Время между нашими жизнями

Изуку приземляется на четвереньки. Листья, камешки и корни тут же впиваются ему в ладони. Вокруг него лес, темный и глубокий, сквозь крону пробиваются редкие солнечные лучи. Он поднимается на ноги, стряхивает грязь со штанов, не обращая внимания на саднящие ранки, когда позади раздается грохот. Обернувшись, он видит Каччана, который упал на спину и теперь лежит на земле. Алые глаза моргают, пытаясь сфокусироваться, из носа струйкой течет кровь. — Каччан, ты ранен! — Изуку подбегает к нему и пытается схватить за руку, но тот отталкивает: — Пусти! Я в порядке. — Тебе нужно сесть и наклониться, чтобы не наглотаться... — Я знаю, задрот. Просто дай мне одну чертову минуту, — ворча, Каччан усаживается самостоятельно и зажимает ноздри. Кровь наконец перестает течь, и он вытирает руки о свою черную майку. На этот раз, когда Изуку предлагает ладонь, тот не отказывается, и что-то внутри сладко екает. После боя с Все за одного Каччан сильно изменился, но Изуку не хочется навязываться, поэтому он попешно отпускает руку. — Я собираюсь оглядеться, — говорит он, по привычке расслабляя тело и готовясь использовать «Полет». Но ничего не происходит. Он пытается снова. И снова ничего. — Что за… Каччан наклоняет голову: — Ты в норме? — Конечно. Просто подожди, — Изуку закрывает глаза и делает глубокий, ровный вдох. Сейчас он попробует еще раз. Но когда он открывает глаза, ноги по-прежнему стоят на земле. В груди начинает нарастать паника. — Попробуй использовать взрыв. — В середине чертового леса? — Ну, просто… парочку искр! На твоей ладони! Каччан разворачивает сложенную чашечкой ладонь к небу, и через мгновение его глаза расширяются. — Что за хрень этот ублюдок натворил?! — рычит он, и в его обычно уверенном голосе слышится страх. — Значит, мы теперь… беспричудные? Каччан сжимает руки в трясущиеся кулаки. — Этот говнюк — не Все за одного! Он не может просто так украсть наши причуды! Я уверен, что это какой-то дурацкий эффект от перемещения, — он оглядывается по сторонам, — куда бы нас ни занесло. Пошли разберемся, куда мы попали, чтобы скорее вернуться домой. Каччан определенно прав, поэтому Изуку присоединяется к нему, обходя деревья и уворачиваясь от веток, которые отскакивают назад, когда тот яростно прокладывает путь. Просто невероятно, что чуть меньше часа назад они наслаждались новой лапшичной, открывшейся в квартале Юэй. В последнее время они часто проводили время вместе: выполняли поручения, обедали, помогали с домашкой в непривычном, но комфортном молчании. Прошел уже год с тех пор, как Эджшот спас жизнь Каччана — с тех пор, как они воссоединились в царстве остатков и спасли мир благодаря их особой непостижимой связи. И теперь каким-то образом они снова научились дружить, проводить время вместе и даже нормально разговаривать. К тому же, жизнь Изуку стала проще после победы над Все за одного. Да, у него была тяжелая форма посттравматического расстройства, но в большинстве случаев он чувствовал себя стандартным студентом. Будни его состояли из учебы, тренировок и поимки мелких злодеев. Совсем ничего опасного.

