Свидание вслепую

Машина остановилась у пирса. Закатное солнце висело над линией океана, заливая всё золотым сиянием. Джонни вышел, обошёл капот и открыл дверь. Его пальцы уверенно коснулись моей руки. — Вот он, мой скромный сюрприз, — в его голосе звенела едва сдерживаемая гордость. Я вышла и замерла. У пирса покачивалась яхта. Нереально красивое судно с тёмным корпусом и полированной деревянной палубой. Окна салона светились мягким янтарным светом. От неё веяло тихой, дорогой приватностью. — Это твоя? — тихо спросила я. — Теперь наша, — он улыбнулся уголком губ, взял меня под локоть, и мы пошли по узкому трапу. Дерево под ногами отдавало лёгкой вибрацией. Запах океана густым и насыщенным. Ветер трепал мои волосы и подол платья, напоминая о том, что под ним — ничего. По спине пробежал холодок от предвкушения чего-то очень красивого и приятного. На палубе всё было так, будто срисовано с моих снов. Стол, свечи, розы. Только мы, сумерки и этот гигантский тёмный океан перед нами. Он отодвинул стул. Я села, чувствуя, как прохладная ткань платья касается кожи. Он занял место напротив. Его карие глаза в свете свечей казались глубже и темнее. Он поднял бокал. — За нас, Маргарита. За то, чтобы слышать друг друга. Даже когда молчим. Мы чокнулись. Звон хрусталя растворился в шуме прибоя. Холодное шампанское казалось особенно вкусным в этой атмосфере. Подали ужин — что-то из морепродуктов, лёгкое, почти невесомое. Мы ели мало, говорили ещё меньше. Слова здесь казались лишними и слишком грубыми. Разговор был во взглядах и лёгких прикосновениях наших ног под столом. Когда тарелки унесли (откуда-то появился улыбчивый стюард, исчезнувший так же бесшумно), Джонни откинулся на спинку стула. Свечи отражались в его глазах пляшущими огоньками. — Я думал о том, что сказал тебе тогда, в машине, — начал он тихо. Его голос сливался с шумом волн. — О журналах. Это было глупо и… трусливо. Я привык, что моя личная жизнь — публичная собственность. Что чувства сразу становятся заголовками. И я… спрятался за этим. Использовал готовый ярлык, чтобы не произносить слова самому. Чтобы не брать на себя ответственность за то, как они прозвучат. Он сделал паузу, позволяя себе еще один глоток шампанского. — Но ты не заголовок, Маргарита. Ты человек. Ты женщина, которая пришла на свидание вслепую, потому что проиграла в «правду или действие». Которая не упала в обморок на красной дорожке. Которая уехала утром, не оставив записки. И я так боялся, что тогда потерял тебя навсегда… А потом чуть не потерял снова… Ты целый мир, который гораздо больше каких-то газетных сплетен… И я не могу допустить, чтоб мы снова расстались. Он встал, его стул мягко скрипнул по дереву палубы. Он обошёл стол и встал передо мной. В его позе была какая-то странная, почти подростковая неловкость, которая тронула меня глубже любых уверенных движений. Он взял меня за руки. — Маргарита, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы ты узнавала о нас из журналов, не хочу никаких ярлыков. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Моей женщиной. Единственной, с кем я делю этот океан, эту ночь и всё, что будет после. Согласна? В горле встал ком. Не из слёз, а из смеси облегчения, нежности и огромной радости. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потом голос все же вернулся ко мне: — Да. Да, Джонни! Его лицо озарила улыбка — не та, что была предназначена для камер, а другая, мягкая, с лучиками морщинок у глаз. Не отпуская моих рук, он притянул меня к себе. Поцелуй был не таким, как в машине, не жадным и огнедышащим. Он был медленным и изучающим. Словно мы заново узнавали вкус друг друга. Его руки скользнули по моей спине, прижимая плотнее. Я ощутила каждый палец сквозь тонкую ткань платья. Когда мы оторвались, он не отпустил меня далеко. Лбом прикоснулся к моему лбу. — Музыку? — прошептал он. Я кивнула. Он взял с небольшого столика пульт, и из скрытых динамиков полились первые ноты тихой романтичной мелодии. Мы начали двигаться. Мы просто танцевали на палубе, между столом и бортом. Его руки лежали на моей пояснице, мои — на его шее. Мы раскачивались в такт, едва отрывая ноги от пола. Платье скользило по бёдрам от легкого ветерка. Его дыхание у моего виска было таким теплым… Мы двигались, не договариваясь, от палубы к дверям салона, потом по короткому коридорчику. Он открыл дверь в каюту. Здесь тоже горели свечи. Широкая кровать, была аккуратно застелена белым бельём. За окном-иллюминатором почти стемнело, и только отблески свечей дрожали на чёрной воде. Он остановил меня посреди комнаты и опустился передо мной на колени. Его руки скользнули по моим икрам, бёдрам, задержались на талии. Он прижался лицом к животу, и я почувствовала тепло его дыхания сквозь ткань. — Я хочу запомнить каждый момент сегодня, Маргарита, — пробормотал он, и его губы коснулись кожи чуть выше лобка. Он медленно задрал подол платья. Прохладный воздух каюты коснулся оголённой кожи. Затем он наклонился и поцеловал внутреннюю поверхность бедра, чуть ниже того места, где заканчивалась ткань. Он помог мне снять платье. Оно тихо, как облако, упало на пол. Я стояла перед ним, и в его взгляде не было ни оценки, ни восторга — только сосредоточенное внимание, прикованное лишь ко мне. Этот взгляд не спутаешь ни с чем — так смотрят на что-то давно желанное и наконец-то обретённое. Потом он поднялся и сам стал раздеваться. Не с той театральной небрежностью, как раньше, а медленно, позволяя мне видеть каждое движение. Рубашка, брюки, всё было аккуратно сложено на кресло. Его тело в свете свечей было настоящей картой теней, выпуклостей мышц, шрамов и татуировок. Он подошёл, и мы снова оказались в объятиях, кожа к коже. Его ладони скользили по моей спине, вниз, к ягодицам, прижимая так, чтобы я почувствовала его возбуждение. Но он не торопился. Он повёл меня к кровати, уложил на спину. Свечи отбрасывали на потолок живые тени. Он опустился между моих ног, и его первое прикосновение языком было таким медленным и целенаправленным, что я вздрогнула всем телом. Он не торопился. Его язык писал сложные узоры на самой чувствительной коже. Пальцы одной руки мягко раздвигали меня, а подушечки пальцев другой кружили вокруг входа, не проникая, а только обещая и дразня. Волна за волной удовольствие накатывало снизу, растекаясь тёплом по животу, груди, в кончики пальцев. Я закинула голову в подушки и сглотнула стон. Мои руки вцепились в простыни. — Джонни… — простонала я, подаваясь бедрами вперед. Он поднял взгляд, его губы блестели при свечах. — Не торопись, — прошептал он. — У нас впереди вся ночь. Он снова погрузился в меня, и на этот раз его язык задвигался увереннее, найдя тот самый ритм, от которого моё сознание было готово покинуть меня. Оргазм подкрался медленным приливом. Он нарастал из глубины, заливая всё тело сладким онемением, вырывая из груди долгий стон. Я выгнулась, почувствовав, как мышцы живота сжимаются. Он поднялся, быстрым движением натянул презерватив и вошёл в меня одним точным движением. Мы оба замерли на секунду, привыкая к этому ощущению. И тогда началось нечто иное. Не было бешеного темпа, не было игривой борьбы за контроль. Было медленное, глубокое движение, будто мы танцевали тот же танец, что и на палубе, но теперь нашим паркетом были простыни, а музыкой — дыхание и тихий скрип кровати. Он входил до конца, задерживался, позволяя мне почувствовать каждую пульсацию, каждое изменение