Очумелые будни на просторах мультивёрса

Архана отползла в самый тёмный угол Базы, куда не доходил даже синюшный свет аварийных ламп, которые освещали то ЛАБ, то подзёмкино, в минуты «адекватности». Она свалилась, в неком подобии позы эмбриона, на переместившийся туда же, диван, спиной к холодной ткани, и затихла. В ушах звенело, в висках стучало, всё тело ощущалось как выжатый, пережёванный лимон. «Ну и денёк… — промелькнула единственная вменяемая мысль. — Такого отжига я не планировала». Она мысленно прокрутила всё с самого начала: свой блистательный вход через дверь Кэстерона, перепалку, беготню по унылому городку-улью, тот дурацкий ангар и… финальный аккорд — щедрый расход сил на зачистку последствий чужого «творчества»… Энергия уходила как вода в песок, с каждым использованием, с каждой золотой нитью. А после, разговор с Зеланом. Этот взгляд полный… чего? Растерянности? Ужаса? Бессильной ярости?.. И тут же, сквозь физическую немощь, сквозь усталость, прорвалось другое чувство острое, колючее, горячее… Злорадство. Да, чёрт возьми. Она чувствовала эту сладость мести, пусть и отсроченной, пусть, лишь начавшей вызревать. …Представила его лицо, бледное, испачканное чёрной дрянью; с офигевшими, дебилоидными, выпученными в шоке, глазами… «Повелитель Флоры». Ага, щас. Теперь он сидел в лазарете, сентиментально гладил какую-то фиалку, пока его райский сад превращался в инсталляцию в стиле «кишкохрень»… Его гордыня, его вечное высокомерие, — всё это было порвано в клочья, красно-чёрной плотью, порождённой Хардом. Ухмылка, медленная и хищная, поползла по её губам, невзирая на жуткую усталость. «Ну что, Рябой?» — мысленно обратилась она к нему. –«Понравилось представление? А это был всего лишь антракт»… Война. Да, она чувствовала её приближение. Не тупую драку, не обмен колкостями. Нечто большее. Холодную, тихую, методичную войну на уничтожение. Ту, где не будет правил, где можно всё. Она спокойно, почти отстранённо, подметила эту боеготовность в себе. Да, она готова. Готова тратить силы, время, нервы. Готова на всё, лишь бы сбросить этого зазнавшегося бамбука, с его палёных небес, в самую грязь. А потом… в последствии валяния в этой самой грязи, жалкого и сломленного… может быть, запендюрить обратно на небеса. Просто чтоб показать, на что она способна. Что всё в её власти. Что он — всего лишь жалкая игрушка в её золотых нитях. Мысль об этом грела истерзанный разум сильней, чем правильно заваренный элитный крепкий кофе… Она глубоко вздохнула, распрямляя онемевшие конечности. Тело ныло, но внутри уже закипала новая сила — сила предвкушения. «Отдохну немного, — пообещала она себе. — Наберусь сил. А там… мы посмотрим, Рябой. Посмотрим, кто кого». Архана выдохнула, пытаясь вытеснить образ Зелана из головы. С Рябым всё ясно. Война была делом времени, приятным, хоть и затратным… Мысленный взор скользнул дальше, наткнувшись на куда более массивный и сложный объект для анализа — саму Базу, вернее, её разумную суть… Зоопарк. Хардрог. «Амёба», лениво подметил ум. Только-только сознание оформил, а уже строит из себя архитектора реальностей. Равновесия хочет. Баланса. Порядка в Хаосе… Она фыркнула в темноте. Звук был тихим и хриплым. Какое, на фиг, равновесие? Это же скучища смертная. Как весело было, когда он — ещё просто стихийная сила, словно слепой и безжалостный каток, перемалывал миры по законам непредсказуемости и велениям отсутствующего мозга. А что теперь? Изначально она думала, что собрав «собственную коллекцию», свой зоопарк уродов, он просто стал смотрителем, пытающимся навязать всем свои правила. Ску-ко-ти-ща… Но мысль о том, чтобы подыграть его новообретённым амбициям и перепадам настроения, вызвала у неё лёгкие приступы смешливого кашля… Да уж, пасиб. Участвовать в его нехитрых играх по созданию «стабильной команды» — это явно добровольное дело, на которое она сама согласилась… Всё ради слома старого устоя, ведь так? Вспомнился Сизый. Вечный наблюдатель. Тот, кто видел всё и никогда не вмешивался, предпочитая холодное, отстранённое созерцание любой активности. И что же? И он променял свою уникальную, возвышенную позицию, на роль слуги. Пусть, слуги у Могущественного, но всё же… «Синяк», «тактика», «обходные пути». Фу. Предатель собственной сути. И венец этого всего… этого цирка с недопониманием… В мозгу чётко и ясно всплыл образ многоокого учёного, застрявшего меж «молотом и наковальней» или меж своими масками, которые он нехотя менял… — «Человек», — вдруг сказала она вслух, и это слово прозвучало странно громко и чуждо, в кромешной тьме. Тишина мигом поглотила слово, оставшись безответной. Архана нахмурилась, вглядываясь в непроглядный мрак, словно там можно было разглядеть разгадку. Кто он вообще такой? Это… — Кэстерон. Не транзитор, не бог, не чудовище из иных измерений. Человек. Пусть искажённый, изменённый, но изначально — человек. Плоть и кровь. С ограничениями. Со своей смешной, хрупкой моралью, которую он так яростно пытается сохранить в этой безумной части пространства. Он должен был сломаться одним из первых. Должен был… либо стать рабом Харда, либо пищей для Искажения… или, просто сойти с ума и выброситься в ближайшую червоточину!.. Но он не сломался. Выжил. Приспособился… И не просто выжил, а ухитрился сохранять в себе что-то… человечное. Какую-то свою, упрямую… живую правду. Это укладывалось в её картину мира. Это было странно, но приемлимо и допустимо. Намного понятнее. Чем непонятное желание Харда играть в равновесие… Она мысленно ткнула в этот искажённый антропофильный образ, словно языком в больной зуб. Почему он не ломается? Отчего, до сих пор, смотрит на неё с осуждением, с раздражением, а иногда… с этой дурацкой, неподдельной заботой? Чего он от неё хочет? Чего ждёт? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа, но… Это не раздражало. Как, к примеру, хлорофильная ярость Зелана или тупое высокомерие Харда. Непонятный человек, в непонятном мире. И, самый понятный из всех, кого она когда-либо встречала.

