MILF

— ... в зелёной сумке, второе отделение. Да, которые с медвежатами на обёртке. Нашёл? Отлично. И не забудь дать Рами её витаминки на ночь. Мало ли, чего она там не хочет. Врач назначил до конца недели. Если будет выпендриваться — дай меня по видеосвязи. Ну всё, целую. Постарайтесь там не утонуть. Передай им там: кто утонет — купаться больше не будет! Сокджин со вздохом отнимает от уха раскалившийся телефон. Добрые полчаса омега висел на связи с мужем, который повёз детей к своей матери в деревню погостить и искупаться в местной речке. Дети были в восторге, Джин наконец-то смог позволить себе погулять в парке на расслабоне, а не в состоянии полной боевой готовности с глазами на затылке, а родители Намджуна смогут вдоволь потискать любимых внуков. Одному только Наму не прикольно. Ему пришлось примерить на себя роль омеги и на несколько дней стать осьминогом, следя, чтобы дети не покалечились и не наелись малины с клопами. И потому он то и дело донимал Джина по телефону с вопросами, где что лежит и где чьи игрушки. Чимин с блуждающей улыбкой на лице неторопливо бредёт рядом по широкой парковой аллее и помахивает свободными руками. Его Даоль сегодня тоже обретался у бабушки, и теперь был её черёд подскакивать на боевой клич "киса!" и мчаться доставать несчастное хвостатое из цепкой хватки ребёнка. Сквозь густые кроны, сомкнувшиеся над головами, пробиваются золотые лучи солнца, свежий ветерок приятно холодит кожу шеи и треплет волосы, а вокруг тихо и малолюдно. Сейчас самый разгар рабочей недели, и большинство работяг сидит в офисах, и Сокджин в кои-то веки вызвал Чимина побродить среди этой благодати и подышать полной грудью, чтобы потом снова были силы бесконечно к этой груди прижимать своё дорогое маленькое существо. Чимин всё-таки рискнул поведать хёну о давнем визите Джошуа. Тот ожидаемо его поругал и наказал впредь не отпирать двери кому попало и тут же звонить или ему, или, на худой конец, сразу в полицию. — Поражаюсь я тебе, — возмущался он, — Вот вроде такой взрослый человек, умный, в университете преподаёшь... Тебе говоришь-говоришь, а ты послушаешь, покиваешь, а потом раз и снова на грабли — прыг! Только успевай шишки твои потом залечивать. Ну вот как так-то, скажи мне, а? Может, я чего-то не понимаю? — Да уж, — вздыхал Чимин, — Я хоть и не верил, что он может меня ударить, но струхнул знатно. У него такое лицо было, будто... Даже не знаю... Будто совсем другой человек. Не тот Джошуа, которого я когда-то любил. — Может, "того" Джошуа ты сам себе и придумал? — хмыкнул Сокджин. Пак только плечом повёл. Сейчас-то можно строить бесконечно много догадок — всё равно они все выеденного яйца не стоят. Всё уже прошло и остыло. — Может быть. Побранив его, Сокджин потащил их обоих к замеченной неподалёку автолавке с мороженым. Им с Намджуном частенько приходилось есть сладкое украдкой — детей Джин ограничивал, потому что меры они не знали. Могли за раз слопать целую коробку, а потом чесаться от диатеза. После они приземлились на скамейке под раскидистым каштаном, на которой маркером было написано "скиньте ссылку на любовь". — Слушай, — вдруг спрашивает Чимин, пока хён рвёт бумажку на своём эскимо, — А твой Намджун же... Младше тебя? — Ага, — кивает Джин, надкусывая хрустнувшую шоколадную глазурь. — Намного? — На два года. А что? Чимин мотнул головой. — Нет, ничего. Разница... Совсем небольшая. Сокджин откидывается на спинку скамейки. — Это да, — хмыкает он, — Его порой так штормит туда-сюда. — Штормит? В смысле? — Ну, иногда он такой страшно важный и взрослый. Особенно на работе своей. Я заходил к нему несколько раз. У него свой отдел, небольшой, человек пять-шесть... Но они все так на него смотрят, так почтительно к нему обращаются. И я такой: ох, ебать-колотить, мой босс-бабос. А порой... Когда он с детьми возится, ощущение такое, что у меня три ребёнка вместо двух. К лего его лучше вообще не подпускать — Хисын копается там себе, а он у него детальки забирает, заявляет, что "сейчас батя тебе покажет, как правильно башню строить"... И так может всё воскресенье прошуршать. И мультики вместе с ними смотрит. И мне потом хихикает, что папа свинки Пеппы похож на мошонку. Цирк с конями. Отец ржёт, а дети в непонятках, хуле он там смешного увидел. Чимин смеётся, пачкая нос мороженым. — Весело там у вас, — замечает он, утирая нос, — Настоящая семья. Сокджин умолкает и оборачивается на донсэна. — Ты... — осекается он, — Голову-то не вешай. Только не говори мне, что поверил во всё то, что там наболтал этот твой... Фетишист-многостаночник. — Ох, хён, — вздёргивает бровь Чимин, — Тебе бы вымыть рот с мылом. — С чего вдруг? — Я прямо слышу, какие маты ты скрыл и за "фетишистом", и за "многостаночником". — Да, скрыл. Ну а что, скажешь, что он их не достоин? — Не будем об этом... — Не будем. Давай побудем о том, что ты там себе накрутил в своей бедовой головушке. Чимин цокает языком. — Ничего я не накрутил... — Не пизди, — фыркает Джин, — Ты рекордсмен мира по накручиванию себя. Учти, если вздумаешь мне хандрить из-за того, как он там тебя обозвал... Я тобой займусь. Чимин аж немного отодвинулся от него. — Не надо, — говорит он, и в его голосе проскакивают нотки неподдельного испуга. — Смотри мне, — старший омега грозит ему пальцем, но жест не выходит настолько эффектным, каковым задумывался, потому что по другой руке течёт подтаявшее мороженое. Сокджин не убирает грозящий палец, пока слизывает сладкую липкую жижу, и Пак откровенно ржёт с этого. — Ты ещё молодой, — добавляет хён, шурша бумажкой, — После родов оправился, задницу подтянул... А мордаха у тебя как была