Я смотрю в его глаза — они мне нравятся

Жеглов, не торопясь, прошел по комнате, погруженной в ночную тишину. На самом деле тишина была относительной: скрипели под босыми ногами половицы, проносились за окном редкие машины, а раз даже гудок поезда прорезал ночное безмолвие. Через стенку спорил кто-то, явно нетрезвый, слышался храп и тихое сопение спящих. Глеб, может, и рад был бы уснуть, желательно без сновидений, и не думать, не знать ничего о ночных шорохах и одиночестве... Но не получалось. Не получалось в этот раз убежать от себя. Подобрав по-турецки ноги, капитан закурил. Володю, помнится, раздражало всегда, когда он курил в постели... Жеглов невесело усмехнулся. Не дает ему покоя Володя, сам того не ведая. Он сейчас далеко, но не слишком — отправился в соседний квартал провожать Варю Синичкину. Ну да, у них ведь всё серьёзно, у них большая, светлая любовь. Правильная. Что ему Глеб? Прокуренный, циничный, иногда — почти жестокий. Что ему, Шарапову, до жегловской любви, о которой он даже не знает? Об изломанном, странном чувстве, которое нельзя ни забыть, ни искоренить, ни воплотить в жизнь... Жеглов видел, что он для Володи — надёжный, верный друг, хотя после истории с Левченко капитан даже в этом не был уверен. Пройдет ещё немного времени, и Шарапов осторожно начнёт намекать: мол, ты мне, Глеб, конечно важен, не чужой человек... Но катись-ка ты в свое общежитие. Мне в моей комнате надо новую ячейку общества создавать. Жеглов хмыкнул, улыбнулся своему мутному отражению в стекле. Конечно, Володя скажет не так, если вообще скажет. А Глеб всё понимает, Глеб не имеет никакого права мешать — когда наступит время, он безропотно уйдёт, забрав пару рубашек и мыльно-рыльные принадлежности. Счастье близкого человека — превыше всего. Как бы иногда это не было печально и невыносимо. Надо вынести. А между тем ночное безмолвие прервали какие-то негромкие, но отчётливые шорохи снаружи. Глеб покосился на приоткрытое окно, но потом меланхолично прикрыл глаза. Ерунда.

***

— Товарищ Остап! Товарищ Остап! Товарищ Остап замечательно провёл вечер в кабаке среди очаровательных девиц да крепких напитков и теперь счастливый завалился, было, спать. К сожалению, очередная попойка, помимо кровавой помады на шее, оставляла и другие последствия. То была томная головная боль в области висков, лба и затылка, а также лёгкая тошнота. —Товарищ Остап, это срочно! Товарищ Остап еле разлепил дрожащие веки. —Ну что такое? Пожар? Я же просил меня не беспокоить! Управдом занят! —Товарищ Остап, в общежитие мент приехал! Великий комбинатор утёр пот со лба. —Петька! А ну не тараторь! Я же наводил справки: там правда живёт легавый, но он пацан беззубый. Лейтенант, кажется. Сейчас он с какой-то машерочкой гуляет. Значит, делами соседнего дома никогда не заинтересуется. —Так он начальника своего к себе в комнатушку поселил. Остап подскочил на старом, жалобно скрипнувшем диване. Головная боль сначала чуть прошла, потом прожгла молниеносным ударом. —Какого, к чёртовой матери, начальника? Давно? —Уж порядочно.. —Ах вы сучёныши! А что ж молчали! А что ж молчали? А? Ну, я вас всех перестреляю! А ну вон отсюдова! —А заплатить? —Это ты у меня сейчас заплатишь!—Бендер кинул в закрывавшего дверь мальчонку дырявым штиблетом,—давно...Значит, этот начальник поганый как родной тут обустроился, всё про всех знает. Великий комбинатор встал. Шатаясь, зашагал по комнате. Не сегодня-завтра к нему домой придут товарищи в форме и спросят, почему он собирает с жильцов деньги на всё: на покраску потолка, на починку крыльца, на проведение нового газа, на библиотеку и на цветы в подъезде, но этого всего так и нет, а сам Остап Бендер каждый вечер на какие-то шиши пропадает в кабаках. —И припрут меня к стеночке,—из священной и единственной книги в комнате, «Уголовного кодекса», товарищ управдом достал страшные деньги: пятирублёвые купюры,—нет, товарищ старшина, мы