***

Сон настиг её врасплох, как внезапный удар ниже пояса. Прошлую секунду она лежала, ворочаясь на диване, пытаясь вытеснить из головы образ многоглазого учёного, а в следующую, сознание её провалилось в бездну, густую и беспросветную, как смола. Она часто спала без снов. Было лишь ощущение падения, бесконечного и стремительного, и далёкий, нарастающий гул, похожий на вой песчаной бури или вопли шторма. А потом… резкий, оглушительный треск. Архана открыла глаза. Вернее, её заставило открыть глаза ослепительное, беспощадное солнце, висящее в мареве раскалённого, белесого неба. Воздух, дрожащий от зноя, обжёг лёгкие при первом же вдохе. Во рту было сухо и горько, словно она наелась песка. Она лежала на своём диване. Том самом, тёмно-зелёном, уродливом и таком удобном. Но теперь он стоял не в полутьме подсобных помещений лаборатории, а посреди бескрайнего моря дюн. Абсолютно одинокий, нелепый и прекрасный, в своём молчаливом но упорном противостоянии пустоте. «Что. За. Хрень.» Мысль пришла медленно, с трудом пробиваясь сквозь муть недосыпа и дезориентации. Транзитор приподнялась на локте, смахнула с лица песок, налипший за время… сна? Путешествия? Портал. Во сне она открыла портал. Опять. Это случалось с ней в моменты крайней усталости, когда контроль над силами ослабевал. Но обычно, она просто просыпалась посреди коридора или висла на потолке в Общаке. Не заходила так далеко… В прямом смысле. Сознание, наконец, очистилось. Архана медленно, с наслаждением выдохнула. Гнев проходил. Пришло что-то вроде усталого облегчения. Ну вот. Снова она — нормальная. Со своими «нормальными сюрпризами». Она сползла с дивана на раскалённый песок. Скинула свою обувь. Босые ноги мгновенно почувствовали жар. Она запрыгала, шипя, как обожёгшаяся кошка… Эх, знать бы, что в пустыню попадёшь, надела бы сапоги. Хотя нет, в сапогах песка наберёшь. Огляделась… Только песок, небо и солнце, выжигающее всё живое. Идиллия. — Ну что ж, — хрипло произнесла она, обращаясь к пустоте. — Принято. Она оглядела диван. — Слышь, тварь немобильная? Теперь ты — мой оазис. Поздравляю. Потом, забралась обратно на него, устраиваясь поудобнее, словно это был трон посреди её новых владений. Достала из кармана худи смятую пачку чипсов, оставшуюся с прошлого рейда, и принялась их жевать, обозревая бескрайние пески. Мысли о Зелане, Харде и Кэстероне отползли куда-то в тень, задвинутые масштабом происходящего идиотизма. Здесь и сейчас существовали только она, её диван и необозримая пустыня, которую нужно было как-то пережить. «Ладно, — подумала она, заедая чипсы песком. — Хотя бы, посреди всего этого безумия, у меня есть место, где можно придиванить свою пятую точку». Почему-то, это казалось маленькой, но очень значимой победой.

«Чёрт побери, — пронеслось в голове, отдаваясь тупой болью в висках. — Ну и в какую жопу я встряла на этот раз?» Она мысленно прокрутила последние недели из Цикла, иронизируя, что эта форма времени ее преследует. Взрыв двери Кэстерона. Их вечные препирательства. А всё почему? А… Её высокомерие мерило… – Под одну гребёнку и ученого, и бамбук. Уничтоженная оранжерея Зелана. Её собственные колкости, которые отскакивали от брони самодовольства Рябого, но больно ранили того, кто, по сути, оказался… не так уж и плох?.. Адекватен? Кэстерон. Хмурый, занудный учёный, который вместо того чтобы окончательно возненавидеть, лечил её, когда она свалилась с ног от истощения. Просто. Иронично. Символично. «Он прав, конечно, этот мой учёный, — с горькой усмешкой подумала она. — Я — безрассудная». Она представила лицо Кэстерона, когда он обнаружил испорченные документы. Не ярость, а именно усталое разочарование. То, что было в тысячу раз хуже ярости. И тут её осенила мысль настолько простая и ясная, что она даже фыркнула!.. Песок попал в горло, вызвав приступ кашля. «А чего я, собственно, упираюсь?» Она посмотрела на горизонт, где небо сливалось с землёй в раскалённом мареве. «Мир идёт на меня войной? Отлично. Прекрасно. Замечательно.» …Медленно поднялась на ноги, смахнув песок с коленей. В её золотых глазах, отражающих безжалостное солнце, вспыхнул новый, холодный огонь. Не ярость, а решимость. «Если уж меня несёт этим ебучим течением, то почему бы не развернуться по потоку? Плыть, а не бороться с каждым водоворотом? Не выгибаться в судорогах, а подставить лицо ветру? Может, так даже… веселее будет». План начал складываться сам собой: нестандартный, дерзкий, абсолютно в её стиле. Пункт первый: Зелан. С ним всё просто. Хватит метаться вокруг да около. Его высокомерные рога надо обломать. Язвительные шуточки в прошлом. Нужно что-то более основательное… Убить — это слишком просто и неинтересно. Унизить? Слишком по-детски. Нет. Надо сделать так, чтобы он увидел. Увидел себя со стороны. Увидел последствия своих прошлых поступков. Может, даже… дать ему шанс стать тем, кем он притворяется — тем, кто выше всей этой суеты? Пункт второй: Риперы. А с ними… с ними надо перестать вести себя как ёршистый подросток, которого привели в новую школу. Хардрог взял её в команду не для развлечения. У него свой расчёт. Осталось понять какой. А ну еще хоть как наладить отношения с… Пусть, со стаей уродов, психов и социальных инвалидов. Она потянулась, кости её хрустнули, в унисон с шуршащим песком. Чувство опустошённости сменилось странным, непривычным спокойствием. Решение было принято. «Ладно, мультивёрс, — мысленно бросила она в безоблачное небо. — Ты хотел сломать меня?» Она щёлкнула пальцами. Воздух перед ней затрещал, разрываясь багровым светом портала. В его проёме уже виднелись знакомые очертания коридоров Базы. «Сгорай всё синим пламенем». И с этими мыслями, с новым, решительным огнём в глазах, Архана шагнула в портал, оставив пустыню глотать её отжившие, выжженные сомнения.

