Скрытая правда

      Комната была погружена в полумрак, несмотря на яркое солнце, которое светило за окном. Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого луча света. В углу комнаты стоял письменный стол, заваленный учебниками, тетрадями и пустыми чашками от разных напитков. На стенах висели порванные постеры с разными популярными актерами, вся комната выглядела так словно в ней побывал ураган.       Кровать, покрытая серым одеялом, выглядела неопрятно, как будто её давно не заправляли. В одном углу валялись разбросанные вещи: одежда, книги, и пара кроссовок с изношенными подошвами давно требующие, чтобы их оставили в покое. В другом углу комнаты стоял шкаф, двери которого были приоткрыты, обнажая хаос внутри, и то, что выпало из него также валялось на полу.       Воздух в комнате был тяжёлым и застоявшимся, словно и вовсе тут никогда не проветривали, кислорода не хватало или это все лишь так только казалось. На подоконнике стояли засохшие цветы, которые когда-то были живыми и яркими, но теперь лишь напоминали о прошедших днях, которые никогда не вернуть, о них забыли. За окном все также светило солнце, и день был прекрасен, но он не соответствовал внутреннему миру ребенка, вес его мир рушился, разбиваясь на осколки.       На полу валялись разбросанные награды за взятые места: медали, кубки и грамоты. Они были символами его достижений, его гордостью когда-то, но теперь лежали разбитыми, потеряв всю свою ценность, как и сам их владелец. Ребенок лет 10 стоял посреди комнаты, тяжело дыша, его грудь вздымалась от ярости и усталости. Позже ярость сменилась чем-то другим от чего, отражающий внутреннюю бурю глаза утеряли былой блеск, он сел по середине устроенного им хауса хватая себя за пшеничные волосы оттягивая их, пытаясь вырвать из головы все, что причиняло боль. Это действие принесло маленькую покалывающую боль, благодаря ней он немного пришел в себя.       Глаза были закрыты, а губы плотно сжаты, чтобы не вырвался очередной всхлип отчаяния, не вышло, всхлип стал единственным звуком в гнетущей тишине. Собственные мысли не давали успокоится лишь медленно подталкивали его все глубже в эту пропасть. В этот момент он был один на один со своими эмоциями, и казалось, что весь мир сузился до размеров этой комнаты, поглощая его в безмолвной агонии. С того дня прошло четыре года, а он ни разу на него не взглянул и как бы он не старался, чтобы он не делал все без толку. Он не просто отказался от него. Это осознание вернуло его в прошлое, словно он снова тот шестилетний ребенок. Скопившиеся эмоции за несколько лет холодного отношения и полного игнорирования не давали ему успокоиться, воспоминания о каждом холодном взгляде, каждом недосказанном слове и каждом моменте, когда он чувствовал себя ненужным, всплывали в его сознании, принося новую порцию боль.       Но что было еще хуже, так это его отношение к нему на шоу. На них он вел себя так словно никогда ничего плохого между ними и не происходило, это обманчивое чувство, заставляло поверить в это… Словно все хорошо, он никогда от него не отказывался, что тот просто сильно уставал на работе, как ему говорила мама. Если бы все не возвращалось на круги своя после шоу, это он прекрасно осознал, когда в первый раз после шоу подошел к нему, лучше бы он тогда это не делал. Он чувствовал, как внутри него нарастает новая волна истерики, сам он не до конца понимал она ли это, но он прекрасно справлялся с тем чтобы ее вызывать. Эмоций было слишком много, чтобы разобраться в них или выделить в ней хоть бы одну конкретную, это больше походило на комок, который с каждой мыслей становился все больше и больше.       Дыхание было прерывистым, а сердце колотилось, разгоняя кровь все быстрее и быстрее не давая успокоиться, он давно перестал мучить себя, оттягивая волосы ощущая новый позыв тошноты, рассматривая одну из своих наград за первое место, больше эта вещь не имела никакой ценности ни значения, золотая побрякушка не более. Она отражалась в голубых глазах блондина. Слова матери сами всплыли в сознании: «Когда чувствуешь, что проваливаешься, попробуй сосредоточиться на своём дыхании». Часто она это говорила самой себе, когда сильно волновалась и поддавалась панике, тогда блондин еще не понимал, что это значит, лучше бы и дальше не понимал.       Спустя пару минут, он пришел в норму на столько на сколько это было возможно. Он старался больше не о чем не думать. Медленно встав и в очередной раз оценив принесенный им же ущерб, принялся убирать последствия своего срыва. Будет не очень хорошо, если это кто-то увидит, а в ближайшее время сил на объяснения у него явно не будет. Достав какую-то коробку с под кед, он закинул все то, что осталось от побрякушек туда, укрывая их целой рамкой от грамоты. Запихивая коробку в шкаф как можно глубже, он прекрасно осознавал, что это не поможет. Позже он решил впустить свет в комнату, отдернув шторы, блондин поморщился, закрывая глаза от луча солнца, что пришелся так не кстати на глаза.

