И вот пришло солнце

Доехали без происшествий. Вынужденная вновь вступить в диалог, Лу взяла себя в руки. Оправила растрепавшиеся волосы, облизнула пересохшие губы и внимательно осмотрела загородный особняк Жонсьера. Просто, но со вкусом. Гараж большой, не под одну машину. «Вы молодец, Рид, водите определенно лучше, чем дефилируете», — успел сказать Марк прежде, чем входная дверь отворилась. На пороге стояла девочка-подросток в джинсовом комбинезоне. Лу не успела и глазом моргнуть, как оказалась в комнате дочери Марка. Он презентовал псионичку следующим образом: «Мадемуазель Лу Рид, коллега». Позже в процессе разговора девушка сама как бы невзначай сказала, что росла в интернате, чем еще прочнее приковала внимание Евы. Много позже Жонсьер рассказал, что имя подсказал Мартен, он же был для нее своего рода крестным. Крестным, отдавшим приказ казнить мать… Бедная девочка, должно быть, скучала здесь, вдали от привычного коллектива, наедине с не вполне еще осознавшим себя родителем, и увидела в гостье то ли родственную душу, то ли просто слушателя и зрителя со стороны. В общем, недолго думая, Ева пригласила ее наверх, а Марк ловко ретировался, вроде бы стол собирался накрыть. «Надо же, какой хозяйственный», — подумала Лу, с трудом представляя себе инквизитора у кухонного блока. Псионичка подумала, каково это — расти совсем без родителей. Вроде бы кошмарно, но если бы не телекинез, ее собственная жизнь с матерью и отчимом превратилась бы в сущий ад. Тогда Лу еще боялась всяких мужиков, возомнивших, что они в праве делать все, что заблагорассудится со слабыми и уязвимыми. Боялась, что мать не услышит ее так же, как не хотела видеть очевидного, а даже если выгонит этого упыря — они без денег останутся. Энн никогда не отличалась трудолюбием. Короткие периоды кипучей деятельности в ее жизни сменялись долгосрочной меланхолией. Вероятно, они прозябали бы в нищете, но, если бы Лу знала, что будет хоть так, она призналась бы матери. Ева показывала ей альбом с карандашными набросками. Красивые. То звери, то цветы, а то и черепа всякие — символизм сплошной. — Месье Жонсьер купил, я попросила что-нибудь для рисования. Представляешь, настоящая бумага! Лу представляла… Как там говорил Иво — подпись на картине. Картине в багровых тонах. Хорошо, если на сей раз ценный ресурс действительно послужит чьему-то таланту, а не амбициям самодуров, распространявших изощренными путями свою волю. Девочка рисовала эскизы для тату и поделилась с новой знакомой пожеланием стать тату-мастером. Лу посмотрела на нее внимательно, изучающе, спросила: — А мне твой папа говорил, что ты видишь себя механиком. — Ну это, конечно, тоже, — махнула рукой. — Про запас, если вдруг выяснится, что я бездарь и никуда не гожусь. Ребятам в интернате нравилось, кто-то из наших раздобыл машинку. Развлекались, как могли, учителя как увидят — начинали шмонать все комнаты, вызывать к директору. Никто не раскололся. Сама я не хочу тату, а рисовать — совсем другое дело. Псионичка улыбнулась чуть ли не с гордостью. Знакомый бунтарский дух. Они с Йонасом вплоть до самого выпуска были теми еще занозами в задницах старших. Тома только успевал за ними дерьмо разгребать. — Месье Жонсьеру не говори, пожалуйста. Ты бы видела его лицо, когда я в прошлый раз про хобби призналась. А тату… У меня только-только опекун появился, не хочу, чтоб он от инфаркта умер. Он вроде как хороший человек, хоть и на Церковь работает. А правда, что у него жену казнили? — Ева подобралась поближе к гостье, доверительным