Борьба за разум

Санкт-Петербург в объятиях зимы. Город, укутанный в белое, безмолвно дремлет под толстым слоем снега. Редкие машины проезжают по заснеженным дорогам, оставляя за собой темные полосы на белом фоне. Дома кажутся притихшими, замершими в ожидании Нового года. Огромная елка, чьи пушистые темно-зеленые ветви, будто покрытые инеем, украшены сотнями белых огоньков, мерцает неспешно, то зажигаясь, то едва теплясь, словно соревнуясь с далекими звездами, укрытыми за плотной пеленой облаков. Отражения огней играют на гладкой поверхности пола. Никаких ярких шаров или кричащих гирлянд. Воздух в холле кажется густым, насыщенным запахом хвои и легкой примесью цитрусовых. Два силуэта стоят неподвижно, завороженно уставившись на новогоднюю красавицу. Один из них, тот, что повыше, медленно проводит ладонью вдоль ветки, словно проверяя ее на прочность. Другой, скрестив руки на груди, блуждает взглядом от нижних ярусов ели к самым верхним, словно изучая перспективу, ища изъяны, недочеты. — Перерыв, — объявляет Олег, окидывая взглядом оставшиеся пакеты с гирляндами. — Я за. Сколько мы уже возимся? — Час и двадцать восемь минут, — внезапно отвечает Марго. — Не подслушивай, — ухмыляется Волков, поднимая коробку и уходя к лифту. — Я отнесу, и потом займемся офисом. Сережа кивает, улыбаясь в ответ, и берет в руки банку с газировкой. — Я все вижу, — шумит Олег, когда двери лифта уже закрываются. Разумовский издает смешок и отправляется в офис. Придумать Волкову подарок на Новый год оказалось непосильной задачей для разума, который уже несколько лет не задавался подобным вопросом — вручать подарки было просто некому. Первыми в мыслях Разумовского появились гаджеты. Телефон у Олега хоть и не кнопочный, но работает из рук вон плохо, словно из последних сил. Вечно тормозит, батарея садится в самый неподходящий момент. Новая модель казалась бы идеальным подарком. Однако что-то внутри подсказывало, что этот вариант слишком очевидный и банальный. Словно некий компромисс, а не подарок от души. Затем Разумовский приключился на одежду. Это, конечно, практично, и Олег всегда рад новым вещам. Но Сергей вспоминает их эпический поход в торговый центр несколько недель назад и… желание сразу же отпадает. Как же тяжело было вытащить Волка из его уютного кокона, как тот отнекивался и ворчал. В итоге, накупили Олегу вещей на несколько сезонов вперед, и дарить сейчас что-то еще кажется уже излишним. Слишком предсказуемо и неинтересно. Разумовский вздыхает, облокачиваясь на спинку стула. Взгляд скользит по разбросанным на столе бумажкам и ручкам. Глаза останавливаются на одном из рисунков, лежащих в самом низу стопки. Небрежный эскиз, набросок, сделанный несколько дней назад. На бумаге, выхваченной из случайного блокнота, просматривается знакомый силуэт. Портрет Олега. Сергей рисовал его, пока Волков сидел рядом, увлеченно читая книгу, а Разумовский наблюдал за его сосредоточенным выражением лица. В рисунке нет ни идеальных линий, ни художественной точности, но есть нечто большее — теплота. Сергей берет рисунок в руки, приглядывается к нему. Линии карандаша кажутся живыми. Он видит легкую ухмылку в уголках губ Олега, задумчивый прищур глаз, едва заметные морщинки у переносицы. Лицо Разумовского озаряет улыбка. По итогу он перерисовывает уже на прочной бумаге портрет, осторожно берет завернутый в подарочную бумагу сверток — рисунок теперь надежно скрыт от посторонних глаз. Аккуратно приподнимает стопку книг, лежащих на дне нижнего ящика прикроватной тумбочки, и кладет туда заветный подарок. Сверху и снизу предусмотрительно лежат плотные листы картона, чтобы защитить бумагу от заломов и случайных повреждений. Нежно-голубой оттенок с ненавязчивыми серебристыми узорами оберегает тайну, спрятанную внутри. Разумовский поправляет уголки бумаги, проверяя, чтобы все было ровно и аккуратно. В этот момент в мыслях всплывает идея с рамкой. Он задумывался о том, чтобы оформить рисунок, сделать из него полноценное произведение