продолжительно вглядывается в спину правителя, уже облачённого в ночной длинный халат благородного светлого оттенка. Его длинный шлейф тянется по полу, а лёгкость полупрозрачной ткани заставляет желать разглядеть немного больше, чем представлено.              Как же он успел истосковаться по Тэхёну, хотя они виделись утром. Но уже глубокая ночь, а значит, что времени прошло достаточно, чтобы успеть соскучиться и возжелать увидеть обожаемое лицо. И все подозрительные мысли касаемо Чимина тут же улетучиваются, отходят на второй план, потому что кроме как о тёплом объятии правителя, Чонгук больше ни о чём думать не может.              Тэхён настолько озадачен и занят собственными мыслями о предстоящих переговорах, что даже не сразу замечает мальчишку, переминающегося с ноги на ногу на пороге.              — Ваше Величество, — сдавленным голосом обращается к нему Чонгук, ломая пальцы.              — Льдинка моя, — особая нежность проступает на лице правителя, когда он оборачивается к нему. — Тебе не спится?              — Нет. Я очень долго пытался, только никак. Подумал, что…              Он всё ещё слишком робкий. Стоя под этим томным, влюблённым взглядом Тэхёна, мальчишка чувствует себя совсем крошечной, почти что невидимой соринкой, оттого сжимается весь и не может и слова обронить. Да и что он хочет сказать? Что уже соскучился и не мог уснуть только потому, что вспоминал утренний поцелуй?              — Да, Чонгук?              Тэхён проницателен и умен, он сразу же физически ощущает всю ту неловкость, что исходит от Чонгука, и хоть ему до одури и нравится эта трепетная его робость, но всё же очень хочется услышать что-то нежное в свою сторону. Он даже одному слову будет радоваться пятилетним ребенком, получившим сладкий морозный леденец.              — Подойди ко мне, — подталкивает правитель, делая тоже шаг навстречу и не сводя глаз с проступающего румянца на юных щеках.              Чонгук медленно направляется навстречу, опустив голову так, будто он в чём-то провинился и теперь идёт за наказанием. И как только между ним и Тэхёном остаётся всего один шаг, он осмеливается поднять голову, потому как желание снова провалиться в чужие глубокие глаза овладевает нещадно сильно.              Правитель по-свойски обхватывает тонкую изящную талию, укрытую невесомой рубашкой, и притягивает к себе, вырывая тем самым короткий судорожный выдох из полураскрытых губ.              Теперь, когда он прижимает Чонгука к себе, сливается с ним в единую статую, может своей грудной клеткой ощущать, как в чужой напротив быстро-быстро грохочет. И как же это сладко в его собственном сердце отдаётся — улыбки сдержать не может.              — Вот теперь можешь сказать, что хотел, — низким, тягучим голосом просит Тэхён.              — Соскучился…              Мальчишка, к его же счастью, даже не ведает, как всего одним словом зажигает сердце в ледяной груди Тэхёна, как единственным признанием влюбляет в себя ещё сильнее, до сумасшествия и заставляет затаить дыхание.              — Мы же виделись сегодня поутру, моя льдинка, — сдерживает довольную ухмылку правитель. — А ты уже затосковал по мне?              — А я не могу не скучать, когда вас рядом нет. Хотел бы, да не могу.              — Есть ещё что-то, чего бы тебе хотелось?              Тэхён провоцирует, мягко и по-доброму, но ему так нравится, как мальчишка учится у собственного чувства, как позволяет себе тянуться первым, как впервые познает физические контакты. Всё это превращает правителя в безвольного раба, и ему это доставляет особую радость.              — Определенно, да, — Чонгук быстро включается в незатейливую забаву и подыгрывает. — Но вот не знаю, нужно ли это моему избраннику.              — Так ты сделай то, чего желаешь, и узнаешь.              То, каким проникновенным голосом Тэхён это произносит, как-то очень ловко стирает все границы смущения у мальчишки и побуждает к действию. Он с пару секунд вглядывается в тяжёлый мрак чужих глаз, затянутых ожиданием, переводит взгляд на чувственные губы, облизывает свои в нетерпении и тянется вперёд.              Припадает осторожно, будто они поменялись местами, и теперь это он боится спугнуть юного мальчишку своей лаской. Тэхён от удовольствия первого касания крепче сжимает Чонгука в своих руках, отчего тот на секунду отстраняется и смотрит на него снизу вверх своими оленьими невинными блюдцами.              — Итак? Унял своё желание? — правитель намеренно проходится кончиком языка по нижней губе, не выпуская мальчишку из объятия.              