кукольная, так и осталась. Я более чем уверен, что ты найдёшь нормального альфу, которого не испугает твой Даоль. — Спасибо на добром слове, хён, — расплывается в улыбке Чимин. Это, в принципе, была самая сильная похвала, которой он мог добиться от хёна-чернушника. — Спасибо не булькает. Блин, вот опять мне за тебя переживать! — Чего это? Нормально у меня всё. В уголочке не плачу. — Да у тебя всегда всё "нормально", "хорошо" и "окей". А потом приходишь ко мне со своей бесстыжей лыбой и охуительной историей, как ты то залетел, то выяснил, что муж — извращенец, то как этот извращенец тебя за горло хватал. Прямо четвёртый мой ребёнок на удалёнке! Негодуя, Сокджин слишком сильно размахивает руками. Верхушка его эскимо, подтаяв, не удержалась и шлёпнулась Чимину на колени. Старший омега всплёскивает руками и едва не опрокидывает на джинсы Пака всё остальное. — Ох, твою-то мать!.. Сокджин липкими пальцами выуживает из сумки влажные салфетки. Кусочки мороженого удаётся собрать и выкинуть в урну, но на ткани остаётся безобразное пятно. — Вот же ж руки из жопы, — причитает Джин, — Прости, рыба моя, своего неуклюжего хёна! — Да ладно тебе, — отмахивается Чимин, — Дай я сам. Старший омега протягивает ему пачку салфеток. Пока донсэн оттирает следы мороженого, растирая мокрое пятно ещё шире, Джин ловит чуткими ноздрями непривычный запах. Думая, что ему показалось, он подаётся всем телом вперёд и почти утыкается носом в изгиб шеи Чимина, шумно втягивая воздух над ним. — Ты чего, хён? — спрашивает Пак. Сокджин поднимает на него распахнутые глаза. — Про Джошуа он, значит, растрепал, — щурится омега, — А ещё ты ничего не хочешь мне рассказать, тихушник? — О чём? — поджимает нижнюю губу Чимин в попытке спрятать неловкую улыбку. Попытка проваливается с оглушительным треском. — Ах ты ж, паршивец, — понятливо тянет Сокджин, — Мне остаётся только надеяться, что ты не решил дать своему австралийцу второй шанс. — Нет, не решил, — фыркает Пак. — "Неть, не йешиль", — передразнивает его хён, — Тогда колись давай, кто он? А то посмотрите на него! Про бывшего мне наплакался, а про то, что уже успешно утешился с новым кавалером, ни полслова! Ты за что так со мной? — В смысле "за что"?.. — Васаби скисли! — Сокджин звучно шлёпает его ладонью на штанине, прямо по оставленному им самим мокрому пятну, — Почему ты мне только трешак всякий несёшь? Я, может, хочу послушать, как ты счастлив и весел, а у тебя что ни новости, то какие-то криминальные сводки! Чимин смущённо елозит влажной салфеткой по пальцам. — Хён, я... — запинается он, — Я сам пока не знаю, что это такое... — Я знаю, — фыркает Джин, — Натрахался на стороне и молчит, как рыба об лёд! Не с женатым, надеюсь? Пак бросает в его сторону оскорблённый взгляд. — За кого ты меня принимаешь? Сокджин разводит руками. — Ну, предположил. Не понимаю, что за тайна такая, что мне (!) ты сообщить не сподобился. Или... Старший омега осекается, лихорадочно что-то соображая. От пришедшей в его голову мысли он хмыкает. — Ты завёл молодого любовника? Чимин с улыбкой опускает глаза, тем самым выдавая себя с головой. — Ах ты, сучка. Из уст Джина это его "сучка" звучит поистине восхищённо, если не сказать восторженно. Он-то места себе не находил, боясь, что донсэн похоронит себя заживо, замкнётся в себе, решив, что всё, что ему наговорил его бывший муж — правда. Станет серой тенью самого себя и свалится в глубокую депрессию. Но Чимин... Чимин переиграл и уничтожил. — Он знает о ребёнке? — З... Знает, — запнувшись, выдаёт Пак. — О, боги, — почуяв подвох в его интонации, всплеснул руками Сокджин, — Не сказал ему? Или не планируешь ничего серьёзного? Знаешь, как по мне, в любом случае лучше все карты выкладывать на стол сразу, чтоб не было потом... — Да не в этом дело. Чимин всё ещё стопорил себя от того, чтобы в своих откровениях пойти до конца, но... Джин ведь и правда был тем, кто приходил на выручку по первому свистку. Кто искренне переживал и сочувствовал. В своей грубоватой и прямолинейной манере, но всё же... Пак решил, что он имеет право знать. Он наклоняется близко-близко к его уху, щекоча его своим шёпотом. От того, что он ему поведал, Джин натурально выпадает в осадок. — Ты сейчас не шутишь? Чимин скромно качает головой. Нахмурив брови, Джин утыкается носом ему в висок. Он нюхает его волосы, шею, затылок, пытаясь уловить все оттенки. Улавливаются они слабо — всё-таки с последнего раза, когда Чимин "утешался", прошло несколько дней. Одно можно было сказать наверняка — от донсэна пахло альфой. — Бля, ну... Что я могу сказать, — чешет в затылке Сокджин, — Не хочу портить тебе малину, но... — Вот и не порти. — ... но не могу не сказать, хоть ты и не послушаешь: прислушивайся в первую очередь к себе. Если ты это исключительно от обиды или пытаешь что-то кому-то доказать, то... — Хён, мне всё равно, что обо мне сейчас думает Джошуа. Если я для него старый и скучный — на здоровье, он теперь вольный как птица. А для кого-то я — чудо и мечта поэта. Сокджин усмехается и качает головой. — Не жизнь у тебя, а прямо бразильский сериал, — говорит он, — Хоть показал бы этих двоих, что там за фрукты такие. Чимин кивает. — Как-нибудь — обязательно. Как-нибудь. Хоть со стороны этого было и не видно, но омега относился к себе гораздо строже всех, кто стремился судить его поступки. Да, позволил себе развлекаться таким сомнительным образом. Но он уже не раз и не два убедился, что ни от Тэхёна, ни от Чонгука ему не нужно ждать подлости и коварства. Пока ему было с ними хорошо и комфортно, и омега дал себе шанс побыть немного счастливым. Пусть и таким нестандартным способом.

