MILF

Чимин поправляет на плече большую спортивную сумку и ерошит сыроватую после душа чёлку. Домофон пиликает, пропуская его внутрь подъезда. Омега переступает порог и волочёт гудящие ноги по направлению к лифту. Всё тело приятно ноет после нагрузки. Несмотря на усталость, Чимин чувствует такой прилив жизненных сил, какой не ощущал уже давно. Благодаря маме, разгрузившей его быт и постоянную рутину по уходу за ребёнком, у омеги появилось немного времени на себя. Он усердно готовился к выходу в свет, и, чтобы влиться обратно в прежний поток, не только штудировал статьи и свежие лекции по специальности, но и записался в спортзал. Тот удобно располагался в здании напротив, но на протяжении всего декрета Чимин и мечтать не мог, чтобы даже посмотреть в его сторону. Но теперь он мог выкроить часок-другой пару-тройку раз в неделю, чтобы заставить работать размякшие мышцы. Джошуа больше не появлялся у него на пороге. После безобразной сцены, которую он устроил, Чимин обнаружил несколько пропущенных вызовов от него, но когда перезвонил, трубку так и не взяли. От соседских парней он узнал, что то видео таки выплыло в общий доступ. Руководство университета устроило активную охоту за ним, и оно нигде не висело дольше часа. Раздувать скандал из этого не стали, наоборот — старались замять эту неприятную для репутации историю. Джошуа продолжил преподавать, дожидаясь окончания срока своего контракта — ему оставалось всего ничего. Но у него забрали ту группу, в которой училась беременная студентка, потому что проводить в ней пары стало попросту невозможно. Студенты то и дело тянули руки и просили господина Пелегрино помочь с переводом, но фразы, которые вызывали у них трудности, почему-то все были связаны с одной и той же темой. — Господин Пелегрино, подскажите, пожалуйста, как правильнее сказать: "Погладь мой упругий большой животик"? — Господин Пелегрино, в чём принципиальная разница между "impregnant" и "impregnance"? — Господин Пелегрино, "spread the seed" или всё-таки "semen"? — Господин Пелегрино, что значит "no french letter"? — Господин Пелегрино, как расшифровывается аббревиатура "DTF"? Всё это, как правило, произносилось с максимально невинным выражением лица, будто и не имело под собой никакой реальной подоплёки. Джошуа старался держать лицо и иронизировал над этими выпадами, но на перерывах всё же слышал шепотки и хихиканье, летящие в спину. Всё, что ему оставалось — сцепить зубы и дожидаться срока истечения своей ежедневной пытки. Ирон же, его любовница, вынуждена была взять академ, потому что если Джошуа подначивали исподтишка, то ей высказывались прямо в лицо и в самых простых выражениях на тему того, как называются омеги, крутящие романы с женатыми альфами. Чимину даже стало немного жаль бывшего мужа. Он всё ещё помнил его обидные слова, но сейчас альфе приходилось ходить как под софитами, будучи утыканным кучей стрел. Но Чимин выбрал себя и свою новую жизнь и даже не думал о том, чтобы пытаться что-то вернуть. Эта страница перевёрнута окончательно. У Даоля вылезло ещё четыре зуба. Он всё-таки освоил слово "баба", хотя это стоило кучи седых волос маме Чимина. А ещё слово "киса". Теперь Чимину всё время приходилось быть настороже, потому как любая кошка, попадающая в поле зрения ребёнка, становилась потенциальной добычей для его беспокойных ручек. Он ещё не умел правильно с ними обращаться, и попытки маленького альфы "погладить кису" кончались глубокими моральными травмами для животного. Заправленный валерьянкой Чимин терпеливо учил, как правильно гладить, объясняя, что для этого совсем не надо хватать кису за горло или тянуть за хвост. Даоль был ещё в процессе, но у него намечались неплохие перспективы в этом совершенно новом для себя деле. Поднимаясь на лифте на свой этаж, Чимин касается пальцами затылка. Один из своих свободных часов он потратил на то, чтобы дойти до салона и состричь сильно отросшие волосы, щекотавшие ему шею. Теперь затылок непривычно, но приятно ловил прохладные ветерки, а сам омега чувствовал себя немного обновлённым. Он будто сбрасывал старую, шелушащуюся, надоевшую шкуру. Отрезал волосы, сбрасывал лишние килограммы в спортзале и удалил всю их с Джошуа переписку, которая велась ещё с далёкого момента их знакомства. Это были только первые шаги на берег из затянувшего его болота, но их свершение давало надежду на счастливое будущее и для Чимина, и для его маленького сына. На подходе к квартире Пак сталкивается с Тэхёном. Тот что-то ковыряет в электрическом щитке, бормоча себе под нос, и оборачивается на шаги омеги за спиной. — Доброй ночи, Чимин-ним, — кивает он, не отрываясь от своего занятия. — Доброй, — отвечает омега, — Что там? Пробки выбило? — Ага, — отзывается Ким, — Каждый раз, когда включаю чайник одновременно с бойлером. Задолбало уже. Вернув на место рубильник и убедившись, что тот не падает, он со вздохом захлопывает железную дверцу. Обернувшись, он окидывает взглядом возящегося с замком Чимина. — Вы подстриглись, — замечает альфа, — Вам очень идёт. — Спасибо, Тэхён-щи, — улыбается ему Чимин, — Ты как всегда очень милый. Ким облокачивается о дверь. — Думаю вот тоже, — он проводит рукой по своим волосам, — За службу привык к коротким. А ведь так жалко было их сбривать. Прям сердце кровью обливалось. Всю ванную тогда засыпал, будто Чубакку обкорнал. Чимин отпирает дверь, но не спешит войти. — Интересно было бы посмотреть на тебя с длинными волосами, — говорит он. Альфа пожимает плечами. — Да не вопрос. Он достаёт из кармана телефон и заходит в галерею. Отыскав нужную фотку, Ким показывает её омеге. Тот окидывает её взглядом, и его улыбка становится просто до неприличия широкой. — О-оу, — умилённо тянет Пак, — Какой милый медвежонок! Сколько тебе здесь? — Восемнадцать, — щурит глаза в улыбке Тэхён, — Совсем ещё зелёный пацан. Чимин возвращает ему его телефон. — Красивые кудряшки, — говорит он. — Так что? — спрашивает Ким, убирая аппарат в карман, — Думаете, оставить отрастать? Пак пожимает плечами. — Я не вправе тебе указывать. Тебе идёт и так, и так. Во всех ты, душенька, нарядах хороша. Тэхён склоняет голову набок. — Вы мне льстите, — с довольной лыбой тянет он, — Но если Вам понравились мои кудряшки, я, так и быть, не буду их срубать. Чимин сжимает ручку своей двери, потирая её большим пальцем. — Тебе это так важно? — негромко спрашивает он. Тэхён дёргает бровями, подпирая голову рукой, облокотившись на щиток. — Ну да, — без стеснения признаётся он, — Вдруг именно они позволят Вам посмотреть на меня не только как на соседского пацана. Чимин поперхнулся воздухом. Он оглядывается вокруг, на другие соседские двери. Ведь кто-то из них в своё время донёс на него Джошуа. Не исключено, что за какой угодно из них сейчас прячется жадный до слухов доброхот, ловящий каждое слово. Пак кусает нижнюю губу. — Не зайдёшь на пару минут? — тихо говорит он Тэхёну, — Есть разговор. — Зайду. Чимин впускает альфу в прихожую и проскальзывает за ним. Прикрыв дверь, он щёлкает выключателем и оборачивается к парню, едва не сталкиваясь с ним носом. Подняв голову, он ловит взгляд его чёрных глаз и то самое их выражение, от которого мурашки скачут дикими табунами по всему телу. — Тэхён-щи, — вполголоса говорит Чимин, — Это нужно