Он сам не ведает, почему так ведёт себя, зачем провоцирует и подталкивает к чему-то, ведь у него нет цели склонить Чонгука к близости как можно скорее. Ему важнее всего дождаться того, чтобы он был готов и действительно желал этого, а не был вынужден поддаться против воли. Но растущие с каждым новым днём чувства к этому человеку заполняют уже настолько, что толкают на такие вызывающие действия.              — Вовсе нет, — с печалью в голосе признается Чонгук, почему-то боясь решиться на поцелуй второй раз. И тем более позволить ему набрать обороты, потерять вуаль невинности. Он охотно разрешит это Тэхёну, но сам почему-то стать инициатором ещё очень сторонится.              Всё от неопытности, убеждает он себя, снова много думая в тот самый момент, когда этого как раз делать вовсе не нужно.              — Я помогу.              И Тэхён берет инициативу в свои руки, прекрасно видя, как мальчишка желает большего, но сделать сам не осмеливается — правитель касается подбородка, чуть выше поднимает и склоняется к губам, чтобы овладеть ими так, как Чонгук в глубине души того хочет.              То, что он был одержим этой навязчивой мыслью — очевидно. Это становится понятно по тому, с какой самоотдачей он отвечает на поцелуй, как уже довольно смело забрасывает руки на плечи Тэхёна и нежно обвивает шею. А то, с каким нетерпением он льнёт ещё ближе к телу правителя, совсем лишает остатков самообладания.              Тэхён маленькими шагами подводит юношу к расправленной постели и бережно, словно держит неимоверно хрупкий сосуд, опускает Чонгука на прохладную мягкость шелка, склоняясь и на несколько мгновений разрывая поцелуй.              Видит мальчишку, что откидывается на спину, видит заалевшие нежные щеки, видит раскрасневшиеся от настойчивых поцелуев губы, видит всё это и даже на миг хочет избавиться от этого зрелища.              Настолько впечатляюще, что сердце останавливается и в груди всё сдавливает.              — Чонгук, — выдыхает любимое имя почти что в самые губы, когда наклоняется ближе. — Скажи, что не хочешь. Скажи, что не готов.              Но Чонгук молчит упрямо, поджимая губы. Пару раз мотает головой в отрицании и даже не моргает, пленяя и пленяя чистейшей невинностью юного взгляда.              — Скажи, прошу, — с мольбой в голосе требует Тэхён. — Если смолчишь, я не смогу удержать себя.              В ответ настойчивое молчание, оборачивающееся крепнущим согласием. Правитель тянет ладонь к сосредоточенному лицу и касается щеки, что сразу же горит под кожей. Чонгук покорно приникает к ней, льнёт так, словно он — изголодавшийся по ласке зверь, и прикрывает глаза.              — Ну же, чего ты молчишь, льдинка? — голос срывается и сохнет, становясь сиплым от желания и страха получить отказ. — Правда, я не смогу остановить себя.              — И не нужно, — уверенно шепчет мальчишка, а после тянется губами к запястью Тэхёна. Прижимается ими, целует затяжно, а ресницы едва заметно подрагивают от удовольствия.              Вбирая чужой пульс мягкими покровами, Чонгук чувствует себя уверенным в своём истинном желании — подарить себя целиком, ведь сопротивляться своим желаниям ему тоже уже крайне трудно. И стоило правителю всего пару раз показать прелесть взрослых поцелуев, как теперь он не может не думать о них. Не может не представлять и не желать большего.              — Я — весь ваш. Так воспользуйтесь этим правом без остатка.              Тэхён шумно вдыхает загустевший воздух, опуская блаженно веки и чувствуя себя парящей в небе эфемерной птицей, что обретает гнездо в эту самую минуту.              — Бери. Тэхён, я желаю этого, как ничего больше.              Правитель теряет голову.       Её поначалу дико кружит, а после все до единой мысли стремительно выбиваются, оставляя правителя один на один со своими намерениями, которые поощряют.              И наконец он слышит своё имя из чужих уст. Не титул, не вежливое обращения — имя. Оно звучит в сотни раз прекраснее, если его произносит Чонгук, вот что теперь на всю жизнь запоминает Тэхён, мелко дрожа от услышанного.              — Мой нежный, — выдыхает он, едва соображая.              — Твой и только, — запечатывает в самое запястье мальчишка, словно ставя клеймо.              Тэхён уже балансирует над невидимой пропастью, а ведь ещё ничего не произошло даже — и вместе с тем случилось всё, о чем он грезил ежечасно. Чонгук признаёт себя его. Вверяется без оглядки. И важнее этого больше ничего нет и не будет.              