шепотом задавая свой вопрос. «Опекун, значит. Похоже, не стал сразу делать трогательных признаний в родстве. Иначе посыпались бы вопросы, обвинения. Ну ничего, будет еще время. Молодец Марк, у меня бы выдержки не хватило». — Правда, Ева. Я, вообще-то, тоже на Церковь работаю, ничего такого в этом нет. Приходится иногда руки пачкать, но иначе нельзя. У месье, как ты говоришь, Жонсьера — образцово-показательный округ, преступность низкая до неприличия, можно жить без опаски. Девочка, казалось, не обратила внимание на нотации, восприняв лишь первую часть ответа. На пару мгновений ушла в себя, а потом тихо произнесла: — Жалко его. Совсем один. — Не один теперь, все хорошо будет, — ведомая каким-то странным порывом, Лу потрепала ее по плечу ободряюще, так, как поступила бы с Малой. «А Малая не такая уж и малая… И поменьше есть. Дерьмово это, что у детей такие проблемы серьезные, травмы. Не должно такого быть в мире», — размышляла Лу, в полуха слушая пояснения девочки по рисункам, та быстро оклемалась и отыскала свой прежний энтузиазм. Молодость отходчива. Она сидела на уголке кровати, а Ева рядом, усевшись по-турецки, тыкала пальцем в каждый следующий лист, рассказывая о значении, о том, кому могла бы подойти такая татуха. Так и застал их Марк, бесшумно, как кот, прокравшийся наверх. Или девушка просто так глубоко погрузилась в себя? Здесь, в наскоро обставленной детской, которая, похоже, плохо соответствовала реальным вкусам подростка, она впервые за жизнь серьезно задумалась о тяготах родительства. «А все-таки, это счастье. Раньше и думать нечего, сейчас же, спасибо Иво…». Мужчина кашлянул, заставив Лу инстинктивно вздрогнуть, а Еву обратить на него испепеляющий взгляд. «Ну надо же, — усмехнулась про себя девушка. — Дознаватель на диво терпелив, много ей позволяет. На работе — совсем другой человек, не этот, неловко топчущийся в дверях. Крэп, мило». — Дамы, прошу к столу. Лу еще по привычке отмечала всякий раз, как брала что-то в рот: «натуральное». Просто констатировала, как бы набивая цену то ли блюду, то ли себе за то, что больше не питается помоями для нищих. Теперь пакетами таскала к себе и к матери на квартиру разные вкусности. Привередливее стала. Ужин втроем как-то не заладился. Ева, наскоро перекусив, ушла к себе в комнату. Они остались вдвоем, и, чтобы инициировать разговор в эту неловкую паузу, Лу задала вопрос: — Как длительный отпуск ваш, в целом? — Сперва наедине с мыслями тяжело, из старого дома пришлось уехать, там все ее руками сделано, — Марк поморщился. — Обзавелся новым, как видите, поскромнее. Работа позволяет отвлечься, абстрагироваться от всего стороннего. Но сейчас, Рид, я слишком занят, чтобы поддаваться эмоциям. — Чем заняты? Готовкой, что ли? Полы целыми днями драите? — с удивлением осмотрелась девушка в поисках следов бурной деятельности. — Очень смешно. Я вызываю клининг. В последний раз за тряпку брался в семинарии в качестве дисциплинарного наказания. Я о том, что много литературы приходится изучать. — Литературы? — все еще не понимала Лу — какая к черту литература? — По психологии детей и подростков, педагогике… — совершенно серьезно принялся перечислять инквизитор. Лу не выдержала и расхохоталась. Марк заметно помрачнел. — А вы перед тем как жениться или, простите, сексом заниматься, тоже книги читали? — Это другое, — ответил мужчина, осуждающе качая головой. — Интуитивно понятно. Последнее, в смысле… Не женщины. О женщинах, похоже, стоило почитать, потому что иначе как глубоким пробелом