Monotropa uniflora

*** Многие говорят, что не помнят своё детство лет до 5, кто-то не может вспомнить ничего до своей средней школы, а у кого-то воспоминания о жизни до университета как будто помещены в «корзину». Так получилось, что Сынмин до мелочей помнил первые сознательные годы своей жизни. Помнил, но вспоминать не хотел. Его отец — бывший военный, с головой ушедший в религию после травмы на поле боя. Мать — дочь пастора, которая жила в паре сотен метров от церкви. В следствии этого союза и получился « наш маленький любопытный лисëнок », как его называла мама. В отличие от своих набожных родителей, Сынмо не верил в то, во что верили они. И на то были свои причины. Парню было 8 лет, когда его младший брат Сокмин заболел, и Сынмин помнил каждую секунду этого дня, который по ночам проигрывался у него в голове заевшей пластинкой. Это было воскресенье, 4 июля. Мать как обычно будила их рано утром, чтобы привести в порядок перед воскресной службой. Доставала из шкафа костюмы, которые мальчики надевали только в такие дни, начищала их туфли и причесывала пушистые волосы маленького 6-ти летнего Сокмина. В тот день младшему сыну семейства нездоровилось, что Сынмин, как хороший брат, заметил сразу и сообщил об этом матери. — Ничего страшного. Бог избавит его от боли во время службы. — Отвечала она и продолжала старательно выглаживать воротничок рубашки. — Может, он лучше останется дома сегодня? Боженька же не будет сердиться, если Сокмин не придёт всего один раз! Мать тяжело вздыхает и ставит утюг подальше от сына, чтобы тот нечаянно не задел горячий металл. — Лисëнок, Он видит всё. Он дарует нам жизнь, прощает наши грехи, даëт нам надежду. И мы должны отвечать ему тем же. Если твой брат не придёт на службу, то навлечет на себя гнев Божий и будет страдать ещё сильнее. Она протягивает мальчику идеально выглаженную рубашку и достает из кучи одежды тёмно-синие брюки, продолжая свой монолог : — Тем более, дедушка тоже будет злиться, если внук пропустит его проповедь просто потому, что у него заболела голова. Так что не трать время зря и лучше помоги брату проснуться и умыться. Тревога всё ещё гремела в висках Сынмина, не ставшего перечить матери. Но ослушаться было нельзя — в гневе эта женщина могла быть даже страшнее, чем отец. Поэтому он дождался, пока мать закончит с его брюками и убежал исполнять её просьбу. 4 июля, середина лета, для которой убийственная жара довольно естественна. И сидеть в душной церкви в костюме из плотной ткани, не пропускающей воздух, просто невыносимо. Сынмин делал вид, что всё хорошо, но на самом деле уже больше получаса хотел выйти из залы на улицу и снять с себя рубашку. Хотел, но не мог. Младший брат сидел рядом, крепко держа его за руку и хмурясь — Сынмо не знал, причиной его насупленных бровей была жара или головная боль, на которую малыш жаловался с самого утра. Мальчик перевёл взгляд с брата на человека, стоящего на помосте — их дедушка, старичок лет 60-ти, с чувством читал молитву за благосостояние городка, страны, власти и много чего ещё — Сынмин не вдавался в подробности и просто слушал уже знакомые строчки, и добавления к ним от старого пастора резали слух. Паренëк прикрыл глаза и вздохнул, пытаясь отдалиться от всего земного и может, немного вздремнуть, пока не кончится молитва. Однако спустя пару минут одна деталь не дала ему это сделать. Он почувствовал, как рука Сокмина разжалась и отпустила его ладошку, обмякнув. Сынмин не предал этому значения, решив, что младший просто перехотел держаться за руки. Но спустя мгновение малыш падает со скамейки, и ему всё-таки приходится открыть глаза и стремительно опуститься к брату, на которого уже обернулись все прихожане, в том числе и дедушка, который замолк от неожиданно громкого звука. Ребёнка окружили довольно быстро, но врачей никто вызывать не спешил. « Бог избавит его от страданий » — вторили друг другу мать мальчика и пастор. Но мальчик уже не дышал. Как сказали позже при констатации смерти — повышенное давление, а после и тепловой удар. И никакой Бог ему не помог. Сынмин не винил себя в смерти брата. Всё что он мог испытывать  — это ненависть к тому, кто обещал спасти его брата, но не смог. Даже не попытался. Так он отказался от веры. *** Сынмин, всё ещё не до конца проснувшись, ищет под подушкой телефон с звенящим на нём будильником в попытках заставить его замолчать. Сегодня суббота, и от него нет никакой пользы — занятий в университете нет, с утра никуда идти не надо, и будильник лишь мешает ему высыпаться перед очередной тяжелой неделей. С другой стороны, он был рад, что проснулся — ему снова снился кошмар про брата. Сынмо редко видел сны, но если ему что-то снилось, то точно не кошмары. Воспоминания о 4 июля — единственный сон, который мог заставить его хотеть поскорее проснуться. Наконец-то нашарив рукой телефон и выключив будильник, парень заметил множество пришедших уведомлений. В глаза сразу бросились пропущенные от матери и несколько новых сообщений в мессенджере от Чонсу. Отвечать не хотелось никому. « Время всего 8 утра. Я могу поспать ещё пару часиков и ответить им потом. » — думал парень, собираясь дальше лечь спать, но тут на экране высветился очередной входящий звонок матери. С тяжёлым вздохом он берёт трубку и подносит телефон к уху, готовясь слушать очередные наставления матери. — Сыночек, привет! Ну как ты там, всё у тебя хорошо в университете? — сразу начинает тараторить миссис О и непонятно, она куда-то очень сильно спешит или просто волнуется. — Доброе утро, мам... Да, всё хорошо, дипломную пишу, сессию на хорошие оценки закрыл. А чего ты так рано звонишь? Почему не спите? — хриплым голосом отвечает Сынмин, протирая глаза свободной рукой — Да так, родной, по привычке уже рано встаю. А ты молодец! Не хочешь ли на выходные к нам с отцом приехать? Сходим в воскресенье на службу, как раньше, как раз твоего дедушку в другую церковь перевели. Сердце Сынмо пропустило удар. Так вот к чему был этот сон. — Не знаю, мам.... Я хотел отдохнуть дома на этих выходных. — Ну что ты, отдохнешь у нас! Возьми из друзей кого-нибудь, в гостевом домике переночуете, сходите на озеро. Так давно не виделись с тобой, а живём-то недалеко. Сынмин на пару мгновений погрузился в воспоминания о том, как в свои 18 собирал вещи и уезжал из пригорода, где были только небольшие частные дома, в огромный сияющий разноцветными огнями Сеул. До материнского дома было всего около 40 минут езды на машине, но даже так он заглядывал к родственникам раз в полгода и на пару дней. Неудивительно, что она так сильно хочет его увидеть. — Хорошо... Я приеду. Ждите меня после обеда. — Не в силах больше поддерживать разговор с матерью, он бросает трубку и заходит в диалог с Чонсу. " Привет! " " Я знаю, мы с тобой больше не разговаривали с того дня, но я хочу увидеться с тобой и разъяснить ситуацию. " " Ты свободен сегодня? " Около минуты парень просто смотрит в экран, переваривая происходящее. Сказать Киму, что он занят сегодня? Отменить планы приехать к матери и пойти к Чонсу? А может, позвать его поехать в родительский дом вместе? Тяжело. Но надо решать сейчас. «Я... Боюсь видеться с ним после произошедшего...? Да, боюсь. Мне стыдно. Я не могу смотреть в эти бездонные глаза и видеть в них грусть.» Нравится ли ему Чонсу? Безумно. Достаточно нравится, чтобы целоваться с ним у него же дома, пока его младшая сестра спит в соседней комнате? А вот это уже вопрос посерьёзнее. Сынмин в очередной раз вздыхает и встаёт с кровати — Чонсу может подождать ещё полчасика, пока он ходит в душ и готовит себе завтрак. Телефон приземляется на тумбочку, а парень подхватывает полотенце и уже почти летит в душ, но останавливается у самой двери — на кухне с грохотом захлопнулась форточка. « Я вроде закрывал окна на ночь. » — Думал Сынмо, двигаясь в сторону кухни. Ничего необычного там не было — всё так же, как и было ночью. Присмотревшись, он видит что-то тёмное, что мешает окну окончательно