пойдём, потолкуем с тобой. Лёд, господа присяжные заседатели, давно поплыл. Третий, значит, этаж, Владимир Шарапов. Хорошо иметь записную книжку, в которую конспектируешь все добытые мальчишками сведения. И не менее замечательно иметь в кармане сладко хрустящие купюры. —Добрый вечер, я хочу сходить в гости к другу, который живёт в этом общежитии,—так бы Остап Бендер никогда бы не стал изъясняться, но бдительная бабка-консьержка ни с того ни с сего крепко схватила за руку и не отпускала. —Это ты к кому собрался, фраер? —К...,—товарищ управдом задумался, следует ли называть имя,—к Вовке. —Во-первых, твой Вовка ушёл только что. Во-вторых, я обязательно расспрошу и допрошу его, что это за лица без определённого места жительства к нему заявляются! Вроде приличный мальчик, жениться собрался, невестка у него хоть куда, и тут вдруг здрасте! —Я из милиции,—попробовал Остап последнее средство. Голова, как назло, после количества выпитого спиртного и танцев на столе соображала вон из рук плохо. —Документы покажите! Показывать зеркало Бендер не решился. Бабка же обязательно проверит. Давать одну из купюр—тоже. А ведь он шёл сюда именно за тем, чтобы не отправиться в СИЗО. И никак нельзя было допустить, чтобы его туда под белые рученьки доставила чёртова консьержка за поддельные документы или взяточничество. —Ну меня же Вовка... Старая карга, скрипя гнилыми зубами, развернула несчастного Остапа. —Вон пошёл, алкоголик проклятый! От тебе перегаром за версту несёт, али я не чую! Последнее предупреждение, или к МУРовцу нашему обращусь! Он с тобой поговорит! Ох поговорит! Бендер выскочил, как ошпаренный. Вот только разговоров в такой обстановке ему и не хватало. Ещё и МУР, угрозыск. Не везёт—так не везёт. Он грустно побрёл вдоль здания, держась рукой за шершавую стенку. Красавец. Ну, подумаешь, выпил чуть-чуть! Разве это делает приличного управдома похожим на бродягу? А вот то, что он с алкогольным выхлопом—это хуже. Подождать бы денёк, да медлить нельзя. Вдруг этот бравый МУРовец вовсю под него копает и завтра придёт с приставом. Нет, никак нельзя медлить. Рука вдруг перестала чувствовать бетон и упёрлась в водосточную трубу. Остап всегда думал дважды или трижды; с мыслительным процессом в здравом уме и твёрдой памяти никогда проблем не наблюдалось. Но ни того, ни другого в стрессе и алкогольном флёре не было. И Бендер, на удивление, не думая, схватился руками за водосток и полез вверх.

***

Шорохи снаружи, меж тем, то прерывались, то вдруг неожиданно возникали, заставляя вздрагивать. Что за чертовщина? Но пойти проверять не хотелось. Наверное, что-то застряло в водосточной трубе, вот и грохочет... На Жеглова напала апатия. Напала, должно быть, не минуту назад и не вчера. А когда-то... Когда он увидел как Володя целует Варю на их кухне — совершенно открыто (а чего, спрашивается, стесняться?), как Синичкина, улыбаясь и иногда глядя на Глеба невинными глазами, обнимает Шарапова, а тот тоже радостный такой, и говорит что-то Жеглову, а Жеглов улыбается — всё в порядке, всё нормально — отвечает, желает, вроде бы, счастья в личной жизни... "А к девочке присмотрись, девочка правильная" Черт возьми, сам же настоял, сам... Зачем? Да потому что хотел, как лучше. Нечего Шарапову жизнь ломать такими отношениями. На себя Жеглов благополучно махнул рукой. Идиот. И теперь, если чуть подапрячь воображение, можно представить себе Шарапова, стаскивающего одежду — и с себя, и с хорошей девочки Вари, которая никакая уже не девочка (во всяком случае, теперь). И можно представить, как им сейчас хорошо вдвоём... Обугленный фильтр больно обжёг пальцы, Глеб чертыхнулся. С неохотой полез за жестяной пепельницей, глянул мимоходом на раскрытое окно — что-то было не так, что-то зудело под кожей, но что именно, капитан не хотел выяснять. Всё равно сейчас завалится спать, и эта ночь станет просто одной из череды ничем не примечательных, серых ночей.