Правитель вновь овладевает мягкими, податливыми губами, которые теперь ощущаются иначе. Принадлежащие. Отныне и навсегда.              То, как Чонгук отвечает на поцелуй, учась в процессе и отдаваясь полностью, посылает по телу толпы приятных мурашек, подстёгивает целовать напористее, но не грубо. Тэхён только и может думать о том, как показать мальчишке всю ту распустившуюся нежность в его душе, которая топит с головой.              Влажные, нескромные звуки поцелуев заполняют спальню, кажутся такими громкими и значимыми, будто только в этом звучании — вся суть этого мира. Правителем овладевает вожделение, силу которого он прежде не испытывал, и от этого все конечности немеют. Он отстраняется и мягко кивает куда-то выше Чонгука. Тот сразу понимает и подтягивается на постели, чтобы удобнее улечься в подушках у изголовья.              Тэхён подползает, нависает сверху, заслоняя собой ото всего внешнего мира, которого и без этого уже не существует для них двоих этой ледяной ночью. Мальчишка довольно зажат и держит ноги сведёнными вместе, не позволяя мужчине устроиться между ними, и тому несколько неудобно — правитель не хочет укладываться сверху, чтобы не давить своим весом, поэтому мягко просит:              — Расслабься, прошу. Я буду нежен. Не причиню вреда.              — Я знаю, — выдыхает Чонгук и слушается.              Отпускает напряжение, даже встряхивает кистями, чтобы снова их почувствовать — настолько стали не своими от возбуждения. Немного шире разводит ноги в стороны, давая Тэхёну возможность улечься меж них.              И сразу же понимает, насколько это приятно. Он ощущает некоторую тяжесть на своём животе и бёдрах, когда правитель чуть вжимает его в постель. И чувствует, как в его напряжённый пах упирается такой же, твёрдый и заставляющий щеки пылать сильнее во сто крат.              Неловко. Волнительно до бегающих глаз.              — Только скажи, если захочешь прекратить.              — Нет.              — Скажешь.              — Не захочу прекратить.              Тэхён поджимает распухшие от поцелуев губы, сдерживая сладостную улыбку и склоняется к шее, что пахнет нетронутой сладостью. Оставляет лёгкий поцелуй под скулой и слышит рваный выдох совсем рядом. Чонгук укладывает ладони на спину мужчины, слегка сминает тонкиий светлый атлас и не может удержать ещё одного вздоха, когда чужие губы медленно мажут ниже. Мужчина ведёт дорожку к яремной впадине, ныряет туда и задерживается ненадолго, позволяя языку пройтись по каждому миллиметру. Заветная ямка, уже влажная от слюны и тёплая, столь приятная на вкус. От этой продолжительной ласки мальчишка дышит ещё чаще, сжимая ткань сильнее и подаваясь едва ощутимо вперёд.              Но Тэхён считывает абсолютно всё: каждый выдох и вдох, каждое движение вздымающейся груди, каждое поползновение юрких пальцев на своей спине. И все эти ощущения наслаиваются одно на другое, не давая больше возможности трезво мыслить — он приподнимается и неторопливо тянет за пояс на халате Чонгука. Отводит в сторону полы одеяния, но не совсем нараспашку, чтобы дать мальчишке привыкнуть к ощущению наготы перед ним. Затуманенному взору открывается грудь и впалый живот, аккуратный пупок и тонкая полоска едва-различимых волос ниже.              Кожа светлая, молочная, кажется такой нежной, почти велюровой, и Тэхён не сдерживает себя от первого касания по такому сокровенному месту, чтобы проверить. Под подушечками пальцев она в разы приятнее, чем кажется. Хочется дотрагиваться беспрестанно, впитывать своей кожей, перемешивать их, сливать в одно. Мужчина убирает руку и теперь тянется губами, обводит неторопливо крохотный кружок пупка, отчего Чонгук тут же выгибается навстречу, не в силах контролировать собственные реакции.              — Чересчур отзывчивый, — с особым наслаждением констатирует Тэхён и вновь целует, только ниже.              Выдох, граничащий со стоном, судорожный. Сбитый в край. Правитель даже на миг задумывается о том, как же будет реагировать мальчишка на то, что будет дальше. Это подстёгивает, ярче разжигает томящееся возбуждение, уже полыхающее по всему телу. Орган под тканями болезненно напряжён от одних предварительных ласк, но Тэхён терпелив и старается быть обходительным и чутким.              С этим мальчишкой иначе никак нельзя. С ним только так и нужно. Трепетно, благоговейно.              Он нащупывает полы рубахи и совсем отводит их в сторону, оголяя нижнюю часть тела целиком. Небольшая, аккуратная плоть жмётся к лобку, а на розовой нежности головки уже поблескивают капли естественной смазки. Правитель глядит недолго, чтобы в их первый раз не смущать слишком сильно, а после обхватывает губами, прикрывая глаза.              