закрыться. « Перья...? » — удивляется в мыслях парень. — « Ладно, плевать, главное что никто тут не нагадил и не устроил себе гнездо. » С этими мыслями он вытащил пару чёрных пëрышек из-за оконной створки и закрыл её. Спустя мгновение перья лежали в мусорке, а Сынмин уже настраивал воду в душе. Его ждёт непростой день. *** Розово-персиковый закат обволакивает небо атмосферой бесконечного тепла и спокойствия. Из окна своей квартирки парень мог наблюдать прекрасный вид на город, если бы не стройка — взлëт японской экономики расширяет Токио до невероятных размеров. Молодой человек бросает взгляд на часы — стрелки показывают половину девятого. Прямо под часами висит небольшой календарик, на котором красным прямоугольником отмечена дата — 30 июля 1983 года. « Он скоро придёт. Он обещал, что скоро придёт. » Сынмин рассматривал коралловые облака, открыв окно нараспашку и облокотившись на подоконник. Ветер уже довольно долго был не таким тёплым, как днём, отчего парень чувствовал себя не очень комфортно. Однако закрывать окно он тоже не собирался — тревожные размышления не давали ему покоя и вытесняли из головы мысли о дискомфорте. Да и какой-то части его подсознания даже нравилось это ощущение лёгкого озноба и ветер, перебирающий прядки его осветлëнных волос. Хёнджун говорил, что его причёска похожа на тирамису — тёмные волосы сверху и осветлëнные снизу. Отчасти именно поэтому Сынмин не торопился перекрашивать светлые пряди в натуральный цвет. Раздаётся звонок в дверь, и парень в порыве радости и предвкушения несётся в коридор, чтобы дать войти желанному гостю — от этого чуть не падает стол с стоящим на ним горячим чайником и сладостями, заговленными незадолго до назначенного времени. Сынмин отпирает дверь и отходит чуть назад, освобождая место в прихожей. Но быстрее, чем он успевает отойти, в его руках оказывается букет чуть ли не в два раза больше самого парня. — Ого, это розы? Такие красивые. Спасибо большое, Хëнджуни... Хëнджун смеётся, проходя в квартиру и легонько целуя парня в макушку : — Это камелии, дурачок. С неисчезающей с лица улыбкой он снимает своё привычное чёрное пальто ( Сынмин до сих пор не понимает, как ему не жарко и не холодно ходить в нём круглый год... ) и подхватывает букет, собираясь отнести его на кухню. — И что же они означают? — спрашивает у него Сынмо, уже набирая воду в вазу подходящего размера. Хëнджун вдыхает аромат цветов и опускает взгляд в букет белых камелий. — Восхищение. Совершенство. И... — продолжает он, теперь наблюдая за изящным профилем парня, мучающегося с вазой. — И благодарность. Сынмин ставит вазу на стол, и спустя мгновение около 20-ти огромных чуть ли не светятся изнутри под лучами закатного солнца. — Благодарность? — переспрашивает парень, подходя к Хану чуть ближе и обхватывая руками тонкую талию. Ему нравится смотреть на Хëнджуна сверху вниз, даже с их совсем небольшой разницей в росте — его лицо, такие большие и бесконечно глубокие глаза Сынмин сравнивал с кроликом у себя в голове. Конечно, зная его характер, раньше у О язык бы не повернулся сказать об этом. Только это было раньше — сейчас же, слыша данное сравнение, Хëнджун лишь смущается и наигранно отворачивается в обиде, спустя секунду снова разрешая парню обнять его за талию, но уже со спины. — Да, благодарность. За то, что ты у меня есть. — тихо произносит Хëнджун, чувствуя, как чужие руки уже снова разворачивают его к себе. Через мгновение их губы соприкасаются в поцелуе, нежном и лёгком. Никакой пошлости — лишь искренние чувства двух живых существ друг к другу. Оторвавшись от Хëнджуна в импульсивном желании рассказать огромный монолог о любви, Сынмин лишь набирает больше кислорода в лёгкие и тихо, на выдохе, произносит прямо в губы партнёра : — Спасибо. Я люблю тебя. Хëнджун прикрывает глаза и кладёт голову на плечо парня, обхватив руками довольно массивную спину. — Сегодня ровно год, как я люблю тебя. И я обещаю, что этот год будет не последним. И он не соврал. Теперь уже 41.