Аутодафе

В мире царит гармония, и сияют звёзды. Это заслуга Бога! Все люди — братья, у всего есть общее начало, и дыхание ветра благословляет землю!

«Ода Гармонии», Стих l

      «Шипе любит тебя, моя Лилис, — шептала ей мать, пока они прогуливались по саду на заднем дворе резиденции. — Ты родилась под счастливой звездой, и Великая одарит тебя своим вниманием, если ты будешь чтить её как положено».       Маленькая Лилис цеплялась за материнскую руку и внимала всем её словам. Ещё будучи крохотной девочкой лет семи, её уже брали слушать проповеди о непреложной истинности убеждений Гармонии, заставляли читать молитвы и говорили о благословении Шипе. Люди и правда надеялись, что она заслужит её милость. Лилис Башомон родилась, дабы вести Пенаконию от лица своего эона. Ведь именно этого она стоила с детства: быть вдали от грязи и лжи — быть ближе к святости великого мира.       «Шипе любит тебя, Лилис».       И она верила. Шипе любила её, Шипе была расположена к ней с рождения... Лилис считала именно так. В конце концов, разве не она её самый любимый ребёнок?       Всё живое, рождённое в хаосе, тянулось к порядку, и между ними пролегала тонкая грань баланса, не позволяющая одному наступить на другое. Слабые умирали под гнётом сильных, ночь сменялась рассветом, как положено было мироустройством. И в этом балансе рождалась Гармония. Шипе, поглощающая всё, что противоречило равновесию.       Родители с детства говорили Лилис, что она рождена особенной. Её учили благородству, состраданию и жертвенности — идеалам Гармонии, ведь та была совершенна в своём существовании. Лилис старалась помочь всякой беде, несмотря на, казалось бы, всё совершенство этого мира, и люди любили её. Бизнесмены, владельцы корпораций, аристократы и знаменитости — все они слетались на Пенаконию в надежде ощутить прелесть Грёз, остаться в мороке собственных желаний и продлить миг сладостного забвения. Лилис считали бескорыстной и милосердной. К ней тянулись и гордились ею, восхваляя её доброту в заголовках журнальных статей. Она занималась благотворительностью, помогала гостям за пределами Мира Грёз, и всегда-всегда молилась своему эону. Просила Шипе провести её через трудности, обрести силу, с которой смогла бы изменять мир, найти мудрость нести оды Гармонии в каждый уголок Вселенной. Лилис думала, что достойна святости, которой одаривала та многих своих последователей. Она знала, что Шипе обязательно вознаградит её за верную службу.       Только этого так и не произошло.       Впервые Лилис подумала о несправедливости мира, когда её мать отравил кто-то из неприятелей клана. Та скончалась, едва дочери исполнилось десять, но уже спустя полгода отец привёл в дом новую жену — дочь главы Ночных Дроздов. Марлен Уиттакер была умной, злопамятной и тихой. Говорила мало и делала всё молча. И хотя предписания Шипе учили Лилис любить своего врага, прощать семьдесят семь раз, но она так и не смогла сделать этого. Лилис знала, что это неправильно. Не прошло и года со смерти матери, как отец привёл в дом другую женщину?.. Как же так?       Его образ потрескался, как ненароком упавшая ваза, и Лилис не смогла об этом забыть.

