И вот пришло солнце

Их знакомство началось со сломанного носа. Позже, пиная по лицу хулигана в подворотне, Лу думала: «Насилие всегда доходчиво». Насилие — необходимое зло в руках правого. С детства знала, хочешь выжить — защищайся. А позже заключила, хочешь выжить наверняка — нападай первым. Иво Мартен предпочитал иные методы, на порядок тоньше, изящнее — сложнее. Его аналитический, подобный компьютеру разум просчитывал наперед все возможные ходы в партии под названием жизнь. Это было за гранью понимания Лу. Когда она шла в ночной клуб, то не знала наверняка, с кем и где проснется, да и проснется ли вообще… Зато она понимала ярость Жонсьера, неуемную жажду справедливости, приносившую свои плоды. Он не испытывал жалости к преступникам, потому что ее замещали гнев и презрение. Но Иво? Чувствовал ли Приор хоть что-то, отправляя людей на эшафот или в шахты одним небрежным росчерком пера? Начальник, временами мягкий, сочувствующий, преображался на глазах, когда дело доходило до прямых обязанностей. Инквизиция — карательный орган, как ни крути. И какое из этих лиц было настоящим — только Единому известно. Вероятно, деликатный Иво Мартен и хладнокровный Иво Зола все же были одним человеком, расщепленным системой. Церковники на словах отрекались от мирского… и изрядную долю духовного вытравливали, как ни парадоксально. Сердце следовало освободить для высшей цели. Высшие цели, как известно, конкуренции не любят. Удивительно, что им разрешалось заводить семьи. Йонас любил рассказывать истории про старого Бога, старых его служителей, которые принимали обет безбрачия. Чистые гены после шторма стали слишком ценны, и было бы непрактично обрывать род на лучших его представителях. Единого, похоже, не лихорадило от ревности, когда священник сжимал в объятиях свою законную супругу.

***

Для нее та ночь была сложной. Дело даже не в помятом лице, не в блокаторе, после которого псионичку ломало, как последнего торчка. В интернате и не такое случалось: и драки, и отходняки. Обычно помогал Йонас, разделяя боль на двоих или забирая вовсе… А в том, что ей в душу запали пляшущие на ветру человечки. С каждым толчком грудной клетки Лу выпускала горячее облако пара, растворяющееся в темноте, подсвеченной лишь автомобильными фарами и сине-красными мигалками. Красными, как кровь, что когда-то бежала по жилам этих людей, ныне застывшая. Они не дышали, они не знали, что перед их остекленевшим взором чуть не убили Приора, человека со зловещим прозвищем и не менее зловещей репутацией. Одно дело слышать, совсем другое — видеть своими глазами. Карательная операция. Навязчивый образ дознавателя, палача, что своими руками вяжет петли на досуге. Если Гюлер производил впечатление человека практичного, то Жонсьер походил на фанатика. Такого, которого стоит обходить за версту. Практичность Гюлера еще встала ей боком, когда начальство пригласило неопытную, только принявшую присягу сотрудницу на приватный ужин. Но и Лу не пальцем деланная. При других вводных — кто знает, но та девушка, на которую безуспешно пытался претендовать инквизитор, умела за себя постоять. Знакомство с высшими чинами определенно не заладилось, не даром оба человека в черном наградили ее отвратительной характеристикой, которая, не будь Иво Мартен тем, кем он был, поставила бы крест на ее дальнейшей карьере.