***

— Детка, только не упади, я тебя прошу. Чонгук усмехается и утирает стёкшую по носу каплю пота. — Я постараюсь, но ничего не обещаю, — отзывается он, — Подайте вон те саморезы, пожалуйста. — Эти? — Ага. Чонгук двумя пальцами берётся за край прозрачного пакетика с крепежами и вкладывает отвёртку в зубы. — А если всё-таки упадёшь, постарайся громко не орать, — со своего места замечает Тэхён, тиская сидящего у него на коленях Даоля, — Не пугай ребёнка. — Хах, — фыркает Чимин, — Ты его этим не напугаешь. Для него это будет скорее как цирковое представление. Счастья будут полные штаны. Сам омега стоит у плиты и мешает шкворчащее на сковороде мелко нарезанное мясо. На кухне жарко из-за бурлящих на соседних конфорках кастрюль, и даже распахнутое настежь окно не особо помогает вытянуть всю эту смесь вкусных запахов, от которой рот переполняется слюной. Чимин сбрызгивает мясо соевым соусом и снова перемешивает. На расстоянии вытянутой руки от него на кухонной тумбе стоит Чонгук, прикручивающий новые петли отвалившейся дверце верхнего шкафчика. Стоит одной ногой на подстеленном полотенце, а другая опасно висит в воздухе, из-за чего Пак постоянно оглядывается на парня с беспокойством, прикидывая, успеет ли он поймать этого лося, если тот всё-таки не удержит равновесие. Но Чон стоит как скала, то и дело утираясь от бегущих из-под волос солёных капель. — Какой ты кровожадный маленький альфа, — Тэхён щекочет ребёнку животик, и тот радостно сучит ногами, улыбаясь во все свои вылезшие маленькие острые зубки. — Кто бы говорил, — хмыкает со своей верхотуры Чонгук, — Когда я о бордюр запнулся и носом пропахал, ты себе чуть жопу не отсмеял. — Зопа! — взмахивает кулачками Даоль. Ким тянет довольную лыбу. — Значит, этот хищник весь в меня, — с гордостью говорит он, — Правда, Даоль-щи? Хочешь быть большим и сильным, как дядя Тэхён? — Тэ-хён, — вдруг выдаёт ребёнок. Чимин и Чонгук синхронно оборачиваются в его сторону. Ким встречается с их обалдевшими взглядами своим, не менее обалдевшим. — Что ты сказал, Даоль? — переспрашивает Чимин. Маленький альфа суёт в рот палец. — Тэ-хён, — повторяет он. Омега расплывается в умилённой улыбке. — Вот это да, — восхищённо тянет он, — Моя мама слова "баба" несколько недель добивалась. Чимин переводит взгляд на Тэхёна. — Да как ты это делаешь? Тот лишь пожимает плечами. — Ну я ж говорил, — качает головой Чонгук, ввинчивая саморез в гнездо, — Колдун... Ну вы поняли. Чимин снимает сковороду с плиты и тушит конфорку. — А имени отца он не знает, — замечает он, выкладывая мясо в большую тарелку. Тэхён дёргает уголком рта и чмокает Даоля в макушку. — А зачем оно ему, — безжалостно говорит он, — Если у него есть Вы, Ваша мать и мы с Чонгуком. Да, Даоль-щи? — Тэ-хён! — Ай, какой ты молодец! — Зопа! — Так, а вот это уже лишнее. — Киса! — А вот это тоже ничего. Ребёнок восторженно пыхтит и бодает макушкой Тэхёна в подбородок. — Полегче, ковбой, — смеётся Ким, — Рано ещё дяде Тэхёну без зубов оставаться. Чонгук тем временем закручивает последний крепёж и эффектно захлопывает дверцу. — Пожалуйста, — говорит он, снова утирая вспотевший лоб. Чимин улыбается ему. — Спасибо, заяц. Ты меня очень выручил. Спускайся, будем обедать. Пак придерживает Чонгука под руку, пока тот осторожно слазит с тумбы на пол. Оказавшись ногами на твёрдой земле, альфа оборачивается на Чимина, быстро наклоняется, шепчет: — Не за что, — чмокает его в щёку и идёт в ванную мыть руки. Тэхён свистит ему в спину. — А ты шанса не упустишь, Гук-и, да? — Пизда, — откликается Чонгук. Тэхён запоздало прикрывает мелкому уши, но слово прозвучало для него слишком неразборчиво и в словарь не попало. — Ай, как не стыдно, — цокает языком он, — При ребёнке! Сам же мне выговаривал! — Я тебя не слышу! — раздаётся из ванной сквозь шум воды из-под крана. — Да ладно тебе, Тэхён-щи, — примирительно говорит Чимин, утирая руки полотенцем, — Не ревнуй. Ким склоняет голову набок, смеряя омегу взглядом с головы до пят. — Он после того... Раза, — дёргает бровью он, намекая на тот эпизод с молоком, — Ходит какой-то окрылённый. Улыбается вечно сам себе. Хамит мне, конечно, как обычно. Но я-то чувствую. — Думаешь, не стоило ему этого позволять? — обеспокоенно спрашивает Чимин. — Да нет, почему. Он просто... Более чувствительный, чем многие люди вокруг. Сентиментальный. Скрывает это. Нам же, альфам, вроде как не положено. Чимин пожимает плечами. — Можешь передать ему, если, конечно, будет подходящая обстановка... Что здесь он может этого не скрывать. Он приближается к Тэхёну, чтобы забрать у него Даоля. Беря ребёнка на руки, омега горячо шепчет Киму на ухо: — Я его осуждать не стану. Потому что это было с ума сойти как горячо. Тэхён шумно выдыхает воздух через расширившиеся ноздри. Он подаётся головой вперёд и коротко, но глубоко целует Чимина, отрываясь от его губ с сочным чмоком. — Передам, — шепчет он в ответ, — И жду не дождусь нашей следующей встречи. Чимин осаживает его, упираясь рукой в плечо. — Тише, ковбой, — со смешком говорит он, — Не при ребёнке. А сам не может ровно дышать от захлестнувшей его волны, жарко