Борьба за разум

Найти попытка сведена на нет,

И стопка виски — испокон веков

Мой самый лучший психотерапевт.

pyrokinesis — бесполезные слова

XVI

Ночью Разумовского будит какой-то странный звук, проникающий сквозь тишину спальни. Сначала он кажется приглушенным, далеким, похожим на чьи-то тихие всхлипы, но постепенно он становится громче, резче и превращается в какой-то нечеловеческий крик. Сережа резко садится и понимает, что звуки доносятся из соседней комнаты. Из комнаты Олега. Разумовский сбрасывает с себя одеяло, соскакивает с кровати, и, не задумываясь, бежит в спальню Волкова. Распахивает дверь и врывается в полумрак помещения. Сердце колотится в груди, словно пойманная птица, в голове царит гул тревоги. Видит Олега, лежащего на кровати, и картина, которая предстает перед его глазами, обжигает ледяным ужасом. Тело Волкова содрогается в судорогах, он весь дрожит, хотя в комнате совсем не холодно. Пальцы, сжатые в кулаки, мертвой хваткой вцепились в одеяло, сжимая его так, словно это единственное, что может удержать его на этом свете. Он хрипит, стонет, кричит, издавая какие-то бессвязные звуки, которые больше похожи на рычание раненого зверя, чем на человеческую речь. И эти звуки пронизывают Сережу, словно ледяные иглы, вонзаясь в самое сердце. Разумовский видит, как пот струится по лицу Олега, как брови сведены к переносице в гримасе боли, как губы сжаты в тонкую линию. Хочет дотронуться до Волкова, хочет обнять его, но боится, боится, что прикосновение еще больше напугает Олега, еще больше усилит его страдания. — Олег. Олег, проснись. Голос кажется слабым, неуверенным, словно сам не верит в то, что говорит. Чувствует себя бессильным, маленьким, ничтожным перед лицом того ужаса, который испытывает Волков. — Олег! — старается перекричать стоны. — Олег, проснись! Осторожно трясет Олега за плечо, пытаясь вывести его из жуткого сна. Веки дрожат, мышцы напрягаются. Волков резко с всхлипом распахивает глаза, и Сережа видит в них такой ужас, такую неподдельную панику, что сердце перестает разгонять кровь. Руки Олега беспорядочно двигаются в воздухе, словно ища опору. Волков хватается за свою шею, пальцы начинают сжимать ее. Олег хрипит, задыхается, словно пытается задушить сам себя. Нет, он не пытается. Он реально душит себя. Сережа, не думая ни секунды, перехватывает руку, отводя от шеи. Держит влажную ладонь крепко, стараясь не причинить боли, и одновременно пытаясь остановить Олега от того, чтобы причинить вред самому себе. И только когда Волков чувствует чужое тепло, он поворачивает голову. — Сереж? — Да, Олеж, — все еще сжимает пальцы, не отпускает ладонь Волкова, боясь, что тот снова может потерять контроль. — Все хорошо, — шепчет Сережа. — Я рядом, все хорошо. Разумовский осторожно прижимается к Олегу, рука скользит на спину. Ткань майки мокрая. Проводит пальцами по позвоночнику Олега, чувствуя каждый выступ, каждый изгиб, останавливается предположительно на одном из многочисленных шрамов, как кажется Сереже. Сердце у Волкова все еще бешено бьется, дыхание срывается, но тело постепенно расслабляется, дрожь отступает, оставляя лишь легкое, едва заметное покалывание. Сережа отводит руку от спины Олега, обнимает, притягивая к себе ближе, и пальцами зарывается в короткие темные волосы. Волков молчит. Не говорит ни слова, просто жмется к Разумовскому, уткнувшись лицом ему в плечо. И Олегу становится стыдно. Стыдно за то, что Сережа видит его таким, сломленным, беззащитным, испуганным. Стыдно за крики и стоны. Противно от самого себя, от того, что он такой вот, зависимый от своих кошмаров, от своих страхов. Отводит взгляд от Сережи, смотрит на стену, стараясь отгородиться от чувств. Осторожно