Он никогда не представлял себе, каким на вкус может оказаться этот мальчишка, но то, что сейчас остаётся на языке после первого скольжения по органу — сладко. Даже солоноватый, едва различимый привкус не может перекрыть естественного вкуса чувствительной плоти. И тэхён однозначно наслаждается им, пока ведёт головой вниз, потом снова вверх, плотно сжимая кольцо губ вокруг члена и заставляя Чонгука дышать часто-часто. Он даже открывает глаза и поднимает их к лицу с заломаннымм бровями и плотно сомкнутыми губами.              Он явно сдерживается, не может почему-то позволить себе стонать и показывать то, насколько ему хорошо. Сжимает губы так сильно, что уже становится больно, но не сдаётся и продолжает сминать простынь, чувствуя, как низ живота затягивает напряжением всё больше, а его орган в чужом горячем рту раскалён, и предел где-то близко.              Чонгук на мгновение возвращается в реальность спальни, когда Тэхён отрывается и, глядя с поволокой снизу вверх, просит:              — Чонгук, я же вижу, что ты не отпускаешь себя.              — Я боюсь, что… — так тяжело говорить, во рту пересохло.              — Услышат?              — Да…              Правитель глухо смеётся, обдавая горячим дыханием разгоряченный и влажный от слюны аккуратный член.              — На этаже никого кроме нас нет. Спальни брата и Чимина ниже. Слуги в такое время не дежурят.              Чонгуку становится спокойнее.              — Тем более, я безумно хочу слышать тебя, — теряя голос, добавляет Тэхён, а после высовывает язык и проходится им по всей длине органа, снова прижатого к животу. — Очень хочу слышать, как тебе хорошо. Надеюсь, что это так?              Чонгуку больше не спокойно. Его будоражат такие речи, его до сумасшествия доводят эти развратные действия, коих он раньше не знал. И обычного «хорошо» тут крайне мало, чтобы описать всё то, что сейчас заполняет его с ног до головы.              — Мне кажется, я схожу с ума, — глухо сознается мальчишка, протягивая ладони к длинным серым прядям Тэхёна. Гладит, пускает меж пальцев, а после…              Направляет правителя обратно, к своему члену, сам от себя не ожидая такой смелости и наглости. И на миг даже становится боязно — вдруг сейчас мужчине это не понравится, вдруг он станет резким и скажет, что это непозволительно. Рассердится, выгонит.              Но тревога рассеивается, уступая место вновь захватившему возбуждению, когда его орган снова плотно обхватывают, вбирают целиком и ласкают языком изнутри.              И это кажется немного странным, может даже неправильным — его ублажает сам правитель. Склоняется над ним, словно раб, а он и позволяет и более того, даже сам указывает. Невероятно.              Но Чонгук никогда не возгордится этим, напротив — будет всегда думать, что это что-то незаслуженное, не его вовсе.              Только от мыслей отвлекают собственные реакции: всё его тело наливается жаром, а низ живота и вовсе уже готов разойтись, лопнуть, чтобы избавиться от напряжения и электрических токов, проходящих везде и всюду по телу.              Тэхён наращивает темп, сильнее втягивает щёки, создавая своеобразный вакуум, и залюбливает языком уздечку, не сводя глаз с мальчишки, уже почти что мечущегося по постели и распахнувшего широко губы. Стоны частые, негромкие, мелодичные. Оглушают правителя так сильно, что перед глазами темнеет, но он не останавливается, видя, что Чонгук уже вот-вот достигнет пика.              Головка ощутимо твердеет, и буквально пара движений головой доводят до того, чтобы мальчишка, наконец, излился. Густое тёплое семя заполняет рот, но Тэхён не думает сплюнуть, он покорно сглатывает, сглатывает ещё, слушая, как над ним где-то выше Чонгук ещё немного постанывает, но вскоре затихает.              Правитель чувствует себя не так радужно: его-то естество по-прежнему раскалено, пронизано вожделением и жаждой этого юного тела, орган внизу болезненно пульсирует от отсутствия разрядки, но его поражает то, что сейчас это кажется неважным. Самое значимое — Чонгук. Его удовольствие. Его оргазм, который превратил мальчишку в такое разнеженное существо, что глаза Тэхёна непроизвольно слезятся от такого щемящего зрелища.              