***

За бронированной гермодверью, в стерильном свете лаборатории, Кэстерон замер перед главным рабочим столом. Все его глаза: и основные фиолетовые, и дополнительные кластеры — были прикованы к объекту исследования. Осколок коралла Арханы, лежал под сфокусированными лучами сканеров. Он, пульсируя ровным, тёплым, золотистым светом, казался абсолютно беспристрастным к враждебной техногенной среде. Учёный уже провел серию экспресс-тестов. Один образец теперь медленно покрывался инеем в криогенной камере, другой плавал в едком кислотном растворе, третий был помещён в мощное силовое поле, трещавшее от перенапряжения. Но именно центральный осколок, находившийся в нормальных условиях, заставил Кэстерона замереть в немом, изумлённом потрясении. Приборы фиксировали излучение. Похожее на что-то, с чем профессор сталкивался ранее. Оно было малой плотности, почти эфемерным, но невероятно устойчивым. Волны Искажения Харда, вечно витавшие в воздухе Базы как фоновый шум, постепенно затихали в непосредственной близости от коралла. Пространство вокруг камня становилось… стабильным. Предсказуемым. Нормальным. Кэстерон отстранился от консоли, на какой-то миг… — Это что? — прошипел он сам себе. Голос прозвучал чужим, полным недопонимания. — Это… Анти-Искажение? Его мозг, всегда работавший с бешеной скоростью, начал выстраивать гипотезы, теории, модели. Рука сама потянулась к цифровому планшету, пальцы побежали по сенсорной панели, записывая наблюдения. «Наблюдение: Образец №1 (основной) демонстрирует устойчивое эмиссионное поле, по своей природе напоминающее базовое Искажение Хардрога, но с инвертированными свойствами. Не дестабилизирует, а напротив, стабилизирует локальное пространство.» Он внимательно вглядывается в данные… Мысль обжигает, как удар током! «Гипотеза: Если все Транзиторы, включая Хардрога, Сизого и Архану, неосознанно или сознательно искривляют и сминают пространство вокруг себя, своим присутствием (это побочный эффект их природы или способа перемещения)… то данный образец, будучи порождением Транзитора (Арханы), действует иначе. Он… компенсирует «сминание» пространства, «распрямляя» его и упорядочивая?.. Минус на минус… даёт плюс? Теория требует проверки. Возможно, это не Анти-Искажение, побочное действие взаимодействие двух полей.» Он откидывается на спинку кресла, которое жалобно скрипит под его весом. Все его глаза прищурены, белые зрачки сузились до буравящих точек. Это открытие ошеломляюще… Это меняет кое-что. Понимание самой природы Транзиторов, их влияния на мультиверс… Затем, почти машинально, он добавляет ещё одну запись, крупными, подчёркнутыми символами: «Ключевой вопрос: Обсудить природу образца с Транзитором Арханой. Выяснить происхождение, условия формирования, её осознанный контроль над феноменом. Приоритет: высокий.» Учёный завороженно смотрит на пульсирующий, в такт его мыслям, коралл…

Лаборатория погрузилась в непривычную тишину, нарушаемую лишь монотонным гудением систем жизнеобеспечения и едва слышным шипением остывающего оборудования. Кэстерон медленным, почти ритуальным движением снял с себя запачканный пробами лабораторный халат и аккуратно повесил его на крючок у выхода. Его пальцы на мгновение задержались на грубой ткани, будто совершая некий бессознательный обряд завершения работы. Он потянулся, его позвоночник издал тихий хруст, а сегментированный хвост вытянулся во всю длину, распрямляя затекшие «позвонки». Перед тем как окончательно отключить главный терминал, остановился взглядом на маркировке «Дрознат. Наблюдения. Цикл 9-74». Мысль, быстрая и резкая, как удар хлыста, промелькнула в сознании: «Отбраковать. Полная профанация, а не методология». Палец повис над клавиатурой, но Кэс лишь с силой выдохнул, стиснув зубы. Не сейчас. Позже. Он стёр данные с экрана одним махом, оставив Дрозната и его особенности. В своём темном свитере, который странно контрастировал с его чешуйчатой кожей и множеством глаз, ученый решил совершить вечерний обход. Привычка. Ритуал контроля над своим пространством. Его шаги были бесшумными по холодному полу, а дополнительные глаза на автоматически сканировали показания приборов, щели в стеллажах, уровень заряда батарей. Он дошел до ниши в коридоре. Того самого места, где за последнее время успел поселиться тот самый песчаный, вечно пылящий диван. Ниша была пуста. Совершенно, абсолютно пуста. На полу не осталось ни песчинки, ни намека на тот хаос, что обычно царил здесь. Чистый, стерильный металл пола отражал тусклый свет аварийных ламп. Кэстерон замер. Все его глаза, и основные, и дополнительные, сфокусировались на пустоте. Он медленно повертел головой, будто ожидая, что диван и его хозяйка просто приняли другую форму или стали невидимыми. Но нет. Просто… пустота. И тут его накрыло. Но не гнев либо раздражение, к которым он за последнее время привык. И не очередной приступ головной боли от её выходок. Апатия. Густая, тягучая, как смола. Ощущение полной, обескураживающей бессмысленности. Он стоял и смотрел на идеально чистое, пустое