выбирается из объятий Сережи. — Я останусь с тобой. Олег поднимает голову. — Ты не должен, — хрипит Олег. — Я… я просто… — Нет, — перебивает его Разумовский. — Я хочу остаться с тобой. Волков не спит. Лежит неподвижно, как статуя, и, кажется, даже не дышит. Прислушивается к еле слышному сопению Сережи. Конечно, в Сирии приходилось спать бок о бок с незнакомыми людьми, часто под открытым небом. Приходилось спать в тесноте и неудобстве, в постоянной опасности. И тогда, казалось, это было единственное, что имело значение — спать, чтобы выжить. Но там были чужие люди, с которыми не было ничего общего, кроме войны. А тут лежит Сережа. Его Сережа. Кровь стучит в висках. Ощущает тепло Разумовского даже сквозь одеяло. Знает, что тот, возможно, бессознательно ищет его тепла во сне, и это почему-то пугает больше, чем свист пуль и взрывы снарядов. Чувствует свою уязвимость. Он не хочет быть уязвимым. Не сейчас. Не здесь. Не рядом с Сережей. Продолжает лежать неподвижно, стараясь слиться с кроватью, с темнотой комнаты. Перестает дышать. Боится, что малейшее движение, малейший звук потревожит Сережу, нарушит его сон. И почему-то уверен, что в этом случае что-то сломается. Так проходит, кажется, вечность. Считает секунды, минуты, часы. Олег осторожно, стараясь не потревожить Разумовского, поднимается с кровати и выходит из комнаты. Падает на диван в офисе. Смотрит в окно на темное небо, усыпанное звездами. Солнечные лучи робко пробиваются на кухню, где уже вовсю хозяйничает Волков. Нож стучит по разделочной доске громче обычного. — Олег? — И тебе доброе утро, — бормочет, даже не поворачиваясь. — Олег… Волков хмурится, чувствуя, как утреннее спокойствие начинает трещать по швам. Сережа стоит у него за спиной. Олег ставит сковородку на плиту с чуть большей силой, чем следовало бы, и в ней начинает шипеть масло. — Олег, — снова произносит Разумовский его имя, и в этот раз в голосе звучит укор, смешанный с тревогой. Волков вздыхает и, наконец, откладывает нож. Смотрит на Сергея из-под нахмуренных бровей. — Что ты заладил, Олег, Олег, — проскальзывают нотки раздражения. Хочется сбежать, спрятаться от этих пристальных заботливых глаз. Не хочет, чтобы Сережа видел его уставшим и сломленным. Он хочет быть сильным для него, хочет быть опорой, а не бременем. Разумовский делает шаг вперед и тянется к лицу Волкова, но Олег отступает назад, как от ожога. Отворачивается и снова берется за нож, движения теперь более резкие и торопливые. — Я просто спрашиваю, как ты. Олег делает вид, что не слышит, просто продолжает резать помидоры, пытаясь раствориться в этом монотонном процессе. — Я в порядке, — наконец отвечает он. Сережа молчит несколько секунд, глаза внимательно изучают спину Олега. Видит напряжение в каждой черточке, усталость в каждом движении. Волков снова пытается закрыться. И это злит. — Мы обещали не врать друг другу, — парирует Разумовский. — Я просто не выспался, ничего особенного. — Олег, ты никогда не высыпаешься. Думаешь, я не слышал, как ты ночью ушел? Может, стоит наконец признаться, что тебе нужна помощь? Олег резко всаживает нож в деревянную доску и поворачивается к Сереже. — Сейчас не время это обсуждать. У тебя сегодня мероприятие, нужно подготовиться. Есть более важные дела, чем копаться в моих проблемах. Разумовский взрывается. — Да ты всегда так говоришь! — голос дрожит от злости. — Всегда не вовремя, всегда потом! Почему ты никогда не можешь просто признаться, что тебе нужна помощь? Почему ты всегда делаешь вид, что все в порядке, когда это совсем не так? Волков снова отворачивается к плите и принимается выкладывать омлет на тарелки, словно не слышит слов Сережи. — Я не голоден, — Разумовский хватает