Monotropa uniflora

*** Давным давно, тысячи лет назад, жила в королевстве одна принцесса. Её подданые говорили, что она была прекраснее луны, её волосы были подобны ночному небу, а глаза мерцали ярче любой звезды. Её родители — король и королева — с самого рождения осыпали её всевозможными богатствами, но не могли подарить ей только одно — роскошный сад. В местности, где они жили, создать его было просто невозможно. И сколько бы букетов роз, лилий, гиацинтов и пионов не получала принцесса, цветы всё равно через несколько дней умирали, не  принося девушке нужной радости. И сколько бы она не молила бога, не было в их королевстве подходящего места для её сада . Принцесса настолько опечалилась, что решила обратиться за помощью к тёмному магу — раз бог не отвечает на её мольбы, то она получит желаемое другим способом. « —  Я могу исполнить ваше желание, деточка, но это будет непросто. Знаете ли вы, принцесса, что в сердце каждого человека с древнейших времён есть семена грехов, оставленные там самим дьяволом ? » « — Знаю, господин маг. Священник рассказывал мне об этом. » « — Вы можете заставить эти семена прорасти и превратиться в прекрасные цветы. Заставьте своих подданных согрешить — пусть они завидуют вам, пусть будут алчны, агрессивны и похотливы. Всё что требуется от вас потом — воткнуть этот кинжал в сердце человека. Так сможете забрать этот цветок, и может он расти в любой почве и при любой погоде, потому что грех людской живёт вечно. » И подал ей тёмный маг особый кинжал — он ничем не отличался от обычного дорогого ножа, которым пользовались сыны знатных семей. На удобной деревянной рукоятке как будто золотыми нитями был вышиты два цветка — мак и лилия. Сон и чистота. Смерть и избавление от греха. Поблагодарила принцесса тёмного мага и начала действовать — большая часть жителей королевства попали под её карающий кинжал, будучи ослеплёнными завистью ее красоте или увязшими в похоти при виде её прекрасного тела. А с каждым днём во дворе её замка распускалось всё больше самых разных цветов и растений — от гибискусов и акаций до клевера и одуванчиков. Не было в образовавшемся саду ни одного повторяющегося цветка. Однако Бог, увидев, чем промышляет принцесса, не стал мириться с такими ужасными деяниями. « — Раз ты решила, что можешь лишать других людей непорочной жизни ради собственной забавы, то будет душа твоя и сердце твоё до конца света вынашивать в себе не простое семя, а цветок-паразит. Цветок этот будет расти и отравлять — каждый раз, чувствуя любовь других людей, ты и твои будущие жизни будут закрываться от людей. Никогда не сможешь ты нормально любить и всю свою жизнь будешь убегать...» — Сынмин, ты не думаешь, что это слишком страшная сказка для 7-ми летней девочки? — едва слышится чей-то голос и приоткрывается дверь, из-за которой выглядывает светлая макушка и два бездонных чёрных глаза. Парень обернулся и проверив, что ребёнок уже спит, встал с кровати и тихонько вышел из комнаты. — Пожалуй, ты прав, но я не вспомнил ничего получше. — шёпотом признался он. — Ладно, главное, что Джимин спит. Спасибо тебе, что согласился просмотреть за ней, пока я помогаю парням с машиной. — таким же шёпотом отвечает ему Чонсу. Парни проходят в гостиную и падают на диван перед телевизором, где теперь могут перейти на привычный тон. — И что в итоге? — продолжает Сынмин, устраиваясь поудобнее и выискивая на столике рядом тарелку с попкорном. — Да так, просто аккумулятор сел, пришлось от моей тачки подзаряжать. А ещё... — замялся Чонсу и отвел взгляд в сторону, как будто жалея, что вообще начал об этом говорить. — Чонсу? Что там у вас случилось? Явно почуяв волнение сидящего рядом парня, Сынмин придвигается чуть ближе и кладёт руку на его плечо. Ким шумно выдыхает, а после продолжает : — Мы какого-то парня сбили, пока катались. Ему не сильно досталось, Джуëн успел притормозить, но всё равно...