глубины. Его глаза не отрывались от моих. Он перевернул меня на бок, притянул спиной к своей груди. Его рука обвила меня, ладонь легла на низ живота, прижимая меня ещё ближе. В этой позе он входил иначе, касаясь других точек, и я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Он скользил губами по моей шее, уху, шепча что-то сбивчивое, то на английском, то, кажется, на французском. Потом я оказалась сверху. Я сидела на нём, опираясь ладонями на его грудь, и задавала темп сама, плавный, волнообразный. Я могла видеть его лицо, абсолютно расслабленное. Он смотрел на меня, как на чудо. Его руки лежали на моих бёдрах, не направляя, а просто чувствуя каждое движение. Когда мы снова поменяли позу, он был наверху, опираясь на локти, и двигался уже быстрее, но не теряя этой гипнотической связи наших глаз. Наше дыхание сплелось в один ритм. Я обвила его ногами, притягивая глубже, чувствуя, как где-то внизу снова начинает собираться знакомое напряжение, тёплое и ласковое. Он почувствовал это. Его движения стали ещё более точными. Одной рукой он откинул мои волосы со лба. — Вместе, — хрипло сказал он. — На этот раз снова вместе. Я кивнула. Всё моё внимание было сконцентрировано в той точке, где наши тела соединялись. И когда волна наконец накрыла нас обоих, это не был взрыв, а буквально растворение друг в друге, в этой тихой ночи посреди океана. Моё тело выгнулось с тихим стоном, его член пульсировал внутри меня, и его рывки синхронизировались с моими внутренними спазмами в один долгий момент чистого единения. Он рухнул на меня, и мы лежали так, молча слушая, как наши сердца колотятся в унисон, постепенно замедляясь. Он слегка отстранился от меня. — Я отойду в душ на пару минут, ты не против? Я слышала, как он встаёт с кровати, слышала его шаги, лёгкий звук воды в смежной душевой. Пространство, где секунду назад было его тепло, стало прохладным, и я непроизвольно съёжилась, обняв себя за плечи. Но он быстро вернулся и прильнул ко мне сзади. Я чувствовала его прохладное от воды тело, эту успокаивающую свежесть после бури. Он притянул меня к себе, его рука лежала у меня на талии, большой палец лениво водил по коже. Мы не спали. Мы лежали и говорили о мелочах. О том, какой смешной был пёсик на набережной сегодня днём. О том, какого цвета были обои в его первой квартире. О том, каким я помню море в детстве — не океан, а Чёрное, тёплое и пахнущее водорослями. Говорить было так легко, темы сами находили нас и сменяли одна другую. Свечи догорали. Тёмно-синий цвет ночи становился сизым, затем персиковым. — А вот и рассвет, — тихо сказал он. Мы оделись — он в брюки и рубашку, не застегивая её, я — в своё платье, которое теперь пахло им, океаном и каким-то неуловимым счастьем. Босиком вышли на палубу. Воздух был холодным, свежим, немного обжигал лёгкие. Небо было как акварельная картина с полосами лилового, розового, оранжевого и жёлтого. На волнах океана заиграли первые огненные блики. Мы прислонились к перилам. Он стоял сзади, обняв меня, его подбородок лежал у меня на макушке. Мы молча смотрели, как солнце, начинает подниматься из воды, заливая мир новым светом. — Я никогда не видел ничего прекраснее, — прошептал он, и я поняла, что он говорит не о рассвете. Он ведь видел тысячу рассветов в своей жизни, но именно этот мы встретили вместе. Я повернула голову, чтобы поцеловать его. Поцелуй был солёным от морского ветра и бесконечно нежным. Внизу, у самого пирса, показалась тёмная, небольшая лодка с человеком у мотора. Папарацци. Они нашли нас. Но в этот момент это не имело значения. Пусть щёлкают. Пусть пишут эти чертовы заголовки. У нас был океан, рассвет и слово «да», произнесённое вслух. Всё остальное было просто шумом.