прекращать. Ты заигрался. Ким поднимает брови. — Вы о чём? Омега судорожно вздыхает. — Я бесконечно благодарен тебе за вашу с Чонгуком поддержку, но... — Чимин сглатывает, — Но между нами ничего не может быть. Тэхён не сводит с него своего пронизывающего взгляда и совсем не моргает, словно гипнотизирует омегу напротив. — Почему? Потому Ваш бывший муж — мудак? Вы теперь разочарованы во всех альфах? Чимин зажмуривается и мотает головой. — Не говори глупостей, — цокает он языком. — Тогда почему? Глазам Чимина становится горячо. Он не хочет этого признавать, но всё же... — Я старый для тебя, Тэхён-щи. Ким в ответ на это улыбается. Мягко и снисходительно. — Вам же не семьдесят, а немногим больше тридцати. Неужели Вы уже похоронили себя? — Но... Но ты же... — сопротивляется Пак, — Ты же совсем молодой. Между нами разница больше десяти лет... — И что? Раз молодой, значит, глупый? Это Вы хотите сказать? — Да нет же! Тебе нужен кто-то помоложе... Кто-то из твоей возрастной категории. — При всём уважении, Чимин-ним, но вряд ли кто-то понимает мои чувства и ощущения лучше меня самого. И я в себе уверен. Тэхён наклоняется к нему так близко, что почти касается своим носом его. — Вы сводите меня с ума, Чимин-ним. Я даже думать ни о ком больше не хочу, пока есть Вы. А Вы всё боитесь ранить мою хрупкую психику и держите меня на расстоянии вытянутой руки? Это жестоко, знаете? Чимина откровенно ведёт от наполнившего тесную прихожую запаха, которым изошёлся альфа. В этом шлейфе, что окутал его с ног до головы, омега чувствует подтверждение каждого слова соседского парня. Рот переполняется слюной, а дышать становится трудно, почти невозможно. Чимин ступает на шаг назад и опирается лопатками о стену, чтобы не стечь на пол из-за ставших ватными коленей. — А что... — лепечет он, — Что с Чонгуком? Мне ведь... Не показалось? Тэхён упирается в стену справа от головы Чимина ладонью и облизывает пересохшие губы. — Не показалось, — добивает он омегу. Пак поджимает губы и впивается ногтями в собственное запястье. — Тогда есть ещё одна проблема... — замечает он, но Тэхён его перебивает: — Боитесь, что мы рассоримся из-за Вас? Чуть погодя, Чимин кивает. Тэхён с улыбкой прикрывает глаза. — Тогда у Вас нет никаких проблем. Чимин опешил. — Это ещё почему? Думаешь, что он всё поймёт и отойдёт в сторонку? Тэхён качает головой. — Знаете, — он протягивает руку и касается ею волос омеги, пропуская прядки сквозь пальцы, — Мы с ним очень разные. Вы, наверное, уже успели заметить. Он молчун, а я болтаю за нас обоих. Он усердно учится и один из первых на нашем курсе, а я раздолбай и пофигист. Он избегает конфликтов, а я лезу на рожон. Да даже к температуре у нас отношение разное. Если бы у нас не было отдельных комнат, мы бы уже точно передрались. Я люблю прохладу и свежесть, а он кутается в свои мешки и спит под толстым одеялом даже в летнюю жару. Но вот в одном мы единодушны, как ни в чём другом. Ким подаётся вперёд и шепчет Чимину в самое ухо: — Мы оба без ума от таких сладких рожавших мамочек, как Вы, Чимин-ним. Омегу будто перетянуло хлыстом. Кровь со всего организма устремляется в область паха, а всплеск собственных гормонов выдаёт нахлынувший омежий аромат. Чимин судорожно сжимает колени, чувствуя, как неумолимо намокают складочки внизу. — Что же получается? — выдавливает он из себя, — Чем, в таком случае, это лучше моего мужа с его кинком на беременное пузо? Тэхён хмыкает. — Ну, во-первых, ни для кого из нас это условие не является обязательным. Мы оба спокойно можем получать такое же удовольствие и в постели с молодыми и бездетными. А во-вторых, личность такой сладкой мамочки для нас важна не меньше, чем всё остальное. Будь у Вас мерзкий, подлый или склочный характер — ручаюсь, ни один из нас даже не посмотрел бы в Вашу сторону. Но Вы... Альфа тянет расширившимися ноздрями усилившийся запах омеги. Он наверняка уже понял, что Чимин потёк. — Вы просто очаровательны, Чимин-ним, — хрипит он, — Как Вы заботитесь о сыне. Как Вы готовы прийти на помощь. Как Вы беспокоились о нас. Даже когда Ваш бывший держал Вас за горло, Вы боялись не за себя, а за нас, что мы можем нажить себе проблем с учёбой из-за того, что прописали пару пощёчин господину Пелегрино... Тэхён поднимает руку и касается кончиками пальцев порозовевшей щеки Чимина. — Если Вас гложет то, что он там наболтал про Вас и Ваши органы... Так он сам себя этим унизил. А если то, что Вам придётся выбирать... Не бойтесь. Мы с Гук-и не будем Вас делить. — Тэхён-щи... — шепчет окончательно потерявшийся Чимин. Ким прижимает его к стене своим телом. Оно пышет жаром. Оно твёрдое, как скала. Оно даёт опору и уверенность, что всё это не злая шутка и не жестокий розыгрыш. — Вы просто получите в два раза больше удовольствия, чем обычно. — Боже... Тэхён глотает его жаркий выдох своими губами. Он обвивает талию Чимина одной рукой, а другую кладёт на шею, чуть сжимая пальцы на загривке, на источающей аромат запаховой железе. Его язык вторгается в рот омеги и сталкивается с языком Чимина. По всему телу Пака прокатывается безумно сладкая нервическая дрожь, от которой он стонет молодому альфе в рот и прижимается к нему теснее. Свои руки он закидывает на широкие плечи и хватается за них, как за спасательный круг. Соседский мальчишка смял своим напором все препоны, которые выстроил сам омега. Ни разница в возрасте, ни наличие ребёнка от другого мужчины, ни мнение окружающих... Ничего из этого не имело значения прямо здесь, сейчас, пока они тесно срастались губами рядом с вешалкой в тесной прихожей. Чимин запускает пальцы в волосы альфы и прочерчивает ими длинные дорожки, пригибая его голову к себе. Тэхён глухо урчит, отпуская губы омеги и покрывая влажными поцелуями нежные щёки и прикрытые от накатившего удовольствия глаза. Он гладит спину Чимина вдоль позвоночника, а тот лезет пальчиками ему под футболку и скребёт ногтями твёрдый живот. — Тэхён-щи... — вздыхает омега и сам находит губы парня. Этот поцелуй пьянил похлеще самого крепкого алкоголя. Чимин и забыть уже успел, насколько это бывает сладко — пить изо рта другого его страсть и желание. Внизу становится совсем мокро, и трусики липнут к половым губам, а секрет всё сочится и сочится из пульсирующего влагалища, пропитывая ткань. Альфа наверняка это чует. И потому мычит в поцелуй. — Чимин-ним... — шепчет ему в губы Тэхён. Он подхватывает омегу, втискивает ему между ног собственное бедро и буквально сажает Чимина на него его промежностью. Пак стонет от того, как вагина проезжается по крепким мышцам, стреляя электрическими импульсами в кончики пальцев на ногах. — Давайте, Чимин-ним... Тэхён берётся за его ягодицы и толкает их на себя. Чимин потирается мокрой промежностью о ногу молодого альфы. Закусив губу, он цепляется за его плечи и прижимается своим лбом к его. Они загнанно дышат друг другу в лица, ловят это дыхание губами. Чимин чувствует напряжение в штанах Кима, но тот не делает попыток прикоснуться к себе. Он продолжает толкать омегу, позволяя ему мастурбировать о своё бедро. — Вы сводите меня с ума, Чимин-ним, — заполошно шепчет Тэхён, покрывая скользящими поцелуями виски и щёки омеги, — И зачем Вы настолько сексуальны? Чтобы я не мог спать по ночам? — И ты продолжаешь называть меня на "Вы", даже несмотря на... На всё это? — стонет Пак. Он уже буквально скачет на его ноге, виляя бёдрами вперёд. По штанине растеклось тёмное мокрое пятно, и Чимин откидывается назад, елозя по нему паховой областью и задыхаясь от того, насколько грязно и вместе с тем сладко всё происходящее. — Мне не трудно, Чимин-ним, — хрипит Тэхён, скаля клыки, — Но я могу называть Вас, как Вам будет угодно. Только не отталкивайте меня больше. Чимин притягивает его к себе и резко, без предупреждения, запускает руку за пояс штанов. Он цепляет резинку боксеров, тянет их вниз, насколько позволяет поза, и обхватывает твёрдый, мокрый от смазки член. Тэхён вскрикивает от неожиданности и вздрагивает всем телом. — Чи... мин... Обняв молодого альфу свободной рукой, Чимин закусывает губу и полностью сосредоточивается на ощущениях. Член в руках держать он умеет — опыт у него более чем обширный. Он знает, как правильно его касаться и дрочить так, чтобы не сделать больно и не сжать сильнее, чем нужно. Не переставая тереться о парня, Чимин удовлетворяет его рукой, жарко и часто дыша ему в шею. Тэхён стонет от его руки и толкается в ласкающую его ладонь, ведомый острыми ощущениями. Кажется, на такой исход он не рассчитывал. Забыл, что перед ним не чувственная трепетная овечка, а прожжённый и опытный омега. Хотя, может, именно этого ему и не хватало. Чимин кончает первым. Его выгибает дугой назад, пока половые губы обжигает оргазмом, а клитор мелко пульсирует от прилившей крови. Движения его руки на члене альфы замедляются, но Ким, находящийся уже на пороге, обхватывает руку Чимина своей и заканчивает с несдержанным стоном. Тёплая сперма изливается в ладонь омеги, пока Тэхён вздрагивает от её толчков, закатывая глаза от нахлынувших ощущений. Они стоят так ещё некоторое время. Чимин аккуратно достаёт руку из штанов молодого альфы. Тот берёт её в свою и, ничтоже сумняшеся, обтирает собственной футболкой. Бедро он убирает, позволяя Чимину встать на стопы. — Слушай... Чимин выдыхает это в ухо Тэхёна, пока тот пытается восстановить дыхание, обнимая желанного омегу и упираясь предплечьем в стену позади него. — М? — Этот твой фетиш... На мамочек... Это как-то связано с твоей собственной матерью? Ты недополучил любви от неё? Тэхён хмыкает и оставляет на щеке Чимина тёплый поцелуй. — Моя мать — прекрасная женщина, — говорит он, — С этим у меня всё в порядке. Я люблю её исключительно как мать. А Вы мне нравитесь как омега. Ваш опыт и искушённость — это просто приятный бонус. Пак утыкается лбом в его плечо и комкает в кулаке испачканную футболку. — Какой ты милый, — измотанно усмехается он, — Милый медвежонок. В кармане Чимина жужжит вибрацией телефон. Он вынимает его и смотрит на экран. — Прости, Тэхён-щи, — лениво говорит омега, — Мама будет с минуты на минуту. Привезёт мне Даоля. Так что... — Я понял. Альфа неохотно выпускает Чимина из рук и отстраняется. — Скажите только — Вы подумаете над моим предложением? Взгляд Чимина цепляется за пятно на его штанине. Между ног ещё покалывает от недавнего оргазма, а внутри всё поёт и распускаются цветы. — Подумаю, Тэхён-щи. Обязательно... Подумаю. Уголки губ Тэхёна дёргаются. Он быстро наклоняется и чмокает омегу во влажные губы. — Спокойной ночи, Чимин-ним. — Спокойной, Тэхён-щи. Пак отпирает "ночной сторож", выпуская альфу в коридор. Ему оставалось совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок и переодеться в чистое бельё и штаны, чтобы не вызвать у мамы вопросы мокрым пятном в промежности. Чимин бросает испачканные леггинсы сразу в барабан машинки и проверяет себя на наличие засосов. Но Тэхён следов не оставил, за что омега был ему очень благодарен. Уже много позже, когда задержавшаяся на чашку чая мама уезжает, а Чимин нянчит Даоля на руках, он чувствует жжение и тянущую боль в груди. Такие знакомые, но забытые уже ощущения. Он суёт руку под одежду, и пальцы натыкаются на мокрое. Не веря себе, омега оттягивает футболку за ворот и видит... Что? Да быть этого не может... Чимин задирает футболку до подбородка и прикладывает полусонного Даоля к соску. Немного помедлив, тот прихватывает его губами, потом кусает молодыми резцами... И молоко брызгает из соска омеги ему в рот. Даоль сосёт грудь, упираясь в неё крохотными ручонками, а сердце Чимина трепещет. После этой встряски в коридоре молоко вернулось. Пак уже и не надеялся и решил, что высох окончательно, потому что скис и протух как омега. Но оказалось, что с ним просто неправильно обращались. Ему не давали той нежности и ласки, которая была необходима для нормальной лактации, а только трепали нервы и обвиняли во всех грехах. Даоль сосёт грудь, а по щекам Чимина бегут слёзы. Слёзы счастья и облегчения. Он ещё не состарился. У него просто начался новый этап жизни.

***

Чимин стоит в полутёмном коридоре. Гуляющий по нему сквознячок касается свежей и немного влажной после душа кожи. Омега сжимает в руке телефон, ставший его ключом к внезапному повороту этого вечера. Сегодня он решился. А не решиться он и не смог бы, наверное. Маленькая шалость в прихожей с соседским мальчишкой сорвала с него все вентили. Казалось бы, что такое для зрелого опытного омеги быстрый петтинг через одежду? Просто разрядка. Просто способ по-быстрому спустить накопившееся напряжение без лишних заморочек и телодвижений. Но это был не тот случай. За этой "маленькой шалостью" стояло слишком большое напряжение. Как тонны воды, скопившиеся за плотиной. В тот вечер плотина дала небольшую течь, но теперь её конструкции трещали по швам. Появлялись всё новые и новые течи, и в любой момент разрастающееся желание грозило разнести её в мелкие щепки, рванув бурным потоком. Состояние болезненного возбуждения стало преследовать Чимина на постоянной основе. Кормя Даоля грудью, он стискивал колени и закусывал губу, и вовсе не от боли, с которой ребёнок кусал его за сосок. Трусы приходилось менять чуть ли не десять раз за день. От осознания, что тот, кто открыл в нём второе дыхание, отделён от Чимина всего лишь тонкой стеной, организм омеги распоясался вкрай. Он давно не получал своего. И пусть он больше не был способен воспроизвести новую жизнь внутри себя, он по старой памяти требовал исполнения привычных ритуалов. Он почуял, что рядом есть сильный альфа, от которого можно взять то, что ему полагается. Каждый раз, уложив Даоля спать, Чимин запирался в ванной и пытался заткнусь это жерло своими пальцами, но это было всё равно, что пытаться подпереть разваливающуюся плотину шваброй. Плотское желание яростно боролось в нём с нудными этическими нормами, мешавшими просто сказать "да". Чимин терзался мыслями о том, что будет дальше, если он пойдёт на то, от чего так яростно открещивается. Святым он не был никогда. Он не берёг свой "цветок" для "того самого", единственного и на всю жизнь. Невинности лишился рано, а в беспечные и отвязные студенческие годы не боялся экспериментов. От некоторых из них уши горели до сих пор. Потом, конечно, пришлось попридержать свою природу, чтобы на работе его воспринимали всерьёз, не делая скидку на то, что "хах, омега, что с него взять, одни гормоны". Но даже в годы бурных ночей он так и не успел попробовать сразу с двумя. Это был совершенно иной уровень сложности. Чимин одёргивал себя, когда