***

      Прохладный ночной ветер легонько трепал блондинистые волосы. Вещи для завтрашней экскурсии были собраны, а последствия вечернего срыва были не замечены, пока. Но это скорее всего ненадолго.       – Боруто, ты опять на крышу залез, – раздался встревоженный голос Хинаты с гостиной, – А ну слазь оттуда…       Надо было возвращаться, он знал, что должен, знал, что по-другому нельзя. Нельзя подводить или предать их, знал, что побегом он не решит все свои проблемы. Нельзя было оставлять сестру с ним и маму. То, что происходит неправильно. Он знал это, как и то, что должен был хоть что-то сказать матери, но как он мог?       Что бы он ей сказал. «Мам, тут, твой муж и мой отец изменяет тебе со всеми, кто только согласиться, а не поправочка во всеми, кто похож на маму Сарады? Или как бы он это сказал сестер, «Эй, Хима отец считает нас ошибкой, он нас не любит и ему все равно что с нами будит, так что давай отпразднуем следующие день рожденье без него. Так он должен был сказать, смотря пряма в полные надежды глаза сестры, что отчаянно нуждалась в отцовской любви? Каждый вечер спрашивающей у него: «А папа сегодня придет?» А, как бы его мать на это отреагировала узнав, что он все это от нее скрывает уже какое-то время. Звучало бы это отвратительно: «Извини что прикрывал его все эти годы, я делал это для Химовари прости меня пожалуйста? Как, как ему это сказать?»       Вчера стоя в проеме и наблюдая как седьмой Хокаге обнимает свою жену, Боруто чувствовал не только грусть, но и отвращение. Он чувствует, как внутри нарастает оно все больше, хочется подойти сказать, чтобы он не прикасался к ней. Молчать с каждым днем становиться все труднее.       Одна из измен была запечатлена на камеру, совершенно случайно. Не лучшее тот выбрал время для уединения, точно в два часа как Хината просила сына занести ужин отцу. Боруто взял камеру собираясь после пойти в парк и за печалить, для лабораторной работы по биологии, всякую живность. В тот день он так и не дошел до парка.       Вспоминать все это не хотелось. Узумаки было все равно, по кране мере он пытался навязать себе это равнодушие делая вид что это так и есть уже два года. У него могло бы получиться, он прекрасный лжец, за несколько лет вранья родным ему людям, а также таскания его по всяким странным TV шоу, где надо было делать вид что семья у них просто замечательная, а быть сыном героя так вообще сказка. Сыграло свою роль, как и сборы на какие-то политические мероприятия, в которых он смысла особого не видел, зачем там вообще дети?       – Боруто! – раздалось слишком близко, он и не за метил как снова ушел в свои мысли и то, когда к нему успели подойти. Женщина подсела ближе к сыну снова обращаясь к нему:       – Что-то случилось?       Этот вопрос за месяц успел стать стандартным для начала их разговора. От матери не укрылось изменение ее сына. Гулять он стал чаще, это не было бы чем-то плохим, если бы она не узнала о его лжи: он часто врал о том, что гулял с друзьями, а наделе шатался вечером где-то один. Его оценке в школе стали хуже, сам он чуть замкнулся в себе. На вопросы все ли с ним хорошо, как дела в школе, не обижает ли его кто, ответ всегда был один и тот же «Все хорошо, мам».       Она видела. Видела, что что-то происходит с ее сыном, он не отдалялся, лишь не договаривал какие-то детали, без которых она не могла ему помочь. Если бы она их знала, она сделала бы все чтобы ее некогда веселый и жизнерадостный сын снова стал таким. Ее так хотелось защитить его от всего.       Может на него снова давят, такое уже происходило год назад, тогда он не выдержал и во всем ей признался. Что его всегда ставят в пример, что как сын Хокаге ему нельзя провалиться, другие дети ему завидуют, а друзей у него нормальных и вовсе никогда не было. Тогда сидя на кухне, она обнимала заплаканного сына тихо шепча что все будет хорошо, и в будущем он обязательно найдет друзей и совсем справиться. На что он тихо отвечал: «Прости меня». Она так и не поняла за что он извиняется, ведь в этом нет его вины, и вообще он большой молодец. А если он извинялся за проявление слабости, то каждый может быть слабым, и злиться на себя за проявления слабости нельзя. Она по себе прекрасно знала, что это такое, и верила, что ее сын справится со всем.       – Все хорошо, мам, – привычно ответив он улыбнулся, запрокинув голову смотря на самую лучшую в мире маму и сочтя нужным добавил: – Вещи я уже все собрал.