отдавшейся где-то внизу живота. — Простите, Чимин-щи. В голосе Тэхёна — ни капли сожаления. А в глазах — хищнический огонь, от которого снова сладко ноет между ног. Появление Чонгука немного разбавляет воцарившееся на кухне напряжение, но не заглушает его полностью. После той ночи Чимин всё утро немного прихрамывал, чувствуя в ногах приятную слабость. Затраханный и счастливый, он ощущал себя выжатым, как лимон, но удовлетворённым и желанным, как никогда. В ту ночь не только Чимин, но и соседские альфы шагнули на следующую для себя ступень в сфере чувственности и плотских утех. Получался такой интересный симбиоз, в котором искушённый и бесстыдный омега убеждался в своей привлекательности, а молодые альфы пробовали доселе неизвестное, расширяя свой сексуальный кругозор. Обедая, все трое беззаботно болтают о всяком. Чимин качает на коленях сына, цедящего компот из своей поилки, Тэхён невозмутимо уминает чертовски острую лапшу, подливая в неё ещё соуса и обрекая свой желудок на раскалённый ад, а Чонгук ковыряется в овощах, выбирая только кружочки редиса. Сторонний наблюдатель не заметил бы в этой трапезе ничего сверхъестественного, но каждый из этих троих в глубине души ощущал вкусное волнение, какое бывает между людьми, которые видели друг друга в совершенно иной ипостаси, отличающейся от обычного серого бытового общения. Чимин смотрит на широкий квадратный оскал Тэхёна, перемазанного соусом по самые брови, и чувствует на языке солоноватый привкус его смазки и тяжесть возбуждённого венистого члена. Чимин видит, как Чонгук пьёт из своего стакана грушевую газировку, и соски его пульсируют от ощущения этих губ, что обхватывают сейчас стеклянный краешек, на своей груди. Что творится в головах молодых альф в этот момент, Чимин не знает и знать не может. Но то, что он чувствует, говорит ему, что следующая их совместная жаркая ночь не за горами. Не потому, что он хочет что-то доказать Джошуа и всему миру. А потому, что в постели с этими двумя он чувствует себя живым.

***

Губы Тэхёна касаются выпирающего седьмого позвонка, прямо под запаховой железой. Он приникает к спине омеги всем телом, липнет к нему, елозя губами по молочной коже и дурея от запаха омежьих феромонов. — Всего бы Вас сожрал, вместе с косточками, — заполошно шипит он, оставляя губами дорожку из поцелуев, влажных и скользящих. Чимин не отвечает, потому что с членом во рту разговаривать трудно. Сидя на коленях у изножья кровати, он делает минет Чонгуку, помогая себе рукой у основания ствола. Омега разъезжается ногами по пушистому ковру и отставляет задницу, глухо постанывая и раскатывая вибрацию по чувствительной плоти, чем вызывает у младшего альфы целые табуны мурашек, проступающих на смуглой коже бёдер. Чонгук шире расставляет ноги и поднимает их на кончики пальцев, запрокидывая голову. Чимина он слегка подталкивает в затылок, но в этом нет особой нужды — омега умеет сосать правильно и хорошо, в нужном темпе и заглатывая на необходимую глубину. Он держится за ногу Чонгука и шумно хлюпает смазкой члена внутри рта, а молодой альфа возбуждённо вздыхает в потолок собственной комнаты. Он то и дело опускает взгляд, натыкаясь им на качающуюся между его ног голову омеги, видит его растянутые вокруг его члена губы, и ему вжаривает в поясницу раскалённым кнутом от того, насколько невообразимо развратно это выглядит. Он целовал эти губы всего пару минут назад. И поцелует их снова, не взирая на то, что на них будет вкус его предэякулята. Отказаться от поцелуя с этими губами кажется просто невозможным. Тэхён тоже не бездельничает. Длинные пальцы одной руки, смазанные лубрикантом, орудуют в заднем проходе омеги, растягивая его, потому что Чимин пожелал этой ночью принять в себя сразу их двоих. Он вымылся едва ли не до стерильности, но удовольствие трахнуть себя пальцами предоставил бесстыжему Тэхёну, пальцы которого для этого подходили как нельзя лучше. Другой рукой старший альфа ласкал клитор омеги спереди, отчего тот не мог сдержать стонов даже во время минета. Его нервные окончания были подвергнуты такой массированной атаке, что Чимин уже всерьёз боялся, что достигнет пика задолго до того, как к столу будет подано основное "блюдо". Но Тэхён, будто пропуская через себя ощущения омеги, ходил по самой грани, не переступая её. И это несмотря на то, что у него самого ум за разум заходит от сжигающего заживо вожделения. Ким касается мокрыми поцелуем скулы Чимина в опасной близости от члена своего донсэна, скользящего между губ омеги. — Вы просто невозможный, Чимин-щи, — хрипло шепчет он, двигая пальцами внутри и слегка прихватывая зубами кожу на щеке, — Правда же, Чонгук-а? — П... Правда, — выстанывает младший, закатывая глаза от того, как Чимин обводит языком головку внутри рта, — Ох, мамочки... Не переставая дрочить Чимину, Тэхён безо всякого стеснения наблюдает, как омега заглатывает член Чонгука. — Что, вкусный он, наш Чонгук-а? — развратно спрашивает он, елозя собственным текущим членом по пояснице Чимина, — Вкуснее, чем я? Пак с громким хлюпом выпускает ствол изо рта. Смесь из слюны и смазки вязко скатывается