Размякший, запутавшийся в рукавах своего одеяния и кучи одеял, волосы разбросаны по подушкам, а щеки, щеки-то какие — ярко-алые, словно их северной ягодой обмазали. Но самое непередаваемое — взгляд. Разнузданный, плывущий и критично сияющий. Критично, потому что отныне правитель от него даже на пороге смерти отказаться не сможет.              Он сглатывает ком, который сдавливает горло, пересохшее от эмоций, бережно запахивает чужую рубаху и подтягивается к Чонгуку, вглядываясь в любимое лицо с таким чувством, написанным на лице, что на это со стороны даже смотреть страшно.              — Ты безбожно прекрасен, — с восхищением шепчет ему Тэхён, кладя ладонь на щёку и большим пальцем поглаживая румянец.              Он ждёт какого-либо ответа, а может быть и не ждёт, ведь что здесь ещё можно сказать? Но чего он уж точно не ожидает, так это того, что этот размягчённый мальчишка обхватит его лицо руками и прижмётся к губам, чтобы поцеловать. И делает это он не так уж и робко. Наоборот, очень даже требовательно.              — Стой, стой, — сладко улыбается Тэхён, отлепляя от себя Чонгука в непонимании.              — Тебе не нравится? — испуг сочится в голосе.              —Ну что ты, моя льдинка. Разве может быть такое? Чересчур нравится твой порыв.              — Тогда, я что-то делаю не так, когда целую тебя?              То, как он задумчиво хмурит брови, забавляет правителя. Он улыбается мягко, снисходительно.              — Не думай так никогда. Просто я не ожидал, только и всего.              — Я… Как бы это выразить, — Чонгук не убирает рук с чужого лица, но взгляд опускает, подбирая слова. — Ты ведь хочешь того же.              — О чем ты?              Но Тэхён понимает. Не может попросту оставить привычку не вытягивать из мальчишки откровенные признания, которые щекочет сердце и делают неописуемо хорошо.              — Ну… Того, что сейчас было со мной.              — Моя нежность, я думаю, что для первого раза достаточно. Не хочу утомлять тебя.              — Значит, я действительно делаю всё не так, — разочарованно выдыхает Чонгук, сомневаясь в самом себе так сильно, что теперь опускает ладони и не знает, куда деть их.              — Ни в коем случае. Я всего лишь думаю о тебе, и не хочу, чтобы твой первый раз был чем-то вынужденным.              — Нет! — вспыхивает мальчишка, поднимая свои оленьи глаза к правителю. — Нет, что ты. Я очень хочу… Всего. Пусть это впервые, да, — неловкое признание толкается сквозь губы, — но с тобой мне не страшно. Мне очень хочется, чтобы и тебе было приятно. Со мной…              У Тэхёна ноет сердце. Он так отчётливо видит на этом трогательном лице все потаённые мысли, грызущие Чонгука изнутри. И читает все его сомнения и страхи, поэтому спешит успокоить.              — Только с тобой. Я не желаю никого иного ни в своей постели, ни тем более в своем сердце. Оно полностью твоё, никогда не забывай об этом, моя льдинка.              С безграничной заботой правитель целует его в нахмуренный лоб, тут же стирая залегшие полосы, после спускается ниже и сцеловывает дрожь с угольных ресниц. Ответом на это интимное прикосновение служит глухой выдох. Тэхён оставляет зыбкий поцелуй у крыла носа, в самой мягкой ложбинке и дальше следует к губам, что, кажется, ещё не остыли от прошлых ласк.              Чонгук возвращает руки на законное их место — обхватывает пальцами прохладную шею, гуляет по ней подушечками, изучая и весь пробирается дрожью, когда поцелуи становятся более настойчивыми, торопливыми. Былое возбуждение возникает с новой силой, кажущейся ещё более необузданной, и внизу живота опять всё затягивает приятной истомой.              Тэхён не в силах оторваться, ему до головокружения нравится целовать мальчишку, нравится чувствовать, как их языки сплетаются, как скапливается влага, которую Чонгук сглатывает чаще него. До боли нравится мягкость чувственных губ, что обжигают его собственные, нравится отдача, с коей ему отвечают на упрямые ласки.              Он влюблён так сильно, что сердце за рёбрами трепещет не только от вожделения и жажды отзывчивого тела. Чонгук заводит его сердце с невероятной скоростью, делая Тэхёна настолько живым, что это заставляет лишаться рассудка.              Правитель помечает губами уже изученные тропинки на шее, но не переусердствует, страшась сделать неприятно и оставить после себя цветные пятна, которых — он уверен — мальчишка завтра будет дико стесняться, даже если они будут ему сильно-сильно нравиться.              — Подожди всего мгновение, — не своим голосом просит Тэхён, нехотя оставляя податливое тело.              