***

Как только Остап оторвал ноги от земли, он сразу же пожалел о принятом решении. Сразу же нашлась масса альтернатив. Сразу же в голову пришли идеи запустить в подъезд кошку или соблазнить бабку, сразу же захотелось слезть, но Бендер был полупьян, а потому таким желаниям не потакал. Надо же было вручить взятку. Великий комбинатор ободрал руки, порвал любимые штаны, потерял один ботинок и пару-тройку пуговиц. На глаза навернулись дурные слёзы, по спине заструился пот. Жизнь показалась несправедливой сукой. Остап плевался, но продолжал лезть. Голова раскалывалась, в пищеварительной системе что-то нехорошее ходило ходуном. Жарко, душно, плохо. Приоткрытое окошко на третьем этаже показлось раем, оазисом, светом в конце тёмной пещеры. Извиваясь, ака аспид, держась за трубу одной рукой, он легонько пнул ставню. Жизнь смилостивилась—окно раскрылось, и счастливый Бендер, едва не выпустив из рук водосток, влез туда. Тихая ночь внезапно перестала быть тихой — в комнату ворвался грохот звуков, заставляя распахнуть глаза, моментально зашарить руками в поисках чего-то, чем можно защититься: ствол остался в пиджаке, а пиджак... Да чёрт его знает, где пиджак! Впрочем, он нашелся быстро, и Глеб сжал рукоять пистолета, как спасательный круг. В оконном проёме показалась чья-то взлохмаченная голова, и Жеглов слез с кровати, пригибаясь, напряженно всматривался в незнакомца. Проникновение в чужой дом... Этот человек что, сошел с ума? — Какого чёрта? — хрипло спросил Глеб. Наверное, надо было придумать что-то посодержательней, а то и вовсе угостить незванного гостя свинцом, но что-то капитана останавливало. —Э, товарищ, пушку-то, пушку уберите!—Бендер только было разгулялся на воздухе, а дурацкое чувство опьянения вернулось, как милое, при виде ствола. Остап прокашлялся, одёрнул рубашку и торопливо начал, пока, чего доброго, не пристрелили. —Зовут меня, стало быть, Остап Сулейман...чёрт побери, это надолго...Остап Ибрагимович Бендер-Задунайский, я, значит, управдом в соседнем доме...Это который пятый, если что, и я пришёл вам с очень важным и неотложным делом,—Бендер подмигнул зелёным глазом с карими переливами и опасливо сунул руку в карман, выдохнул. — Какое.. К дьяволу дело?! Какой управдом?! Вы в своём уме? — Жеглов от удивления даже ствол пистолета слегка опустил. Потом накатила злость: ночь на дворе, а к нему зачем-то залез какой-то Остап Ибрагимович, так ещё и паясничает... С другой стороны, всё не так плохо — убивать его, во всяком случае, не собирались. Пока. Впрочем, вскоре Глеб уловил лёгкий запах алкоголя, и хотя бы что-то стало понятно. Но далеко не всё. Вопросов было хоть отбавляй, и Жеглов даже не понимал, с какого начать, как продолжить и вообще... — Почему ночью-то? — как будто от этого вопроса зависела его жизнь, пробормотал Глеб. Остап ухмыльнулся, изучая собеседника. Бедный Демьян какой-то, иначе не скажешь. Вообще, ожидать другого от ментяры в общаге не приходилось: ну растянутые трусы, ну майка, наивно-дурацкие портянки до ушей, чай, не в Мавзолей пришёл, нечего любоваться. Ну, раз в общаге, значит, нужны деньги, значит, будет рад внезапной получке даже ночью. —Во-первых, — и Остап улыбнулся так широко, как только смог, — я уже сказал, что дело важное. Кхм, даже то, что оно неотложное. А во-вторых, как только я про вас узнал, так сразу, — и добавил подленько и липко, как чиновники у Гоголя, — хе-хе-хе. Толкая речи, Бендер стрелял блестящими глазами по интерьеру. Совсем плоховато живёт начальник: как его самогό консьержка с бомжом не путает? Ну ладно, всё это только к лучшему. Жеглов сощурил свои глаза, напряжённо покачивая в руке оружием. Не пальнуть ли в этого товарища разок? Можно даже промахнуться специально, гонору у ночного гостя точно поубавится. Впрочем, дырку в стене Володе поутру объяснить будет проблематично... Опять всё вокруг Шарапова вертится. — Ближе к делу, — зло отозвался Глеб, подходя ближе к Бендеру в попытках его рассмотреть: он стоял против света, Жеглов видел только лохматый силуэт. —Ой, какие мы злые, —пропел Бендер, —щурясь на пистолет,— не бойся, начальник, грабить не буду. Устаёшь, небось, на работе, платят мало за непосильный труд... Великий комбинатор полез рукой в карман, нащупал купюры, начал медленно выводить их на свет. —Значит, товарищ начальник, я уголовный кодекс свято чту, никого сроду не убил, не обидел. Уговор, значит, следующий у нас будет: ты коммунальными расходами пятого дома не интересуешься, я тебя не знаю, ты меня не знаешь... Остап наконец достал-таки свои кровные накопления на Рио-де-Жанейро, любовно потеребил их в руках, попрощался. Поднял