Я выбежал из машины, чтобы помочь ему, но он встал сам! Потом просто потрогал царапину на лбу, отряхнулся и ушёл. Не звонил в полицию, не просил возместить ущерб, а реально просто молча ушёл! Парень удивлённо поднял брови и впился взглядом в Чонсу. — Господи, вы хоть когда-нибудь сможете пойти куда-то вместе и не нарваться на неприятности? — запричитал Сынмо, откинув голову и закатив глаза. — Я так испугался, правда...В жизни больше не поеду кататься с этим « Наггетс-дуо »! — Кстати, а почему ты их называешь « Наггетс-дуо » ? — парень снова повернулся к взволнованному Киму и с интересом заглянул в его глаза. — А, так ты не знаешь? Джисок и Джуëн вместе в Макдональдсе работали, в том что недалеко от корпуса. — И что дальше? — И уволили их потому, что они начали драться за возможность стоять и готовить наггетсы. Чонсу отвернул голову от телевизора и встретился взглядом с гранитным лицом Сынмина. Несколько секунд длилось молчание, которое нарушал только идущий по какому-то каналу фильм. — Серьёзно? — Да. Ты правда не знал? — Впервые слышу. Ты же знаешь, я не очень хорошо общаюсь с твоими друзьями. —  О пожимает плечами и отводит в сторону, как это делал его собеседник пару мгновений назад. Тëмная гостиная, освещает которую лампочка на кухне и экран работающего телевизора. Из звуков — тот же фильм на фоне и еле слышимые звуки города за прикрытым окном. И Чонсу, сидящий меньше чем в 30 сантиметрах. Сынмин, осознав всю интимность атмосферы, почувствовал себя не очень уютно. — А ты хочешь узнать их получше? — тихо произносит Чонсу, положив голову на плечо собеседника и посмотрев на него снизу вверх. Сердце Сынмо пропускает удар. — Или может, узнать меня? Парень прикрывает глаза и чувствует дыхание Кима на своей щеке. « Он хочет меня поцеловать? » Глаза О резко распахиваются от этой мысли и первое, на что падает взгляд — губы Чонсу буквально в паре сантиметров от собственных. Сынмин буквально подпрыгивает с дивана, ставит миску с попкорном и двигается в коридор. — Сынмин? Ты куда? Парень вскакивает вслед за убежавшим. — Что такое? Ким находит Сынмо уже в коридоре, накинувшим кожанку и зашнуровывающим свои конверсы. — Поздно уже, мне пора домой. — Ты же можешь остаться у меня на ночь! Сынмин поднимает глаза с собственной обуви и смотрит на стоящего перед ним Чонсу. Он дрожит и выглядит очень...обиженным? — Я настолько не нравлюсь тебе? — Нет, что ты...Дело не в этом. — он выпрямляется и смотрит парню в глаза. — А в чем тогда? — его нижняя губа дрожит так, будто он хочет заплакать, но очень сдерживается. — Я думал, что мы любим друг друга. Сынмин распахивает глаза в смеси испуга и удивления. « Надо уходить. » — проскакивает в голове мысль, и парень берёт сумку с вешалки и отворачивается, открывая входную дверь. — Прости. — бросает он на прощание и захлопывает дверь и буквально сбегает по лестнице. « Но от чувств не убежишь, ты же это понимаешь, Сынмин. » « Или убегу. » Парень вылетает из подъезда и быстрым шагом направляется к своему дому. Больше тут делать нечего. *** — Это были его друзья. Я почувствовал его. Перед ним возвышался бесконечно длинный шкаф с множеством полок. На каждой из них, под своим стеклянным колпаком — цветок, растущий прямо из сердечной мышцы. Только одна полка, находящая прямо перед его глазами, была пуста. — О, Джуни, ты снова здесь? — доносится голос из-за спины. — Я думал, ты уже потерял надежду. Хëнджун раздражённо поворачивается, приводя в движение подола его пальто. Перед ним — Бог этого мира. Если конечно, ещё можно назвать Богом этого старикашку, который абсолютно забил на своё творение и последние тысячелетия проводит время с проститутками в человеческом обличье. « Ты пал так же низко как те, кого постоянно наказывал за грехи. » — думал он. — Да, ваше высокопреосвященство. Я нашёл...