искусства. Даже представлял себе, как портрет Олега будет висеть на стене, радуя глаз и напоминая о его чувствах. Но, подумав немного, отбросил эту мысль. Как считал Разумовский, его навыки рисования далеки от мастерства Боттичелли, и самому Сергею до сих пор не верится, что из-под его руки получился столь удачный портрет Волкова. Да, он вложил в этот рисунок частичку своей души, но это не делает его искусством в академическом понимании этого слова. Пусть ценность подарка заключается не в идеальности линий, а в искренности чувств, которые он выражает. — Не висни, Сереж, — Волков заходит в офис, держа в руках коробку. — Как ты хотел окна украсить? Такие внезапные погружения в себя Волков не любит, особенно когда Разумовский на некоторое время выпадает из реальности. Возможно, побочный эффект от таблеток, которые Сережа все еще принимает. Но — Олег готов благодарить любых богов — Разумовский стал спать ночами, не мучаясь от кошмаров. Перестал жаловаться на проблемы с памятью. И Волков готов молиться кому угодно, чтобы эти улучшения продолжались. Сережа моргает несколько раз, словно просыпаясь от сна. — А, да, окна, — встряхивает головой, огонек ласкает кожу. — Думал сделать снежинки из бумаги, помнишь, как в детдоме? И еще гирлянду повесить. Волков приподнимает бровь, но в глазах светится улыбка. — Давай попробуем. Только если они будут кривые, как обычно… — подмигивает, ставя коробку на стул рядом с рабочим столом Разумовского. Снежинки, вырезанные из белой бумаги, теперь красуются на окнах офиса, превращая его в подобие сказочного ледяного дворца. Причудливые узоры ловят солнечные лучи, отбрасывая на стены танцующие блики. Волков уже вовсю занят приготовлением праздничного ужина. На столе появляются различные блюда, от которых расползается приятный аромат. Убери Волка с кухни, и он устроит свою прямо в офисе Разумовского. Аромат жареного мяса, смешанный с пряными травами и легкими цитрусовыми нотками, заполняет помещение. Олег, в фартуке с забавным принтом волков, колдует над плитой, поочередно заглядывая в кастрюли и сковородки. Сережа, наблюдая за ним, не может сдержать улыбки. — Гений кулинарии, — произносит Разумовский, прислоняясь к дверному косяку. — Откуда ты только все это берешь? Олег, не отрываясь от нарезки овощей, хмыкает. — Ну, во-первых, я не гений, а просто немного умею читать рецепты. А во-вторых, помню, что тебе нравится, и стараюсь, — откладывает нож в сторону. — Поможешь, или так и будешь любоваться? Разумовский смеется, отталкиваясь от двери и подходя ближе. — Отношу эту красоту? — подхватывает оливье. — Ага. И проверь потом, как там у нас с напитками. Разумовский относит салатник в офис на стол, который они с Волковым перетащили из кухни и поставили рядом с диваном. Ставит оливье на свободное место, возвращается на кухню, отходит к холодильнику. — Так, у нас есть сок, газировка, две бутылки шампанского, — оглядывается на Олега. — Тебе нельзя, а мне одному пить не хочется. — Волче. — Что, сөеклем, — не дает Разумовскому ответить. — Давай, давай, неси горячее. Не обожгись. Сережа берет полотенце, относит очередную тарелку. — Я прямо как официант в дорогом ресторане, — Разумовский гордо выпрямляется. — Только без чаевых. Олег смеется, отставляя сковороду в сторону. — Будут тебе чаевые, — оборачивается Волков, и Разумовский уже готов расплавиться от одного этого взгляда карих глаз. — Так, вроде все готово, — Олег осматривает праздничный стол. — Остались только маленькие штрихи. — Ну, какие же еще штрихи, Олеж… Я уже слюной захлебываюсь. — Ну, например, гирлянду повесить, — Волков смотрит на коробку. — Ты же хотел вроде? Мерцающие огоньки, словно маленькие звезды, оживают в руках Разумовского, заполняя офис теплым, уютным светом. Олег ловко перекидывает тонкий провод Сереже, который, стоя на стуле, аккуратно прикрепляет гирлянду к стене. — Тогда она казалось длиннее, — задумчиво произносит Волков. Сергей, поправляя огонек, оборачивается. — Я про гирлянду, мы ж ее еще в однушке