фантазия разыгрывалась слишком уж бурно, убеждая омегу внутри себя, что это просто сиюминутная блажь, которая не обернётся ничем хорошим. Но омега не хотел слушать доводов разума. Омега сходил с ума и бесился от осознания, что ему предлагают удовольствие в двойном размере, и исходил слюнями и льющейся из вагины смазкой, пачкающей бельё и внутреннюю сторону бёдер. Чимин порой буквально лез на стену. Он царапал крашеную поверхность ногтями и скулил, отчаянно удовлетворяя себя в десятый раз за день. Но так не могло продолжаться вечно. Выдержки Чимина хватило только на то, чтобы подготовиться как следует, прежде чем он набрал в лайне: "Привет. Вы сейчас дома?" И отправил эту строчку Тэхёну. Ответ он получил буквально через полминуты: "Добрый вечер. Да, смотрим "Американскую историю ужасов")" Чимин сглотнул набежавшую слюну, печатая: "Я подумал над твоим предложением. Как насчёт прямо сейчас?" Он сам бы охренел от собственной дерзости, если бы не все эти метания на протяжении почти двух недель. Ответ Кима приходится ждать полную минуту. Наконец, на экране всплывает: "Заходите. Я уже у двери" Ну вот и всё. Он прыгнул в омут с головой. Чимин не успевает постучать. Распахнувшаяся дверь выпускает на него густой мускусный шлейф. Тэхён протягивает ему руку, и омега берётся за неё. Ладонь у Тэхёна большая и узкая, с длинными изящными пальцами, а глаза... Они будто просвечивают насквозь. Ким притягивает Чимина к себе и тянет ноздрями омежий запах. Его верхняя губа неосознанно щерится, показывая развитые клыки. — Наконец-то Вы решились, Чимин-ним, — выдыхает он. Взгляд Пака подёргивается плёнкой. Альфа сжимает его ладонь. — Клянусь, Вы об этом не пожалеете. Тэхён переплетает их пальцы и ведёт Чимина за собой. Чонгук встречает их, сидя на краю застеленной кровати. Его взгляд кажется ещё страшнее взгляда хёна, когда в поле его зрения попадает Чимин. Он до побелевших костяшек сжимает край покрывала, а дышит тяжело и прерывисто. У омеги даже в момент кружится голова от ударивших в неё волн алчного нетерпения, исходящих от молодого альфы. — Гук-и, кажется, это судьба, — усмехается из-за спины Чимина Тэхён, — Хочешь ты того или нет. Он кладёт руки Чимину на плечи и наклоняется к его уху. — Должен предупредить, Чимин-ним, что наш малыш сейчас в разгаре гона. И подавители выпить не успел. Если Вас это пугает... — Напугал ежа голой задницей, — насмешливо перебивает его омега, — Я тебе не девочка-целочка, чтобы меня гоном стращать. Надеюсь только, что он не отнял у тебя способность разговаривать, мой милый заяц, — обращается он к Чонгуку. Тот жадно загребает ставший густым из-за смешавшихся феромонов воздух расширившимися ноздрями и отвечает сквозь зубы: — Не отнял, Чимин-ним. Омега тянет уголок рта. — Отлично. Тэхён смеётся, но смеётся как-то нервно. Сам он не в гоне, но и хладнокровным его было не назвать. — Может, хоть бокал вина для приличия? — предлагает он, — А то как-то, прям с порога... — Мне нельзя, — качает головой Чимин. — Почему? Омега подаётся спиной назад, упираясь лопатками в его широкую грудь. — Потому что после твоей выходки, мальчик мой, у меня снова началась лактация, — урчит он, заводя руку за спину и хватая Тэхёна рукой за промежность прямо через штаны. Чонгук, глядя на это и слыша слова Чимина, распахивает рот с тихим стоном, ломая брови в сладкой муке. Стонет и Ким. — Ты это слышал, Гук-и? — дрожа голосом, произносит он, — Что ж, тогда перейдём к основной части нашего... Ах... Мероприятия?.. Альфа подхватывает Чимина на руки, легко, как куколку, и несёт к кровати. Чонгук отходит в сторону, позволяя ему уложить омегу поверх покрывала. — А Вы отчаянны, Чимин-ним, — улыбается Тэхён, нависая над Паком, — Неужели совсем не страшно? Чимин поднимает брови. — А мне есть чего бояться? — лукаво спрашивает он. Ким ведёт плечом и с вызовом оборачивается на друга. — Гук-и, ты как? Сможешь держать себя в руках? Тот утирает выступившие на висках капли пота. — Постараюсь. Тэхён хмыкает. Он забирается на кровать позади Чимина, подтягивает его к себе и укладывает спиной на грудь. — Тогда уступаю первенство. Тебе сейчас нужнее. Омега расставляет ноги и приглашающем жесте. Чонгук залезает на кровать, перебирая руками, как подкрадывающийся тигр в зарослях бамбука. Сейчас он меньше всего напоминал того трогательного стеснительного зайца, смущённо прячущего глаза от прямого взгляда взрослого омеги. Даже через футболку видно, как перекатываются на широкой спине тренированные мышцы. Чонгук расставляет руки по обе стороны от талии омеги и замирает, горячо дыша в его лицо. — Могу я?.. Чимин цепляет его за ворот футболки и тянет к себе, подаваясь головой вперёд. — Можешь, малыш. И в следующую секунду "малыш" так впивается в его губы, что в омегу будто плескают кипятком. Если нахальный Тэхён целовал хоть и крепко, но деликатно, то его донсэн напирал, как поток горной реки. Своими поцелуями он буквально пожирал омегу, властно переминая его пухлые губы и толкаясь языком в рот. Чимин едва успевает за его страстью, отвечая на этот бурный поцелуй. Он скребёт пальцами короткие волосы на затылке молодого альфы и растворяется в том огромном потоке тепла, которые источают эти два зажавших его тела. Руки Тэхёна гладят его рёбра через футболку, вызывая табуны мурашек под ней. — Знаете, — шепчет он в ухо омеги, наблюдая, как они с Чонгуком сплетаются языками, — Я рассказал Гук-и, как сладко Вы пахнете, когда кончаете. Чимин стонет младшему альфе в рот. Тот отпускает его губы и спускается поцелуями на шею, хватая кожу мокро и жадно. Чем ниже он двигался, тем ближе к запаховой железе, и тем суровее становилось это испытание на прочность. — Ваш запах остался на моей штанине, — продолжает терзать его Тэхён, прихватывая губами мочку уха с серёжкой в ней, — Ты ведь нюхал её потом, да, Гук-и? Вытащил из корзины, маленький негодяй? — Заткнись, хён, — скупо бросает Чонгук, снова впиваясь в губы омеги и укладываясь на него всем телом. Чимин прижимает свои бёдра к его бокам. Руками он гладит его спину, а промежностью подаётся вверх, чувствуя, как ему в пах упирается тугой бугорок в штанах молодого альфы. — Я это к тому, чтобы Вы были готовы, Чимин-ним, — хмыкает Тэхён, оглаживая ладонями плечи омеги, — Что он захочет попробовать Вас на вкус. Так что... — Детка, я начал трахаться, когда ты ещё пешком под стол ходил, — с улыбкой на зацелованных губах бросает ему Чимин, отрываясь от губ Чонгука, — Если хотите меня удивить, придётся постараться. А лучше просто перестать приседать передо мной в реверансах и показать, на что вы оба способны. Я не сахарный, не растаю. Тэхён бросает хитрый взгляд на донсэна и его раскрасневшиеся скулы и блестящие от слюны губы и хищно скалится. — Слышал, Гук-и? — ехидно поддевает он, — Продемонстрируй нашей сладкой булочке, на что ты способен. — Пошёл ты, командир, — фыркает Чон. Тэхён разворачивает голову Чимина на себя и глубоко целует, придерживая рукой под подбородком. Пока они сосутся, Чонгук стягивает с омеги короткие домашние шортики и отбрасывает их на пол. Он наклоняется и покрывает напряжённый животик омеги влажными касаниями губ, чуть всасывая кожу. По всему низу живота Чимина остались мраморные прожилки растяжек. Пак ничего не мог с ними сделать, сколько бы