ему на растравленные губы. Он стонет, упираясь затылком в плечо Кима. — Прекрати, — всхлипывает он, продолжая работать рукой. — Прекратить что? — издевательски вопрошает Тэхён, — Это? — он проскальзывает пальцами от клитора вниз, проникая ими во влагалище, — Или это? — разводит пальцы другой руки внутри прямой кишки. Чимин взвизгивает и изгибается дугой. — Остано... Остановись, Тэхён-щи, — лепечет он, — А то я кончу прямо сейчас. — И в чём же проблема? — поднимает бровь альфа. — Не хочу... Так... — выдавливает из себя Пак, — Не от пальцев... Тэхён сдавленно охает. Он припечатывает сочные раскрасневшиеся губы поцелуем и вынимает мокрые пальцы. — Тогда, кажется, нам пора перестать баловаться и заняться-таки делом, — хрипло рокочет он, — Что скажете, Чимин-щи? У омеги ожидаемо не находится возражений. Всё его тело дрожит и пылает, а тугой узел внизу живота причиняет сладкие муки. — Гук-и, — Тэхён поднимает глаза на донсэна, — Ложись на спину. Он сам затаскивает Чимина на кровать и устраивает его поверх младшего альфы. Чимин опирается на расставленные по обе стороны от Чонгука руки и нависает над его лицом. Ноги он раздвигает, скользя коленями по простыне, и прогибается в пояснице. Младший альфа подаётся головой вперёд и голодно присасывается к губами Чимина, толкаясь языком в его рот. Он разделяет чувства своего хёна — омегу действительно хочется сожрать почти буквально. К нему так приятно прикасаться, его так приятно целовать... Приятно трахать... — Налижешься ещё, — Тэхён толкает его в плечо, — Чимин-щи, сядьте сперва на него. Потом я... Подключусь. Он не убирает ладоней со спины омеги, пока тот берётся за член Чонгука и направляет в себя. Чимин медленно принимает его в себя, чувствуя каждый сантиметр, проскальзывающий внутрь, пока не соприкасается половыми губами с лобком альфы. Тот распахивает губы в немом стоне. Пусть сейчас он больше не в гоне, но удовольствие от ощущения омежьего влагалища на своём члене меньше не становится. — Вот так, малыш, — усмехается Чимин. Он перебирает руками, укладываясь всем телом на Чонгука, — Давай, Тэхён-щи. Старшего альфу дважды просить не приходится. Раскатав по члену резинку, он плескает на неё ещё лубриканта, приставляет головку к кольцу мышц и входит так же медленно, как и сам Чимин садился на Чонгука. Когда Тэхён оказывается внутри полностью, Чимин распахивает рот и часто дышит. Он заполнен просто до предела, так, что кажется, что его разорвёт от любого неосторожного движения. Его распирает изнутри, и от этого ощущения по всему телу, будто его шарашит током. — Всё хорошо, Чимин-щи? — спрашивает Тэхён срывающимся голосом, — Может, вынуть? По его голосу ясно читается, что этого он сейчас хочет меньше всего, но остатки благоразумия заставляют его убедиться, что он не делает омеге больно. — Не вздумай, — выдыхает Чимин, — Давайте. Оба. И не надо меня жалеть. Я хочу этого. Пиздец как хочу. В момент, когда оба члена ползут наружу, а затем толкаются обратно внутрь, разделённые лишь тонкой стенкой, он стонет протяжно и звонко. Тэхён буквально ложится на его спину, Чонгук обнимает за шею и плечи, и они вместе, стараясь держать единый ритм, двигаются в его теле, вырывая из горла омеги новые и новые вскрики. Опыт двойного проникновения у Чимина был, только когда вторым "партнёром" была пробка или гелевый дилдо, вставленный в зад. В поисках новых тогда ещё ощущений он затыкал себя игрушками, чтобы потом поскакать на живом члене. Было прикольно, но сравнить это с тем, как тебя натягивают сразу двое альф, не представлялось возможным. Больше всего: удовольствия, ощущений, дыхания, жара и, конечно же, ласки аж двух пар рук. Чимина зажимают сразу два горячих в прямом и переносном смысле тела. Это немного больно, но Пак к боли привык. Рожать всё равно было больнее. Поэтому он искренне кайфует от того, как эти двое тащат его в разные стороны и снова врываются внутрь. От того, как заполошно "лижется" с его губами Чонгук, трахающий его вагину. От того, как его у Чонгука отнимает Тэхён, засасывая по самые гланды и заправляя ему в задний проход. Становится жарко, очень жарко. Чимин глотает оба члена своими отверстиями и заходится надрывными стонами от того, насколько это безумно и крышесносно. Тэхён упирается руками в плечи Чонгука, вбиваясь в Чимина сзади. Его темп ускоряется и сбивается с единого с донсэном ритма. Теперь получается так, что когда внутрь вторгается один, второй вынимает, и наоборот. Распирает меньше, а экстаз от постоянной стимуляции чувствуется острее. Чимин кричит и захлёбывается. — Боже, да, вот так, — подстёгивает он обоих альф, пока его безжалостно дерут в обе дырки, — Твою мать, как же это... Это... Он не в состоянии договорить до конца, потому что мозги плавятся, омываемые густыми волнами окситоцина. Его крики съедаются ртом Чонгука, прижимающего омегу к себе за затылок. Молодой альфа выпивает из его лёгких остатки воздуха, которого и так не хватает, и у Чимина слегка кружится голова. Тэхён просовывает руку между их слипшимися телами и накрывает ладонью грудь, массируя и сжимая. Пусть и плоская внешне, она упруго