Forum delicti

Девочка лет шести лежит в кровати, безуспешно пытаясь заснуть. Решив по обыкновению подслушать и подсмотреть за происходящим в родительской спальне, где, судя по звукам, разворачивалась очередная ссора, она тихо встала и выглянула из-за двери. Чуть помедля, колебаясь, она решила всё же выйти из своего укрытия и взглянуть за открытую наполовину раздвижную дверь в спальню. Увиденное, казалось, было слишком шокирующим для сознания ребёнка, только это не совсем наш случай. Женщина даже не кричала, просто лежала, получая удары по лицу, что сейчас больше напоминало кровавое месиво. Она была в сознании. В ту ночь на ней была шёлковая сорочка тёмно-синего цвета с золотистыми полумесяцами и такой же расцветки махровый халат. В моменте отец застыл, словно осознавая содеянное, после встал, девочка же поспешила спрятаться за дверью, ведущей в собственную комнату. Мужчина достаточно высокого роста, с парой миллиметров тёмных волос на черепе, прошествовал к входной двери, грубо держа женщину, чей возраст сейчас было трудно разобрать из-за того, во что превратилось лицо. Выставив её за дверь, которая в последствии была закрыта на ключ, сел на небольшую скамейку, спрятав лицо за руками. На одной из них находилось тату, представляющее собой весь латинский алфавит, набитый в четыре ряда. Другая же была чиста от всяких символов, однако по запястье в крови, в целом, как и первая. Девочка тем временем, слыша крики матери, лежала на кровати и тихо плакала. Чуть подождав, она, ещё до конца не осознавая происходящего, вытерла лицо от солёных слез и вышла в коридор, в руках с небольшого размера оригами птицы. — Папа, смотри что мы с бабушкой сегодня сделали! — гордо проговорила девочка, с голубыми глазами и пшеничного цвета волосами. — Молодец, дочь! — с улыбкой ответил тот, кто парой минут ранее превратил лицо жены в фарш. Обращение "дочь" имеет уменьшительно-ласкательное значение в этой семье. — Пап, а почему ты выгнал маму? — с опаской, но без доли страха поинтересовался ребёнок. — Мама заслужила, Лери. Я впущу её, не волнуйся, — Слова из уст мужчины прозвучали несколько растерянно. — А сейчас ложись спать, доча. — Мне не спится, — не соврав, ответила маленькая Лери. — Иди спать, — уже более строго и настойчиво приказал отец. Постояв не более, чем десять секунд, девочка отправилась спать, хотя это громко сказано. Она видела лицо мамы и кровавые простыни в той спальне. Наверное, тогда она и лишилась чувства сострадания. Наверное, именно той ночью исчезло в ней много человеческого. Она не была глупа, напротив — умна не по годам. Она всё видела и многое понимала. После мама вернулась, Александр же ушёл прочь. Дальше Валери помнила смутно, ночь, дорога, щелчок трансгрессии, дом бабушки, слёзы, развод. Слёзы принадлежали Лери, причиной их была далеко не мать, сейчас находящаяся в больнице Святого Мунго. Девочка сидела за небольшим письменным столом, разглядывая перья, она рыдала от мысли, что мама не купит ей больше дорогие украшения, к которым она привыкла. Нет, они не были бедны, чего не скажешь об отце-маггле, что не проработал ни на одной работе больше месяца. Просто от чего-то дитя думало именно так. Другой случай произошёл парой лет позже, в пылу ссоры с матерью. Не задумываясь, девчонка выпалила что-то вроде: «Правильно папа сделал, сломав тебе челюсть!» Ребёнок, быстро осознав всю ситуацию, принялся извиняться, оправдываясь и ползая у Аранеллы в ногах. Стоит ли говорить о наказании, кое последовало за этой поистине безрассудной репликой? В возрасте восьми лет выяснилось, что человек, которого Валери привыкла считать отцом, таковым не являлся. Ровно до этого возраста юная мисс Гранде считала себя полукровкой. Интереснее, пожалуй, лишь то, что года в четыре матушка представила ей Нафарита как своего давнего друга. Какое-то время общение дочери и биологического отца шло в гору, между тем девочка до первого курса поддерживала общение с Александром. С биологическим отцом отношения закончились не то чтобы на приятной ноте, но не будем об этом. За Валери Гранде с детства тянулся след из крови. Преступление, совершенное по отношению к её матери, в глубоком детстве в действительности вызывало в девочке лишь интерес и ни капли сострадания. Следующей была косуля, с неё Лери сняла шкуру, будучи в поместье будущего однокурсника ночью с первого на второе июля 1938 года. Она испытывала интерес и удовольствие, но настоящего убийства она ещё не совершила. Настоящего зла в ней ещё не было. После, тем же летом, её руками была убита птица, коей не посчастливилось оказаться под окном её собственного небольшого дома, где она периодически проживала одна. Стоит заметить, она вообще любила одиночество. «Я не спала, читала всю ночь, снова. Утром, где-то около шести, я убила птицу. Лёжа в кровати, я услышала звук чего-то падающего и ударяющегося о козырёк дома. Первая мысль оказалась верной, неуклюжая птица, что впоследствии сидела на траве, совершая странные движения. Я смотрела на неё в окно, первая мысль была помочь, вторая — убить. Вторую я сочла более привлекательной, мне стало интересно: смогу ли я? Как ощущается собственноручное лишение существа жизни? С этими размышлениями я спустилась на первый этаж, открыв дверь, вышла посмотреть на птицу. Затем, не долго думая вернулась в дом, достав из ящика пару нитриловых перчаток. Я взяла её в руки, она начала сопротивляться, пытаться сбежать — тщетно. Я жалею лишь об одном, она умерла, видимо, ещё пока я сжимала её, унося за пределы участка. Полагаю, от банального удушья. Я открыла калитку, параллельно ища подходящий камень, и нашла. Взяв его во вторую руку, я прошла немного по дороге, постоянно оглядываясь по сторонам. Я положила птицу на дорогу и начала сначала не смело, а после уверенно бить по ней камнем, я слышала, как ломаются её косточки, после брызнула алая кровь, крохотные органы вывалились из её изуродованной плоти. Я не испытала удовольствия или напротив отвращения, мне было плевать. Чего не скажешь об импровизированной кремации. Вначале я сожгла окровавленные перчатки, после зашла в сарай за керосином. Я вернулась к птице, вновь оглядев жертвенное тело, это же тело, полив керосином, я подожгла. Именно тут я получила удовольствие, ощущая власть. Я бы повторила это снова, на сей раз не дав объекту умереть так рано, добивать и без того мёртвое не столь интересно.»