Свидание вслепую

Через месяц после шоу с моим участием нам пришло приглашение на плотной кремовой бумаге с тисненым логотипом роскошной кинопремии. «Мистер Депп и Мисс Шульц». Раньше я была бы в шоке от такого, но сейчас я просто положила его на кухонных стол рядом с чашкой кофе и продолжила проверять очередную смету для студии. Вечером я получила письмо с пометкой «Для музы». Отправитель — Элис Тернер. — Дорогая Маргарита, — писала незнакомая девушка. — Я начинающий дизайнер, и я смотрю каждый ваш влог. Вы для меня пример того, как можно пройти через огонь внимания и не сгореть, а выковать в нём себя. Я хочу предложить вам платье, в каждую строчку которого будет вшита ваша история. Если вам интересно, вот мои портфолио. Ссылка вела на страницу с эскизами. Они были дерзкими, странными и прекрасными. Не старались понравиться, а просто заявляли о себе. Я увидела там смесь московской бунтарской эстетики с голливудским шиком. Чёрный бархат и струящийся, похожий на дым, шифон. Шипы, но не грубые, а стилизованные под кристаллы, вплетённые в лиф и вдоль шлейфа. Платье не просто закрывало тело — оно его переосмысливало. Было элегантным, но с характером. И я согласилась. Когда я пришла на первую примерку в небольшую мастерскую, Элис, стройная девушка с зелёными волосами и умными глазами за толстыми стёклами очков, встретила меня с большим волнением. Но когда я надела платье и посмотрела в зеркало, её дрожь будто прошла. Мы просто стояли и молча смотрели на отражение. В нём была и та Марго, что кричала песни Мэнсона в наушниках, и та, что прошла через панику у выхода из офиса, и та, что научилась варить горький кофе. Оно было идеальным. И было куплено не на деньги Джонни, а на первые серьёзные гонорары от нашей фотостудии. Вечером перед премией в доме царила суета. Визажист и парикмахер делали свою работу, а я в халате проверяла последние правки в презентации для нового клиента студии. Джонни, уже одетый в смокинг, но без галстука, зашёл в спальню. — Шикарный костюм, Джонни! — я, окинула его взглядом. — Да. Всё, кроме этого чёртова узла. Ты знаешь, он мне всегда даётся с боем. Я встала, подошла к нему. Он стоял перед зеркалом, беспомощно держа в руках длинный шёлковый галстук. Я взяла его у него из рук. — Дай сюда, — мягко сказала я. — Наклонись. Он послушно наклонил голову, и я аккуратно завязала его галстук, поправила воротник рубашки, провела ладонью по его плечам, убирая невидимую пылинку. В зеркале он смотрел не на своё отражение, а на меня. В его глазах было не то восхищение, что было на Мет Гала, а что-то более спокойное и глубокое. Кажется, уважение. — Спасибо, капитан, — сказал он тихо и подмигнул. — Не за что. Теперь ты почти готов. Когда я надела платье и вышла к нему, он окинул меня взглядом с ног до головы. — Моя принцесса! Красная дорожка встретила нас привычным рёвом толпы и бешеными вспышками. Но на этот раз мое сердце билось ровно. Я не цеплялась него как за якорь, моя рука просто лежала на его, согнутой в локте, а его ладонь сверху мягко прикрывала мои пальцы. Мы шли, не спеша. Журналисты выкрикивали его имя. Но когда мы останавливались для фото, кто-то крикнул: — Маргарита! Посмотрите сюда! Ваше платье просто великолепно! Я повернула голову, улыбнулась именно той камере. — Его создала невероятно талантливая Элис Тёрнер. В нём есть частичка моей души и её гениальности. Пожалуй, лучшее сочетание. — Какие планы у вашей фотостудии? — кричала девушка с микрофоном Vanity Fair. — Пока могу сказать, что планов у нас море, всё остальное узнаете позже. И тогда, среди моря лиц с огромными объективами, я заметила одно знакомое. Бен. В строгом, отлично сидящем костюме, с профессиональной камерой на шее и бейджем на груди, где крупно было написано «VOGUE». Он ловил кадр, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он поднял взгляд, встретился со мной глазами и почти незаметно кивнул. Кивок был коротким, но в нём было всё: благодарность, гордость, признание. Вот она, его вторая жизнь, где он больше не в черных списках. Теперь у него есть работа в «Prisma» и даже сотрудничество с крутыми журналами. Я едва уловимо улыбнулась в ответ и прошла дальше. Вечеринка после церемонии была блестящей, шумной, полной уже знакомых лиц. Когда заиграла музыка, он протянул мне руку. Мы вышли на небольшую площадку. Он обнял меня за талию, я положила руку ему на плечо. Мы танцевали медленно, не так страстно, как когда-то, в Нью-Йорке. Мы просто качались в такт, и мне не нужно было ничего доказывать, никуда стремиться. Я была здесь, с ним, и этого было достаточно. Позже, уже после полуночи, мы поднялись в наш номер в отеле. Дверь закрылась, я сняла туфли, чувствуя, как ноют ступни. Джонни снял смокинг, бросил его на кресло и повернулся ко мне. В его глазах играли огоньки. — Кажется, у нас есть одна милая традиция после афтепати, — сказал он, и в его голосе зазвучала знакомая, тёплая хрипотца. — Кажется, да, — ответила я, и притянула его ближе за галстук. Не было спешки, не было борьбы. Он не рвал на мне вещи, а снимал с меня платье так бережно, как будто разворачивал бесценный дар, целуя каждый освобождённый участок кожи. Мои пальцы в его волосах, его губы на моей шее, на груди, на животе. Мы хорошо знали карту тел друг друга, выучили её наизусть за этот год, но как будто читали её заново, находя новые, тихие точки удовольствия. Мы смотрели друг другу в глаза, движения были не яростными, не резкими, они были глубокими, пронизанными пониманием друг друга. Не что-то запрещенное, необычное и дерзкое, а само собой разумеющееся, идущее своим чередом. Позже, когда мы лежали в темноте, он вдруг тихо заговорил. — Знаешь, сегодня на дорожке… когда ты говорила с тем журналистом о своей студии… Я не мог отвести глаз. Я приподняла голову, чтобы увидеть его лицо. — И? — И я понял, что больше всего на свете горжусь тобой. Той, кем ты стала. Я прижалась губами к его груди, к тому месту, где билось сердце. — Я тоже горжусь собой. И нами, — прошептала я. Это было чистой правдой.