не сгонял с себя потов в спортзале. Но, кажется, молодого альфу эти белые ниточки нисколько не беспокоят. Он выцеловывает низ живота под пупком, вдыхая запах выделяющегося секрета, и гладит ладонями расставленные бёдра. Сочащаяся смазка пропитала чёрные трусики насквозь, а от этих дразнящих поцелуев в непосредственной близости от самого чувствительного местечка стала литься почти что сплошным потоком. Чонгук подцепляет резинку с двух сторон пальцами и решительно скатывает её с бёдер. Чимин помогает ему, поднимая ноги и позволяя снять бельё и отправить его вслед за шортами, после чего раздвигает их перед альфой. Закинув руку за голову, он держится за волосы Тэхёна на затылке, и вдвоём они наблюдают, как Чонгук опускает голову между ног омеги. Чимин не может сдержать судорожного вздоха, когда мокрые складочки накрывают растравленные поцелуями губы альфы. Даже Тэхён не сдерживает распалённого тихого стона, глядя, как его друг властно придерживает бронзовыми мозолистыми руками светлокожие крутые бёдра омеги, пока слизывает обильно сочащийся секрет с половых губ и целует их, пульсирующих от притока крови и возбуждения. — Мне иногда кажется, что Гук-и так много молчит именно потому, что копит в себе силы вот для этого, — хрипит он на ухо выгибающемуся Чимину, — Мне никогда на себе не прочувствовать, что он там творит, но судя по тому, что я видел и слышал, у него талант. Тэхёну не прочувствовать. Зато Чимин на себе ох как чувствует. Когда Чонгук ласкает умелым языком клитор, когда всасывает его губами, когда собирает ими текущую смазку и натурально ест омегу заживо... И особенно тогда, когда он аккуратно проникает во влагалище пальцами, не прекращая ни на секунду движений языком. Чимин мечется под ним, запрокидывает голову на плечо Тэхёна и выгибается до хруста шейных позвонков. Он отчаянно скулит, неумолимо дрожа неслушающимися ногами. Джошуа его таким не баловал. Его в принципе мало интересовал оральный секс, и Чимин успел забыть, сколько интересных ощущений проходило мимо него все эти годы. Тэхён задирает его тонкую майку до ключиц. Потираясь своим возбуждением о крестец омеги, он переминает своими длинными пальцами его грудь, массируя и обводя её по контуру. — Чимин-ним... — заполошно хрипит он, целуя всё, до чего может дотянуться: щёку, линию челюсти, заломанную лебединую шею, и, наконец, налитые раскрасневшиеся губы. Не отпуская их, Тэхён протягивает руку и накрывает ладонью макушку Чонгука, чуть сжимая волосы на затылке. — Смотри всё не сожри, оголодавший, — усмехается он, сжимая в другой ладони грудь омеги. — Не трогай его, — стонет Чимин, — Не останавливайся, заяц... Боже, боже, Чонгук-а! Боже!.. Чонгук двигает пальцами резче. Чимин на миг сжимает его голову бёдрами и тут же отпускает, разводя колени в стороны как можно шире. Цепляясь неслушающимися пальцами за волосы Тэхёна, он стонет, с каждым вздохом всё громче. Кожа обтягивает обозначившиеся рёбра, а внизу живота становится горячо и туго. Его запах усиливается, становясь вязким и острым. Чонгук перехватывает его поперёк живота, фиксируя за талию, чтобы омега никуда не дёрнулся, и лижет, лижет, лижет... Точно как оголодавший... Альфа во время гона — это самое голодное существо на планете. Чимин чувствует подкатывающую волну. Его против воли подбрасывает вверх, но оба альфы держат крепко. Чонгук — снизу, Тэхён — сверху. — Боже, я... Я сейчас уже... — лепечет Чимин, закатывая глаза от затопляющего всё тело острого наслаждения. Тэхён накрывает ладонью его горло и сжимает грудь. Его тоже штормит и колбасит, и он впивается в омегу, как зверь в свою добычу. Слишком много ощущений. Слишком плотный кокон из феромонов, запахов и вибраций. А Чимин долго терпел. И потому его оргазм взрывается не только внизу, пока он кончает от языка Чонгука, но и через рот. Задыхаясь, он надсадно орёт, дрожа всем телом, крупно, как при лихорадке. Трясутся ноги, трясётся грудная клетка, бешено колотится сердце, а клитор пульсирует мелко и часто, бьётся, как маленькое сердце. Как же давно Чимин не ощущал чего-то подобного. Ему требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Омега обмякает и чуть сползает с груди Тэхёна, чувствуя, как расслабляется его крепкая хватка. Разлепив ставшие тяжёлыми веки, он видит, как выпрямившийся Чонгук сидит на пятках и утирает рот. — Видите, — замечает Тэхён, — Что я Вам говорил. Он хорош в этом, не правда ли? Чимин смеряет Чонгука благодарным взглядом и облизывает пересохшие от стонов губы. — Хорош — это не то слово. Он отлепляется от груди Тэхёна и протягивает к младшему альфе руки. — Иди сюда, заяц. Чонгук послушно подползает к Чимину. Тот притягивает к себе его голову и беззастенчиво хватает губами его губы, слизывая с них вкус собственных соков, чем удостаивается залихватского свиста Тэхёна себе в затылок. — Ох, Чимин-ним, — вздыхает он, — Без ножа же режете. Я ведь думал, что потерплю, пока Гук-и не наестся, но теперь... — Не надо терпеть, дорогой, — насмешливо бросает в его сторону Чимин, — Сейчас и ты получишь по первое число. С этими словами он стягивает с Чонгука его штаны вместе с насквозь промокшими боксерами. От футболки тот освобождается сам. — Молодец, заяц, — улыбается ему Чимин, наклоняясь и чмокая в низ живота, прямо в затянувшийся розовый рубец от операции над жёсткими волосами на лобке, — Давай разберёмся с твоим голодом. Омега касается стоящего колом члена рукой и пару разу проводит ладонью вверх-вниз, морща легкоподвижную кожицу. Тот ахает. — Любишь по-собачьи? — игриво спрашивает омега, — Или предпочитаешь в горло? Альфа дрожит ресницами в нетерпении. Он перехватывает член под головкой. — Первое, — выбирает он. Чимин легонько шлёпает его по бедру. — Умница. Он встаёт на четвереньки, нависая над ногами Тэхёна. Тот смотрит на всё разворачивающееся перед ним с нескрываемым восхищением. — Чего застыл, медвежонок? — усмехается Чимин, чувствуя, как Чонгук берётся за его тазовые косточки и пристраивается сзади, — Снимай штаны. Или ты уже передумал? Тот отмирает и резво избавляется от одежды, пока младший альфа ждёт из последних сил, поглаживая ягодицу омеги. — Заболтался и забыл, как обычно, — фыркает он. Едва шмотки хёна касаются пола, Чон шлёт подальше всю свою выдержку. Он приставляет головку ко входу во влагалище и загоняет на всю длину. Чимин ахает, чувствуя его в себе, и выгибает спину, отставляя зад, как кошка в течке. — А малыш-то твой ни черта не малыш, — с довольной улыбкой констатирует он, глядя на Тэхёна. Тот ухмыляется. Он переводит взгляд с Чимина на бешено сверкающего глазами перевозбуждённого Чонгука и обратно. — Это точно, Чимин-ним, — выдыхает он. Одновременно с тем, как младший альфа делает первый толчок, старший притягивает Чимина к себе хватает его губы своими. Они мокро лижутся, размазывая перемешавшуюся слюну по подбородкам, пока Чонгук набирает темп, сношая омегу сзади голодно и размашисто, как настоящий кобель. Разорвав поцелуй, Чимин толкает Тэхёна в грудь, заставляя откинуться спиной на подушки. Головой он ныряет вниз. — Чимин-ним, Вы... Ааахх!.. Пришла очередь Кима хватать ртом воздух и запрокидывать голову в экстазе. Его ноющий член проскальзывает по языку в горячий мокрый рот, и даже от этого первого прикосновения его бьёт