ехидные глаза на подошедшего МУРовца и со случайным свистом протвезвел. Купюры едва не вывалились из рук. Такой взгляд и скулы Остап Бендер очень хорошо знал. Наверняка дядька сделан из стали. Давать взятки таким, как он, противопоказано: он парочку таких, как товарищ управдом, съедает на завтрак и запивает кровью. В висках неприятно застучало. Остап терпеть не мог тех, кто морально сильнее его. Он таких очень хорошо чувствовал, благоговел и сразу давал слабину. Становилось тошно и холодно. «Блять, нахуй я сюда пришёл»,—пронёслось запоздалое в голове... Проклятый ментяра ведь даже не подозревал Бендера ни в чём... Наверное... — Ты что, скотина.. — Жеглов, кажется, от ярости побелел. Он в мгновение ока забыл об осторожности, схватил комбинатора за грудки и прижал к стене возле окна — Ты что, взятку решил мне дать?! Мне, Глебу Жеглову? — он нервно рассмеялся, вглядываясь в лицо Остапа — Значит, ты там людей обворовываешь, и от меня откупиться решил?! Вот что, катись отсюда, пока я в тебя все патроны не выпустил, и жди с утра гостей. Я этим делом теперь лично займусь... Ярость в голове смешивалась с каким-то другим чувством. Отторжение? Неприятие? Да-а, влип этот нагловатый тип по самое не балуйся... Причём сам себя сдал. Надо будет утром рассказать Шарапову.. да что за чёрт?! Жеглов зло сверлил взглядом комбинатора, прижимая к его боку пистолет. Бендеру показалось, что у него вот-вот лопнут зрачки. Недаром же говорят, что все преступления раскрываются из-за анекдотических оплошностей. «Да убери ты дуло своё, сука, больно же, думать не даёшь», — так Остап подумал, а губы сами издали томный стон. Таков был план «Б», записанный где-то на подкорочке и воспроизводящийся сам. Остап даже не заметил: мысли были заняты надвигающейся Колымой. Надо же, сам пришёл, напоролся, блядь. Сука. Сука. Сука. Су-ка. Из глаз брызнули слёзы: дурацкие, отчаянные, даром сейчас не нужные. Хотелось, как в детстве, вцепиться в подол его майки и заорать: «Дяденька, пожалуйста, не надо, больше не буду!! Ну пожалуйста! Я умоляю!» И вроде бы,— тут мозг совсем отключился,— он так и вцепился, так сказал, прибавив, кажется что-то наподобе: «Что хочешь, сделаю! Хочешь—дом куплю, хочешь—клад найду, хочешь—кровью на верность посягну, хочешь—выстели, хочешь—выстрели пять раз, хочешь—натурой заплачу, только не трогай, не лезь, не сажай, умоляю!!» Зрачок уж совсем лопнул, мир расплылся, слёзы лились ливнем, желудок трясся в агонии. И, наверное, если не сказать «наверняка», как в детстве, за такую тираду отпиздят. И очень больно. И сильно до крови. И тут у Остапа в голове что-то совсем щёлкнуло и надломилось. В первый раз за множество лет ему пригодилась школа. Он встал на колени и заорал отчаянно: «Вообрази! Я здесь одна! Никто меня не понимает, рассудок мой изнемогает, и молча гибнуть я должна!! Не плюнь в мою чувствительную душу, о рыцарь сердца моего...'Глеб Жеглов' своею кровью начерчу я на щите!!» И великий комбинатор совсем выдохся. Жеглов от неожиданности чуть было равновесие не потерял. Определенно, зря он согласился с Михал Михалычем по стопке вечером пропустить.. просто как-то вдруг больно на душе стало, вот и не удержался.. Дурак. Идиот. Всё боком вылезло... — Да ты в своём уме? Эй? — он легонько похлопал Бендера по щеке, стараясь привести в чувства. Может, действительно с ума сошел человек... Может, ему вообще плохо сейчас... Помрёт прямо здесь, и потом доказывай, отчего да почему... Глеб нахмурился, отступил на шаг. Остап, однако, вцепился в его несчастную майку намертво, и отпускать не желал. Пришлось Жеглову, проклиная простреленное когда-то колено, что теперь ныло на изменение погоды, опуститься перед Остапом на корточки, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Так ты чего натворил-то? Говори давай толком... Жеглов старательно пытался затолкать подальше мысль о том, что ради него предлагали найти клад... И заплатить натурой. От последнего внутри что-то дергалось: Жеглов не понимал, плохо ему было от этой фразы, или наоборот, хорошо. Воздух в дурной груди резко спёрло. Такие люди обычно никогда не бывают чувствительными, на подобную дешевизну не покупаются. А тем более, относиться так по-доброму, но с холодом — Остап бы за такое с головой продавался, да кто бы предложил. Дыхание спёрло ещё раз. Так захотелось выплакаться этому Глебу Жеглову, начиная с одесского детства. Он, пытаясь удержать равновесие (только б не закончилось на водостоке), обнял таинственного ментяру и начал весьма искренне, поминутно прерываясь на рыдания. —Что натворил, начальник? Да ты прочёл, как книжку, меня. Людей обворовывал: на подъезд там, на крыльцо...