таблетки, выдавливает две штуки, быстро запивает их и скрывается в холле. Олег слышит, как хлопает дверь. Такси мчит по Санкт-Петербургу, рассекая воздух и пробки. Солнце уже высоко, но его свет, проникая сквозь тонированные стекла, кажется каким-то приглушенным и неярким в напряженной атмосфере внутри салона. Едут молча, каждый погруженный в свои мысли, и тишина эта ощущается гораздо громче любых слов. Разумовский сидит, откинувшись на спинку сиденья, смотрит в окно. На нем теплое фиолетовое леопардовое пальто, которое он носит, когда нужно выглядеть одновременно стильно и представительно. Виднеется белоснежная рубашка, верхние пуговицы которой небрежно расстегнуты, и безупречно скроенный черный пиджак. Разумовский поворачивает голову и украдкой смотрит на Олега. Тот сидит, устремив взгляд в пространство перед собой. Черное кожаное пальто, которое Сергей заказал вчера вечером, в порыве сделать приятный сюрприз, идеально сочетается с черной водолазкой. Когда курьер принес заказ, Сережа, полный обиды и злости, просто кинул пальто Олегу в руки, сказав, что на мероприятии нужно выглядеть солидно. Волков ничего не ответил, и это молчание ранило даже больше, чем утренний спор. Разумовский отворачивается обратно к окну. Понимает, что они ведут себя как дети, что нужно поговорить, но оба застряли в этом молчаливом противостоянии, не находя в себе сил сделать первый шаг. Такси останавливается, и дверь с щелчком открывается, выпуская их наружу в яркий свет утреннего города. Олег и Сережа выходят из машины, и на мгновение их взгляды встречаются. В глазах обоих читается напряжение, но никто не решается заговорить. Сережа первым отворачивается и направляется к входу, Олег следует за ним, и они вместе переступают порог здания. Все вокруг сияет золотом — от массивных люстр, спускающихся с потолка, до декоративных элементов на стенах. Сверкающие светильники подчеркивают роскошь и блеск. В воздухе витает легкий аромат дорогих духов. По залу снуют официанты в безупречно белых рубашках и черных брюках, ловко маневрируя между гостями с подносами, полными шампанского. Хрустальные бокалы, наполненные игристым напитком, сверкают. Их встречают вежливые работники, готовые помочь с верхней одеждой. Теперь на груди Олега, поверх черной водолазки и такого же цвета пиджака, видно кулон. Волков и Разумовский молча проходят вглубь зала. Сережа старается держаться непринужденно, как будто ничего не случилось. Олег идет рядом, не произнося ни слова. — Как же тут все нелепо, — бубнит Разумовский и достает телефон. — Я ж тебе говорил, — усмехается Волков. — Хватит, — Сергей спускается по лестнице, открывая приложение. Марго тут же оповещает о необходимости встречи с хозяином мероприятия. — Это займет не больше… — она не успевает закончить, телефон выключается. Разумовский опираются о балюстраду, поправляет волосы, словно стараясь привести в порядок не только внешность, но и мысли. Мимо проходит официант, и бокал шампанского оказывает в руках Сергея. — Ты таблетки пьешь, — напоминает Волков, встает рядом, плечи соприкасаются. — Я с ума сойду без алкоголя. Меня сейчас на части разорвет, — делает большой глоток. — Серый. Разумовский фыркает, губы кривятся в невеселой усмешке. — Что, Олеж? Желание поговорить появилось? Или подождешь, пока я напьюсь? Он издевается? — Думаю, мне лучше отойти. Волков отворачивается от Разумовского и уходит. Поднимается по лестнице и исчезает в уборной. Моет руки, глубоко дышит. Слышит, как открывается дверь, впуская мужчину с длинными темными волосами, заплетенными в две аккуратные косы. На талии выделяется широкий кожаный ремень с большой круглой золотой пряжкой, к которой прикреплены цепочки и брелоки, колышущиеся