нашёл его. — О, даже ста лет не прошло. Я думал, что ты совсем опечалился и решил вечно убиваться по тому, что произошло в прошлый раз... Хëнджун впивается ногтями в ладони и улыбается, пытаясь скрыть раздражение и отвращение. — Нужно двигаться дальше, ваше высокопреосвященство. Я не могу вечно отлынивать от работы, когда остался всего один цветок. —  вежливо продолжает диалог парень. Хотя, вряд ли кто-то осмелился бы назвать « парнем »  ангельского престола и ассасина самого Господа. Даже учитывая его скверную репутацию и прозвище « садовник » среди небесного общества. Хëнджун достаёт из ножен клинок с выгравированными цветами и прокручивает в руке, как какую-то игрушку. — Простите, мне пора идти. Чем быстрее я закончу с последним экземпляром, тем лучше. — он снова отворачивается и взмахом кинжала разрезает пространство так, как кухонный нож режет масло. — Ну пока, Джуни. Надеюсь, у тебя не получится...Мне нравится смотреть, как ты мучаешься. Хëнджун решает не дослушивать насмешливый монолог и просто уходит в разрезанное пространство. Он оказывается возле полуразваленного от старости дома в пригороде Сеула. « Сколько лет этому дому? 100? 120? » — думает Хан, вдыхая пропитанный влагой воздух. Рядом на ветку одного из деревьев пристраивается ворон, почти незаметный в ночной тьме. — И как долго ты планируешь сидеть на месте и ничего не предпринимать? Убьём уже мальчишку, и дело с концом. — прокаркала на своём языке птица, но Хëнджун всё понял. Сирин — так звали ворона — был его спутником с начала времён и единственным « другом », если так можно было назвать их взаимоотношения. Для большинства небесного общества эта птица была всего лишь жалким питомцем необщительного престола, не имеющая никакого права даже разговаривать с кем-то, кроме своего « хозяина ». Однако для Хана Сирин всегда был именно другом, а не зверьком на привязи. — Ты не понимаешь... — Нет, понимаю. Ты пришёл сюда, снова расчувствовался и вспомнил, как обжимался в этом доме с прошлым носителем цветочка. Хëнджун, разве ты не понимаешь, что постоянно... — престол прерывает его на полуслове и раздражённо выдыхает, готовясь выплеснуть эмоции на ворона. — Постоянно что? Наступаю на одни и те же грабли? О да, мой чертов друг, как же ты прав! Я, верховный ангел, тысячу лет бегаю за одним и тем же цветком, но не могу его забрать, потому что люблю какого-то там человека, в сердце которого ключ к моей свободе! Слезы потихоньку застилали глаза и размывали дальние уличные фонари в длинные полосы света. В горле уже образовался злополучный ком, мешающий нормально говорить — каждое слово, произнесëнное запинающимся Джуном, было полно боли и отчаяния. Сирин переминулся с лапки на лапку и виновато опустил клюв. Он ведь прекрасно знал, что реакция ангела будет именно такой. Почему же он ведёт себя так язвительно по отношению к своему другу? — Прости. Я не хотел сделать тебе больно. Снова. Вместо слов Хан просто кивнул и пару раз моргнул, чтобы убрать слезинки, мешающие нормально видеть, а через мгновение отвернулся в сторону небольшого двухэтажного домика, всё ещё находящегося позади. — И что ты планируешь делать? — продолжал Сирин, после чего слетел с ветки и приземлился на удобное плечо друга, вцепившись лапками в кожаное пальто. — Всё то же самое, мой дорогой Сирин. Мы в 74-ый раз будем наступать на те же самые грабли. Он снова вздыхает и заходит в дом.  Надо привести в порядок и дом, и самого престола перед встречей со своим « цветочком » .