вместе вешали, — объясняет Олег. — Ты на кой ее в небоскреб забрал? — Думал, ты вернешься, а я тут… — Прости. — Не извиняйся. Как однажды сказал Сережа: пусть прошлое останется в прошлом, а настоящее и будущее они будут создавать вместе, рука об руку, со всей своей любовью и нежностью. — А помнишь, как мы с тобой оливье в тазике делали? — говорит то, что не всколыхнет больные воспоминания. — Посуды нормальной не осталось, потому что ты уже весь стол тарелками заставил. — О, да, — тянет Волков, отматывая провод. — А потом мы твое оливье еле доели, потому что ты вечно говорил, мало, мало, а потом готовил, будто собирался накормить не только меня, но и всех соседей. Олег ухмыляется. — Ну, зато на следующий день был еще один праздничный стол. Экономия, как-никак. Сережа спрыгивает со стула. — А помнишь новогодний фейерверк из бенгальских огней на балконе? — подхватывает Волков. — Соседи тогда, кажется, были не особо рады. — Ага, особенно баба Зина снизу. Она, кажется, чуть ли не сама хотела нам все это дело потушить. Я до сих пор не понимаю, как мы тогда ничего не спалили. — Ну, мое оливье ее задобрило, — смеется Олег. До Нового года остается всего полчаса. Стол щедро заставлен разнообразными блюдами. Мерцающие огоньки гирлянды, развешанной поверх панорамных окон, укрывают от зимнего холода. — Олег, это просто нечто, — Сережа откидывается на изголовье дивана. — Безумно вкусно. Я серьезно, это как в самом дорогом ресторане, только лучше, — а потом взгляд падает на спальню, и Разумовский вспоминает про рисунок. — Я ж тебе еще подарок не отдал. Секунду! — вскакивает и уносится в комнату. И пока Сережи нет, Волков быстренько уходит во вторую комнату и достает свой припрятанный подарок. — Так, — Разумовский возвращается с небольшим свертком, завернутым в подарочную бумагу. — Ну, это… это нечто особенное, я долго думал, что тебе подарить, — протягивает Олегу и нервно переминается с ноги на ногу. Волков осторожно берет сверток в руки, разворачивает бумагу, стараясь не повредить ее. И боже, это лучше любого шедевра, которые Волков видел в музеях, куда его таскал Сережа. — Ну, как тебе? Я просто… Я хотел, чтобы это был особенный подарок… — Сереж, это… — Олег не находит слов. — Спасибо. А слов и не надо, потому Разумовский все прекрасно понимает. Всегда понимал Олега без слов. Волков говорит, что повесит рисунок на холодильник, чтобы любоваться каждый день, а затем с хитрой улыбкой протягивает небольшой пакет, перевязанный голубой ленточкой. Разумовский с нетерпением заглядывает внутрь. Глаза округляются от удивления. Пушистые фиолетовые тапочки. — Хоть перестанешь босиком ходить, — пальцы тонут в мягком пушистом мехе. — Надевай. Разумовский, с непривычной для него ловкостью, натягивает на ноги пушистые тапочки, и лицо озаряет улыбка. — Олеж, они волшебные! — несколько раз проходит по офису. Но тут взгляд случайно падает на ноги Олега, и Разумовский не может сдержать смеха: черные резиновые тапки и фиолетовое великолепие. — Ничего не знаю, — отвечает Волков на немой вопрос. — Практично, удобно и проверено временем. Не буду же я тут с шиком расхаживать, как ты, — в карих глазах светятся озорные огоньки. — А вообще, я в этих тапках спокойно могу по лужам ходить, не то что ты со своими пушистиками. Так что еще неизвестно, кто из нас круче. — Да-да, конечно, — Разумовский заливается смехом, снова проходясь по офису в своих облачках. — Крутой парень в черных тапках и фея в фиолетовом. — Никакая ты не фея, Сереж, — Волков перехватывает Разумовского, нежно беря за плечи. — Солнце ты. Мое единственное солнышко. Где-то вдалеке раздается громкий хлопок, и в небе расцветает яркий фейерверк. Огненные искры взлетают в воздух, окрашивая ночное небо в калейдоскоп красок. Звуки салюта доносятся до офиса, и Олег жмурится, но не вздрагивает. Ни Волков, ни Разумовский не отрываются друг от друга, словно происходящее вокруг не имеет значения. Потому что все проблемы становятся такими далекими и неважными, пока они вместе.