Я думаю, Тобирама славный, хотя весь отдел считает, что он чёрт.

14/10

Стоило вчера нам вернуться домой и включить связь, как наши смартфоны едва ли не взорвались от напора уведомлений и пропущенных звонков. Ярко помню, как медленно и выразительно мы с Тобирамой переглянулись в то жуткое мгновение. Лично я ни о чём не жалею. Даже если мне придётся выбивать свой законный выходной огнём и железом, я это сделаю. И не только для себя, буду рад постараться и для Тобирамы тоже. В итоге, когда сегодня с порога меня начали донимать вопросами, по какой причине я не брал трубку в воскресенье, я доходчиво объяснил каждому, кто осмелился меня тревожить, что в свой выходной день я недоступен, а потому все необходимые вопросы желательно решать в течение шести рабочих дней, чтобы после не возникало таких недопониманий. Ни один человек не стал мне перечить, все молча приняли этот факт, как данность. Вот и славно. Начало дня выдалось для меня непростым. Сложнее всего было сохранить ясное лицо и не показывать, что работа даётся мне через силу, но позже я влился в темп, и мне стало гораздо легче. И в итоге я справился даже лучше, чем ожидал. Во второй половине дня мне позвонил нии-сан. Он сам сейчас круглосуточно на телефоне по причине назревающего крупного проекта, но даже, обложенный со всех сторон, нашёл для меня пару минут. Я порадовал его исключительно хорошими новостями: рассказал о том, что филиал вот-вот расцветёт пышным цветом, Осака приняла нас, как родных, погода в ней райская, а живу я в роскоши. О том, что снимаю квартиру с Тобирамой, умолчал. Когда я выходил из офиса, увидел, что Тобирама стоит один в зоне для курящих. Заметив меня, он затушил и выбросил в урну едва ли подтлевшую сигарету. Я акцентировал на этом внимание, сказал: Докурил бы, спешить некуда. Он ответил, что старается бросить. А на моё удивление, по какой причине он отважился на подобную меру, сказал, что это из-за меня - как-то услышал краем уха, что мне не нравится запах табачного дыма, оттого и решил. Меня пошатнуло. Я от подобного ответа едва ли не растаял на месте и не стёк лужей в водосток. Мне захотелось крепко-накрепко сжать его в своих объятиях, да так, чтобы рёбра хрустнули. Естественно, этот порыв эмоций я сдержал и отреагировал простой улыбкой. Я уверил его: "Если ты чувствуешь необходимость, кури столько, сколько посчитаешь нужным, Тобирама, от табачного флёра я уж точно не зачахну". А он только улыбнулся и покачал головой. Упрямец. В тот момент я впервые обнаружил в себе яркое, оформленное и совершенно искреннее желание его поцеловать. По дороге мне нужно было зайти в магазин профессиональной косметики. Тобирама настоятельно отказался идти домой сам и составил мне компанию. Большую часть своей излюбленной коллекции средств по уходу за собой я оставил в Токио (а иначе мне бы пришлось выкупать для своих чемоданов отдельный самолёт). Выбирая себе комплекс многоступенчатого ухода за кожей лица, мицеллярный шампунь, маски для волос с разными эффектами, бальзам для тела и многое другое, я весь был, как на иголках. Мне настойчиво чудилось, будто в голове Тобирамы моя страсть намазываться тонной пахучих средств совершенно стереотипно войдёт в комплект с догадкой о моей предположительной ориентации (...хотя, если поразмыслить...), и его всего с ног до головы покоробит. До сих пор помню, с какой неприязнью и брезгливостью звучало его сиплое "Я не гей". Но я напрасно волновался. Вместо отвращения он выразил удивление и даже сочувствие, отметил: "Я думал, тебе повезло, а ты, оказывается, тратишь много сил и денег, чтобы так выглядеть". У меня аж от сердца отлегло. Я напомнил ему, что многие клиенты нашей компании - это высокопоставленные влиятельные люди, поэтому мне желательно придерживаться высоких стандартов внешнего вида. И пока я беспечно щебетал о том, как важно для меня сохранять ясное и чистое лицо, доставая кошелёк, его рука, исполненная некоего таинственного нерушимого спокойствия, уже приложила к терминалу самообслуживания банковскую карту. Домой я шагал в обнимку с бумажным пакетом и абсолютно оторопевший. Я до сих пор не могу прийти в себя. На мой вопрос "Почему?" он ответил, что захотел отблагодарить меня за приготовленную еду. Мой аргумент о том, что мои кулинарные изыски стоят с натяжкой две тысячи йен, в то время как на чек от моей косметики можно было бы свободно приобрести себе домик в провинции, он совершенно не воспринял. Это был невероятно широкий жест с его стороны... Я испытал целый спектр эмоций: сначала недоумение и сильный шок, после - глубокое смущение, затем моё тело начало всё сильнее и сильнее наполняться горячим счастьем, и теперь я не могу избавиться от желания поцеловать его по разу за каждое средство, которое он оплатил (правда, если учесть, сколько всего я себе набрал, закончу я с поцелуями к концу командировки).