в образовании я не могу объяснить то, что творится в моей жизни. А вы, Рид, чем занимались в это время? — А я грызла себя: правильно, неправильно, туда, не туда… Потом, правда, вспоминала план на завтра, переключалась на обязанности, и сразу как-то проще. Про работу — в яблочко, я бы без нее на стену полезла. — Правильность меня лично не тревожит. Я знаю, что правильно поступил. И она, наверное, думала, что правильно. Каждому виднее со своей колокольни. Предательства я не прощаю, и все равно… Пусто стало, внутри и снаружи. — Я после всего кругами гоняла вокруг Периметра, напивалась в барах, совсем забыла про голову на плечах. Приор спокоен только, будто так и надо, ничего особенного, подумаешь, глобальные перемены в обществе, каждый день же такое бывает. — Я напивался в более безопасных условиях, — усмехнулся Марк. — Но меня вытащила дочь. Запросил разрешение, получил, сразу поехал за ней. Смысл появился. Идеалов в чистом виде не хватает, после открытий всех. — А вообще, жаль, не пересеклись. Напились бы вместе, — мечтательно протянула Лу, внезапно ощутившая острую потребность в выпивке. — Сегодня кто мешает? «Никто не мешает. Хочу нажраться до зеленых соплей от того, какой долбанутый этот день. И забыть… чувство дурацкое», — первая мысль. Но здравый смысл подал голос: — Ну, не знаю, рабочий день завтра, я на байке. Могу, конечно, чуть-чуть, но вы ж, наверное, не хотите, чтоб меня по асфальту размазало или права отобрали. Говоря о лишении прав, девушка лукавила. Она уже уяснила, что жетон корпуса отпугивает стражей порядка не хуже открытого по ним огня. Мало кому захочется связываться с Церковью, полномочия которой раздулись до вселенских масштабов. Приор, заручившись помощью некоторых советников, убрал проблемных людей со значимых должностей в полиции, поставив вместо лояльных. Так что, если обобщить: не трогай дерьмо — вонять не будет. — Оставайтесь, — ни секунды не колеблясь, предложил Жонсьер. — В каком смысле? Я пока никуда и не ухожу. Или прогнать собирались, передумали? — сделала вид, что не поняла предложения, попыталась отшутиться. — На ночь оставайтесь, — не смутился. — Место найдется, дочь рада будет, ей тут не слишком весело, в четырех стенах, со мной. Пока документы собираю, чтобы в школу хорошую поступила. — Сразу в школу хорошую из интерната? Не боитесь? — перевела тему, не соглашаясь и не отказываясь. — Чего? — Ну, ребята там, чистые, могут не принять. Что-то типа социальной пропасти. Время надо, чтобы интернатовские манеры в нормальные переделать, сами видели на моем примере. В глаза бросается. Впрочем, девушка не могла с уверенностью сказать, что сейчас, даже с учетом всех курсов и позитивных примеров, представляет собой образец утонченной дамы из высшего света. Из Термитника-то уехать можно, а вот Термитник из тебя до конца жизни не уедет. Скорее она просто стала чувствовать себя свободнее, принимать свои достоинства и недостатки. Уверенность красит, Сарду вот тоже заметила. — Пусть только попробуют, — строго произнес Марк. — И тогда грозный инквизитор арестует школьников? Ой, чувствую, в этом вопросе вы профан полный. Я в своем районе с малолетками регулярно общаюсь, с кем через рот, с кем на языке боли. Первое, конечно, в вашем случае уместнее. Если вдруг, зовите. Покажем этим чистым, что интернатские тоже чего-то да стоят. Лу представила себе эту сцену. Проблем потом не оберешься, от родителей мелких засранцев. Но было бы весело. — Что-то вы разогнались, Рид, делите шкуру неубитого медведя. Но за