место, а разум его, всегда занятый вычислениями, теориями, анализом, вдруг упёрся в абсолютную стену. Она либо где-то спит, погрузившись в один из своих странных, энергосберегающих трансов, либо отправилась вершить свой личный террор, скорее всего, к Зелану. Оба варианта выбивали его из привычной колеи. Присутствие Её было адом. Её бесконечные подколы, взрывы эмоций, её песок повсюду, её способность влезать в его мозги и выворачивать всё сказанное и осмысленное, наизнанку… Её отсутствие было… ещё хуже. — Тишина, в которой слишком громко звучали его собственные мысли… Пустота, которая наглядно демонстрировала абсурдность всего этого существования — его работы, его изгнания, его жизни в этом техногенном улье, посреди этого безумия. Он провел ладонью по лицу, ощущая шершавость чешуи под пальцами. Что с ней? Снова влипла в неприятности? Или просто нашла себе новое, более интересное место для безобразий? Он не стал ничего проверять. Толку-то, лезть в системы слежения, либо отправлять запрос Сизому?.. Он просто развернулся и побрёл обратно, в глубь лаборатории. Его хвост бессильно волочился по полу. Гермодвери с тихим шипением закрылись за ним, отсекая пустой коридор. Работа была не закончена. Коралл нужно было исследовать дальше. Проблемы нужно решать… Но сейчас, всё это казалось непостижимо далёким и неважным. Впервые за долгое время, Кэстерон ощущал себя не учёным, не хранителем знаний, а просто уставшим существом в слишком большом и слишком тихом доме. Ощущение это было куда страшнее любого Её внезапного появления, с очередной её взрывной шуткой… Кэстерон, погружённый в мрачные размышления, вдруг, вздрогнул всеми своими конечностями!.. В густой тени, у самого входа в его личные апартаменты, горели два узких жёлтых серпа — знакомые до жути, глаза… Следующее, произошло молниеносно: Его тело, словно инстинктивно, рванулось назад. Длинный, сегментированный хвост, всё ещё находившийся в напряжении после пережитого удивления, с силой метнулся в сторону, как плеть и, со всего размаху, угодил во что-то твёрдое, но податливое, в темноте. Раздался глухой удар, сдавленный выдох и звонкий, яростный рык, от которого по стенам поползло эхо. — БЛЯДЬ, КЭС! Учёный замер, его многочисленные глаза беспорядочно заморгали, пытаясь сфокусироваться в полумраке. Сердце колотилось где-то в глотке. Перед ним, на холодном полу, уже поднималась на ноги сгорбленная фигура Арханы. Одной рукой она тёрла бок; глаза её пылали в темноте чистейшим, неразбавленным возмущением. — Ты что, слепой, многоокое чудо?! — голос был низким, хриплым от боли и ярости. — Сначала в провал был готов шагнуть, теперь вот — хвостом лупасишь! Тебе все эти глаза для красоты, что ли? Или только для того, чтобы в микроскопы пялиться, а по сторонам уже и не смотришь?! Кэстерон, всё ещё не отошедши от испуга, «на автомате», сделал шаг вперёд, его рука инстинктивно потянулась, чтоб помочь ей подняться. — Прости… Я… не заметил… — голос прозвучал непривычно слабо и сбито. Архана… отмахнулась от его помощи, поднимаясь сама. Она отряхнула колени. Лицо её искажала гримаса боли и гнева. Но вдруг, так же резко, как вспыхнула… ярость потухла. Плечи опустились, взгляд ушёл в сторону. Она тяжело вздохнула, и когда заговорила снова, в голосе не было ни злости, ни насмешки. Только усталая правда. — Да… ладно. И сама виновата. Слишком тихо пришла. — Она потёрла переносицу, снова взглянула на него… В жёлтых глазах читалось что-то сложное, чужое. — Извини. Не надо было на тебя кидаться. Просто… чердак мой скоро поедет, если его не проветривать… Сорвалась. Она повернулась, чтобы уйти, оставив его стоять в полном недоумении… Слова повисли в воздухе — странные, обрывочные, звучащие какой-то новой, неизвестной ему опасностью. «…Чердак проветрить?» Звучало так, будто она обращалась к себе самой. Архана тяжко вздохнула, и этот звук был похож на стон натянутой до предела струны. Она не смотрела на него, уставившись куда-то в угол, где тени казались особенно густыми. — Слушай, Кэс… — голос, непривычно тихий, без едких нот. — Может, поговоришь с Хардом? Насчёт меня. Чтобы он меня… ну, куда-нибудь переселил. В другое крыло. Вообще, неважно куда. Она обернулась к нему. Жёлтые глаза в полумраке, казалось, потухли. — Я же вижу, что ты меня тут уже через силу терпишь. Кэстерон замер. Все его глаза, и основные, и дополнительные, были прикованы к ней. Он увидел не обычную дерзкую маску, а что-то другое, усталую, почти изможденную искренность, что обнажала ту самую «трещину», о которой он всё чаще стал задумываться. Его хвост непроизвольно подрагивал, выдавая внутреннюю борьбу. — Ты… не мешаешь, — произнёс он наконец. Слова прозвучали тише, чем он планировал. Он даже сделал небольшой, почти неуверенный жест рукой, словно отгоняя саму возможность Её изгнания. — Твоё присутствие… не является помехой для моей работы. В последнее время. Архана фыркнула, но в этот раз в резком фырканье не было злости. Был скепсис, выстраданный и горький. — Ну это пока, — парировала она, и губы криво дрогнули