15/10

Я запомню этот день навсегда, ведь сегодня моя жизнь прочно разделилась на "до" и "после". Это случилось ранним утром. Мне хотелось позавтракать дома, поэтому, переборов своё ленивое желание понежиться в постели ещё десять минут, я отправился на кухню. Я собирался сделать бутерброды с мясным паштетом и сварить кофе во время ожидания очереди в душ. В какой-то момент у меня из руки выскользнул нож. На сонную голову мне показалось, будто он летит прямиком остриём к моей босой ноге. От неожиданности я вскрикнул и отскочил в сторону. На это сразу среагировал Тобирама. Буквально в следующую секунду дверь в ванную резко распахнулась, и он, взволнованный, внимательно воззрился на меня и громко спросил, что произошло. Я поспешил его успокоить и объяснил, что по невнимательности выронил нож, но он, благо, упал плашмя, поэтому ни я, ни напольное покрытие не пострадали. Удостоверившись, что всё в порядке, он кивнул мне и снова скрылся за дверью. А я, глубоко шокированный, невольно сполз на пол около кухонных шкафчиков, схватившись за край столешницы. Ноги почти отнялись. Моё сердце забилось так сильно, что мне почудилось, будто оно разорвётся. Тобирама, понятное дело, поспешил мне на помощь, поэтому успел только на лету обернуть бёдра полотенцем. Я впервые увидел его практически обнажённым. Вплоть до этого момента, даже тогда, когда я рассуждал о своих предположительных влечениях, я не мог изобразить его в своей голове в таком виде. Наверное, так происходило потому, что я настолько сильно проникся к нему уважением и симпатией, что моё сознание автоматически блокировало во мне все возможные непристойные фантазии, которые касались бы его частной жизни или выставляли бы его в плохом свете. Этим же утром, когда я увидел его мокрое от воды тело, во мне тут же словно лопнул какой-то важный и очень давний предохранитель. У Тобирамы красивая фигура и рельеф, он держит себя в форме (и даже чересчур увлекается на тренировках, часто не щадя себя, что меня глубоко тревожит). Я неоднократно был в сауне и бассейнах по разным причинам, от рабочих до личных, но до этого дня голое тело постороннего мужчины либо не вызывало во мне интереса, либо пробуждало внутри лёгкий укол белой зависти, который был сигналом не расслабляться в спорте. А Тобирама... стоило моим глазам вскользь увидеть его, и вся моя кровь, казалось, натурально вскипела. Я никогда не ощущал настолько удушающего внутреннего жара. Я даже не могу окрестить это состояние похотью, это было нечто первобытное и гораздо более хищное и разрушительное. Подобного необузданного желания я не испытывал даже в подростковом возрасте и во времена университета. Я долго не мог привести дыхание в норму, мои руки и ноги крупно дрожали, каждая моя вена, даже самая мелкая, казалось, панически пульсировала. Это было похоже на то, как если бы внутри меня единовременно открылись все важные шлюзы, которые годами сдерживали мою сексуальную энергию мне в угоду. Каким образом я смог взять себя в руки и подняться на ноги - не знаю. Это была даже не сила воли, это было чудо. Естественно, этот уровень стресса, который я пережил, оказался зашкаливающий. Моему дорогому разуму казалось, будто он попросту застрял в совершенно чужеродном, незнакомом теле, переполненном похотью, и оттого, увы, мне сделалось очень страшно. Когда Тобирама вышел, я украдкой проскользнул в душ, где около пяти минут стоял под ледяной водой, чтобы успокоить свой сходящий с ума организм. Но, когда я вышел и присел с ним рядом, чтобы позавтракать, он тут же встревоженно напрягся и стал взволнованно уверять меня, что я выгляжу очень болезненно. А я даже не мог поднять на него глаза, в которых наверняка плескалось всё то шальное безумие, которое я оказался вынужден переживать в секрете и сдерживать внутри себя. Работа оттого казалась каторгой. Каждый второй считал своим долгом отметить, насколько красные мои щёки, отчего мне вскоре пришлось надеть медицинскую маску. И самым скверным во всей этой ситуации было то, что моё сознание больше не блокировало мои фантазии, как бы я ни старался отвлечься. Хорошо, что Тобирама задержался в офисе, и у меня была возможность вернуться домой одному и выпить успокоительное. Ведение записей тоже очень помогает уравновеситься. Все физиологические нюансы, которые раньше вызывали во мне отторжение, теперь потеряли для меня всякое значение. Я чувствую, как сильно хочу быть с ним, неважно, где, и неважно, как. Точнее, это даже не желание, а настоящая нужда, которую испытывает глубокая, настоящая часть меня, с которой я нечаянно разминулся на своём жизненном пути, и теперь с трудом могу её понять. Планомерно отказывая этой сущности внутри раз за разом, я остро чувствую её боль, отчаяние и страдание, которые всё нарастают и нарастают. Она требует, чтобы я был с Тобирамой близок, а я не могу ей объяснить, что это невозможно... [на бумаге три подсохших влажных пятна, в которых слегка растеклись чернила] Спокойно, Изуна. Дыхание. Пока приму экстренную меру: выпью снотворное и позволю организму забыться сном до самого утра. А дальше будет видно.

