Forum delicti

Одиннадцатилетняя Лери, давно утратившая свой пшеничный цвет волос, что изменился на пепельно-русый, стояла в большом зале, ожидая свою фамилию. Столы четырех факультетов постепенно заполнялись детьми. Валери это ожидание порядком наскучило, ей было откровенно неинтересно наблюдать за распределением однокурсников, потому она бездумно пялилась на стену, что располагалась за преподавательским столом. Она не испытывала волнения и уж тем более страха. Ей было не более, чем любопытно. Из размышлений о насущном её вырвал голос Альбуса Дамблдора, что успел представиться ранее. — Валери Гранде, — громко проговорил профессор трансфигурации. Лери, услышав наконец свою фамилию, ровной походкой спокойно направилась в сторону табурета, на который вскоре уселась. Спустя долю секунд девочка почувствовала на своей голове шляпу, последняя оказалась любителем поболтать. — Дай-ка подумать, деточка... — задумчиво пробормотал головной убор. — Вижу, в диалог со мной вступать ты не намерена. Что ж, тогда, Слизерин! Гранде встала табурета и прошествовала к столу своего факультета. Разговаривать она не хотела. Хотя, с этим проблем у Лери не наблюдалось, она могла найти общий язык пожалуй даже с мертвым. Вот только Мерлин и тут не услышал её молитвы, поговорить всё ж таки пришлось. — Я Абраксас Малфой, — важно проговорил мальчишка с практически белыми волосами, протягивая руку. — Валери Гранде, — «И я тебя уже ненавижу». Только этого она не озвучила. — Будем знакомы, кто ты по крови? — спросил блондин, быстро опомнившись. — Тебе моя фамилия о чём-либо говорит, Абраксас? — достаточно вежливо, насколько это возможно, но без особого интереса сослалась на фамилию матери Валери. — Ах, прошу прощения, — извинился тот за свою забывчивость. Поддерживать диалог дальше девочка намерена не была от слова совсем. Потому, дождавшись конца распределения, молча принялась за трапезу. Малфой же, видимо, поняв настрой новой знакомой, докучать беседами не стал, за что Лери была ему несказанно благодарна. По окончании пира, староста провёл первокурсников в их спальни. На всеобщее удивление, вызванное дверью, появившейся прямиком из стены, Ри лишь закатывала глаза. Ничего из увиденного в школе не оказывало на неё и малейшего впечатления. Впечатлительной она в принципе не была. В комнате Гранде оказалась с Друэллой Розье и некой полукровкой по имени Розали Рейген. Друэлла всем своим видом походила на типичную чистокровную девицу из благородной семьи. Иссиня-черные, прямые волосы, доходившие до талии, сейчас были завязаны такого же цвета лентой. Голубые глаза и удивительно острые для ребёнка черты лица. Друэлла была ростом на пол головы выше Валери и выглядела несколько старше своего возраста. Рейген же была полной противоположностью вышеописанной. Блондинка с волосами до плеч, что были слегка волнистыми и распущенными. Глубокого изумрудного цвета глаза, ростом ниже Гранде, девочка выглядела младше своих лет, тому виной пухлые, как и всё лицо в целом, щёки. Тёмно-русые волосы самой Ри, спадающие чуть ниже лопаток, имели холодный тон, своим оттенком больше напоминали пепел. Серо-голубые глаза, но стоит только Ри посмотреть вбок, как они приобретут тёплый зеленоватый оттенок — это довольно необычное явление вызвано центральной гетерохромией. О, её глаза… Такие прекрасные и такие пустые, вечно взирающие из-под полуопущенных ресниц с неким презрением к окружающим. Кстати, о ресницах. Была у них одна особенность: ресницы её заметно длиннее по внешним уголкам глаз, что создавало впечатление хитрого, лисьего взгляда. В целом она была красива, в меру острые скулы в совокупности с практически неизменным выражением лица создавали строгий вид. Недалеко ушла от Друэллы — настоящая аристократка. С Розье Лери быстро нашла общий язык. К Рейген же обе не питали особого интереса, предпочитая делать вид, что её и вовсе не существует. Нет, не из-за её крови. Она не нравилась Гранде на подсознательном уровне, для Друэллы же первый аргумент был более весомым. На том и сошлись. Спать с ещё двумя людьми в комнате было дико некомфортно. Ри любила одиночество, засыпать одной и просыпаться так же, терпеть не могла посторонние звуки, порой её раздражало даже чьё-то громкое дыхание. Заснуть ей удалось ближе к утру, что сказалось на ней на следующий день.