при ходьбе. Лицо расплывается в приветливой улыбке. Алкоголь обжигает горло. Разумовский жадно припадает губами к бокалу, чувствуя, как шампанское растекается по телу. Он не пил уже полгода. А может, и больше. Сначала была безумная подготовка к запуску обновления приложения. Потом… Он не помнит, как оказывается на диване с бутылкой шампанского в руке. Смотрит на нее, словно видит впервые. Вертит, разглядывая этикетку, будто пытается прочесть там ответы на все свои вопросы. Рядом на диване сидит хозяин мероприятия, которого Разумовский замечает только сейчас. — Отлично выступили, Альберт Адамович, — напускное восхищение. Сергей закидывает ноги в потертых белых кедах на журнальный стол. — Жаль только, не упомянули, как именно вам досталось такое шикарное место. Бехтиев хмыкает и поворачивается в сторону Разумовского. — Это и так всем известно. Снесли старую халупу, вот и место освободилось. — То, что вы назвали халупой, являлось историческим памятником. — Сережа… — тянет, словно отчитывает непослушного ребенка. — Опять ты за свое. У меня все чисто, документы на руках, а этот сарай не подлежал этой, как ее… — Реконструкции, — подсказывает Разумовский. — Реконструкции, ну ты посмотри, посмотри… — окидывает взглядом казино. — Мы оба знаем, как достались вам эти документы, — произносит Сергей, потирая большим и указательным пальцами, пересчитывая невидимые деньги. — Вы только представьте… Это здание пережило революцию, гражданскую войну, блокаду. Но вы с вашим казино оказались опаснее любого бедствия, — Разумовский чуть приподнимается, ставя бутылку шампанского на пол. — Из года в год вы наживаетесь на обычных людях. Но запомните одну простую вещь, — ударяет кулаком по столу, чуть не падая прямо на деревянную поверхность. — Карман к гробу не пришьешь. Подумайте об этом на досуге, когда будете пересчитывать свои миллиарды. — Щенок, — Бехтиев резко вскакивает с дивана, и Разумовский отшатывается. — Руки о тебя марать не охота. Охрана! Охрана, вышвырните его отсюда! Голос разносится по залу, привлекая внимание присутствующих. Подбегают двое охранников, и у Разумовского по спине пробегает холодок. Надо было молчать. И вдруг появляется Волков. Хватает Сережу под руку, отводя за спину. Смотрит на Бехтиева так, словно видит насквозь, и тот невольно отступает назад. — Извините за неудобства. Мы сейчас уйдем, — извиняется Олег. Может, срабатывает военная выправка Волкова, а может, начавшаяся музыка сглаживает острые углы. — Пусть убирается отсюда. И чтоб я больше его не видел. Олег кивает, поворачивается к охранникам, и они, словно по команде, отступают назад. Волков берет Разумовского за руку и ведет прочь от шумной толпы, туда, где меньше людей и можно хоть немного побыть в тишине. Находит укромный уголок возле лестницы и останавливается, ставя Сережу лицом к себе. — Что это было? И какого черта от тебя так несет алкоголем? — Я не знаю, — бормочет Разумовский. — Я просто… просто… — Что просто? Почему ты напился? Ты же знаешь, что тебе нельзя. — А что мне оставалось делать? Смотреть, как ты ходишь туда-сюда, как избегаешь меня, как делаешь вид, что меня нет рядом? — Разумовского кроет. — А потом еще и этот ублюдок Бехтиев… — Поехали домой, — прерывает несвязный поток речи. Они поспешно покидают казино. Олег ловит такси, и они молча садятся внутрь. Сережа откидывается на спинку сиденья и вскоре засыпает, дыхание становится ровным и глубоким. — Сереж, просыпайся. Мы приехали. Разумовский с трудом открывает глаза и садится прямо. Чувствует себя разбитым и уставшим, словно не спал несколько дней. Олег помогает ему выйти из такси, и они вместе идут к небоскребу. Поднимаются на последний этаж, и, как только