пружинит под пальцами, и её хочется трогать и трогать, как мячик-антистресс. От этого омега течёт ещё сильнее, хотя его соки и так испачкали ему уже всю внутреннюю сторону бёдер и стекали на паховую область Чонгука. Сам старший альфа рычит большим диким котом, улетая от того, как Чимин сжимает его пульсирующий член. Он не был большим фанатом анала, но сейчас с другой стороны толкался ещё и Чонгук, обеспечивая отличную стимуляцию. — Чимин-щи... Ким вгоняет затянутый в резинку член в прямую кишку и замирает. Чимина он окольцовывает своими смуглыми руками и притискивает к себе. — Вы так помогли моему милому Чонгук-и... Младший альфа и не думал сбавлять темп, и пока хён обжигает ухо омеги своим шёпотом, продолжает трахать хлюпающую от изобилия смазки вагину. — Поэтому я должен спросить... Чимин хнычет. — Что, прямо сейчас? — выстанывает он, таскаемый Чонгуком по телу Тэхёна вверх-вниз. — Да, сейчас, — Ким засасывает кожу на его шее, выходит и толкается снова, заставляя омегу вздрогнуть, — Когда у меня будет гон... Вы проведёте его со мной? Его запах забивает ноздри и отдаётся болью где-то за грудиной. Чимин ахает. — Блядь, что за глупые вопросы, — в сердцах ругается он, — Конечно, проведу! Какие ещё были варианты? А теперь не мучай меня и дотрахай уже, наконец! Щекой он чувствует эту сытую довольную лыбу. Тэхён — это просто что-то с чем-то. Застал его врасплох, чтобы получить свою конфетку с вероятностью в сто один процент. — Договорились, — шепчет альфа и опрокидывает Чимина на грудь Чонгука, отлипая от него и берясь за тазовые косточки. Край резинки проваливается внутрь прохода, пока Тэхён молотит бёдрами и мнёт пальцами округлые ягодицы. — Грязный шантажист, — фыркает в его сторону Чонгук, обнимая плечи омеги. — Не смей меня стыдить, — скалится его хён, — Я, может, тоже хочу ходить с такой же придурочной лыбой, как у тебя. Такой же сытой и натрахавшейся. Чонгук не отвечает. Он запускает пальцы в волосы Чимина и вжимается носом в то место, где шея соединяется с плечом. Сложно понять такое явление, когда альфы не делят омегу, не сцепляются рогами, как дерущиеся олени в брачный период. Но Чимин рад тому, что ему не пришлось выбирать, ведь одна из сторон тогда неминуемо осталась бы обделённой и обиженной. Как Тэхён ему и обещал, он получил удовольствие в двойном размере, не боясь ранить чьи-то чувства. Есть опасность того, что он так привыкнет к такому количеству тепла и страсти, что в будущем одного альфы ему будет мало, но то, что эти двое предлагают ему сейчас, слишком искусительно сладко, чтобы отказываться и потом жалеть всю оставшуюся жизнь из-за того, что однажды не решился. Но Чимин решился и теперь не успевает хватать ртом воздух, задыхаясь от исступления, в которое его приводят молодые альфы. Каждый тащит его в свою сторону, но при этом все они втроём умудряются быть одним целым. Это слишком дико вне контекста. И слишком прекрасно в нём. Чимин кончает самым первым. Не мудрено — при таком-то напоре и сверху, и снизу. Чтобы никого не оглушить своим визгом, он впивается зубами в подушку над левым плечом Чонгука и глушит свой голос в ней, крупно трясётся и бьётся в невероятно сильном оргазме, от которого перед глазами летают чёрные мушки, а кровь набатом стучит в висках. Кончая, он сжимает обоих альф в себе. Чонгук выгибается дугой, толкается бёдрами вверх и затапливает влагалище тёплой спермой, сжимая спину Чимина сильными пальцами. У него в паху мелко и часто пульсирует, а внутренности будто меняются местами. Обжигающим теплом отзывается и розовый рубец внизу живота. Тэхён, достигнув пика, рычит в потолок и дрожит всем телом, изливаясь в презерватив. Он толкается ещё несколько раз, растягивая удовольствие, и наконец замирает, тяжело дыша. Широкая грудь вздымается и опадает, кожа в районе ключиц обтягивает проступающие косточки, а руки, стискивающие ягодицы омеги, разжимаются. От них на молочной коже остались следы требовательных пальцев. — И зачем Вы настолько сексуальны, Чимин-щи? — хрипит он посаженными связками, — Свели с ума нас, двух здоровых оболтусов. Он наклоняется и целует этот трогательно выпирающий седьмой позвонок. — Не знаю, что насчёт Гук-и, — негромко продолжает он, — Но лично я после Вас вряд ли смогу даже смотреть на кого-то другого. Он обнимает омегу за талию. — Ваш бывший — полный болван. Как же хорошо, что он свалил. Чимин не находит в себе сил, чтобы ответить. Он просто накрывает плечо обнимающей его руки ладонью и гладит его пальцами. — Да, — тихо добавляет Чонгук откуда-то сверху, — Хорошо. Не будь Пак сейчас настолько опустошён и раскатан, он бы, наверное, расплакался. И за какие такие заслуги ему были посланы эти двое? Он что, спас кого-то в прошлой жизни? Не может же всё быть настолько чудесно просто так. Просто потому, что оба молодых альфы влюбились в одного омегу по соседству. Такого неподходящего для них, с такой историей и с таким грузом... Этого не должно было случиться. Но это происходит. Новый этап в его жизни. Этап, в котором жизнь перевернулась с ног на голову. Но эта сумятица слишком прекрасна, чтобы от неё отказываться.