***

Это было всем, о чем он когда-либо мог мечтать. — Я ужасно хочу собу, — Изуку буквально почувствовал, как рот наполняется слюной. Они с Каччаном уже подошли к киоску, и он достал кошелек, чтобы вытащить карту и расплатиться, но внезапно осознал одну вещь. — Ох. Нет, подожди! Я забыл, что потратил последние деньги на сюрприз-коробку из коллекции Всемогущего. — Вот, задрот, не парься, — Кацуки сунул несколько купюр кассиру. — Возьмем две порции. Одну со свининой и одну… Тот посмотрел на него. — С говядиной. Изуку едва выговорил ответ. Серьезно? Каччан платил за еду? Да не может такого быть. Взяв деньги, кассир положил порции в плотные бумажные миски. — Я верну тебе деньги в следующий раз, — сказал Изуку, чувствуя, как щеки заливает краска. Каччан ухмыльнулся: — Просто в следующий раз лучше рассчитывай свой бюджет. Вдруг тело пронзило чувство опасности. Резко обернувшись, он увидел человека в маске и длинном черном плаще. — Что такое? — Каччан мгновенно напрягся. Возможно, у него не было такой причуды, но он знал Изуку так хорошо, что понимал, когда это чувство активировалось. — Он, — Изуку указал на мужчину. Тот нахмурился, глядя на собу: — Серьезно? Я только что купил поесть, а мы должны… Мужчина исчез на глазах. Изуку тут же принял защитную стойку, сканируя окружение, и, когда злодей появился в нескольких дюймах от его лица, вовремя отпрыгнул, уронив миску на асфальт. Один за всех активировался инстинктивно, но Изуку не мог пошевелить и пальцем. Он даже не мог моргнуть. Застывшие глаза слезились. На периферии зрения Каччан стоял также неподвижно, некогда шумный рынок вокруг них застыл — ни ветерка, ни шума машин на соседних улицах не нарушали гробовую тишину. — Мидория Изуку и Бакуго Кацуки, — сказал злодей. Он был, по крайней мере, такого же роста, как Джинист, и возвышался над Изуку. Вблизи можно было различить цифры, выгравированные на его маске: 422. 76. 1827. 1681. 2003. — Я искал вас. Изуку чувствовал, что от Каччана исходит безмолвная ярость, и сам ощущал тревожное замешательство. — Я подумал, что вам понравится разгадывать одну из моих загадок, — он прошелся перед Каччаном с пафосной театральностью, напомнившей мистера Компресса. — Вы довольно умны. Лучшие в классе, не так ли? И почему злодеи всегда настаивали на длинных монологах и задавали глупые вопросы, когда герои не могли откликнуться? Это бесило. Изуку хотелось закричать в ответ, но он не смог даже сжать кулаки. — У меня есть своего рода… эксклюзивная квест-комната, куда я хотел бы пригласить вас. Мужчина склонил голову в сторону Изуку. — Возможно, ты слышал историю о Загадке Сада Дзен? Конечно, он о ней слышал. Это была любимая сказка Всемогущего, тот упоминал о ней на протяжении многих лет. — Если нет, — продолжил мужчина, — у вас будет достаточно времени, чтобы в ней разобраться. Он положил правую руку на лоб Изуку, а левую — на лоб Каччана. Следующее, что случилось, это то, что Изуку приземлился в дремучем лесу.