лифт достигает цели, Сережа, не говоря ни слова, сразу же вваливается в ванную, закрывая за собой дверь. Олег не успевает сделать и пары шагов, как раздается громкий грохот. Звук резкий и внезапный, словно что-то тяжелое свалилось на пол. — Сереж? — шумит Олег. — Все нормально? — ждет, но ответом служит тишина. Волков делает шаг к ванной, готовый в любой момент броситься на помощь. Проходит несколько секунд, и он уже собирается постучать в дверь, как вдруг слышит шум воды. Замирает на месте, прислушиваясь к звукам. Возможно, Сережа просто что-то уронил. Олег вздыхает и отступает назад. Уходит в офис, и взгляд устремляется в окно на ночной город. То, что сказал Дагбаев, погоды не меняло. Алтан предложил работать на него — Олег тогда пошутил, что у него сейчас другой заказчик, недвусмысленно намекая на Разумовского. Дагбаева это, видимо, не развеселило. Но переживать действительно было не за что. Несмотря на неудачную попытку переманить такого отличного наемника на свою сторону, отказ Олега не сильно огорчил Алтана, — по крайне мере, Волков на это надеется — потому что Дагбаева полностью удовлетворял Вадим. Значит, Олег переживал зря. И это задевает. Он никогда не ошибался, полностью доверяя чуйке. Но каждый раз, когда дело касалось Сережи, внутренний компас барахлил, указывая стрелкой не на логику, а на чувства. Шум воды давно затих, Олег уже успел переодеться, и тишина, которая повисла в квартире, кажется ему неестественной. Прошло уже достаточно времени, но Сережа так и не выходит из ванной. Волков поднимает руку и осторожно стучит в дверь. — Сереж? Ты живой там? Стучит еще раз, и снова тишина. Олег прижимается ухом к двери, пытаясь услышать хоть какой-то звук. Глубоко вдыхает и поворачивает ручку, открывая дверь в ванную комнату. В ванне, полной воды, спит Сережа. С волос стекает мыльная пена, образуя на поверхности воды причудливые узоры, напоминающие облака. На бортике ванны стоит флакон шампуня, и апельсиновый аромат витает в воздухе, смешиваясь с легким запахом мыла. Сердце Олега на мгновение перестает биться, а затем начинает колотиться с удвоенной силой. Пена, хотя и есть на поверхности воды, уже почти растворилась, открывая взор на обнаженное тело. Видит бледную кожу, на которой виднеются легкие веснушки на плечах. Видит, как вода обтекает ключицы, как она играет на плоском животе, как скрывает и вновь показывает контуры бедер. По телу пробегают мурашки, а дыхание становится прерывистым. Расслабленные плечи, спокойное лицо, и Волкова охватывает волна нежности. Губы у Сережи слегка приоткрыты, и Олегу хочется подойти ближе, поцеловать их, почувствовать их тепло. Волков садится на край ванны, рука тянется к мокрым волосам, и он осторожно отводит их с лица Разумовского. Холодная вода стекает с пальцев. Олег осторожно, но настойчиво трясет Сережу за плечо. Лицо у того морщится во сне, глаза медленно открываются, и он смотрит на Олега мутным, непонимающим взглядом. Моргает несколько раз. — Олег? — пытается приподняться, но тело не слушается. — Что… что происходит? — Ты уснул в ванной, я тебя разбудил. Ты как? — Я… — начинает, но не может закончить предложение. Откидывает голову назад, словно пытаясь стряхнуть остатки дремоты, и с глухим стуком ударяется затылком о край ванны. Разумовский морщится, массируя затылок. Олег тут же шипит на него, быстро наклоняется, помогая подняться. Бережно поддерживает за руки, чувствует, как Сережа дрожит. Разумовский, пошатываясь, опирается на Волкова. С Сережи капает вода прямо на пол, образуя мокрые пятна, которые кажутся Олегу неправильными и неуместными. Отводит взгляд, протягивает Сереже банное полотенце. Держит его перед собой, стараясь смотреть прямо в