И половину этих денег—исключительно на синьку в кабаке. Почти каждый день. От слёз началась икота. Чёрт. Выставил себя юродивым каким-то. —Я больше не буду. Правда. Честно. Я не хотел. Это всё на Дерибасовской началось, когда я показывал прохожим сломанную руку и клянчил деньги... — Ну да-да, все сначала ничего не хотят, — Жеглов чувствовал себя огорошенным. Ночной визитер на попытки Глеба отстраниться, кажется, не реагировал — напротив, прижимался только сильнее, и вот он уже головой на жегловском плече, и шпарит так убедительно, что даже злоба куда-то подевалась... — Наворотил ты делов.. — хмурясь, задумчиво отозвался Глеб. Странный какой-то этот Бендер — в окно влез, теперь вот рыдает и кается. Может быть, очень может быть - что со злой издёвкой. Разжалобить хочет? Так ведь это бесполезно... Жеглов задумчиво прикусил губу. — Много успел натырить? У жильцов? — вглядываясь в глаза, бликующие в отсвете фонаря за окном, поинтересовался Глеб. Странная мысль закралась в голову: может, можно всё решить тихо? Без взяток, конечно, просто отдав людям деньги, которые этот прохиндей присвоил себе. Бред, зачем? Почему бы сейчас не вытолкать Бендера за дверь, предварительно накостыляв, а утром прийти с ребятами, торжественно всё изъять, что положено, заключить преступника под стражу, и... Но почему-то не хотелось. Кроме того, до утра Остап наверняка успеет смыться, и как потом найти его в огромной стране? —Ну как, порядочно...вот это всё,—и Остап, задыхаясь, обвёл рукой блёклые бумажки,—на мечту копил, но я раздам. А то, что пропил—с ближайшей зарплаты, обязательно... Остап закашлялся, прервался. Что ещё добавляют в таких случаях? «Служу Советскому Союзу?» Да уж лучше молчать. Тело интуинтивно тянулось к ментяре, Бендер обнимал его, гладил, не понимая, что делает, да и зачем что-то понимать в такой ситуации. Скоро появится возможность, он выждет, уйдёт, всё раздаст и под шумок уволится...Уехать зайцем в Магадан ему, великому комбинатору, ума хватит, а там и до Бразилии недалеко... Жеглов поморщился. Всё-таки отцепил от себя Бендера, встряхнул за плечи, отчего его темные волосы растрепались, упали на лоб. — Конечно, раздашь, куда денешься. Я прослежу, — зло хмыкнул Глеб — А вздумаешь ещё какие-то фокусы выкидывать, — он поднес пистолет к лицу Бендера и так же быстро убрал на прежнее места, не убирая комбинатора с прицела. — А теперь, — он встал, удерживая Остапа за плечо — Катись отсюда. Завтра приду в твой пятый дом, пообщаюсь с жильцами, и будем решать, что дальше делать. Весёлый шальной огонёк блеснул в глазах у Остапа. Неужели его отпустили? Ну всё, теперь он этому Глебу Жеглову ноги целовать обязан. В глазах что-то мигнуло. «Спасибо. Век не забуду. Обращайся, если что»,–горячо прошипел Остап, пожал Жеглову руку и на негнущихся ногах встал. Не придумав толком, что делать дальше, он кинулся обратно в окно. Нога предательски съехала по карнизу, но руки верно держали водосток. Щёки, нутро, да и в целом всё тело невероятно жгло чем-то приятным. Остап сладко летел вниз. Глеб в задумчивости потер рукоятью пистолета щеку, подошел к окну, выглянул. Комбинатора под окном не валялось. Значит, столь странный спуск ему не сильно повредил, раз ушел на своих двоих... Глеб вздохнул. Кажется, он дал маху: отпустил такого прохвоста. А с другой стороны, что с ним было делать? На Петровку в три часа ночи тащить, объясняться? Жеглов с удивлением обнаружил, что ему лень. Черт возьми, да он теряет хватку! Раньше бы кровь из носу, но потащил бы в отдел, раскрыл бы очередное дело, потом с Володей бы долго это обсуждали... Мысль, одна единственная, поразила рассудок росчерком молнии, прогнав оцепенение. Эта любовь к Шарапову буквально жизнь из него вытягивает. Ну и чёрт с ней. "Чего её жалеть, мою худую жизнь?" Жеглов завалился спать, даже не закрыв окно. Снилась полная белиберда, только перед самым подъемом блеснули хитрые, зеленоватые с карим, глаза Остапа. Дверь в управдомскую квартиру едва ли не слетела с петель. —Твою ж мать...твою ж мать! Нет, господа присяжные заседатели, тут не то, что лёд тронулся, тут я тронулся, да ещё и речка зацвела!! Каков ситуасьён! Каков ситуасьён! Какая нелепица, чёрт побери! Сам, своими же руками, ручонками погаными, вонючими мечту разрушил, разломал! Сука! Да что ж мне так везёт, да в которой раз! Остап налил чай, попробовал анализировать ситуацию. Да, сплоховал он ужасно, но закончилось всё относительно хорошо—по крайней мере, потому, что сидит он у себя на диване, а не на нарах. Мда, Глеб Жеглов, напугал ты, конечно, нехило. Зараза. Где ж вас только делают таких—волевых, упрямых...