***

Когда они натыкаются на дорогу, Каччан вытаскивает телефон и поднимает его вверх. — Никакой связи. У тебя? Изуку достает телефон из кармана. — Ничего. Наверное, мы находимся далеко от населенных пунктов. — Мой GPS не работает, — Каччан яростно тыкает по кнопкам, — когда мы вернемся, я подорву этого говнюка так, что будет лететь до следующей планеты. — Да, хорошо, разберемся с этим, когда выберемся, — в Изуку кипит раздражение, не на Каччана, а на ситуацию в целом. — Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, что он имел в виду, говоря, что это эксклюзивная квест-комната или что-то в этом роде. И какое это имеет отношение к Загадке Сада Дзен. — Да, я даже не в курсе, что это такое, — ворчит Каччан. Другая ветка отскакивает назад, когда тот идет вперед, и Изуку ловит ее за мгновение до того, как она бьет его по лицу: — Это же любимая сказка Всемогущего! Тебе не обязательно скрывать свое фанатство, ведь ты находишься в компании самого верного поклонника! — Я ничего не скрываю. Просто не помню, чтобы когда-нибудь слышал об этой глупой истории. Изуку снова достает телефон и хватает Каччана за запястье, чтобы остановить марш вперед. — Я почти уверен, что у меня есть PDF-файл — ага! — Конечно же есть, — говорит тот почти нежно. Сердце Изуку замирает. Ему до сих пор непривычно слышать подобное без обычной примеси яда. — Смотри, — он приближает картинку перед текстом, где мальчик стоит посреди сада в стиле дзен и разгребает гравий, создавая различные узоры, имитирующие волны и рябь. — Это история про мальчика по имени Дай, который потерял семью на войне. Он идет к мудрой старухе и спрашивает ее, сможет ли вернуть родных. Старуха утверждает, что это невозможно, но когда мальчик умоляет дать ему шанс, та велит ему отправиться в далекий забытый храм. Изуку смотрит на Каччана. Он ожидает, что тот будет подначивать или раздраженно торопить, но тот просто… наблюдает за ним, слушая болтовню с теплым вниманием, с уголками губ, искривленными в легкой усмешке. Смущенно откашлявшись, Изуку отводит взгляд: — В общем, женщина говорит ему, что там есть сад, и если он сможет превратить гравий в узор, который покажет красоту всей жизни, то сможет отправиться назад, чтобы спасти семью. Каччан прислоняется к стволу дерева. — Ну, и как он это сделал? В чем разгадка? — Он умер прежде, чем смог его закончить. — Черт. И как он умер? — Замерз во время бури. — Так какая, к черту, в этом мораль?! Разве подобные пыльные истории не должны учить нас гребаному уроку? — Я не знаю, это не я писал! — Изуку пихает телефон обратно в карман. — Ладно, пойдем дальше. Изуку понятия не имеет, как долго они идут, но на моменте, когда у него начинают болеть ноги, лес наконец-то редеет. Сквозь деревья он различает небольшое здание с выцветшей, облупившейся красной краской. Каччан тоже его замечает, и, не говоря ни слова, бежит вперед. Это небольшой древний храм, находящийся в запустении. Его крыша покрыта мхом, а штукатурка вся в длинных трещинах. У подножия виден запущенный гравийный сад. — Блять, — ругается Каччан. Изуку бросается вперед, подбирает одни из брошенных грабель и начинает быстро выдирать траву. — Ты чего? — Я не думаю, что мы сможем показать красоту всей жизни вместе с сорняками, — отвечает он, яростно работая. Каччан скрещивает руки на груди: — Скажи, что ты не собираешься подыгрывать злодею. — А что еще нам остается? — Я не знаю, может, продолжать двигаться, пока мы не найдем людей? — он направляется к тропе, лежащей по другую сторону. Бросив грабли, Изуку следует за ним, потому что да, этот вариант кажется более привлекательным. Пока они шагают, он не может избавиться от чувства, что что-то здесь не так. Они проходят около километра и взбираются на небольшой холм. Отсюда можно увидеть широкую долину и десяток традиционных домов с черепичными терракотовыми крышами. На окраине, ближе к полям, расположены