***

— ... и лодыжка распухла, как колонна. Мерзкое было зрелище — синюшная такая, с кровоподтёками под кожей... Не то что на ногу встать — касаться её больно было. А до дома километра два. И вот этот вот шкет, — Тэхён щёлкает донсэну по уху, а тот в ответ щипает его за бедро, — Пёр меня на закорках до самого порога. Он тогда мелкий ещё был, не то, что сейчас... Каждый раз, когда вспоминаю, диву даюсь — и как он меня вообще поднял? Чимин растроганно охает и гладит пригревшегося на его груди Чонгука по волосам. — Бедный зайка, — сочувственно говорит он и чмокает альфу в макушку. Тот возвращает поцелуй, касаясь губами выступающей ключицы омеги. — Ты эту историю раз десять уже перемалывал, — устало хрипит он, обращаясь к хёну. — Но ты так ни разу и не признался, как у тебя получилось меня донести, — замечает тот, поглаживая лежащего на нём спиной Чимина по плечам. Чонгук вздыхает. — Потому что сам не знаю, — просто говорит он, слушая сердцебиение Пака, — Адреналин, наверное. Страшно было одного тебя оставлять. Вдруг волки бы съели? Тэхён смеётся и снова щёлкает его по уху. — Не было там волков. Это ж вообще в поле было, а не в лесу. Чонгук цокает языком. — Ну извини, блин, — недовольно фыркает он, — Если вдруг снова где-нибудь ногу подвернёшь — оставлю тебя и уйду, морда неблагодарная. Ким разнеженно ерошит ему волосы. Они втроём лежат на той же кровати, на которой происходил их секс, и устало милуются между собой, остывая после оргазма. Тэхён, заполняя тишину, рассказывает Чимину об их с Чонгуком приключениях. Он поведал, как однажды повредил лодыжку, пока они катались на велосипедах на каникулах в деревне. Из-за травмы ни идти, ни ехать он не смог, и тогда его донсэну пришлось оставить их велосипеды, чтобы дотащить друга до кого-нибудь, кто бы мог оказать помощь. Чимина это умилило до того, что на глазах выступили слёзы. Он мягко касается поцелуем лба, виска, затем щеки. Чонгук тянется за ним, хватая полные мягкие губы своими. Его поцелуи — с привкусом молока Чимина. Омега снова ему разрешил... — Вот же ненасытный, — усмехается Тэхён, неосознанно прижимая Чимина к себе. Тот укладывается затылком на его плечо. Чонгук возвращается на своё место на груди омеги и обнимает его за талию. — Всё ещё не могу осознать, насколько вы близки, — проговаривает Чимин, — Дружба — это прекрасно, особенно такая крепкая и давняя, но секс... И тоже вместе... Тэхён смеётся. — Про нас даже слухи ходили, — весело говорит он, — Иногда и проблемы были из-за этого. Многие думали, что мы спим друг с другом. А некоторые пытались нам навалять. — И... Что в итоге? — с тревогой спрашивает Чимин. — В итоге? По ебалу получали в итоге, уж простите мне мой французский, — хмыкает Тэхён, — А у одного особо рьяного нашего фаната я омегу увёл, чтобы неповадно было. Он почему-то не оценил и снова драться полез. Чимин касается языком когда-то сколотого зуба. — Неужели Вам ни разу не было неловко на глазах друг у друга? — Только в первый раз, — подаёт голос Чонгук, — Но мы выпившие были, так что... Пьяному море по колено. — И чья была омега? — спрашивает Чимин. — Ничья, — Тэхён укладывает ладонь на шею Чимина и гладит его по щеке большим пальцем, наслаждаясь её мягкостью, — Экспериментаторша одна. Никак не могла определиться, кто из нас двоих ей нравится больше, и в итоге жахнула для храбрости и подкатила к обоим. — Красивая была, — тянет Чонгук, — Со спины — ну чисто гитара. Фигура, я имею в виду. — А я плохо помню, — признаётся Тэхён, — Помню только, что у неё на лопатке татушка была, сердечко вроде. — Да, была, — подтверждает Чон. — И что потом? — вклинивается Чимин. — Потом? — переспрашивает Тэхён. — Ну, как развивались ваши отношения? Определилась она в итоге? Ким притирается своей щекой к щеке омеги. — А не было никакого "потом". Говорю ж — эксперимент просто. Для всех. Потрахались — и след её простыл. — Она мне писала потом пару раз, — признаётся Чонгук, — Но я тогда протрезвел уже, и мне было неловко. — А сейчас тебе как? — лукаво спрашивает Чимин, — Ловко? Чонгук пожимает плечами. — Сейчас мне хорошо, — бесхитростно отвечает он. Чимин улыбается. Он копошится пальцами в волосах молодого альфы, перебирая прядки по одной. — А у вас ни разу не было соблазна попробовать? — аккуратно спрашивает он. — Что? Друг с другом? — уточняет Тэхён. — Ага. — Фу. Чонгук морщится и утыкается носом омеге в солнечное сплетение. — В смысле "фу"? — поднимает бровь Тэхён, — Нарываешься, сучонок? Да я же просто мечта, с какой стороны ни глянь! Чимин-щи, подтвердите! Но Пак вместо ответа заливается смехом, откидываясь на его плечо. — Да ну тебя, хён, — фыркает Чонгук, — Вечно у тебя какие-то охуительные идеи... — Да при чём тут идеи? — возмущается Ким, — Тебя ж не заставляет никто. Просто мысли на тему. Ги-по-те-ти-чес-ки, понимаешь? — И гипотетически, и практически: фу. Тэхён цокает языком. — Короче, Гук-и у нас слишком боится за свою задницу, чтобы что-то подобное могло случиться даже в теории. — Отличная провокация, — ухмыляется Чонгук, — За своей задницей следи. Отсмеявшись, Чимин утирает лицо рукой. — Дело ваше, детишки, — умиротворяюще говорит он, — Я просто спросил. Я