***

Марк Жонсьер сразу увидел в ней нечто дикое, необузданное — потенциально опасное. Прямой осуждающий взгляд металлически серых глаз. Ни капли страха. Упертая, удивительно наглая для сотрудницы на птичьих правах. Эта девчонка так раздражала его, что мужчина с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на крик и не применить более эффективные методы допроса — лишь бы стереть с ее лица это выражение. Мешала камера. Иво ранили на территории, которая находилась под его личным контролем. В отчаянной попытке загладить вину он бросался, как цепной пес, на каждого, кто мог участвовать в покушении. Жесткие меры в сложившейся ситуации были необходимы. И двое подозрительных псиоников, подвернувшихся под горячую руку, еще легко отделались. Он не знал, что эти самые личностные качества посвященной Рид, которые при первом контакте вывели его из себя, когда-то послужат во благо Инквизиции, даже представить не мог. Копаясь в ее личном деле, не нашел ничего интересного, опровергающего лояльность Церкви. Но неприязнь осталась. И с ней в дальнейшем пришлось бороться, последовательно выкорчевывая всякое чувство, лишнее, пагубное для работы. Не впервой. Улавливая логику последующего назначения, Марк все же дивился, на какие репутационные риски готов пойти Приор в столь непростые времена. Псионичка на приемах выглядела, как булыжник посреди цветочной клумбы. Совершенно не умела скрывать своего отношения ко всему происходящему вокруг, то закатывая глаза, то угрожающе хмурясь на уважаемых гостей. Грандиозное падение Лу под стол изрядно позабавило его. Вероятно, попытайся он надеть каблук такой высоты, результат бы вышел аналогичный. Девчонка из Термитника привыкла к свободе в словах и движениях. Если привести, скажем, волка из-за Периметра к ним в трущобы, он тоже не впишется в общество. Инквизитор не мог скрыть ехидства, коротко усмехнулся себе под нос. А Летиция рассвирепела не на шутку, так наэлектризовался ее взгляд. Внешний лоск — важнее всего. Сомнительная истина, но ходовая. Она-то прекрасно знала, как правильно вертеть хвостом, и потому легко совладала с нахлынувшим негодованием. Вступилась за Рид, хотя в душе уже прониклась к ней неприязнью более глубокой, нежели муж. Марка вдруг кольнула ностальгия. Ведь и он когда-то был гадким утенком, да и сейчас не всегда умел подобрать нужные слова в витиеватых светских беседах. Только что под стол не падал… Почувствовав снисхождение к псионичке, он позволил себе лишний бокал шампанского, удаляясь от вульгарности и лицемерия в дивную пору молодости, которая, казалось, минула сто лет назад. В семинарии вечно закусывался с наставниками, а потом норовил показать зубы начальству. Диво, как их не выбили. Горькая пилюля опыта научила сдержанности. И без того шаткое душевное спокойствие разорвали пулеметные очереди. Марк среагировал молниеносно. Приор был в другом конце зала. Там же и велась перестрелка. Затолкав жену в ближайшую комнату и велев закрыться изнутри, он вернулся, подобравшись чуть ближе. Оружия при себе не было. Но в случае чего — он был готов действовать. На полу лежали люди: то ли испуганные, то ли раненые, то ли мертвые — сразу не поймешь… Посвященная Рид рядом с Приором, приметным в своем облачении. Ходячая мишень. Но охрана должна справиться. Она ведет его, и вдруг — выстрел. Отталкивает Приора в сторону. Плечо повело назад, пуля угодила в цель, не в ту. Скрежет металла, и огромная конструкция падает вниз. Приор в безопасности. А она в потрепанном алом платье возвышается над хаосом. Словно подбитая птица-феникс, яростная, статная. И кровь струится из глаз ручьями, перемешанная с тушью. Стоит, а затем падает, как подкошенная. Все-таки, Иво не прогадал. Делая ставку на людей, он всегда выигрывал.

***

Лу смирилась с существованием Жонсьера, вписала его в собственную систему ценностей. Она почерпнула немало полезного, наблюдая за техникой работы инквизитора. И в то же время, научилась видеть в нем живого человека. Та история с ребенком, предательство Летиции… Сколько невысказанной боли таилось в очередном язвительном комментарии? Ей хотелось заорать: «Давай! Вылей дерьмо на меня, станет легче!», но если что и усвоила посвященная Рид на работе в Корпусе, так это необходимость в субординации. Она скучала по обмену колкостями и тому, как через стену между ними просачиваются капли взаимоуважения. Да, Лу хотела проникнуть ему под кожу, так, чтобы этот самодовольный индюк наконец оценил ее по достоинству. Марк не умел ошибаться и не умел уступать. Все же ему пришлось, стиснув зубы, признать свою неправоту. Наблюдая за продвижением Рид по службе, он не мог не отдать должное самоотверженности и ответственности, полностью оправдывающей поспешное, на его взгляд, назначение псионички на такую серьезную должность. Защитив Иво от пули, Лу в глазах Жонсьера заработала кредит доверия на остаток жизни. Они частенько расходились во мнениях, Марк не всегда понимал игры, которые вел Приор, а Приор иногда поражался грубости методов сослуживца. И все же — они были единым целым, обоюдоострым клинком на страже генетической безопасности, самого важного, что осталось у человечества. Раз Мартен доверял этой девчонке, значит, было за что.