Почему вы не ломаетесь, почему не перебрасывает через прогиб вас дурная система? Мысли волей-неволей закрутились вальсом вокруг накаченной фигуры в трусах... —А чего я ему там наврал-то? Квартиру свою, например, часом, не наобещал? Так, ну, наверное, как с Кисой проклятым, клад. Это база. Ещё что? Ну,...натуру, вроде, завещал...Это шут с ним, это мелочи, каждый день такое...А вот тот факт, что я предложил ему в себя пять раз выстрелить—это я, конечно, выдал...Поаккуратнее надо быть, а то шлындать тут будет, сука...Воспользуется ещё, гад. Кто ж его знает...жизнь мусорская—как доля людская... И великий комбинатор, положив деньги обратно в «Уголовный кодекс», (завтра ж раздавать...чёрт), завалился спать. Наблюдал он лишь дурацкую пустоту, кровь у себя на шее, сломанные ноги каких-то запуганных девочек-проституток, расстрельную стенку и курок над своей лохматой головой. Глеб проснулся рано, несмотря на то, что сегодня был законный выходной. Володя ещё спал, слабо улыбаясь сквозь сон. Судя по следам на его щеках, добрую половину ночи он бодрствовал. Как и сам Жеглов, впрочем... Капитан принялся не спеша одеваться. Предстоял визит к Бендеру, проверять, как он отдает "всё, что нажито непосильным трудом". Остап же подскочил часов в пять и пошёл раздавать жильцам деньги, мол, мои проекты не срослись, забирайте обратно. Кто-то брал охотно, кто-то с недоверием, кто-то с опаской. Некоторые вообще сомневались: взяточничество ими рассматривалось, как то, что трава зелёная, а небо—синее. Да и Бендер, чего греха таить, сам так считал, пока в картину мира не втесался Глеб Жеглов со своими принципами. И Бендеру, если он буквально в зубы не вставит жителям купюрки, не миновать стола на Петровке, вкуса крови во рту, таза с ледяной водой и прочих совершенно очаровательных способов выбить признание. Бендер сел на лестницу, задумался, глянул на подобранный под жегловским окном ботинок. Про вкус крови на языке-то...Если бы этот Глебуська хотел, он бы давно избил несчастного комбинатора до кровавой каши. Нет, значит, не совсем машина для убийств. Значит, есть рычаги давления. Значит, расстрельная стенка отменяется, и мы пока живём.

***

Жеглов, не торопясь, прошёл к злосчастному пятому дому, зачем-то скользнул взглядом по окнам. Не рано ли он пришел? А впрочем, какая разница, если и рано — разбудит этого управдома, ничего с ним не сделается.. Впрочем, скоро он увидел жильца, который выходил из подъезда и, присвистывая, пересчитывал купюры. — Уважаемый, — подозвал его к себе Глеб. Потолковал пару минут - незнакомец был с бодуна и принял его за какого-то приятеля, охотно рассказав про управдома, которого "какая-то муха, мать его, укусила — прибежал сегодня чуть свет, деньги в руки суёт, говорит чего-то.. Ну а я что — раз дают, надо брать! Вот..." Жеглов с интересом проводил мужчину взглядом. Определённо, хотя бы в этом Бендер решил с судьбой не шутить и Жеглова не злить. Может, и действительно, удастся всё это дело уладить? Но, в любом случае, Глеб сейчас желал видеть управдома лично.

***

Бендер, ухмыляясь, всё сидел на своей лестнице. Честно, пережитая многотрудная ночь давала о себе знать вовсю: сначала—кабак и все производные, потом, вон, мальчишки и рандеву с бабкой, треклятый водосток и отыгранный спектакль. Товарища управдома, несмотря на дурные и полные насилия сны, дико клонило покемарить. Он, зевая, встал и побрёл в квартиру, где не осталось ни гроша, но его, окликнул знакомый ледяной голос... — Ба, какие люди! — притворно усмехнулся Жеглов, торопливо взбираясь по ступенькам. Звуки шагов отдавались в коридоре и в висках: всё-таки спал он сегодня слишком мало. Сам оперся на перила руками, с интересом вглядываясь в черты лица Остапа, отдельно зацепившись взглядом за его глаза. — Что, я смотрю, встал на путь исправления? —А куда ж деваться, с тобой встанешь... и у кого угодно... встанет...—Остап было свёл к шутке, но напоролся взглядом на горячие угли чужих глаз, чуть осёкся. Закашлялся, будто не он рыдал полночи и будто голова у него не болит от слёз. —На таких, как ты, начальник, земля держится...Спасибо, отец, правильный ты,—и Бендер чуть улыбнулся обкусанной губой. Жеглов нахмурился - опять, зараза такая, цирк с конями устраивать решил.. — Ты мне тут не паясничай, — холодно отозвался Глеб, складывая на груди руки. Голова болела: неудачно он проснулся, надо было на час раньше или позже. И эта дешевенькая лесть только раздражала. Впрочем, городил её Бендер вдохновенно, любой МХАТ позавидует... — Учти, я теперь за этим делом следить буду лично. И, сдаётся мне, ты ещё не всё вернул? «Откровенничаешь с ним, а он—не паясничай...