16/10

Сегодня я остался дома. Я смутно помню вчерашние события: Тобирама взволнованно тормошил меня за плечо, выводя из медикаментозного сна. Из-за снотворного моё сознание было заторможенным и смазанным, отчего я совсем не мог понять, что он пытается мне сказать. Зато чётко помню испуг в его глазах, и то, как он поднёс мне стакан холодной воды, которую я машинально выпил. Дальше я снова провалился в сон. Затем меня разбудил утренний будильник. Стоило мне открыть глаза, чтобы найти смартфон и выключить его, как Тобирама уже был около меня. Он буквально не позволил мне подняться, придавив мои плечи, и агрессивно настоял, чтобы я остался сегодня дома. До этого я долго размышлял, какое оправдание придумать моему острому состоянию, но Тобирама справился за меня, решив, что я испытываю кризис акклиматизации. Я попытался ему воспротивиться и сказал, что меня, как и его, ждёт работа. Тобирама ответил мне, что он выполнит сегодня двойной объём, а если я не соглашусь на это условие, он сделает всё возможное, чтобы не выпускать меня наружу, из-за чего мы оба будем вынуждены остаться в квартире. Я посмотрел на него с яростью. Но он не шутил ни единой секунды. По его глазам я понял: он настолько сильно за меня беспокоился, что этот страх за моё здоровье даже вынудил его пойти на шантаж. И я смягчился... Естественно, просто так взять себе выходной посреди недели я не мог, поэтому договорился с ним, что определённый объём работы выполню дистанционно, за ноутбуком. То, с каким облегчением он выдохнул, поразило меня. Он извинился передо мной за своё резкое поведение, дружески обнял и пожелал выздоровления. Тобирама... ведь это я обещал себе за тобой присматривать, а теперь ты оказался вынужден заменять меня в важные моменты. Корю себя за это невероятно. Вчерашний всплеск гормонов мне удалось погасить, но по этой причине сегодня я чувствую ужасное опустошение, недомогание, слабость и заторможенность. Чтобы как-то компенсировать Тобираме доставленные неудобства и вернуть себя в форму, я постирал наши вещи, сделал тщательную уборку, приготовил рамен со свининой и маринованными яйцами и отправил в офис по почте заполненные документы. Один момент этого спокойного, размеренного и одинокого дня особенно врезался мне в память. Когда я шёл в ванную, чтобы сделать все необходимые процедуры, то ненароком остановился посреди зала и замер. Его белая рубашка сохла на открытом балконе, и ветер из распахнутого окна развевал её ткань, пронизанную полуденными лучами. Не знаю, сколько я так простоял, глядя на неё и испытывая тоску, нежность, признание и печаль... Тобирама вернулся очень поздно. Я поставил для него горячий ужин и, чувствуя себя