***

Когда запылал объятый пожаром дом, инквизитор поймал себя на мысли, что испугался за жизнь посвященной Рид. Когда она крикнула, что не может выйти, Марк успел подумать о том, что им не хватит времени сломать вторую дверь. Вырубит от дыма, задохнется. Сгорит заживо, никакой хилер не поможет. Юная совсем, амбициозная. Да, она была частью его отчета, и за такой несчастный случай отвечать пришлось бы головой. Но дело совсем не в документах... Как оказалось, девчонка не промах. Сумела отжать замок да еще и старушку из огня спасла. Выбежала на улицу в одном белье, бледная, как полотно, вся в копоти. И дрогнула от холода. Инквизитор живо распорядился, чтобы ей дали одежду, невольно задержав взгляд на крепких бедрах, широких плечах, на кубиках пресса. В памяти образ Летиции, бархатистый шоколад ее кожи, смазанной дорогими, немногим доступными, пахучими лосьонами. Тонкое запястье, мнимая покорность, ласки, в которых давно не было и тени чувств. Летиция улыбалась, но чернота ее выпуклых мягких глаз скрывала бездонное равнодушие. Их семейная жизнь была только рутиной, работой, которую они оба исправно выполняли.

***

Посвященная Рид с неожиданной грацией балансировала на стволе дерева, рухнувшего когда-то наземь. Несколько пепельных прядок, выбившихся из туго заплетенных косичек, легкой паутинкой трепетали на ветру. Солнечные лучи обжигали лицо, заставляли щуриться. А она застыла на месте так, будто всегда была частью здешнего мира, пульсирующего жизнью, отличной от стерильности Нью-Пари. Марк на мгновение тоже замечтался, глядя на пышный папоротник, крепкие деревья, отбрасывающие огромные тени, на девушку в сером комбинезоне… В его всегда прагматичном разуме вертелось множество красивых, даже поэтичных метафор. Вопреки мыслям, с языка сорвалась колкость. Умеет удивлять. Только что, кажется, прохлаждалась, и уже через мгновение деловито берет инквизитора под руку и высказывает опасное предположение — подозрительно похожее на правду. Помогает с осмотром трупа и места происшествия, по мере сил. Близко смерти не видела, признаваться не хочет. Делает работу свою и даже сверх того. Хочет учиться, это всегда похвально. В машине Лу, совсем выбившаяся из сил, задремала. Марк невзначай посматривал на нее. Мышцы наконец расслабились, подбородок упал на грудь. Черты лица смягчились. «И не хамит. Чудесный миг, надо запечатлеть в памяти», — подумал Марк. Еще и Фарук, предатель, потом поделился с ним по-свойски, что понравилось с псионичкой работать, толковая, мол, хоть и зеленая. Жонсьер не придумал, что ответить, только неопределенно хмыкнул. И лгать не хотелось, и признаваться в том, что он согласен, тоже. Не считая мелочей, Рид действительно показала себя полезным сотрудником. Может, работа телохранителем не для нее, и эта смекалка заслуживает лучшего применения? Впрочем, Мартену наверняка виднее, как-никак, он это юное дарование наблюдает регулярно.

***

Через пару дней Приор вызвал Жонсьера к себе. Необычно рано после выволочки. Начав разговор с подведения итогов по расследованию, Иво неожиданно свернул совсем в иную степь: — Что думаешь по поводу Рид? Марк опешил от неожиданности вопроса, тщетно попытался считать хоть что-то с непроницаемого лица Мартена. — Если укоротить язык, получился бы идеальный кадр, а так… — не лукавя, признался он. — Ведь в этом и прелесть. Иво загадочно улыбнулся. — Какого рода прелесть? — вопросительно поднял бровь инквизитор. — Она говорит от души. Мы отвыкли, давно. В странную же фантазию погрузился Приор, если его очаровывала банальная неотесанность. Неужто приличное общество настолько опротивело? — При всем уважении, Иво, знаешь, сколько таких можно найти в Термитнике? — Таких — только одну. Между прочим, вы похожи, — все та же загадочная улыбка. — Чем же? — презрительно фыркнул Жонсьер. — Думаю, ты и сам в состоянии это выяснить. Или нет? Тогда, полагаю, дело о покушении стоит передать кому-то более проницательному? — его глаза-угольки, тронутые еще недавно незаметной паутинкой первых морщин, явно смеялись. — Шутишь. Твоя жизнь в опасности, мы все, в том числе и твоя драгоценная Рид, на линии огня. И неизвестно, откуда прилетит шальная пуля: сверху, снизу или сбоку… — принялся ворчать Марк, блуждая взглядом по помещению. — Предлагаешь оплакать наши заботы? Я, пожалуй, воздержусь. Что ж, жду более исчерпывающего доклада в ближайшее время. Может, и поводов для слез поубавится. — Будет сделано, Приор, — сухо, по уставу попрощался и вышел из кабинета. В голове копошились странные мысли.