электрическим разрядом, отдающим в кончики пальцев ног. Помогая себе рукой, омега придерживает ствол у основания, собирает во рту набежавшую слюну, сплёвывает её на головку и снова пропускает её внутрь, лаская чувствительную плоть языком. После долгого перерыва навыки никуда не делись. Видимо, с этим так же, как с катанием на велосипеде — освоишь раз и не забудешь уже никогда. — Чимин... Чимин-ним... — скулит Тэхён в потолок. Он накрывает ладонью затылок омеги, пока голова того ритмично качается между его ног, насаживаясь ртом на упруго пульсирующую плоть. Чонгука это зрелище подстёгивает ещё больше. Он молотит бёдрами, вбиваясь в текущую вагину, пока бархатные стеночки раз за разом расступаются под его напором, пропуская так глубоко, как только это возможно. Это оказалось совсем не так страшно, как представлялось всё то время, что Чимин перемалывал себя в фарш, прежде чем решился. Молодые альфы не бросались в крайности и не впивались в него зубами, стремясь растащить на две части. Чонгук — так тот так яростно долбит его явно только из-за гона. Сейчас он — не совсем он. Его звериная сторона отчаянно борется с человеческой, что и выливается в контраст между тем голодом, с которым он бешено сношает омегу своим толстым и твёрдым, как нефрит, членом, и той трогательностью послушного щенка, с которой он утыкается ему в лопатки взмокшим лбом, загнанно скуля от переполняющих его чувств. Тэхён тоже не строит из себя вожака стаи и крутого самца. Его расставленные колени подрагивают, мышцы живота сокращаются, но он не даёт себе ни толкнуться в горло Чимина, ни грубо насадить его голову на свой член. Он предоставляет опытному омеге возможность делать себе приятно в комфортном для того темпе. Его рука лежит на затылке и только слегка скребёт пальцами стриженный подшёрсток. Чимином овладевает азарт. Держась одной рукой за подвздошную косточку Тэхёна, другой он скользит по груди вверх, до самых ключиц. Омега выпускает член изо рта почти полностью и округляет его головкой губы, посасывая её, как мороженое. Кончиком языка он дразнит уздечку и бросает на альфу томный взгляд из-под ресниц. Тэхён наблюдает за всем этим, чувственно приоткрыв рот и ломая брови. Он обнимает касающуюся его ключиц руку, переплетает пальцы, шепчет: — Вы жестоки, Чимин-ним, — и прикладывается губами к середине ладони. Омега усмехается. Сильно пососав головку, он вдруг резко насаживается на член и замирает. Тэхён полностью в нём, в этой жаркой мокрой тесноте, и Чимин стимулирует нежную плоть, глотая и глотая раз за разом, сжимая ствол сокращениями мускульных колец глотки. Альфа вконец теряется от ощущений и в немалой степени — от зрелища. Трудно поверить, что это делает не мастурбатор, а живой человек. Тэхён смачно матерится в потолок и закатывает глаза. — Чимин-ним! — надрывается он, — Я сейчас... Ёбанный ты блядь по голове! Кончаю! Сперма тугими толчками изливается в горло, а Ким бьётся затылком о стену над кроватью, задыхаясь от оргазма. Чимин держит его, пока молодой альфа пропахивает пятками покрывало под собой и ломается, как от удара током. Член во рту упруго пульсирует и сочится солоноватым семенем. Когда Пак всё-таки выпускает его, часть его скатывается на губы и течёт по подбородку. Передохнуть ему не дают. Чонгук, разгорячившийся ещё сильнее, дёргает омегу на себя и перехватывает поперёк торса, выпрямляясь вместе с ним. Обняв его крепче смирительной рубашки, свободной рукой он лезет Чимину между половых губ и нашаривает кончиками грубых пальцев головку клитора. Тэхён, которого растащило от оргазма, часто дышит вздымающейся грудью, уперевшись локтями в подушки позади себя, и из-под ресниц наблюдает, как член его донсэна быстро толкается в омежью вагину. — Чимин-ним... — хрипит Чонгук заплетающимся языком, — Я уже на грани... Могу я... Могу я повязать Вас?.. Пак дёргается в его руках. Этот молодой паршивец слишком хорошо умеет обращаться с омежьими органами, что дано не каждому альфе. И трахает до фейерверков перед глазами, и спереди ласкает как по учебнику. Да ещё и просит так... Как котик лапкой трогает. Ну как такому отказать? Но Чонгук трактует заминку по-своему. — Пожалуйста... — хнычет он, вжимаясь лбом в волосы омеги, — Пожалуйста, прошу... Мне так нужно сейчас... — Можешь, заяц, — выдыхает Чимин в два приёма, — Ты можешь... Боже, Чонгук-а! Сделай это! С исступлённым рыком Чонгук толкает омегу на кровать и загоняет по самые яйца. Узел стремительно наливается кровью, растягивая вокруг себя эластичные стенки влагалища. Крупный и тугой, он плотно затыкает собой вход, пока сперма выплёскивается вовнутрь. Чон дрожит всем телом и рычит натурально по-тигриному, с толикой долгожданного облегчения, пока на шее вздуваются жилы. Его пальцы сжимают покрывало вокруг до белых костяшек, а капли пота щекотно скатываются по шее от мощного забега. Лишь пару десятков секунд спустя он понемногу расслабляется и потихоньку опускается на локти. Повторно кончивший под ним Чимин чувствует опаляющее ему затылок горячее дыхание и, свернув голову набок, видит, как трясутся руки молодого альфы. — Не стой в планке, Чонгук-а, — разморено выдыхает он, облизывая губы, — Ложись. — Не могу, — выстанывает Чон, — Я тяжёлый. Я Вас раздавлю. — Я видал и потяжелее, — фыркает омега, — Не спорь со старшими. Чонгук осторожно укладывается поверх вытраханного им Чимина. Он и правда тяжёлый, но это такая приятная тяжесть, что Паку не пришла бы в голову даже мысль на это пожаловаться. — Якорь мне в задницу, до чего же это было горячо, — хрипло проговаривает Ким откуда-то сверху. Тэхён укладывается рядом, набок, оказываясь лицом к лицам Чимина и лежащего на нём Чонгука. — Говорил я тебе, Гук-и, что так долго сидеть на одних только подавителях чревато, — усмехается он, — Прикинь, возьмёшь и станешь батей. Чонгук только расслабленно прикрывает глаза. Его узел мелко пульсирует глубоко внутри омеги, и это единственное, что ему сейчас важно. — Какой же ты болтун, хён, — шепчет он, — Язык как помело. — Кто бы говорил, — фыркает Ким, — Чимин-ним, как Вам помело нашего героя-любовника? Ничего себе так демо-версия, не правда ли? — Демо-версия шикарная, — охотно соглашается Чимин, — А насчёт залёта можете не беспокоиться. Мой горшочек уже не варит. Тэхён хмыкает. Он протягивает руку и снимает с раскрасневшейся щеки омеги выпавшую ресничку. — Знаете, — задумчиво тянет он, — Если бы Ваш муженёк так любезно не свинтил сам, то стоило бы отбить Вас у него. Чонгук сверху вдруг усмехается. — Кстати, про него, — говорит он, — Про карандаш в стакане он врал. Ну или у него действительно там карандаш. Вам не больно, Чимин-ним? Пак с улыбкой заводит руку назад и чуть царапает рёбра на спине альфы. — Не больно, детка, — уверяет он, — Ты просто чудо. Тэхён дует губы. — Ну эй! — он шлёпает донсэна по плечу, — Голубки, блин. Меня уже побоку, что ли? Третий лишний? — Запасной, — фыркает Чонгук. Чимин протягивает к нему свою руку. — Дай-ка лапку, обиженный ты наш. Тэхён вкладывает свою ладонь в ладонь омеги. Тот переплетает с ним пальцы и говорит: — Вот только дай мне выползти из-под Чонгук-и — ты пощады попросишь, негодяй. Тэхён делает беззвучное "Вау" одними губами. — Вызов принят, — улыбается он и чмокает пальцы Чимина, — Пойду водички принесу.