лицо. Разумовский берет полотенце и как-то лениво, неохотно накидывает на плечи, прикрывая лишь спину. На губах появляется легкая, едва заметная ухмылка. Волков отворачивается и уже собирается выйти из ванны, как вздрагивает от ощущения холода. Сережа, слегка покачиваясь, словно маятник, нависает над Олегом, приподнимаясь на цыпочки. С волос падают капли на затылок Олега, оставляя мокрые дорожки на серой футболке. Разумовский кладет голову на плечо Волкова и тут же обхватывает Олега руками, прижимаясь к нему. Дыхание горячее и прерывистое, задевает ухо Олега. Сережа что-то невнятно бормочет, и Волков улавливает лишь отдельные слова, перемешанные с бессвязным мычанием. — Холодно… Черт… Так хорошо… Олег, все еще не поворачиваясь, замирает. Руки Сережи, сначала неуверенно касающиеся груди Олега, начинают двигаться. Кончики пальцев, прохладные и влажные, скользят по ткани, спускаются ниже. Край футболки чуть приподнимается, и когда ладонь Сережи ложится Олегу на живот, Волков окончательно теряет контроль. Резко разворачивается, хватая Разумовского за плечи. Смотрит в голубые глаза, и желание, которое только что обжигало изнутри, тут же гаснет, словно пламя, на которое вылили ведро воды. Видит расширенные зрачки и делает шаг назад, будто отшатываясь от опасности. Разумовский что-то бессвязно бормочет и пытается опереться на стену, но его ведет из стороны в сторону. Сережа успевает схватиться за край раковины, прежде чем его выворачивает наизнанку. Полотенце оказывается где-то в ногах Разумовского, и Волков уже не замечает, как наступает на него, когда подходит к Сереже и убирает передние пряди с лица, придерживая их. Крепко держит волосы, не желая допустить, чтобы хоть одна прядь испачкалась. Разумовский делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Приступы рвоты немного стихают, и Олег умывает Разумовского. Затем молча достает из шкафчика новое чистое полотенце и протягивает Сереже. — Подожди здесь, — быстро выходит из ванной, направляясь в спальню Разумовского. Хватает халат и возвращается к Сереже, который все еще тяжело дышит, облокотившись на раковину. Волков аккуратно накидывает халат на плечи Разумовского, помогая просунуть руки в рукава. Ведет, придерживая за локоть. Открывает дверь спальни Разумовского, усаживает Сережу на край кровати. Убирает с щек мокрые пряди, заводит их за уши. — Я сейчас вернусь. Разумовский ничего не отвечает. Просто обхватывает себя руками, пытаясь согреться. Волков идет на кухню, наливает в стакан чистой прохладной воды. Но когда возвращается, видит, что Сережа уже спит. Лежит на боку, свернувшись калачиком, тело слегка подрагивает. Олег подходит к кровати, ставя стакан на тумбочку. Поправляет подушку, укрывает Разумовского одеялом, задерживает взгляд на подрагивающих ресницах. И сейчас, когда он наблюдает за спящим Сережей, мысль, насколько же он устал, отзывается в каждой клеточке. Волков зевает, прикрывая рот ладонью. Еще немного, и он просто свалится прямо здесь на пол. Оставлять Разумовского одного не хочется. Обводит взглядом комнату, ища какое-то решение, какое-то оправдание своей нерешительности. Уснуть в кресле? И тогда еще одна бессонная ночь ему обеспечена. Не находит ничего лучше, чем лечь рядом с Сережей. Медленно опускается на кровать, отодвигается подальше, оставляя между собой и Разумовским достаточно пространства. Укладывается на спину, смотрит на потолок, прислушивается к чужому — родному — дыханию. Веки становятся тяжелее, сознание начинает растворяться в полусне. Отпускает все мысли и позволяет усталости захватить разум. И в последний момент перед тем, как провалиться в сон, понимает, что принял правильное решение — остаться рядом с Сережей.