предложение спасибо. С подростками не так часто дело имею, не уверен в уровне компетенций. — У меня уж уровень, пф-ф. Правда, помогает, что сама только-только из того возраста вылезла. Вы это серьезно, про ночевку? — А вы как думаете? — вопросительно приподнял бровь Жонсьер. — У вас лицо такое, непонятно, то ли шутите, то ли угрожаете, то ли флиртуете. — Вам откуда знать, Рид, как я флиртую? — Вот я и не знаю, но по всем вводным — с таким же лицом. — С каким таким? «А вот бы его заткнуть. Чем-нибудь спонтанным, так чтоб в кресло врос. Э-э, поцелуем, например…» — мысли снова отправились в это порочное русло. И ведь чем более растерянной она себя чувствовала, тем больше глупостей говорила, они будто сами срывались с языка. — Единый, опять допрос. Не знаю, с кислым, — раздраженно ответила девушка. — Прошу извинить, Рид, не предусмотрел, что мое лицо не сочетается с вашими вкусами. — Вот, опять язвите. Со мной будто больше, чем с другими даже, а это катастрофические масштабы желчи, не находите? И вообще, не во вкусах дело. Было бы во вкусах, я бы ничего против не сказала. «Что. Ты. Несешь», — спросил мозг, вернее, те самые извилины, которые еще не отключились за ненадобностью. — В каком смысле? — продолжал допытываться Жонсьер, как волк, учуявший кровь, интуитивно он уловил какие-то скрытые мысли, эмоции, пытался выскрести их наружу, позабыв о том, что это может быть болезненно для собеседника. — У вас план такой? Напоить меня и заставить говорить разные неловкие вещи? Чтоб потом год припоминать? — наконец, перешла в оборону Лу. — Нет, — неожиданно отступил мужчина. — Если хотите, я первый скажу нечто неловкое. — Ого, валяйте, — псионичка выдохнула, отклонилась на спинку кресла, ожидая, чего же такого он может сказать. — Что ж… А я думаю, что лицо у вас красивое, выразительное. Иногда даже излишне выразительное. Как сейчас. Вы привлекательная девушка, Рид, может, не осознаете этого. Марк сходил к шкафчику за вином, налил себе бокал и с явным упоением наблюдал за реакцией псионички, которая аж дар речи потеряла. — Я… — запнулась она. — Боюсь, я не переплюну уровень неловкости. Но, вообще-то, до этого я хотела сказать, что вы в моем вкусе. Ну, знаете, мужчины в форме?.. — Лу явно путалась в показаниях. — То есть, Гюлер тоже подходит? — довольный, Марк продолжил допрос, только в другом формате. — Фу-у, нет, крэп, почему именно Гюлер? — не уловила иронии Лу. — Он ко мне подкатить пытался, типа, перспективы через постель, когда я еще на Приора не работала. Инквизитор моментально изменился в лице, отставил бокал в сторону и, повысив голос, заговорил: — Рид, вы понимаете, что это недопустимо?! Пишите рапорт. Если не хотите пачкаться, я ему устрою… — даже руки в кулаки сжались, надо же. — Не в курсе? Ему устроили уже ведь. Единый с ним. Но спасибо за предложение. Лу не без удовольствия вспомнила, как Иво оттаскал Гюлера, словно котенка, на площади, за то что тот укрывался в храме, пока другие подставлялись под пули, пытаясь достать Викария. Ей хотелось верить, что и без этой провинности Мартен наказал бы его. У Иво Мартена прекрасная память, а еще он дорожит репутацией Церкви и Инквизиции. Обычно такие случаи приобретают регулярный характер. Не дала одна посвященная, даст другая. И будет думать, что так надо, или, того гляди, выгонят из КС по доносу высокопоставленного лица. — Так а что вы? — спросил Марк, успокоившись. — А я что? Вылила на него ведро… разного, ну, унизительного. Закусок еще прихватила, он мне ужин организовал, чего