В погоне за покоем.

Тишина. Не та, что успокаивает, а та, что кричит. Крик, застывший в вакууме, где время больше не существует. Я открыл глаза, и первое, что я почувствовал – это знакомый скрежет собственного разума, рвущегося наружу. Пепел. Он был повсюду. Плотный, серый, как воспоминание, которое уже не смыть. «Бессмысленно». Слово, которое стало моим проклятием, моим кредо, моим воздухом. Я – монстр, чья жизнь – это бесконечная череда нелепых, кровавых спектаклей. Не человек, а скорее – оболочка, сотканная из боли, в которую вплелись нити безумия. Я убиваю. Не потому, что хочу, а потому, что не могу иначе. Это единственное, что напоминает мне, что я еще существую. Или, по крайней мере, существую в этой искаженной реальности. Я помню. Помню мир, где была семья. Папа, мама, сестра. Любовь. Защита. Но Бог… или, быть может, сам хаос, решил сыграть со мной. Им было дано стареть. Видеть, как пряди седины появляются на их головах, как морщины ложатся на их лица. А я… Я застыл. Вечный, безжалостный эксперимент. Я видел, как они увядают, как гаснет свет в их глазах, пока я оставался нетронутым. А потом, однажды, я вернулся домой. и увидел их. Сидящих за столом. Пустые, застывшие глаза. Ужас. И усталость. Весь мир был фальшью. И я сам был фальшивкой. Этот момент… он стал точкой невозврата. Смерть, которая должна была принести конец, стала лишь началом. Я возвращался. Снова и снова. И каждый раз видел одно и то же. Смерть. Одну и ту же. Не в силах вынести эту боль, это бессилие, я принял своё безумие. Я стал убийцей. Не ради забавы, нет. Мне нравилось освобождать их. Дарить им "свободу", которую я сам обрел на лезвии ножа. Я стал Богом и палачом в одном лице. Видеть их мольбы, их ужас… это было сильнее, чем любой вид экстаза. Они были дураками, ведь знали, что я вернусь. И снова будут жить. А я… я продолжу существовать. И вот, в этот новый виток, я здесь. Вернулся. Не знаю, как. Может, это моя воля, сотканная из тысячелетий отчаяния, породила эту новую реальность. Моя версия меня, в прошлом… мне нужно показать ему. Нужно заставить его возненавидеть. Страдать. Стать таким же, как я. Может быть, только так он разорвет этот проклятый круг. Помню, как это было. День моего восьмого дня рождения. Дом, наполненный фальшивым смехом и обманчивым теплом. Я тогда был еще мальчиком. С семьей. Они готовили подарок. Моим подарком стало… искусство. Искусство, рожденное из боли. Я помню, как отец удивленно смотрел на меня, этого незнакомого мальчика, ворвавшегося в его мир. Его зеленые глаза, полные недоумения. Я действовал быстро. Хладнокровно. С наслаждением. Кинжал из нержавеющей стали, рукоять из слоновой кости, оплетенная экзотической кожей. Вкус крови отца – горьковато-соленый, от его сигарет – раззадорил меня. Это было не просто убийство. Это был ритуал. Мама. Она не узнала меня. Сына-монстра. Для нее я был просто ножом в руках. Ее крик, от который я исходил, как будто предвкушал мою улыбку. Улыбку безумца. Оскал, в котором не было ничего человеческого. Я подошел, вытер об ее щеку кровь отца. «Почувствуй же на себе, какого это…» – эта фраза, пропитанная отчаянием и извращенной любовью, застряла у меня в горле. Сестра. Амелия. Она стояла в оцепенении, держа в руках коробку с подарком. Моим подарком. Я выхватил его. А потом… потом началось. Удар об угол. Кровь. Ее крик. Мама, бросившаяся к ней. Они были как загнанные в угол зверушки. Мое искусство. Мое наслаждение. «Как же я люблю дни рождения!» – я кричал, заставляя их улыбаться. Но они плакали. Смотрели на меня, как на чудовище. И тогда я понял. Нельзя убить того, кто уже мертв. Ведь я – это он. А он – это я. Мое безумие. Моя ненависть. Она была его судьбой. Я вырвал платье Амелии, играл с ее телом, оставляя кровавые узоры. Затем… затем я вонзил клинок ей в сердце. Ее синие глаза, наполненные кровью, стали последним закатом. Я посадил их рядом. Отца, мать, сестру. Но их печальные взгляды портили картину. Я нарисовал им улыбки. «Ну вот, теперь это счастливая семья,» – пробормотал я, глядя на часы. 18:00. Я уже знал, кто войдет. Мальчик. Я. Увидеть этот ад. Этот ужас. И тогда я подошёл к себе. Обнял руками отца. Мне захотелось его укусить. Сделать его частью себя. Или себя частью его. И я укусил. А побочный эффект… Оказалось, что за три дня меня стали забывать. Все. Полностью. Это и к лучшему. Я дал ему, себе, это знание. Эту боль. Этот ужас. Я сломал его жизнь, чтобы он смог сломать время. Я не смог. Я сдался. Принял свою участь. Но он… Он должен. Должен разорвать эту петлю. И я, и он, и все те, кто когда-то жил… мы должны исчезнуть. Навсегда. Начать настоящую жизнь. Пусть даже и из пепла. Искусство крови. Смысл жизни. Свобода. Да, это было моё. Но Бог… у Бога не всегда идеальный план. Мой план был совершенен. Но что-то пошло не так. Или, может быть, всё пошло так, как и должно было. И теперь – мой двойник, моя версия, мой кошмар, моя надежда – должен исправить всё. Или я буду вечно возвращаться в этот пепельный ад, питаясь лишь эхом безумия. «Сволочь!» – пронеслось в моей голове. Это было восклицание, обращенное к Богу, к моей судьбе, к самому себе. Но теперь оно было пропитано не только болью, но и странным, искаженным чувством целеустремленности. Мой двойник должен увидеть. Должен понять. И должен действовать. Иначе… иначе мне останется лишь вечность в этом отравленном зеркале.