в подобии улыбки. — Это пока я не разнесла случайно тут всё к чертям. Или нарочно… Хард меня не́ знает, что у меня в башке щёлкнет в следующий момент. Лучше предупредить, чем потом из-под завалов нас откапывать. А тебя — жалко. Она повернулась чтобы ретироваться. Кэстерон, всё ещё оправляясь от её странного настроения, сделал шаг вперёд. Тень его накрыла её, но она не отступила. — Архана, подожди, — голос звучал непривычно настойчиво, но без прежней раздражённости. — Что именно… что так сильно задело? До такой степени, что ты решила уйти отсюда куда подальше? Это из-за того инцидента с Зеланом? Или… что-то ещё? Архана хмыкнула. Её жёлтые глаза сузились до двух ядовитых щелочек, в которых плескалась не просто злость, а нечто более глубокое — обидчивая, язвительная горечь. — Ох, Кэс, — она выдохнула с притворным сожалением, качая головой. — Да ничего меня не «задело». Если ты повёлся на мою клоунаду, на эти ужимки и прыжки, и решил, что я та самая, ранимая душа, что ищет понимания… то это вполне нормально. Часто многие так попадаются. Люди. И не люди, тоже. Она широко развела руками, действие было театральным и горьким, одновременно. — Все считают меня клоуном. Весёлой, безбашенной, опасной дурочкой. И знаешь что? Они не очень ошибаются. Я и есть клоун. Просто сегодня у меня немного стёрся грим, и ты увидел, что под ним. Но не стоит делать из этого далеко идущие выводы… Она замолчала, взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то сквозь него, в какую-то другую реальность. — А сейчас, — голос её внезапно стал стихать, но в нём зазвенела стальная опасность, — мне очень хочется найти нашего дорогого Рябого и… открутить его высокомерную растительную башку. Аккуратно. Со всеми потрохами. Чтоб посмотреть, что там внутри растёт, вместо мозгов. Она снова взглянула на Кэстерона, на её губах играла леденящая душу, ироничная ухмылка. — И тебе, мой друг, лучше даже не пытаться это представить. Твоё гуманное сердечко такого зрелища не переживёт. Поверь, это будет куда страшнее, любых моих прошлых капризов. И тут случилось нечто невозможное. Кэстерон рассмеялся. Сначала тихо. Потом громче. Это был не сухой, саркастичный смех, так ему присущий. Это был мягкий, почти счастливый звук, идущий откуда-то из глубины. Он прошёлся ладонью по своей чешуйчатой голове, и его дополнительные глаза прищурились от искреннего, пусть и мгновенного, веселья. Архана отпрянула, как от удара током. Все её напускное безразличие и ярость, разом испарились, сменившись чистейшим, неподдельным изумлением. Она уставилась на Кэса через плечо, так, будто он внезапно отрастил вторую голову. — Блять, — выдохнула она, и в её голосе звучал настоящий, живой шок. — И ты тоже кукухой поехал? С чего это тебя пробрало-то? Я же не шучу, я тебе буквально только что про расчленёнку рассказывала! Кэстерон постепенно утихомирил свой смешок, но лёгкая, непривычная улыбка всё ещё трогала уголки его рта. — Прости, — произнёс он, всё ещё слегка покачивая головой. — Просто… это было так на тебя похоже. Угрозы кровавой расправы вперемешку с самоуничижением. Очень целостная картина мира. И да, — он посмотрел на неё прямо, и в его фиолетовых глазах не было ни страха, ни осуждения. — Я прекрасно представляю, как это могло бы выглядеть… Знаешь что? После некоторых его выходок… это даже звучит справедливо. Архана замерла на секунду, лицо её застыло в маске полнейшего недоумения. А потом с ней случилось то же самое, что с Кэсом. Сначала это было похоже на резкий, сдавленный выдох. Потом — на хриплое клокотание. И, наконец, её прорвало. Она разразилась таким оглушительным, животным хохотом, что, казалось, задрожали стены лаборатории… Схватилась за живот, из глаз её брызнули слёзы… она, едва не свалилась на пол, давясь собственным смехом. — О боже… — выдохнула Архана между приступами угарного хохота, тыкая пальцем в ошеломлённого учёного. — «Справедливо»! Ты… ты серьёзно только что назвал расчленёнку Зелана справедливостью?! Кэстерон, всё ещё не оправившись от собственной внезапной вспышки веселья, смотрел, как она корчится в истерике… Его тихий смешок постепенно нарастал, сливаясь с её ржанием. Он пошатнулся и прислонился к стеллажу, чтобы не упасть, а хвост беспомощно бил по полу, словно выбивая барабанную дробь абсурда. — Я… я не это имел в виду… — попытался он оправдаться, но новый приступ смеха перекрыл его слова. — Да брось! — заверещала Архана, катаясь по полу. — Ты именно это и имел! Ох, чёрт… Многоокий сторонник кармического воздаяния! Учёный-садист! — Вдруг она села, всхлипывая и вытирая слёзы. — Хард обалдеет, если узнает. Его главный головастик одобряет насилие над должником! Она снова залилась хохотом, и на этот раз к ней присоединился Кэстерон. Они сидели посреди стерильной лаборатории — искажённый учёный и полоумный транзитор-разрушитель — и хохотали до слёз над перспективой кровавой мести, как двое изрядно перебравших студентов на ночной пьянке. Абсурд ситуации был настолько оглушителен, что он, на несколько минут, затмил собой всё — и страх, и злость, и одиночество. Архана хмыкнула, её смех постепенно стих, оставляя после себя лёгкую икоту и размытое чувство облегчения… Вытерла ладонью мокрые от слёз глаза. — Да уж, — прохрипела она, всё ещё слегка подрагивая от остаточных spasмов смеха. — Меня уже конечно, блять, заебало это прошлое. Так и подмывает взять да и выжечь его калёным железом. Или аннулировать, как бракованные данные в твоих архивах. Кэстерон, придя в себя, смотрел на неё с необычайной серьезностью. Его дополнительные глаза мягко мерцали в полумраке. — Если тебе… трудно говорить о том, что тяготит, — начал он осторожно, подбирая слова, — может, расскажешь о чём-то другом? О каком-нибудь… О мире, который тебе нравился? Архана замерла, взгляд стал отсутствующим, будто она заглядывала куда-то далеко, за пределы металлических стен Базы. Потом, медленно кивнула. — Океаны ненавижу, — буркнула она сразу, словно отрезая. — Сплошная вода; давит, темно, сыро. Однажды чуть не утонула в мире, где суша была только мифом. Но… Она замолчала, и на её лице появилось странное, почти ностальгическое выражение… Резко встряхнула головой, словно отгоняя наваждение. — Короче, да. Есть лужа, которую я обожаю. Тишина в лаборатории отступила, после смеха. Архана, всё ещё давясь остатками хохота, уставилась на Кэстерона с внезапным неподдельным любопытством. Жёлтые глаза сузились, выискивая что-то на его чешуйчатом, нечитаемом лице. — Слушай, Кэс, а ты случаем не женатик? — выпалила она, словно одновременно, продолжая бродить по лабиринту своих мыслей. Учёный резко нахмурился. Все его глаза, разом сфокусировались на ней с немым вопросом. Брови, вернее, то, что выполняло их функцию над основными глазами, поползли к макушке. Архана, видя его реакцию, снова начала давиться и кашлять, её плечи тряслись от нового приступа смеха. — Что? — наконец выдавил Кэстерон, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — С чего ты… это вообще взяла? — Да уж прости, — фыркнула она, вытирая выступающую слезу. — Но такая… неестественная уступчивость. Терпимость к моему непотребному поведению. Это ж неспроста. Обычно так ведут себя либо святые, либо те, кому дома могзи выносили. А ты, прости, на святого не очень-то похож. Кэстерон замер. Он смотрел на неё, и казалось, его мощный мозг обрабатывал этот неожиданный логический вывод, пытаясь найти в нём изъян… Молчание затянулось на целую минуту. — Я… — он начал и замолчал, словно подбирая слова. — Я, вообще-то, в разводе. Эффект был мгновенным. Архана поперхнулась собственной слюной, разразившись новым, уже сиплым хохотом. Даже постучала костяшками пальцев по ближайшей металлической поверхности. — О-о-о, бедолага! — выдохнула она, когда смех пошёл на убыль. — Ну ничего, ничего. Жаль, конечно, твою бывшую. Многое теряет без такого-то… — она обвела его фигуру многозначительным взглядом, — …инструментария. И тут случилось неожиданное. Кэстерон не нахмурился и не вспылил. Вместо этого, он тихо, но отчётливо… хихикнул. Звук был низким, немного скрипучим, но абсолютно искренним. — Спасибо за сочувствие, — произнёс он сухо, но в его тоне сквозила та самая уставшая ирония, которую она сама так часто использовала. — Но, пожалуй, мой «инструментарий» куда лучше проявляет себя в науке, чем в браке. — Да правда, что ли? Архана внезапно замолчала. Её смех стих, а в жёлтых глазах вспыхнул знакомый Кэстерону озорной, опасный блеск. Прежде чем он успел среагировать или хотя бы понять, что происходит, она резко рванулась вперёд. — Так, всё, хватит болтать! — провозгласила она, с силой хватая его за руку выше локтя. Кэстерон непроизвольно ахнул от неожиданности и попытался вырваться, но хватка оказалась стальной. Его хвост дёрнулся и беспомощно шлёпнулся о пол. «Вот и всё, — промелькнуло у него в голове, пока она тащила его за собой по коридору, как мешок со списанным оборудованием. — Раззадорил. Сейчас будет или взрыв, или что-то ещё более непредсказуемое». Он уже мысленно прокручивал варианты, куда она его может поволочь — крушить лазарет с Зеланом? Вышибать двери Харда? Выброситься в очередной случайный портал? Или… Архана, к его удивлению, свернула в сторону кухонного блока Базы. Резко остановившись перед дверью, она наконец отпустила его руку и повернулась, сверкая глазами. — Ладно, признаю, твои шутки сегодня что-то слишком деструктивны для моего психического здоровья, — заявила она, слегка запыхавшись. — Но смех смехом, а голод, между прочим, старит. Мне нужна компенсация. И тебе, я смотрю, тоже не помешает. Идём есть. Пока я не передумала и не решила, что отрывание головы Зелану — всё-таки более увлекательное времяпрепровождение. Кэстерон, всё ещё пытаясь перевести дух и привести в порядок свои мысли и одежду, сбивчиво пробормотал: — Поесть?.. То есть… да, конечно… это… логично. Голод действительно не лучшее состояние для… э-э-э… принятия решений. Он с некоторым облегчением поспешил за ней на кухню, впервые за долгое время чувствуя, что эта безумная идея — возможно, самая здравая за весь вечер. Всё ещё слегка