Все иза одного сна..

Ночь тянулась бесконечно, будто растягивалась в вечность. Рома не мог уснуть из-за мыслей. Ему страшно хотелось написать… хотелось понять, кто он, почему не выходит из головы, почему так невозможно забыть. Стас — его лицо, его образ — снова и снова возвращался. От усталости Рома в конце концов провалился в сон. Проснулся он странно рано, гораздо раньше, чем было нужно. Сон больше не шёл, и пришлось вставать с кровати. Из дома он вышел раньше обычного. В классе алгебры оказалось всего три человека — отличники и учитель, Анатолий Питухов. Мужчина с залысиной и животом, который еле помещался в футболку. Но преподаватель он был неплохой: объяснял материал толково… или, по крайней мере, так казалось Роме. Приготовившись к уроку, он получил сообщение. Конечно же, от Серёжи: тот просил о помощи, ведь не знал, где находится нужный кабинет. Пришлось выйти и найти потеряшку. На урок они всё же не опоздали, вбежав за пару минут до звонка. Но урок оказался сорван. Учитель раздражённо заявил, что из-за этого будет контрольная по новой теме. Для Ромы это было не страшно — он, как всегда, напишет на «четыре» или «пять». А вот Серёжа… — Я сто пудов завалю. Я вообще ничего не понял, — простонал он. Рома пообещал, что поможет ему, как сможет. Как и большинство одноклассников, он сбежал с последнего урока музыки. Рома терпеть не мог Анастасию Ивановну, а она — его. Взаимная ненависть держалась годами, и всё — из-за её упрёков в «незнании музыкального искусства». Хотя сам Рома знал куда больше, чем она могла представить. Он три года занимался скрипкой по настоянию родного отца. После его гибели Рома забросил инструмент и ушёл в барабаны. Мать была против — Саша, его папа, мечтал видеть сына скрипачом. Но отчим, Максим… или, как Рома его называл, просто «папа», поддержал. И его мнение значило для него больше любых других. До дома он дошёл минут за десять. Подняться на второй этаж, в квартиру, не захотел. Сразу спустился вниз, в подвал — в свою маленькую студию. Мама, Люба, будучи управляющей дома, договорилась и оформила помещение для сына. В студии пахло пылью, металлом и чем-то старым, будто стены впитали в себя все годы простоя. С потолка свисали толстые трубы, а на них тускло мерцали лампочки, иногда потрескивая. У старого дивана облезла обивка, на полу валялись смятые пачки от струн и пустые банки из-под энергетиков. Рома швырнул рюкзак на диван, достал из тумбочки палочки и сел за установку. Первые удары были неровные, хаотичные. Он просто бил в такт своим мыслям. Потом ритм начал складываться в рисунок. Гулкий звук разносился по бетонному подвалу, трубы дрожали, отдаваясь вибрацией. Он сыграл одну из любимых песен, потом ещё одну, ещё громче, будто хотел выбить из головы лишние мысли. В конце палочка треснула пополам. Рома, недовольно цыкнув, полез под шкаф искать замену. И в этот момент дверь скрипнула. Внутрь зашла Алиса. Она всегда знала, где его найти, если он не отвечал на звонки. — Эй! Что случилось? Рома резко дёрнулся от неожиданности и с глухим звуком ударился головой о шкаф. — Сука! — выругался он. Алиса громко рассмеялась. Когда он поднялся и посмотрел на неё с наигранной обидой, она лишь ухмыльнулась. — А если бы я получил сотрясение и умер? — притворно возмутился Рома. — От сотрясений не умирают… наверное, — она пожала плечами. Алиса плюхнулась на старый диван, пружины жалобно скрипнули под её весом. — Так что случилось? — в её глазах светился неподдельный интерес. Рома тяжело вздохнул. — Та… Саша, ну мой отец… умер ровно 13 лет назад. — Правда? — прищурилась Алиса. — Тебя ведь это никогда не волновало. — Эх… всё ты знаешь, — он провёл рукой по волосам. — Я не могу забыть одного человека… — Ну и кто она? — Он. — Так ты гей?! — Алиса приподняла брови. — Что? Нет! — Да ладно! — она фыркнула. — Ты никогда не встречался с девушкой, а тут вдруг появился какой-то «он»… — Алиса запнулась, не зная имени. — Стас, — сразу сказал Рома, уловив её паузу. — Стас… — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — И ты уже сам не свой. Так что, выходит, ты настоящий гей. — Та ну, хватит, — отмахнулся он. — Сегодня просто в городе нормальных девушек нет. — И поэтому ты не можешь забыть его, парня? К тому же он даже не из нашего города? — Здесь живёт его двоюродный брат. Он мой одноклассник. — Покажи фотку! Рома замялся. Только сейчас он понял, что у него нет ни одной фотографии Стаса. — У меня… нет. Алиса удивлённо уставилась на него, потом похлопала ладонью по дивану рядом. — Садись. Щас найдём. Они просидели целый час, перебирая страницы и группы. Когда Рома уже хотел сдаться, Алиса вдруг воскликнула: — Есть! Нашла! — и протянула ему экран. На аватарке — тот самый Стас. Алиса присвистнула. — Ого… а твой Стас ничего такой, крч, держи его ник, можешь