Он спускается с постели и подходит к трюмо у окна, вынимает из нижнего ящика какой-то предмет, который Чонгук не может разглядеть в полумраке, и возвращается. Мальчишка любуется статной походкой, что остается поступью правителя даже сейчас, заглядывается на крепко сложенное тело, оплетённое полупрозрачной тканью и старается не опускать взгляда ниже. Несмотря на то, что уже произошло между ними, ему по-прежнему неловко вот так нагло разглядывать говорящие очертания возбуждённого органа, поэтому Чонгук опускает на секунду веки.              — Я буду настолько бережным, насколько это вообще возможно, — шепчет жарко Тэхён в самое ухо, когда снова оказывается рядом. — Доверяешь мне?              — Всегда.              И снова сердце правителя трещит по швам от одного лишь короткого ответа. Как он так умудряется?              — Я буду тебя направлять, не переживай и не думай много, как ты обычно это делаешь.              Мужчина вновь устраивается меж стройных бёдер и осторожно касается колена, чтобы приподнять ногу Чонгука. Вторую тот сгибает сам, и теперь лежит перед Тэхёном неприлично раскрытым и нагим.              — Не отводи глаз, — почти приказывает правитель, когда видит, что от стыда за свою откровенную позу мальчишка тут же норовит отвернуться. — Ты и твоё тело — самые невероятные вещи, которые мне довелось познать.              Чонгук не может не слушаться, не способен противиться с тех пор, как осознал, кому теперь его душа принадлежит всецело. Поэтому даже сейчас, несмотря на жгучее смущение, он таки возвращает поплывший от желания взгляд к Тэхёну и теряется в снежной пучине его глаз, что сейчас уже не кажется такой нещадно ледяной. Сейчас все проталины чужого взгляда — ярче солнца.              — Уверен? — крайний раз интересуется правитель, сжимая в руке стеклянный пузырёк.              Мальчишка медлит с ответом, хотя он уверенный и положительный — любуется чужой фигурой, тянет руки к остаткам одеяния на плечах, неторопливо спускает ткань до запястий, оставляя торс Тэхёна полностью обнажённым.              И уже ведёт взгляд ниже, где теперь налитый член больше ничем не сокрыт. От мысли, что скоро он примет его в себя, становится зябко и боязно, но он уверен — это нормально. Поэтому сомнений не остаётся.              Он сюда шёл, изначально зная, что это должно случиться этой ночью. Он готов и безумно того желает. Поэтому сейчас отступать? Ни за что.              — Да… — выдыхает Чонгук, поглаживая крепкие плечи, что под пальцами ощущаются шёлком.              — Я помогу подготовиться, потерпи совсем немного, ладно?              Мальчишка кивает, немного дрожа от волнительного ожидания и неизвестности, и ищет успокоения в прикосновениях к телу Тэхёна, которого изучать пальцами до одури приятно.              Немного приподнимая голову, он наблюдает за правителем, уже откупорившим бутылёк и льющим на пальцы что-то вязкое.              — Что это?              — Масло, Хосок изготовил его для моего чувствительного участка кожи, чтобы успокаивать, когда зудит.              — Его безопасно использовать… сейчас? — Чонгук в недоумении, чем заставляет Тэхён глухо рассмеяться.              — Я ни за что не сделаю того, что может навредить тебе. Для этих целей оно идеально подходит.              — Из чего оно?              — Чонгук, льдинка моя, — правитель прохладными, масляными руками обхватывает талию мальчишки и подтягивается немного выше, чтобы быть на одном уровне. — Давай на все твои вопросы я отвечу после.              На каждом слове он неспешно водит измазанными пальцами по низу живота Чонгука, обводит пупок и проходится по лобку, пытаясь приласкать перед подготовкой. Рвано целует в губы, кусая, и спускает руку ниже. Берется за возбуждённую плоть, ещё более чувствительную после первого оргазма, большим пальцем ласкает головку, но совсем недолго. Отнимает руку, отчего мальчишка несколько разочарованно выдыхает и забавляет этим Тэхёна.              — Терпение, моя нежность, — он уже снова окунает пару пальцев в сосуд с маслом и тянется к нужному, а после нащупывает тугое кольцо.              Всего-то пару раз обводит по кругу, без нажима, едва ощутимо, но Чонгук уже округляет глаза, не сводя их с правителя. Их разделяет совсем немного — буквально десяток сантиметров, и это успокаивает. Радужки, что сейчас чернее самой ночи, не дают нервничать сильнее, а неразборчивый шёпот правителя действует мантрой, утихомиривающей страх первого проникновения.              