ошарашенный её порывистой энергией, Кэс рискнуть продолжить строить шаткую «подвесную тропку» шутки и расспроса. Уголок его рта дёрнулся. — У меня складывается впечатление, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально сухо, — что у тебя развился самый настоящий гиперфокус на моем пациенте. Прямо одержимость. Он что… Он позволил себе короткий, лёгкий смешок, скорее похожий на нервный выдох. Архана, которая уже рылась в одном из охладительных шкафов в поисках чего-то съедобного, замерла. Она медленно выпрямилась, держа в руках две неведомые консервные банки. Её плечи напряглись. Она повернулась к нему, и на её лице не было ни улыбки, ни злости. Только плоская, безжизненная маска. — Нет, — произнесла она тихо, но слово прозвучало громче любого крика. — Он мой отец. Воздух словно выбили из лаборатории. Белые зрачки расширились, заполнив собой почти всё фиолетовое поле, выражая чистейший, немой, абсолютный шок. Кэс застыл, превратившись в статую под названием «Учёный, получивший инфу, переворачивающую картину мира». Звонко щёлкнув банкой по металлической столешнице, Архана молча поедала пищу. Тишина в кухонном блоке повисла, словно холодный туман. Кэстерон всё ни как не мог прийти в себя. Мозг бешено выдавал единственную фразу, пытаясь найти в ней хоть какой-то смысл, хоть какую-то логическую зацепку. — Но… как? — наконец выдохнул он, и голос прозвучал сдавленно, почти шёпотом. — Архана, это… как такое вообще возможно? Она повернулась. На её губах играла та самая уклончивая, ядовито-нежная улыбка, что всегда предвещала либо взрыв, либо нечто совершенно невообразимое. — А ты сам угадай, учёный, — пропела она, прищурив свои жёлтые глаза. — Ты же у нас умный. Собери все свои многочисленные глаза в кучу и посмотри, что общего может быть у меня и у того, что когда-то было Рябым? И тут произошло нечто, чего Архана, кажется, не ожидала. На тёмных, чешуйчатых скулах Кэстерона, малые глаза судорожно сузились. Его дополнительные глаза заморгали вразнобой, не только от её слов, но и от этой внезапной издёвки… Он отвёл взгляд, его пальцы нервно переплелись. — Я… э-э… — он потерянно замолча, совершенно сбитый с толку и её намёком, и своей собственной реакцией. Весь его научный интеллект, вся его логика, дали сбой перед этой загадкой, усугублённой внезапным приступом смущения… Архана наблюдала за его замешательством с явным удовольствием… потом, лениво покрутила пальцем у виска. — Расслабься, многоокий. Он меня удочерил. Ну, так… формально. Взял под своё «крыло», — она язвительно подчеркнула последнее слово. — А потом, когда я перестала быть удобной и послушной… попытался убить. Заебись, да? Лучший папашка мультиверса. Кэстерон слушал. Его смущение, постепенно сменилось мрачным пониманием. Он молча посмотрел на неё, и в его фиолетовых глазах мелькнуло что-то знакомое — отголосок собственной боли. — Семейные узы… — сказал тихо, почти неслышно, — редко бывают идеальными. У меня… с моим родным братом были… отвратительные отношения. Архана приподняла бровь, её ухмылка немного смягчилась, уступив место любопытству. — Чё? Правда? — проскочило у неё с неподдельным интересом. Кэстерон кивнул, медленно повозив хвостом по полу, из стороны в сторону, словно выметая старые воспоминания. Архана подумала секунду, переваривая сказанное… жёлтые глаза снова хищно блеснули. Она склонила голову набок, смотря на него с легким сочувствуем, и произнесла: — Да что ж такое-то… Неужто он у тебя жену увел, а бедолага? И снова, тишину разорвал нежданный, хриплый смех Кэстерона. На этот раз в нём слышались и горечь, и некое странное облегчение. — Нет, — выдавил он слова, меж приступами смеха, качая головой. — Нет, до этого не дошло. Хотя… твоя версия куда интереснее реальности. Он просто считал мои исследования «бесполезной ересью» и всячески старался убедить в этом наше руководство, плюс всех окружающих. Кэс вытер ладонью глаза, посмотрел на Архану. И в этот момент между ними повисло нечто новое — не просто перемирие, а странное, уродливое понимание. Понимание того, что у каждого в этом безумном мультиверсе есть свой собственный Зелан. — Свой персональный кошмар из прошлого. Архана кивала и… уже выискивала новую информацию. — А это что за ямки такие, по бокам от носового гребня? — она тычет пальцем в воздухе в направлении его лица. — Раньше я думала, поры какие-то забитые, а они вроде как симметричные. Для красоты? Кэстерон непроизвольно морщится от внезапной близости и прямолинейности, но не отстраняется. Один из его дополнительных глаз на макушке поворачивался зрачком, чтобы лучше видеть её палец. — Это не для красоты, — отвечает он, и в его голосе слышна лёгкая усталая терпимость, привычная к её странным вопросам. — Это сенсоры. Терморецепторы. Аналогичны ямкам некоторых змей. Позволяют улавливать тепловое излучение. Очень полезно в полной темноте или для отслеживания теплокровных существ. Или для поиска перегретых узлов в оборудовании, — добавляет он уже скорее для себя, словно вспоминая их практическое применение. — То