простые деревянные дома. Изуку поражает абсолютная тишина. Вместо привычных звуков транспорта, эхом разносящихся по долине, его встречают только щебетание птиц и шелест летнего ветра. — Может, это одна из исторических экспозиций, куда проводят экскурсии, — говорит Изуку неуверенно. Он ускоряет шаг и переходит на бег трусцой, Каччан следует за ним. По мере приближения грунтовая дорога превращается в большую, тщательно уложенную брусчатку. Изуку принюхивается к воздуху, и у него текут слюни, когда он вдыхает аромат жареного мяса. Они пересекают тени исторических зданий и выходят на площадь, полную ларьков и продуктовых стендов. Когда Изуку был ребенком, мама водила его на подобную реконструкцию, но сейчас все совсем по-другому. Там актеры и продавцы одевались в традиционные одежды разных эпох, а большинство посетителей носили обычную одежду. Здесь же, смущенно отмечает Изуку, они оказываются единственными, кто не носит юката. Рядом слышатся громкие голоса. — Если вам не нравится рисовый уксус юдзу, советую попробовать ту отвратительную собу в ларьке чуть подальше! — невысокая сгорбленная старушка в приглушенно-желтом одеянии вырывает деревянную миску с лапшой из рук неслучившегося покупателя. Ее акцент безупречно соответствует тому времени, которое они представляют, по крайней мере, судя по фильмам, которые смотрел Изуку. Но у старушки это получается намного лучше, чем у большинства актеров. — Я просто прошу внести изменения! — возмущается молодой человек. — Я нахожу уксус невкусным– — Мой дедушка провел большую часть жизни, совершенствуя этот рецепт, — в голосе женщины звучит непреклонность, когда она ставит миску на стойку своего крохотного киоска. — Тогда отдайте мне деньги, — юноша делает шаг навстречу. Изуку встает между ними и кладет руку ему на плечо: — Эй, э-э… может, тебе стоит успокоиться? Немного погулять и вернуться? Тот удивленно оглядывает его сверху-вниз. — Что бы почувствовала твоя бабушка, если бы ты подобным образом говорил о ее стряпне? Щеки юноши заливаются краской. — Иди проветрись, — Изуку похлопывает его по спине, и тот решает последовать его совету. Когда он поворачивается обратно, Каччан уже уплетает чужую лапшу. В животе громко урчит, и тот отрывается от миски, чтобы сказать: — Чего? Но Изуку лишь качает головой. — С вами все хорошо, мэм? Старушка смеется: — Спасибо за заботу, молодой человек, но если бы мне платили каждый раз, когда клиенты проявляли неуважение, я бы не тащила сюда свои старые кости. Когда Каччан со вкусом прихлебывает, Изуку больше не может терпеть: — Могу я одолжить еще немного иен? Я верну их на следующей неделе, когда придет зарплата за стажировку. Тот ставит миску на стенд, вытаскивает бумажник и протягивает купюру через стойку. Женщина берет ее, и морщины на ее лбу углубляются. — Я не могу это принять. — Нужно обменять иены на фестивальные жетоны? — уточняет Изуку. — Или что-то в этом роде? — Жетоны? Что это? Если вы предоставите знакомую мне валюту, я смогу ее принять. Мысль, которую он отчаянно пытался игнорировать, все глубже отравляет сознание. — Какой сейчас год? Пусть это окажется шуткой. Пусть это окажется шуткой. Пусть это окажется... — 2302, — она смотрит на Изуку так, будто он отрастил вторую голову. Они с Каччаном переглядываются и быстро отходят в сторону: — Думаю, нас забросило в прошлое. — Да, я в курсе. Как ты догадался? — Раньше использовалась другая система исчисления, верно? Она основывалась на приходе к власти первого императора, — Изуку прижимает пальцы к вискам. — Что произошло примерно в 600 году до нашей эры? Каччан качает головой: — 660 году до нашей эры. — Да, это было важно уточнить. — Я не собираюсь извиняться за то, что ты спал на истории. — Хорошо, задрот, — фыркает Изуку. На лице Каччана появляется широкая ухмылка: — Как ты посмел украсть мою реплику?! — Я просто говорю, что, если бы ты не был занудой, ты мог бы