Тут, конечно, вопрос, насколько искренне я это сказал, но, вроде бы, я так и считаю...Правда ведь?» —Начальник, всё, что было на хате—отдал. Хочешь, обыщи. Хочешь, раздень меня и убедись, что в карманах ничего не прячу. Остальное—с первой зарплаты или премии. И т-ты очень зря считаешь, что я тебе льщу,—почему-то в Бендере опять что-то дёрнулось, и он сказал последнюю фразу с той же интонацией, с какой давал взятку. И злобно цыкнул. Чёрт. Жеглов поморщился, мол, знаю я вас таких, и речи ваши знаю... Но сейчас Глеб отчего-то верил. Из страха, или отчего-то другого, но Остап деньги жильцам вернёт. — Знаю, что вернёшь, — ответил Глеб. Потом замолчал. Вроде всё, что надо сказать — сказал, пора и честь знать? Действительно, пора... Капитан ещё пару секунд постоял на лестнице, мазнул по лицу Остапа глазами, бросив напоследок: — Зайду ещё как-нибудь, проверю. Чтоб без фокусов, понял? — а рука сама, против воли потянулась к вискам, помассировала их, чтоб хоть так облегчить давление. —Я ж вроде на умственно отсталого не ахти похож, зачем мне самому себе яму копать, а, начальник? Что такое? Голова? Хочешь, минералки дам. Ну не смотри на меня так, я ж сказал, что я каждый вечер—да переулками в знакомый кабак. Ты ж из-за меня не спал ещё. Прости, пожалуйста, правда...по-дурацки вышло всё,—и Остап шальным плечом прислонился к Жеглову. Тот нервно усмехнулся, отойдя от Бендера на полшага. Уходить, впрочем, на совсем, не спешил. Бендер его удивлял: раньше Глебу такие типы не попадались.Он вообще думал, что такие существуют исключительно в воображении не слишком умных литераторов, однако поди ж ты... — Да уж, по-дурацки... Хотя смотря с какой стороны посмотреть... — добавил он больше себе под нос — Ладно, чёрт с тобой, давай свою минералку. Всё равно дома его ждут только мятые простыни да холодная вода — из-под крана на общей кухне. Володя спит, Володе дела нет до ночного жегловского визитёра... Почему бы и не попить минералки. Бендер пошёл вверх по лестнице, щёлкая каблуками. Боржом дома правда был, причём хороший. Причём Остап бы сам не отказался. —Ну, милости прошу к нашему шалашу,—и великий комбинатор распахнул дверь. Жеглов подозрительно покосился на Бендера, прошел в его хоромы. Не огрел бы его чем-нибудь тяжёлым сзади по голове этот управдом... Впрочем, тот спокойненько стоял, улыбаясь как-то странно. Остап пошёл в глубь квартиры, закусил губу. А кормить, интересно, Глебусика чем-то надо? Чтобы точно раз навсегда поверил, что Ося Бендер—замечательный человек, просто свернувший немножечко не туда, не в ту дверь. Остап достал с балкона добротные такие бутылки «Боржома»—хорошо ещё, что связи позволяли иметь качественные. Они ещё прохладноватые чуть-чуть, ну, сказка. Великий комбинатор жестом усадил Глебуську за стол и сунул ему в руки бутыль—и порадовался, что принял куда охотнее, чем взятку. Жеглов вскинул глаза на Бендера, по привычке ожидая какого-нибудь фортеля. Но бутылка "Боржома" была вполне себе хорошая, обычная, без подвоха, да и Остап, не смотря на свой подозрительный образ, который в голове у Глеба уже начал складываться — как всегда резко, без полутонов, раз и навсегда; вел себя скорее подхалимисто. Впрочем, от такого можно ждать чего угодно... Такие сами до последнего момента не знают, что сейчас сделают. Бутылка под жилистыми пальцами легко открылась, капитан сделал пару глотну прямо с горла, слегка запрокинув голову и бросив короткий взгляд на Остапа. Кажется, стало чуть полегче, хотя ему это только казалось — так быстро настоящее облегчение не приходит. Жеглов поставил бутылку на стол, с некоторым сожалением оторвавшись от неё. Зачем-то потер руки, встав из-за стола. Бендер посмотрел чуть вопросительно. Мол, не останешься? Точно домой пойдёшь? А то хочешь, в баньке попарю, спать уложу. И главное,—не ответа, ни привета. Остап не рассчитывал, конечно, что МУРовец за эту минералку кинется руки-ноги целовать, но даром он его, что ли, домой звал? Теперь этот подлый Глебуська знает, где живёт комбинатор...Надо бы разделаться с ним поскорее и менять квартиру, да... — Ну, — Жеглов сделал какой-то невнятный шаг в сторону, потом вернулся. Сощурился, заложил руки в карманы брюк и направился таки к коридору — Бывай. Не сворачивай, — его губы изогнулись в сардонической улыбке — С пути истинного. —Бывай...