Тэхён усиливает нажим и проталкивает подушечку одного пальца внутрь. Тесно, очень узко, но это было ожидаемо, поэтому мужчина запасается терпением и следит за реакцией Чонгука — тот едва заметно сдвигает брови к переносице, но держится хорошо. Правитель задерживает первую фалангу на несколько секунд, а после проталкивает палец глубже, скрывая внутри и вторую. Мальчишка сильнее хмурится, но кивает, давая понять, что всё в порядке.              Тэхён бережно оглаживает пальцем стенки изнутри, немного растягивая, затем со всей осторожностью подключает второй палец, и теперь лицо Чонгука приобретает более напряжённое выражение. Он выпускает немного воздуха меж сомкнутых губ и закрывает глаза.              — Потерпи, моя нежность. Если передумал, только скажи, — шепчет ласково Тэхён, обжигая мочку уха.              — М-м, — отрицательно мотает головой мальчишка, чувствуя непривычную заполненность и лёгкое жжение.              Движения внутри него аккуратные, плавные. Пальцы проталкиваются глубже, медленно возвращаются назад, правитель вынимает оба, смазывает небольшой порцией масла, не забывая про третий. И приставляет ко входу уже три кончика.              — Точно? Я знаю, это неприятно, особенно в первый раз. Не хочу, чтобы тебе было плохо…              — Тэхён, прошу, — с толикой мольбы обращается к нему Чонгук, немного подавая таз навстречу, тем самым давая понять, что он не передумал.              Тэхён мажет губами по точенной скуле, добирается до вздёрнутого подбородка, вместе с этим погружая уже три пальца внутрь и сразу же целует елейно в губы, заглушая лаской все неприятные ощущения. Мальчишка глухо мычит в поцелуй, жмуря глаза, но терпит.              Ему сейчас это всё кажется не таким страшным, как-то, что он не сможет дать правителю в ответ долгожданного и столь значимого для них обоих чувства единения.              Пальцы Тэхёна внутри немного разводятся в стороны, тянут стенки, но очень неторопливо, сдержанно, настолько осторожно, что он даже боится дышать. Продолжая целовать Чонгука, он ещё некоторое время растягивает задний проход и когда понимает, что достаточно, отлипает от сладостной мякоти.              Он снова макает пальцы в масло, увлажняет ими свой член и подставляет ко входу, смотря мальчишке прямо в глаза, что сейчас растерянно округлены в волнительном ожидании.              — Хотел бы я передать тебе словами, насколько сейчас счастлив, — сипло произносит правитель, чтобы хотя бы искренними словами поселить зерно успокоения в дрожащем естестве под собой.              — Не нужно, — Чонгук тянется к шее Тэхёна, большими пальцами оглаживает линию скул. — Я все и так вижу. И я чувствую то же самое, мой правитель.              Мужчина медленно входит, тут же снова наклоняясь в попытке приникнуть к губам. Он слышит, как шумно мальчишка носом вбирает воздух, как пальцы его острее впиваются в покрасневшую кожу шеи. Он даже всю дрожь юного тела на себя перенимает, но продолжает проникать внутрь наполовину. Отнимаясь от расцелованных алых губ, он тут же усыпает мелкими поцелуями зажмуренные веки, вкушает дрожь ресниц и забирает себе… Первую слезу.              — Тебе больно… Почему ты не остановишь меня?              — Я слаб перед тобой, — задушенно от явного жжения внизу выдавливает Чонгук. — И я не хочу… ах… прекращать.              — Удивительный… — Тэхён обливается восхищением.              Ему отрадно видеть силу и упрямство этого мальчишки даже в такой момент, когда он максимально беззащитен и раскрыт.              Невероятный. Его невероятный упрямец.              Правитель не наращивает темп, он продолжает плавно и невозможно медленно двигаться, пока горячие ладони Чонгука перемещаются с шеи на плечи, ныряют под руки и обхватывают спину. Он отчаянно стремится быть ближе. До тронутого сознания хочет буквально слиться с этим мужчиной, что сейчас дарит ему первую взрослую ночь в его жизни. Тэхён берёт так деликатно, так любовно, что мальчишка даже на секунду, превозмогая неприятные ощущения, допускает трогательную мысль — Тэхён не его берёт, он себя отдает целиком и полностью.              И от этого сердце крошится в ледяную крошку.              Правитель сильнее вжимает Чонгука во влажную простынь, продолжая держать мерный, ленивый темп, ведь чувствует — ему тоже большего и не нужного. Его распирает безумными ощущениями даже без быстрых фрикций и жадных прикосновений — его разматывает эмоциями от чувств, что он сейчас испытывает.              Он уверен, что не просто влюблён.              Он уже беспрекословно отдал своё сердце, а сейчас он лишь подтверждает своё право быть любимым этим невозможно прекрасным мальчишкой. И нет, здесь сейчас главенствует никак не он — только Чонгук.              