показать себя и на обычной встрече. К примеру, с поеданием блинчиков. Но для того, чтобы оказаться крутым, тебе понадобилось переместиться в прошлое. Убийственная ярость вспыхивает в алых глазах, и Изуку поворачивается на носках и сбегает, давясь от громкого смеха. Подстрекать Каччана так весело. — А ну вернись! — тяжелые шаги говорят о том, что тот приближается. — Хочешь увидеть крутость в поедании блинчиков?! Я приглашу тебя на такое СВИДАНИЕ, что ты умрешь от восторга! Изуку останавливается как вкопанный, а Каччан врезается в него, толкая вперед. Обернувшись, он видит, как разозленное, гневное выражение лица друга сменяется чем-то мягким. Дыхание застревает в глотке. Если Изуку будет стоять достаточно долго, то возможно превратится в статую, и ему никогда не придется отвечать. — Я… э-э… — он сглатывает. — Сейчас 1642 год. Разве блинчики уже изобрели? — Черт его знает. Меня больше беспокоит факт, что мы застряли в прошлом, — тот трет глаза. — Никто даже не знает, что мы пропали. Они не родятся еще сотни лет. — Нам придется решить эту загадку. — Так и думал, что ты так скажешь. Изуку кидает взгляд на стенд и недоеденную собу на стойке: — Ты собираешься доедать? — Что? Ты серьезно? — Мы не выберемся отсюда так просто, — Изуку спрашивает старушку, может ли он доесть, и она соглашается, говоря: — Вы, ребята, не отсюда. — А где мы находимся? — Мусутафу. Каччан прислоняется к стенду, пока Изуку хлебает лапшу. — Вы знаете что-нибудь о заброшенном храме около леса? — Не ходите туда. На храме лежит проклятие. Изуку нервно сглатывает, а Каччан едва сдерживает смех: — О чем это вы? — Многие испытывали искушение переехать в храм. Ухаживать за садом. В конце концов, жилье доступно для всех, кто желает им воспользоваться. Звучит неплохо, но как только вы начнете работу над садом, все будет кончено. Вы не сможете покинуть город, пока храм не решит, что вы этого достойны. Но вы никогда не будете этого достойны. Живот сводит от страха. Изуку говорит себе, что объяснение старушки не может быть правдой, ведь в эту эпоху не существовало причуд. Если только злодей в маске что-нибудь не изменил. Если он умел отправлять людей в прошлое, мог ли он влиять на вещи в другом времени? Или здесь, в Мусутафу, у него оставался сообщник? Каччан смотрит так пристально, что Изуку понимает, что снова бормочет. Вздохнув, тот берет его за руку и тащит обратно к храму: — Спасибо за подсказку про бесплатное жилье! Хватка Каччана похожа на капкан, но Изуку не думает сопротивляться, поглощенный мыслями о том, что заперт не только во времени, но и в пространстве. К тому же, ладонь у Каччана грубая, решительная и горячая, и… ну, это наводит совсем на другие мысли. — Я уже прикоснулся к саду, — говорит он. — А что, если это реально? Что у злодея есть сообщник, и… — Да-да, я слышал. И не насрать ли, что мы застряли в этой дерьмовой версии Мусутафу? Самое отстойное, что мы оказались в прошлом! Когда они достигают сада, Каччан отпускает его ладонь: — Наверное, у нас нет выбора. Изуку встает между ним и кучей гравия, заросшей сорняками. — То, что я застрял здесь, не значит, что ты тоже должен здесь остаться! Тот хмыкает и пытается пройти к саду, но Изуку берет его запястье и тянет назад: — Даже не смей. Каччан пытается освободиться, но он лишь притягивает его ближе. Быстрый неровный вздох опаляет шею. — Ты не сможешь победить меня без причуды! — У тебя ее тоже нет! — кричит Изуку. — Но, по крайней мере, я знаю, как без нее обходиться! Шок искажает черты Каччана. Ярость. Отчаяние. Тот замирает как статуя, а в следующий миг замахивается и с силой бьет его по лицу. Голова взрывается от боли. Изуку отшатывается назад, против воли разжимая пальцы, звезды перед глазами мешают видеть, как Каччан бросается вперед и выдергивает сорняк, ухмыляясь с особой злобой: — Проклятие или нет, ты застрял здесь со мной. Никогда, черт возьми, не забывай этого!