те...,—на выдохе ответил Остап,—правда, спасибо, начальник. Не просто так выкаблучиваюсь. Дурные глаза сощурились сами собой, рот растёкся в улыбке. Хороший, всё-таки, Глебка человек. Работать с ним можно. По телу пошла лёгкая волнительная дрожь. Остап выдохнул ещё раз и стал рассматривать полы. Нечего Жеглову знать, что он улыбается. Глеб проводил Бендера внимательным взглядом из-за плеча, потом пошел к выходу из квартиры. Виски действительно ныли меньше, надо же... Какой-то странный осадок был от этой встречи, и Глеб никак не мог разобрать, какой именно. Впрочем, он никогда самокопанием не занимался. Проблемы? Надо больше работать, чтобы времени на них не оставалось. До потери пульса работать, бежать, выслеживать, стрелять, арестовывать... Володя пошатнул эту систему. Чёрт возьми. И впрямь стареет, раз всё время не может из головы выкинуть мысли о лейтенанте? "Бред. А этот... Бендер. Тот ещё фрукт. Не просто так. Конечно, собака, просто так ты хрен чего сделаешь.. Впрочем, на меня твои фокусы не действуют" На улице Жеглов немного постоял, вдыхая воздух окончательно проснувшейся столицы. Неторопливо закурил и пошел девушкой бодрой походкой до общежития. Володя только-только проснулся, и тихо скользнувший в комнату Глеб стал свидетелем зрелища, от которого приятно щемило под сердцем и улыбка против воли возникала на лице: растрёпанный со сна Шарапов, потягивающийся и рассеянно глядящий по сторонам. — Доброе утро, разведка, — Жеглов опустился на первый, подвернувшийся под руку, табурет. Точнее, на угол, который не был завален каким-то хламом. — Доброе.. — моргнул Володя, садясь на кровати и подтягивая к груди ворот рубахи, который сполз ему на плечо — А ты чего рано так, и...? — И при полном параде? — хмыкнул Глеб подтягивая к себе одну ногу — Да тут такая история, ты не поверишь... Жеглов рассказал вкратце про ночного гостя, его необычный способ наносить визиты и вручать взятки (про предложение натуры Глеб, впрочем, умолчал... А в память это засело, однако!), пока Шарапов быстро делал какие-то упражнения под голос диктора из кухонной радиоточки и принялся одеваться. — Странный он какой-то, этот Бендер... — Да прохиндей он обыкновенный, — отмахнулся Жеглов, к неудовольствию Володи (которое чуть отразилось на изящном лице) закурил, подойдя к окну. Здесь Глеб кривил душой. Такого прохиндея ещё поискать... — Хотя бойкий. И язык у него подвешен, это факт. — Зря ты с ним в МУР не пошёл, — Шарапов продолжал хмурить свои брови с легким изгибом — Теперь он тебе жилы выматает... — Да ну его. Так по-тихому и по-быстрому всё сделаю, а потащишь его к нам, это дело, улики, свидетели, допросы, адвокаты, потом этот хмырь апелляцию вздумает подать, или вообще исчезнет посреди дела, и найдётся через двадцать лет на Багамских островах, — от упоминания обычной их милицейской волокиты виски, прошедшие было, снова заныли. Черт знает что... Впрочем, Остаповский "Боржом" ещё действовал, боль саданула размашисто, как в набат ударила, а потом стихла так же внезапно, где-то затаившись. Володя развел руками, мол, как знаешь. Отвернулся было, оглядывая комнату. — Ну а ты сам-то как, Володь? — и, приодолев себя, добавил — Как Варя? Шарапов чуть стушевался, даже румянец щек коснулся, и смущенная улыбка приподняла уголки губ. — Да это.. Хорошо, знаешь... — Вот и славно, — хлопнул лейтенанта по плечу Жеглов. А что ещё говорить? Володя счастлив — вон, сияет как его, Жеглова, сапоги. И правильно, и лучшего просто желать нельзя... Только душа ж всё равно ноет, хоть тресни. День обещал быть не из лучших. Поспать толком не удалось, а ложиться сейчас — бесполезно, да и не к лице ему, работы, чтобы сбежать от мыслей, не предвидится... А мысли так и роились в голове. В основном вертелись они, как в последнее время и всегда, вокруг Шарапова. Если бы по-человечески получилось дать взятку, Остап бы и думать забыл про своё ночное рандеву. Наоборот бы, раз навсегда расслабился, расстрельные стенки, наверное, перестали бы сниться. Перебрался бы, потихонечку, на Рио-де-Жанейро свой... А теперь такая красивая сказка была перечёркнута размашистой чёрной линией по имени Глеб Жеглов. Глеб Жеглов поражал, восхищал. Система, как правило, лузгает дух с телом, и от таких Жегловых ничего не остаётся. И взятки берут, как миленькие, обеими руками, и невинных арестовывают, и виновных отпускают...Чёрт. Хотел бы он себе такую силу волю, как у этого Жеглова. Бендер закурил. Теперь никакого Рио, если, конечно, не менять место жительства. —Сука этот Жеглов. Только обустроился. Я ради того, чтобы работать в Москве, столько сделал, и тут нате-здрасте. Нет, Глеб Жеглов, мы с тобой ещё поквитаемся...Слёзки мои ты уже видал, «Боржом» моей пивал, дальше только мои махорка с коноплёй. Командовать Глебом Жегловым буду я! И пылающие щёки комбинатора прожгла тонкая нить улыбки.