есть, ты змей? — Не совсем: восприятие органов чувств у меня накладывается. — Понятно. Архана доела свой ужин, и метким броском отправила жестянку в мусорный бак, через весь блок. — Ну что ж, — протянула она, лениво потягиваясь, — На сегодня квантовой физики и семейных драм достаточно. Мне бы мой диван обратно, а то спина от этих металлических поверхностей уже ноет. Кэстерон кивнул, всё ещё мысленно обрабатывая последние минуты их странного разговора. — Да, — согласился он, его голос вновь приобрёл привычные деловые нотки. — Мне тоже предстоит закончить анализ данных по кораллу. И… составить отчёт для Харда. Он не стал добавлять, что в отчёт точно не войдёт ни какой информации о её удочерении Зеланом. — Архана, — начал он, привлекая её внимание. — Про образцы… Я зафиксировал, что они поглощают фоновое Искажение, преобразуя его в стабильную форму… Архана лениво подняла на него взгляд. — Ну да, — пожала она плечами. — В этом и прикол. Примерно тот же принцип, что у Сизого, Зелана или самого Харда. Только их «биомасса», — её она произнесла с отчётливой гадливостью, — сжирает материю, энергию, целые миры. Собственно, я не исключение, только я не позволяю кораллу войти в кураж. — Именно поэтому Зелан так… интенсивно отреагировал на появление коралла в своей оранжерее, — сделал он вывод. — Он подсознательно распознал в нём конкурента. — Все они, в какой-то степени, паразиты или грибы, — с лёгкой усмешкой заключила Архана. — Расползаются, пожирают, что плохо лежит. Разница — только в меню и в манерах. — Это… — Кэстерон сделал паузу, подбирая слово. — Это фундаментально. Такой принцип — гиперпаразитизма, или контр-симбиоза — напоминает некоторые гипотетические модели вымерших земных экосистем. Где один вид потребляет не ресурс, а другого потребителя этого ресурса, создавая баланс. Архана перестала глазеть в пустоту. Её жёлтые глаза сузились, выражая интерес. — Постой. В смысле, вымерших? — она наклонилась вперёд. — На твоей Земле… того, крякнулось? И… кончилось? Кэстерон встретил её взгляд, и в его фиолетовых глазах мелькнула тень, смешанная с горечью. — В масштабах планеты — да. Равновесие было хрупким. Слишком специализированные виды первыми вымирают при глобальных катаклизмах. Когда экосистема рухнула, эти механизмы саморегуляции не сработали. Возможно, твой «коралл» — не просто аномалия. Возможно, это… воспоминание. О том, как могла бы работать жизнь, если бы у неё был шанс развиться в иных условиях. Архана фыркнула: — Ладно, учёный, с меня на сегодня хватит открытий, — она, с нескрываемым облегчением, поднялась с пола. — Пойду посплю. А то уже и нитки сами плетутся, и глаза слипаются. Она лениво помахала ему рукой и вышла в коридор. Кэстерон, всё ещё погружённый в размышления о вымерших экосистемах и паразитических симбиозах, через пару минут последовал за ней, чтобы запереть гермодвери на ночь. Он замер на пороге, и все его глаза, разом округлились. Коридор, который он с таким трудом отчищал от песка, буквально накануне, теперь был завален песком снова. Но на этот раз это был не просто слой. Это был самый настоящий бархан. Высокий, волнообразный, идеально сформированный песчаный холм, перекрывавший половину прохода и поднимавшийся почти до потолка. Песок был чистым, почти сияющим в тусклом свете аварийных ламп, и от него веяло сухим, пустынным жаром. Из вершины этого бархана, как мачта корабля из морских волн, торчал знакомый тёмно-зелёный угол её дивана. Архана стояла чуть поодаль, уперев руки в боки. На её лице было написано не столько раздражение, сколько откровенное любопытство. — Опа, — протянула она, указывая подбородком на песчаное наваждение. — Диван-то, глянь, вернулся… Не с пустыми руками, подлец. Видимо, сходил в пустыню, запасся песчанниковыми сувенирами. Она сделала шаг вперёд и ткнула пальцем в песок. — И главное — самостоятельно! Я же тебя сегодня таскала только в однонаправленную поездку! — Значит, он уже и навигацию освоил. Кэстерон молча смотрел на этот абсурдный пейзаж. Гнев не приходил. Пришло что-то вроде глубочайшего, философского принятия абсурда. Его хвост медленно повёл по полу, оставляя на чистом металле след, который тут же засыпало мелким песочком. — Я… — он начал и замолчал. — Я полагаю, мне следует заказать у Мейта не пылесос, а промышленные меха. Архана фыркнула и, подняв подол худи, решительно полезла на бархан, чтобы добраться до своего места отдыха. — Не трать силы, учёный. Завтра он способен сам уйти. — Она устроилась на своём месте, утопая в песке по пояс, и, с довольным видом, улеглась поудобнее. — Зато теперь у меня есть личный пляж. Спокойной ночи, Кэс. Желаю… не засы́паться. Она закрыла глаза, явно наслаждаясь ситуацией. Кэстерон ещё минуту постоял, глядя на эту сюрреалистичную картину, потом медленно повернулся и пошёл обратно в лабораторию, оставляя за спиной квази-пустыню с её хозяйкой… Гермодвери закрылись с тихим шипением, но он уже понимал, что никакие двери не спасут его от этого песчаного хаоса, который стал неотъемлемой частью его жизни.