***

Чонгук приваливается спиной к спинке кресла, широко расставляя ноги. Из приоткрытого окна разгорячённую кожу холодит свежее дуновение. Альфа утирает влажный лоб и смачивает ссохшиеся губы слюной. В пальцах он вертит сигарету. Ему дико хотелось курить, но он так и не запалил папиросу — уже вставив её в губы, вовремя спохватился, что тогда придётся дышать Чимину в рот сигаретным дымом. И потому он мнёт её в руках и не сводит глаз с творящегося на его кровати разврата. Свежий и бодрый Тэхён едва дождался, пока спадёт узел Чонгука. Повалив Чимина на спину, он вошёл в него сразу по сперме младшего альфы. Омега не оттолкнул его и даже не попросил о времени на передышку, а лишь раскинул ноги и принял в себя ещё один член. Его звериная сторона, в свою очередь, нещадно давила человеческий разум и просила ещё и ещё, компенсируя себе столь долгий и безрадостный перерыв. Чонгук нюхает сигарету и почти не моргая смотрит, как Тэхён втрахивает Чимина в постель. Это не первая их совместная групповуха. Да что уж там — в армии они жили в одной казарме и мылись друг у друга на глазах, и это не считая того, что росли вместе. Не разлей вода, не разнеси динамит. И потому то, как его хён выглядит голым и как трахается, для Чонгука не откровение. В отличие от донсэна, Тэхён не стесняется ни своих порывов, ни своего сладострастия. Не будь Чон в состоянии гона, ни за что бы так резво не полез отлизывать омеге, с которым спит в первый раз. Но Чимин не вызывал у него отторжения. Он пах слишком маняще и соблазнительно, чтобы не попробовать его на вкус. Попробовал — и не пожалел. А теперь наблюдает, как хён молотит бёдрами между ног омеги, не сдерживая стонов и припадочно скалясь развитыми клыками. Тэхён трахается так, будто снимается в порно — закидывает стройные ноги Чимина себе на плечи, целуя узкие лодыжки, встряхивает отросшими волосами и вбивается с оттяжкой, с отчётливым звуком шлёпающихся о ягодицы яиц. — Ох, Вы, наверное, не знаете, Чимин-ним, — заполошно хрипит он, проскальзывая ладонью вверх по торсу Пака, накрывая ладонью его грудь и чуть сжимая пальцы, — Я, вообще-то, тот ещё извращенец. Чимин впивается короткими ногтями в его ягодицы и толкает их сильнее в себя. Тэхён тоньше Чонгука, но длиннее, и ему приходится брать больший размах во время фрикций. — И в чём это... Ах-ха... Выра... Выражается? — по слогам выстанывает омега, изо всех сил сосредоточиваясь на чертовски приятном трении внутри. Тэхён растягивает губы в улыбке. — Я слышал, как Вы занимались любовью с Вашим бывшим в ванной, — он отфыркивает ползущую по носу каплю пота, — Мне надо было просто уйти... Ах, блядь... В другую комнату, но я... Я остался и... Альфа скидывает ноги Чимина с плеч и ложится на него всем телом. Он оплетает его руками и утыкается лбом в лоб омеги, чтобы выдохнуть ему прямо в рот: — И отласкал себя под Ваши стоны. Возбуждённый вскрик Чимина он съедает своим ртом. Даже Чонгук едва слышно охает от того, насколько грязно это прозвучало. — Маньячила, — усмехается он, ломая сигарету пополам, — И этими руками потом мои сигареты лапал? Ты их после этого помыл хотя бы? Губы Тэхёна и Чимина разъединяются с громким чмоком. — Не знал, что ты такой уж чистоплюй, Чонгук-и, — сверкая глазами в сторону донсэна, хрипит он. Омега стонет под ним. Тэхён запускает пальцы в его волосы и слегка сжимает взмокшие пряди, таская его по кровати. — Я кончил почти одновременно с Вами, — хрипит он, — Едва губу себе не прокусил. И сразу уполз от греха подальше. Всё думал: почему он, за что ему такое счастье? Почему Вы не встретились мне раньше, чем ему? Его член толкается Чимину в матку, отчего омега невольно закатывает глаза. — А потом крики, и Ваш бывший вылетает в коридор... Ненавижу злорадствовать, но я... Ох-х, — Тэхён мокро целует и так истерзанные губы, — Но я ничего не мог с собой поделать... Чимин смеётся, запрокидывая голову. — Знай я раньше, чем мой бывший всё это время занимался, — я бы отсосал тебе на его глазах. Член Тэхён ощутимо дёргается внутри. Он трепещет ресницами, еле сдерживаясь, чтобы не кончить от этих слов. — Ох, помилуйте, Чимин-ним, — скулит Ким, — У меня и так после Вашего минета ещё неделю поллюции будут... — Не будут, — дерзко бросает Пак, — Если тебя сейчас выдоить досуха. С этими словами он складывает ноги, упирается голенями в постель и резко выпрямляется, выталкивая за собой и Тэхёна. Тот неосознанно хватает его за спину, чтобы не позволить упасть. Чимин оплетает руками его шею, размашисто вскакивает и насаживается на член — благо, длина позволяет делать это с размахом без опасения его сломать. — Да что ж Вы творите? — воет в экстазе молодой альфа, на автомате толкаясь навстречу жаркой мокрой глубине. Вообще он привык вести в постели. Так же должен вести себя любой альфа, не правда ли? Он сильный, он мощный, он завоеватель, пришедший штурмовать ворота крепости тараном... Но оказывается, что когда ты занимаешься сексом с тем, кто не стесняется своих желаний, нет никакой необходимости штурмовать и завоёвывать. Не долбиться в безучастные ворота, которые просто позволяют тебе войти. Можно забыть о наскучивших постоянных ролях и просто предаваться страсти и похоти с опытным и искушённым омегой. Его не надо упрашивать. Он не сжимается от каждого постороннего шороха, как вчерашняя девственница. Его "ворота" уже прошли через многое. Произвели на свет ребёнка. Что ему член какого-то там соседского мальчишки, вернувшегося из армейки голодным и жаждущим новых открытий? Чонгук отбрасывает измочаленную сигарету на подоконник и сжимает вновь напрягшийся член. Курить уже расхотелось, да о каком курении тут можно думать, когда перед глазами происходит такое? Чимин не щадит никого из них — Тэхёна объезжает, как непослушного вздорного коня, извиваясь на его члене и с удовольствием вкладывая себя в его руки. Его круглая попа ритмично поднимается и опускается на багровом от прилившей крови члене. Чонгуку со своего места видно, как растягиваются вокруг него блестящие от смазки и спермы половые губы, глотающие ствол раз за разом. Чимин не щадит и Чонгука. А у него же гон этот ещё. И ему тоже хочется вскрикнуть "да что ж Вы творите?", но всё, что вырывается из его горла — это придушенный стон. Чон откидывается на кресле всем телом. Напряжённые ноги против воли приподнимаются на носочки, а шея заламывается набок, пока младший альфа стискивает каменеющий член в месте под головкой, где обычно надувается узел. Он снова хочет засунуть его в эту жаркую тесноту. Снова ощутить эти сносящие крышу мгновения, когда вяжешь омегу. Сладкого, ласкового, но в то же время строптивого омегу, пахнущего молоком. Кончая, Тэхён рывком сажает Чимина на себя и оплетает его плечи, чтобы тот не дёргался и не мучил его больше. Он загнанно дышит ему в шею через открытый рот, и воздух из его горла вырывается со всхлипами. Слюна скатывается на закусанные и зацелованные губы и вязко течёт по подбородку. Чимин самодовольно ухмыляется и гладит его по взмокшим волосам на затылке. Джошуа когда-то, в период их встреч в отеле, говорил, что не встречал никого прекраснее, чем Чимин. И не только благодаря его поджарой фигуре и крепкой заднице. Чимин любил и умел трахаться. Интересно, что бы Джошуа сказал сейчас, если бы увидел, как двое молодых альф исходят слюнями, облизывая его с головы до ног? Того, кого он сравнивал со "скисшим молоком" и называл "старым"? Интересно, но не особо важно. Джошуа Чимина упустил. А эти двое... Эти двое своего не упустят. — Ебать меня колючей палкой, — хрипит Тэхён, и челюсть у него прыгает, — Я не помню, когда в последний раз так кончал. Может быть, это вообще первый. Чимин треплет его по волосам. — Хорош уже заливать, — фыркает он, — Уламывать-то меня больше не надо. Тэхён выдыхает, исторгая из груди стон облегчения, и ставит губами три точки: на плече, на шее и в заключение звонко чмокает омегу в ухо. — Какой же Вы подозрительный, — усмехается он, укладывая его на кровать. Ким выходит из Чимина, и по ягодицам немедленно стекают излишки спермы. Давно Чимин не чувствовал себя настолько наполненным, мокрым