добру пропадать? Потом Лу долго и мучительно переживала, стоил ли того триумф. Если с работы попрут, сложно будет им насладиться. Но жизнь все на места расставила. Рид повышение, Гюлера — на хер. — То есть как, вас домогался на тот момент ваш непосредственный начальник, а вы его отчитали и реквизировали еду? — Голодная тогда была, недавно устроилась ведь, — пожала плечами псионичка с невиннейшим видом. — Единый… Рид, вы просто нечто. Ну хорошо, Гюлер не подходит, остальные как, которые в форме? — Да никак, я это сдуру брякнула. Мне только на вас форма нравится. О… — паника. — Забудьте. — На мне? — насторожился Марк. — Ну, на вас. Хорошо сидит, ладненько, — паника, паника, паника. — Она на всех хорошо сидит, шьется по меркам. Чего добиваетесь? Почему так странно отреагировал? Не посмеялся, не сменил тему. Насторожился, шипы наружу. К чему? Зачем же ранить, когда открылась случайно? — Ничего я не добиваюсь. А вы что себе надумали? — Не знаю, Рид. Мне все понятно было до сегодняшней нашей встречи. Вы мне мысли спутали, — обвинительным тоном отчеканил он. — Какая я нехорошая. Не забывайте, пожалуйста, эту встречу устроила не я, а Приор! — сорвалась на крик, не выдержав напора. — И Приор решил, чтоб вы поехали ко мне домой и пили со мной вино? — Марк хмыкнул, явно выстраивая в голове какую-то бредовую систему. — Крэп! Нет, конечно! — от обиды почти заорала девушка. — Чего вы хотите, Рид? Ведь это неспроста. — Да вы хренов параноик. — Значит, угадал? — Нет, не угадали. Но я поняла… Поиграли в игру, значит, в допрос. Чего-то нафантазировали, а я теперь соответствуй. Больно мне надо вас обрабатывать, на байке катать, чтобы… Чтобы что? У меня начальство на порядок выше. Нет нужды, лизать нечего. Не знаю, что вы там подумали, но это не в моих правилах. Вспыхнув не на шутку, поднялась из-за стола. Кресло с мерзким скрипом по плитке отъехало в сторону. Как же хотелось ему это кресло в рожу метнуть. И как могла еще недавно думать о том, что он неплохой человек, привлекательный мужчина. «Гандон, а не человек». — Рид! Прекратить истерику, — поднялся вместе с ней. — А вы мне не приказывайте. Я Приору подчиняюсь. Вы… Сволочь вы, месье Жонсьер, — выплюнула Рид и стремительным шагом покинула помещение, пока не натворила делов. Вышла на улицу, закурила. Надо же, уже начало смеркаться, быстро время пролетело. Сигарета ходила ходуном в руках от злости и от досады. Только откроешься — получай под дых. А она-то подумала… «Дура, разве пара ему? Столько лет с чистой жил, красивой, умной. Посмотрит разве на замарашку из Термитника? Хотя, притормози-ка, Лу, чего ты себя в грязь втаптываешь? Нормальная ты. А он мудак». И вот мудак объявился. Это все усложняло, вообще-то девушка планировала уехать, сбежать от проблемы так, как привыкла, найти утешение в скорости, а потом и вовсе погрузиться в сон. Она бросила окурок на бетон и добила его массивной рифленой подошвой. — Стойте, Рид. Ошибся, простите. Виноват, — неожиданно признал Жонсьер, но девушку это разгневало еще больше. Считает, значит, что можно извиниться, а она дерьмо пожует и проглотит? — Уйдите, задавлю, — нахмурилась псионичка. — Давите, не уйду, — подошел ближе. — Я сволочь. Вы довольны? — Еще какая сволочь, — проворчала, не зная, что на это еще ответить, а потом глухо хохотнула. — Над чем смеетесь? Расскажите, посмеемся вместе. Лу смягчилась. Все-таки, умел распознавать и ликвидировать свои ошибки. И чему она так поразилась, проблемам с доверием? Не потому ли, что сама испытывала такие же? Вечерняя