И Тэхёну отныне хочется исключительно так — для него и за него.              Сквозь толщу охвативших эмоций и мыслей, что переполняют через край, он слышит первый звучный стон, который кажется медовой патокой, что обволакивает с ног до головы. Прелестный звук повторяется, не утихая, и правитель смотрит на Чонгука, уже не выглядящего так напряжённо.              — Ааа-хх, — снова выстаныввет мальчишка, запрокидывая голову в подушках ещё выше и ногтями легонько впиваясь в пространство между лопатками.              — Тебе хорошо, нежность моя?              — Д-даа, — судорожно выдыхает Чонгук. — Ты… словно задеваешь… ах! — очередной сладкий стон звучит в темноте спальни.              Тэхён хорошо понимает, что именно, и о чём пытается сказать мальчишка, оттого мечтательно улыбается и продолжает.              Ему невыносимо приятно слышать эти сладострастные стоны, которыми его одаривает Чонгук, уже совершенно не стесняясь себя и хаотично бродя пальцами по всей спине правителя. От каждого громкого звука у мужчины сердце на мгновение замирает, а затем набирает ещё больший ритм, делая уже ощутимо больно.              Меж ними совсем нет расстояния, они сплелись в единый влажный разгоряченный ком неги, и Чонгук в довесок ко всему чувствует трение о свою пульсирующую плоть. Он снова пропитывается нарастающей по всему телу тяжестью и приближающимся оргазмом.              — Тэхён, — мучительно зовёт, пытаясь немного оттянуть долгожданный момент. — Я уже… вот-вот…              — Не сдерживайся, — совсем сбито пытается ответить правитель, понимая, что и он уже на грани.              Ещё пару раз, чуть быстрее двигает бёдрами Тэхён и вынимает член, чтобы не излиться внутрь и тем самым не создать дискомфорта мальчишке. Заканчивает на часто вздымающийся живот Чонгука и замыленным от оглушительного оргазма взглядом не сразу замечает, что мальчишка кончает одновременно с ним.              Последний, самый яркий и чувственный стон эхом отзывается в перепонках Тэхёна, пока он пытается прийти в себя. Взгляд ещё не фокусируется, а в ушах словно вата. Он аккуратно перелезает через вытянутые ноги Чонгука и ложится рядом, безуспешно пытаясь отдышаться.              Слов не находится. Хочется как можно дольше пролежать вот так рядом, плечом к плечу, слушая неровное дыхание друг друга и впитывая кожей остаточные ароматы первой трепетной близости. Когда руки перестают подрагивать, правитель приподнимается на локте и подолом своего одеяния старательно утирает лужицы и брызги густого семени, слившегося в единое.              — Ты… — мальчишка опешивает. — Не брезгуешь? Твоя ткань невероятно дорогая…              Тэхён не может не рассмеяться. Какой же Чонгук забавный, какой же сладкий.              — Я лучше придержу язык за зубами, чтобы не смущать тебя слишком сильно, — всё ещё немного смеясь, отвечает правитель, заканчивая.              — Нет, скажи, — в юном голосе сквозит упрямство.              — Что ж, — Тэхён поднимает глаза к высокому потолку, а после наклоняется к самому уху, мочка которого трогательно порозовела. — В следующий раз я соберу это всё своими губами.              Чонгук вспыхивает. Теперь горят не только уши, но ещё и щеки, глаза и особенно сердце. Оно и вовсе пепелится без остатка.              — Молчи, молчи! — мальчишка закрывает лицо руками, теперь ощущая себя безумно оголённым.              — Как скажешь, моя льдинка, — хохочет правитель и ласково убирает чужие ладони от буйно красного лица. — Тебе было хорошо со мной?              Он смотрит так пристально, пронизывает взглядом пленённую душу и обосновывается в мальчишке окончательно, когда слышит тихий, сокровенный ответ:              — Невообразимо.              Тэхён не понимает, как вообще ещё держится, как остаётся живым, когда с ним происходит это. Когда ему говорят это. Когда на него смотрят этим. Когда для него — всё это.              Любовь.              Она проступает на лице Чонгука так красноречиво, что не увидеть невозможно. И Тэхён счастлив до изнемождённого сердца.              — Останешься со мной?              — Сейчас или вообще?              — Хотя бы сейчас, — улыбается правитель, смотря пьяно-пьяно от чувств.              — Насовсем останусь с тобой…              Чонгук сегодня научился тянуться за поцелуем первым, поэтому прямо сейчас он сам целует Тэхёна, чувствуя, как весь он сам в это мгновение всецело передаёт себя этому мужчине как на сейчас, так и навсегда.