вот по молодости пробовал с омегой. Даже не один раз. Поглаживающая его щёку рука Тэхёна останавливается. Висок омеги щекочет едва слышное "вау" молодого альфы. — И... Как? — с благоговением спрашивает Ким. Даже Чонгук поднял голову, чтобы посмотреть Чимину в лицо. Тёмные глаза блестят с нескрываемым интересом. — Ну... — ведёт плечом омега, — Интересно. Тэхён переглядывается с донсэном. Внезапное заявление Чимина взбаламутило улёгшийся уже было шторм. Омеге даже казалось, что он слышит, как жужжат колёсики в голове Тэхёна, выводя в мозгу развратные картинки, где Пак, ещё моложе и бесшабашнее, чем сейчас, предаётся утехам с неизвестной омегой. — Как это было? В голос Кима прокрадываются те самые бархатно-урчащие нотки, от которых сладко ёкает за грудиной. Если бы большие хищные кошки умели разговаривать, то они звучали бы именно так. — Куни. Пальцы. И один раз — "ножницы". Этой небрежно брошенной Чимином фразой омега будто хватает за яйца обоих альф. Глаза Чонгука становятся совершенно чёрными, а верхняя губа приподнимается, скаля крепкие белые клыки. Пальцы Тэхёна вгрызаются в мякоть на шее и животе. — И... — он сглатывает, смачивая вмиг пересохшее горло слюной, и елозит губами по щеке и виску омеги, — Вам понравилось? Чимин опьянённо улыбается. Вновь разгорающееся желание обоих альф клокотало вокруг него, будто он угодил в жерло вулкана. Омега закидывает руку за голову и хватается за волосы Тэхёна. Ему определённо стоит их отрастить. Держаться за них слишком приятно. — Понравилось, — дерзко выдыхает Пак в его губы, — Но члены мне всё равно нравятся больше. И в следующую секунду омегу поглотило с головой. Святым Чимин не был никогда. Но даже у него слегка закружилась голова от того, что он творит с этими двумя. От того, как они хватают его, как вгрызаются, как тащат каждый в свои объятия. Но не рвут на части, а органично дополняют друг друга. Заполняют руками и губами все лакуны, не оставляя ни сантиметра пахнущей молоком кожи без внимания. Спровоцировал? Да, спровоцировал. Но стыдно ли ему за это? Ни капли. Ему не стыдно скрестить лодыжки на загривке Тэхёна. Не стыдно выгнуться дугой от ощущения умелого языка между дрожащих ног. Не стыдно ещё раз почувствовать на языке вкус секрета члена Чонгука. Не стыдно, когда два пышущих жаром тела зажимают его между собой, забивая ноздри и лёгкие густо мешающимися между собой феромонами. В своей повседневной жизни он — заботливый омега для своего сына и любящий сын для своей матери. А в этой тёмной комнате через стену от собственной квартиры под покровом ночи он позволяет себе пить сразу из двух бокалов, пьянея от неимоверного количества секса и похоти. Никому больше не нужно знать о том, что происходит в этой комнате. Это дело только их тройки, так отчаянно стремящейся срастись в одно целое. Джошуа плакался, что любви в Чимине хватает только на одного. Но на самом деле в сердце омеги хватает тёплых уголков для всех, кто готов не только брать, но и отдавать свою любовь.

***

Родные стены ни капли не изменились с тех времён. Всё тот же цвет, тот же запах, тот же гомон в коридорах, беспокойный и непрестанный, как птичий базар на скале у самого моря. Ступать по гранитным плитам, блестящим и натёртым множеством ежедневно проходящих по ним ног, легко и приятно. Лавировать среди спешащих на пары студентов — привычно и обыденно. Натыкаться глазами на перепуганных и потерянных в новой обстановке первокурсников, жмущихся к стенам, как оставшиеся без мамы птенцы — уморительно и трогательно в равной степени. Его приветствуют старые знакомые. Заведующий кафедрой сдержанно улыбается и кивает, облегчённо выдыхая — в этом году набрали рекордное число студентов, и пополнение штата было очень кстати. Другие преподаватели, доценты и профессора, деликатно интересуются здоровьем малыша. О спешно замятой некрасивой истории никто не заикается — делают вид, что ничего не происходило. Он не против. Не хотелось бы выслушивать про это в очередной раз, когда всё только-только улеглось, а жизнь вернулась в привычную колею. Звенит звонок. Гомон в коридорах стихает — молодёжь растекается по аудиториям. Он толкает деревянную дверь с бронзовым номером на ней и ступает на "сцену" амфитеатра. Студенты подрываются со своих мест. Шёпот прокатывается по людской массе быстрой волной и стихает. Учащиеся замирают, глядя с тревожным и осторожным вниманием на субтильную фигурку перед обширной доской. Его слава не утихла даже после столь долгого перерыва. Он окидывает внимательным сканирующим взглядом пару десятков лиц, не меняя непроницаемого выражения своего собственного. — Добрый день. Садитесь, будущие товарищи финансисты. Среди этих лиц выделяются два. Они выглядят также отрешённо и бесстрастно, как и все остальные. Но он знает, что таится под этими масками. Даже с расстояния нескольких метров он чувствует тёплые волны, исходящие от них. Но здесь не место тёплым чувствам. Здесь они просто — товарищи студенты. Никакого предпочтения. Никаких поблажек. Никакого особого отношения. Старший преподаватель Пак с кафедры экономики и управления всегда гордился своей способностью чётко разграничивать личное и рабочее.