прохлада хорошо отрезвляла. — Да так… Не понимаю, как она вас променяла на какого-то Викария. Не соскучишься ведь. — Я бы попросил не касаться этой темы. — Вы только что сказали, что вы сволочь. Значит, мнение ваше не учитывается. И вообще, месье инквизитор, у вас пуговица расстегнута. Вы своим внешним видом порочите все церковное общество. — Рид, вы невыносимы, — вздохнул мужчина, застегивая пуговицу на вороте мундира. — По фамилии? А я вот могу по-другому. Марк. Да, мне определенно нравится. Марк, — Лу намеренно сократила дистанцию, сделав шаг вперед. — Лу. Ты невыносима, — принял новые правила, смотрел на нее вызывающе. — Так-то лучше. Только давайте так, если вдруг у вас планы на одну ночь, то лучше снимите напряжение в одиночестве, уверена, способы известны, а я поеду от греха подальше. — Планы? У меня еще минуту назад не было никаких планов. И, уверяю, не появились. Но… Вообще, Рид… Это катастрофа. Мою жену казнили, у меня дочь подросток, работа опасная... — И что? Нельзя поэтому — влюбиться? — выпалила девушка. — Влюбиться? — Запали вы мне в душу, месье Жонсьер, — больше не было смысла что-то скрывать. Марк взял ее за руки, осторожно, будто это были не руки Лу Рид, телохранительницы Приора, при столкновении с которыми разбилось не одно лицо, а произведение искусства какое… Сердце забилось быстрее, дыхание сперло. Она хотела этого, сейчас больше всего на свете хотела. Затем он склонил голову, поцеловал тыл ее ладони, молочно-белую кожу, к которой никак не прилипал загар. Не стал торопить события, отстранился и произнес тихо: — Лу, ты тоже… запала мне в душу. Тогда еще, при пожаре. Не знаю, что будет завтра, но обещаю, если останешься сегодня, я буду честен с тобой. Буду рядом. Для меня это не игра, не развлечение. Если не хочешь, можешь уйти, я пойму. — Никуда я не уйду. Достаточно этого, Марк. Честности. Честность — важнее всего, — ободряюще улыбнулась Лу, а сердце все не успокаивалось. И, хотя ей хотелось раствориться в моменте, передать контроль чувствам, девушка понимала, эти отношения — не такие, как прежде были в ее жизни. Не нужно брать все сразу, боясь потерять. Стоит расслабиться, войти в реку и поддаться течению. Кажется, они оба волею случая держали в руках сердца друг друга. Что ж, нужна деликатность. — Пойдем в дом, холодно. Там вино недопитое, — сказал Марк и, вложив ее ладонь в свою, повел внутрь. Лу не стала спорить. Ей вообще не хотелось спорить. И как же легко от этого на душе…

***

Выпила она слишком мало для того, чтобы упасть на постель без чувств, но слишком много для того, чтобы булькающий в крови этанол поспособствовал легкому засыпанию. Та самая, промежуточная стадия. Босиком бродила по гостевой комнате, стараясь наступать на носочки, чтобы никого не потревожить. Слегка покачивало, тяжелая голова ворочала разные мысли. «Оба — псы на поводке Мартена. Чуть что — первые мишени после него. Покоя не видать. Ну и в задницу, может, этот покой? Еще не старая, чтоб о белых тапочках думать…» — в таком ключе размышляла Лу. Беспокоясь, уже с ужасом представляла, как воспримут их отношения родные да и просто знакомые. «Ну и в задницу. Нет, определенно, в задницу. Какая разница? Он мне нравится, я ему нравлюсь, все путем будет. Йонасу в морду дам, если возникать вздумает…». Все-таки отрубилась. А проснувшись, обнаружила на прикроватной тумбе вазу с цветами, нежно-голубыми незабудками. «Единый, как старомодно…» — губы непроизвольно растянулись в довольной улыбке. Так за ней еще никогда не ухаживали.