даже подрочить на него, он все равно не узнает. — Я этим не занимаюсь, я ваще-то образцовый ребёнооок, — протянул он, специально коверкaя слова и нарочно произнося их неправильно. Сидели они недолго. Позвонила мать Алисы, Ольга: велела идти домой — нужно было присматривать за братом. Алиса ушла, оставив Рому одного с бананами и открытой страничкой Стаса. Раньше он бы просто подписался и не заморачивался, но сейчас… сейчас он не мог себе этого позволить. И уж точно не хотел, чтобы кто-то об этом узнал. Вскоре позвонила мама, Люба, позвала к ужину. Поднявшись наверх, Рома сразу почувствовал запах еды: рис, овощи и котлеты. На столе стояли три тарелки. Родители разговаривали о своём, в основном о работе, а он, ковыряя еду, уткнулся в телефон. Он листал профиль Стаса. Обычные фото — лицо, друзья, закаты. Но попалась и смешная картинка: учительница у доски, с открытым ртом и полуприкрытыми глазами. Рома даже не удержался и лайкнул, забыв, что этого делать нельзя. Через пару постов он наткнулся на другое фото. Стас — в приподнятой футболке, оголённый худой живот с тонкими мышцами. Брюки спущены чуть ниже таза, и отчётливо видно V-линию, тянущуюся от бёдер к пупку. Рома едва не подавился и закашлялся. Максим нахмурился и резко отчитал его за то, что сидит в телефоне во время еды. Рома отмахнулся, быстро закончил ужин, списав на то, что «не голоден», и ушёл в душ. Под горячей водой он снова вспомнил свой сон: лицо во тьме — и это было лицо Стаса. Но вода не смыла напряжение, наоборот, только добавила новых желаний. Пришлось садиться за домашнее задание. Час мучений с алгеброй — за себя и за Серёжу. Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же. Уже в постели, ворочаясь без сна, он снова открыл страницу Стаса. Долго смотрел на ту самую фотографию… и не заметил, как рука сама скользнула вниз. Тепло, боль и напряжение сжали его, движения стали быстрее. Телефон с глухим стуком упал ему на грудь, и тихий сдавленный стон сорвался с губ. Встав, он пошёл в ванную, умылся холодной водой, помыл руки. Стало противно от самого себя. Он чувствовал себя извращенцем, дрожащим от незнакомца. Они ведь даже не были знакомы — а Стас, возможно, вообще не знал о его существовании. Разве что Серёжа мог упомянуть. Рома тихо вернулся в спальню, стараясь не разбудить родителей — завтра у отчима была смена. Уже в кровати он снова взял телефон. И замер. На экране горело уведомление: «Взаимная подписка». И личное сообщение: «Эй, а мы знакомы?» Разблокировав телефон, Рома замер. Он увидел то, чего боялся больше всего: и подписка, и лайк на ту самую фотографию, на которую он засматривался весь вечер. Сердце ухнуло вниз. Он хотел было проигнорировать сообщение и самого Стаса… но тот не оставлял его в покое. Писал одно за другим. Не прошло и трёх минут, как Рома сдался. — «Сорян, я случайно.» Ответ пришёл мгновенно. — «Как ты меня нашёл?» — «Я листал ленту и увидел фотку с училкой.» — пальцы дрожали, но облегчение пронзило грудь: может, пронесло. Но Стас не отставал: — «А вторую?» Холодок страха подкосил Рому. Неужели его уже записали в извращенцы? Горло сжалось, сердце билось так, будто готово выпрыгнуть. Он заставил себя ответить: — «Я понял, что ты — Стас, и подписался.» Тишина в чате длилась несколько секунд, но они казались вечностью. А потом — простое: — «Понял.» Рома облегчённо выдохнул. Переписка пошла дальше — неожиданно лёгкая, даже расслабленная. — «Так, ладно. Давай знакомиться как нормальные люди. Сколько тебе лет?» — «Шестнадцать. А тебе?» — «Семнадцать. Я старше — значит, умнее.» — «Ага, конечно. С чего ты взял?» — «Ну, я хотя бы умею готовить пельмени.» — «Это не талант, это выживание.» Они засмеялись — каждый в своей комнате, но смех совпал так, будто они сидели рядом. Вопросы сменяли друг друга. Стас спросил про любимые фильмы, Рома — про музыку. Потом шли самые глупые: «А сколько у тебя углов дома?», «Сколько раз в неделю ты умываешься холодной водой?» или «Если бы ты был животным, то каким?» Рома ловил себя на том, что улыбается в темноте. И вдруг — серьёзный вопрос: — «Откуда ты меня знаешь?» Рома не стал юлить: — «Учусь с твоим братом, Серёжей.» Пауза. Потом сообщение: — «А, так ты тот самый Рома.» Сердце подпрыгнуло. Он даже не понял, что именно было в этих словах — но в них чувствовалось, что Стас уже знал о нём. Время бежало незаметно. За окном светлело, а они всё переписывались. — «Эй, а ты вообще спишь когда-нибудь?» — «Сегодня — нет. Не получится.» — «Согласен. Но, если честно, это одна из лучших ночей.» Рома долго смотрел на экран, пальцы дрожали над клавиатурой. Потом он всё же написал: — «Согласен. Я давно так не смеялся.» Через минуту: — «Лады, я пошёл собираться. Ещё напишу тебе, Ромчик.» Рома прикусил губу, набрал и сразу отправил: — «До скорого, Стасик.»