обязанным, хотел подготовить для него ванну. Но он удержал меня за запястье и сказал "Не нужно". Я думал, мне удалось побороть и победить себя, но стоило этому мимолётному прикосновению случиться, как меня всего словно пронзило раскалённым зарядом тока... Я не знаю, сколько я так смогу продержаться. Чем дольше я держу себя в узде, тем больше вероятность, что когда мой контроль надтреснет, я Тобираму попросту съем всего целиком, и Хаширама-доно будет долго оплакивать своего без вести пропавшего брата.

17/10

Наш график сегодня расслоился. Моя смена длилась с 8:00 до 17:00, а его - с 12:00 до 23:00. Он всё ещё на работе. Сегодня я старался трудиться в двойном объёме. Вчера некоторые детали по причине моего отсутствия прошли мимо меня, поэтому сегодня мне пришлось поднапрячься, чтобы вникнуть во все необходимые детали и принять самые оптимальные решения. В конце рабочей смены я долго разыскивал Тобираму, чтобы передать ему скоросшиватель с нужными документами. Нашёл его на складе в обществе работников сервиса. Тобирама попросил меня немного подождать. Я принял участие в обсуждении и помог сверить список доставок, чтобы ускорить работу. Тобирама поблагодарил меня и, сопроводив трудящихся, сообщил, что у него есть для меня важная новость. Я отправился за ним, склонившись к догадке, что в корпорации приключилось что-то, что требует срочного вмешательства и секретности. Предполагал акт коррупции или воровства... но, заведя меня за высокие картонные ящики, Тобирама ничего мне не сказал. Он взял мой подбородок, поднял мою голову и поцеловал меня. Я помню, что его пальцы были шероховатыми, а губы - горячими и сухими. Помню тихий стук и звонкий шелест бумаги - это была папка с документами, которую я был обязан ему вручить, но она выпала на пол из моей руки. Помню, что от потрясения я весь оцепенел. Когда он отстранился, то сказал мне: "Ты можешь ударить меня". Я поначалу никак не мог прийти в себя. Но когда самообладание вернулось ко мне, я ответил ему, что этого не случится, и уже сам прижался к его губам, пошатнувшись от сильного волнения. В какой-то момент запредельное напряжение и шок резко сменились во мне тотальным расслаблением, и мне даже показалось, будто я вот-вот растаю, как медуза. Рука Тобирамы, которая придержала меня за талию, буквально обожгла моё тело. Больше не имея возможности это выносить, я отстранился от него и сказал, что мне пора домой. Он кивнул; я развернулся и молча ушёл со склада. Как дошёл до дома и что делал, помню смутно. В голове пульсирует только одна мысль: "Неужели я дорог ему так же сильно, как он - мне?" Не могу найти себе места и считаю минуты. Он вернётся через два с половиной часа.