***

Иво Мартен встречал рассвет в своих апартаментах. Он не ложился спать. Нынешний Викарий, понятное дело, не возражал против того, чтобы разделить имеющиеся тайны на двоих, и охотно предоставил архивные документы в распоряжение Приора. Чтобы ознакомиться со всем этим массивом и не сойти с ума, ушли бы годы. Иво был избирательнее. Практическая ценность большинства сведений была минимальной. Но кое-что, бесспорно, заслуживало внимания. В последнюю неделю он занимался тем, что в свободное от непосредственных обязанностей время по крупицам собирал любопытнейшие данные, свидетельствующие о том, что до той самой лаборатории были и другие эксперименты за Периметром. Многое вымарали. Но кто-то… Будто бы неравнодушный архивариус или другое лицо, которому отдали дело на контроль, оставлял зацепки, тонкие ниточки. Выезжать с экспедициями без них было бесполезно, все равно что искать иголку в стоге сена. Но зона поисков сузилась настолько, что Иво мог рассчитывать на результат. Разумеется, рассмотрение возможных кандидатур на эту вылазку не составило особого труда. Верных и одновременно осведомленных можно было сосчитать по пальцам. Даниэль нужна в городе, от пси-эмпатика в месте, где давно уже не живут люди, толку не будет. Оставались двое. Иво удивлялся тому, что видел. Вроде взрослые люди, а ведут себя, как дети малые. Марк постоянно ругался на псионичку, но при этом выгораживал и отмечал ее всякий раз в рапортах и докладах. Лу закатывала глаза в потолок, язвила, а потом допрашивала начальника, как там, мол, месье Жонсьер. И не раз, и не два. Прощупывая почву, всякий раз Иво натыкался на защиту. Лу понять можно, безотцовщина, все детство в изоляции от матери — вероятно, избегала близких привязанностей, предпочитала их случайным, безболезненным контактам. Марка, впрочем, тоже, с его-то женским следом в биографии… Однако, всегда вдумчивый и внимательный, дознаватель не замечал очевидных изменений, как лихорадящий больной в бреду, воображающий себя здоровым. Иво, в отличие от Жана-Франсуа, не считал себя великим знатоком человеческих душ, потому спросил прямо у Стоуна в личной беседе — что он, как пси-эмпатик, думает по этому поводу. Стоун лаконично ответил, что Жонсьера, конечно, не трогал, но Лу всякий раз при встрече с ним испытывает целый спектр эмоций различной окраски. Многозначительно улыбнулся. Иво ответил ему тем же. Больше этот разговор не вспоминали. Чувствуя, что виноват перед Марком за смерть Джейн, Иво всегда желал ему личного счастья. Казалось, он со сдержанной и утонченной Летицией образует идеальный союз. Лед и пламя. Да, они обходились без скандалов, но Марк исчезал на работе, не находя с женой общий язык. А она все это время плела интриги. Ей не требовалось пси-влияние Жана-Франсуа, она просто была ему предана… Ее честолюбие мало в чем уступало грандиозной мании величия бывшего Викария. Такое открытие не могло пройти без последствий для Марка. Мало того, что оба сослуживца ощутили на своей шкуре предательство системы, ее высоких идеалов, так инквизитору в придачу промеж лопаток вонзила нож женщина, которую он прежде считал своей семьей. Et tu, Brute? Будто в античной трагедии. Приор довольно рано заметил то странное неравнодушие, которое выказывал Марк по отношению к мадемуазель Рид. Сам Мартен, ничего от себя не скрывая, считал ее интересной молодой женщиной, даже оказывал знаки внимания, но вскоре понял, что Лу в нем не заинтересована. Насильно мил не будешь, и Иво со временем охладел. По сути, они с Марком для него оказались примерно на одной ступени, и Мартен радел за них одинаково. Потому позволил себе вольность, инициировав эту встречу в ресторане, рассчитывая на эффект неожиданности и длительную разлуку. Он никогда не пользовался своим правом доступа к камерам, установленным в блоке Лу, однако, решил сделать исключение. И обнаружил, что в это время, когда она уже через час должна проснуться и выезжать на работу, девушки дома не было. Мужчина отошел к окну и окинул взором Нью-Пари, еще спящий, хранящий в своем теле столько кровавых секретов, разбитых сердец и искалеченных судеб. Отчего-то ему показалось, что этим утром солнце светит особенно ярко, рыжими лучами щекоча макушки небоскребов. Иво Мартен не знал наверняка, сможет ли он своими действиями помочь этому городу, но видит Единый, он старался... Ибо настало время, когда чистые и псионики смогут обрести покой, не прятаться, не жить во лжи, раскрытие которой карается петлей или пулей в лоб. Их сердца смогут биться в унисон без страха и боли, а дети выйдут за Периметр, в новый мир, ожидающий обновленное человечество. В делах и помыслах, храни Единый. Сокрытие истины — это страх идти на свет…