и грязным. А Тэхён всё целует и целует его взмокшую шею и ключицы, размазывая по коже свою послеоргазменную негу, и ловит отходняк от недавнего острого удовольствия, искорки которого постреливают тут и там по всему телу. Пак накрывает ладонью собственный ноющий сосок. На ней остаётся тёплый мокрый след. Немудрено. Сейчас его гормонам такое раздолье. Омежий организм натурально запьянел, он мечется между сразу двумя альфами, стремясь забрать всё, сразу и как можно больше. Всё, что они смогут отдать. И от восторга исторгает и смазку, которая пропитала покрывало уже насквозь, и молоко, которое сейчас вообще не кстати... Хотя насчёт последнего Чимин уже не уверен. Его тело не успевает успокоиться после последнего заезда, когда его рёбра накрывает ещё пара рук. Тэхён отлипает от него и неохотно сползает в сторону, а Чонгук хватает Чимина за запястье и разворачивает кисть ладонью к себе. От вида стекающего по ней молока он кусает губу и трогательно ломает брови. Хочет, очень хочет попросить, но тормозит себя, считая, что это уже слишком после того, как они с Тэхёном оприходовали омегу и вместе, и по очереди... Почти отворачивается, душа в себе искушение, но Чимин протягивает эту руку и берётся ею за лицо младшего альфы. Молочный след остаётся на щеке и подбородке, а его слабый аромат прокрадывается в ноздри. — Хочешь, да? — разморено улыбается Чимин, — Ну же, иди сюда, малыш. Тэхён восхищённо наблюдает за тем, как омега, не прикладывая никаких усилий, утягивает за собой его донсэна. Тот нависает над Чимином и трётся щекой об испачканную молоком ладонь, ласкаясь, как котёнок. — Маленький зайчонок проголодался, да? Мой маленький миленький зайчишка? "Маленький зайчишка" при желании смог бы раздавить гортань Чимина одной только левой рукой. То есть, у него была такая физическая возможность. Но морально... Морально именно омега возвышался над ним, гладил его по щеке и манил нежным соблазнительным мурлыканием, а он тянулся за его рукой и позволял себе быть маленьким и миленьким. — Ну, не бойся, — вкрадчиво увещевает его Чимин, — Иди сюда... Не бойся своих желаний... И он суёт пальцы со следами своего молока в рот молодого альфы. Тот втягивает их губами и придушенно стонет. Он хватается за руку омеги и сосёт их, забыв о том, что на него смотрит не только исходящий молоком кормящий омега, но и его хён, который вполне сможет потом припоминать ему его порыв до гробовой доски. Но Тэхёну не до смеха. Он неосознанно приоткрывает рот и следит за Чонгуком, почти не моргая. Он уже порядком натрахался, но оттого не менее великолепна была эта картина. А потом Чон резко ныряет головой вниз и припадает губами к соску омеги, Тэхёну только и остаётся, что вытолкнуть из себя тихое и в край обалдевшее "блядь". Чимин опьянённо улыбается и выгибается грудной клеткой навстречу рту молодого альфы, мягко поглаживая коротко стриженный затылок. Чонгук, надо отдать ему должное, сосёт молоко гораздо нежнее Даоля. Сын, не зная, что причиняет омеге боль, то и дело кусает его молочными и очень острыми резцами. Чонгук касается губами очень мягко, помогает себе языком, поглаживая грудь с другой стороны грубой, но осторожной ладонью с шершавыми мозолями. Он шумно тянет носом, глотает сочащееся в рот молоко и едва слышно постанывает от чрезмерной откровенности происходящего. Групповым сексом он занимается не в первый раз. Но такого разврата он ещё не творил. — Ох, Гук-и, — качает головой окончательно потерявшийся Тэхён, — Смотри всё не высоси. А то оставишь малыша Даоля голодным. — Не мешай ему, — морщит нос Чимин, — Даоль всё равно не в состоянии выпить столько. Потом всё это пачкает мне одежду. Он просовывает ладонь под шею Чонгука и слегка щекочет ему под подбородком, чувствуя, как сокращается горло и ходит кадык пьющего его молоко альфы. — Из-за вас, ребята, я теперь как Ниагарский водопад, — усмехается он, — Сорвали мне все пломбы. — Разве это плохо? — с улыбкой интересуется Тэхён. Чимин мотнул головой. — Нет, медвежонок. Не знаю, как вам, но сейчас я собираюсь забраться верхом на этого милого зайца и кончить на нём в четвёртый раз. Чонгук, слыша это, наконец отлипает от груди омеги. Истерзанный им сосок раскраснелся и припух. Чон переводит сверкающий взгляд с него на лицо Чимина. — Да-да, я о тебе говорю, — хихикает тот, — Давай-ка меняться местами. С этими словами он обнимает Чонгука и перекатывается вместе с ним, опрокидывая крупного альфу на спину. — Вот так, детка, — удовлетворённо выдыхает он, седлая его бёдра. Твёрдый член упирается ему между ягодиц. Дразнясь, омега проезжается по нему промежностью, скользя половыми губами по всей длине ствола. Чонгук коротко стонет, хватаясь руками за талию Чимина. — По-собачьи мы уже попробовали, — встряхивает длинной чёлкой тот, — Как теперь насчёт побыть моей лошадкой? Чонгук улыбается ему. Тепло и как никогда доверчиво. На его языке вкус молока омеги, и после того, что Чимин ему позволил, он может вить из него верёвки. — Разве я могу сказать "нет"? — спрашивает он. Чимин склоняет голову набок и толкается пахом ещё раз. — А ты хочешь сказать "нет"? Чонгук облизывает губу и берётся за свой член, направляя его внутрь омеги. — Не хочу. И когда Чимин садится на него до конца, оба не могут сдержать стона. Когда-то, кажется, так давно, как будто в прошлой жизни, Чимин постучал в их дверь с плачущим сыном на руках, потому что новые соседи нарушили их с ребёнком покой. А теперь сливающиеся стоны наверняка нарушают покой каких-нибудь других соседей, ибо вечер плавно, но верно и совершенно незаметно перетёк в ночь. Но никто не ломился в дверь и не стучал по стенам, требуя остановить эту вакханалию, а значит, шоу может продолжаться, пока на теле омеги оставался ещё хотя бы один крохотный участочек, который не был обласкан и зацелован. Комната, которая была закреплена за Чонгуком, насквозь провоняла сексом и густой смесью альфачье-омежьих феромонов. Чимин рискнул и решился на ещё один поистине сумасбродный эксперимент в своей жизни. Он соврал бы себе, если бы сказал, что обидные слова Джошуа не пробили его броню уверенности в себе. И что его не глодала необходимость доказать прежде всего самому себе, что он не закончился ни как личность, ни как омега с уходом из его жизни бывшего мужа. Способ, конечно, он выбрал с ума сойти какой радикальный, но... Но эти двое оказались просто находкой, про которую можно было бы сказать "искал медь, а нашёл золото". Хотел просто приятно провести время с молодыми парнями, давно и упорно поедавшими его глазами, и кончить разок-другой не от собственных пальцев, а в итоге оказался в залитой спермой постели, дважды повязанный, зацелованный и обласканный с головы до ног, потерявший ориентацию в пространстве и ощущение времени от нескольких оргазмов подряд, с дрожащими коленками, сладко ноющей промежностью и в объятиях двух пар крепких рук. Даже если он хватил лишнего... Плевать. Если эти двое наиграются и найдут себе более подходящих омег уже через месяц-другой, Чимин всё равно будет вспоминать эту ночь как одну из самых волшебных ночей в своей жизни. Он думает об этом, бездумно рассматривая тёмный потолок и поглаживая волосы молодых альф, уснувших по обе стороны от него. Спать им пришлось в комнате Тэхёна, потому что сил менять испачканные простыни после всего этого бешеного родео не было ни у кого. Отрубившийся быстрее всех замотанный Чонгук тепло и щекотно дышал Чимину в шею. Тэхён вообще оплёл его всеми своими конечностями, как дакимакуру, и дрых без задних ног, смешно приоткрыв рот. Омега ещё долго лежит без сна, взбудораженный мощным зарядом адреналина. Он рассматривает лица парней и не может сдержать умилённой улыбки. Во сне он оба такие сладенькие, почти плюшевые. И мордашки невинные-невинные. Трудно поверить, что всего где-то с пару-тройку часов назад они бодро и залихватски насаживали его с двух концов, работая, как отбойные молотки. А теперь — такие котятки, что никакие мышцы не помогают. Чимин тихонько чмокает макушки их обоих поочерёдно и неслышно вздыхает в потолок. Чимин рискнул и решился. И ни капли об этом не жалеет.