***

      В последнее время погружения давались Лилис всё тяжелее. Она просыпалась разбитой, а обыкновенные сны превращались в кошмары, уродливые и безобразные, совсем не похожие на излюбленный Золотой Миг. Лилис в очередной раз взяла телефон, щурясь от слишком яркого света, но тут же закрыла его. Огромное количество непрочтённых сообщений, прошений и высланных документов от Семьи... Она накрылась одеялом по самый подбородок, понимая, что окружена людьми, но почему-то всегда одинока. Разве таким могло быть благословение Шипе?..       После похорон всё и вовсе сломалось. На погребении Лилис даже не заплакала, стоя над гробом и всматриваясь в будто незнакомые черты лица своего отца. Его загримировали, одели в замечательный костюм, но она к тому моменту с ужасом осознавала, что хоронила совсем чужого человека. А оставшаяся половина сердца будто раздробилась на тысячу осколков.       — Лилис, дорогая... — спокойно начала мачеха под конец застолья, отослав остальных детей по комнатам. Каждый такой ужин становился у Лилис поперёк горла. — Я уже начала организовывать вечер в честь твоего становления главой клана. Составила список гостей. Ознакомься с ним. Это хороший шанс для тебя подняться в глазах Семьи.       Глава клана. Глава клана!.. Звучало властно, красиво, а в действительности — просто жалко. Шарм был одним из шести кланов Семьи, занимающимся исследованиями Мира Грёз, медициной на Пенаконии и привлечением на неё перспективных учёных. Покойный отец Лилис был именно таким. Увлечённым, отчуждённым и порой равнодушным человеком. После смерти матери он совсем закрылся от мира, даже не влезая в разгребание политических дел, но, по мнению самой Лилис, не слишком-то скорбел по ней. Отец просто погрузился в свои исследования, как делал всегда. В очередной раз забыв, что где-то на Пенаконии есть маленькая рыжая девочка с лиловыми глазами, которая осталась одна.       А теперь ей придётся взять на себя нежеланную роль. Но неужели она заслужила этого? Её удел — служба Шипе, но не управление кланом!.. Политика вынуждала врать, интриги вынуждали убивать, а Лилис мечтала сохранить чистоту, не запачкав подола кровью. Потому что так в самом деле было… правильно.       — Лилис, ты слышишь меня? — терпеливо повторила мачеха.       У Марлен были тёмные волосы, ярко-зелёные глаза и кожа, облачённая в дорогой бархат. Возраст никак не убавил её красоты, хотя красота эта казалась опасной. Пока отец занимался учёной деятельностью, она брала на себя все обязательства по управлению резиденцией, ставила на должности доверенные лица, плела паутину вранья, отстаивая интересы Дроздов. Лилис знала об этом... видела, как Марлен ввязывалась в интриги, как мечтала поставить своего брата на место главы клана Шарм, предварительно сделав того помощником её отца. Какая жалость, что её план провалился. Видимо, молитвы Лилис помогли ей хоть в чём-то.       — Простите, Марлен... задумалась. — Лилис изобразила улыбку, пытаясь сохранить терпимость. — Разумеется, я буду там.       — Лилис, в твоём положении уже не приходится мечтать. Это удел наших гостей, — отразила её улыбку Марлен. — Я бесконечно уважала твоего отца. И раз он решил, что ты достойна стать главой Шарм и вести Пенаконию к идеалам Великой, то тебе нельзя ударить в грязь лицом. — Она мягко коснулась её плеча. — И помни, что Ночные Дрозды всегда будут твоими союзниками.       — Благодарю вас, — ответила Лилис, пряча дрожащие пальцы в складках длинной юбки.       Её окружали Дрозды. Одни Дрозды. Она знала, что грёзотворцы связаны с Пенаконией куда теснее, нежели остальные члены Семьи, и оттого их желание власти мешалось с острой несправедливостью из-за равноправия остальных. Марлен делала хитрее: она тихо ломала саму структуру, продвигала своих людей на посты. Лилис не хотела этого. Коррупция абсолютно противоречила идеологии эона Гармонии. Ей нужно было срочно исправить положение, чтобы люди, как и сама Семья, видели в ней сильную личность, способную отстоять интересы клана.       Началась игра, в которую Лилис не учили играть, правила которой не объясняли. Её ставили в невозможные условия — удержать мнимый авторитет в глазах Семьи, а одобрение — в глазах жителей Пенаконии. Лилис в очередной раз вставала на колени, пытаясь молиться, но вместо нужных слов пыталась понять, почему всё это происходит с ней. Она ведь желала изменить мир к лучшему, но откуда тогда вся эта несправедливость? Откуда всё это несовершенство?       В ту ночь Лилис первый раз не читала оду Гармонии перед сном.

***

       Лилис всегда получала внимание от СМИ. Она организовала не один десяток аукционов, благотворительных вечеров и сборов средств — и ни кредита не положила себе в карман. Её называли за это бескорыстной, отважной — благодаря борьбе за справедливость, очаровательной — за тонкое чувство стиля. На улицах дети стремились обнять её, взрослые — просили автограф. Народная любимица, рыжеволосая красавица с лиловыми глазами, по словам некоторых, определённо должна стать любимицей и Гармонии. Однако Лилис, напротив, не чувствовала этого. Её не отпускал страх непонимания: что делать? Что делать дальше?..       Семья восприняла её восхождение неоднозначно. Одни полагали, что всё правильно. В конце концов, кто ещё должен занять это место? Другие предпочитали молчать. У неё нет ни опыта, ни нужных знаний для управления — только вера в Великую и любовь народа. Ночные Дрозды прикрывались улыбками, но Лилис знала, что у неё нет союзников. Только трясущиеся руки и огромные пакеты документов, с которыми ей приходилось разбираться и день, и ночь.        Мама всегда поддерживала её успехи и неудачи, но гордилась ли бы она сейчас, видя, как низко пала её дочь? Всё валилось из рук. Распорядок дня превратился в сплошную рутину, трудолюбие и упорство Лилис казались не впечатляющими по сравнению с работой её предшественников. А если однажды она надоест Семье? И её холодное и задушеное тело найдут в собственной постели?.. Лилис крепко сжимала губы и терпела, исправляя очередной отчёт. А после снова стояла перед сном на коленях и молилась. Потому что верила, что Шипе смилуется над ней, ведь та была с рождения благословлена. Ей в действительности уготовано быть святой. Верно?..       — Госпожа Башомон. — Сидя в собственной резиденции, Лилис услышала голос секретаря в приёмнике, и вздрогнула. — Вас просят об аудиенции.       — Аудиенция?.. — Она начала судорожно листать блокнот со всеми встречами на ближайшую неделю. Что-то забыла? — У меня ничего не записано на сегодня.       Секретарь кашлянул и заметно тише сказал:       — Госпожа Башомон, вас просит об аудиенции глава Дубов.       Клан Дубов просит об аудиенции?.. Лилис почувствовала, как в горле стало сухо. Почему они не посчитали нужным предупредить её заранее? Что-то срочное? Что-то опасное?.. Неужели в чём-то сильно провинилась? Она прижала ладонь к разом вспотевшему лбу, но постаралась вернуть голосу хоть каплю уверенности, отвечая в приёмник:       — Конечно… Скажите господину Сандею, что я жду.       Мачеха предоставила ей целый список возможных спонсоров, готовых вложиться в дело её клана, которые обязательно будут присутствовать на её вечере. Они были важными людьми на Пенаконии, и Лилис сидела уже второй день, пытаясь запомнить по именам и положению каждого. Если никто не будет готов сделать вклад в её научные работы, то можно ставить крест на дальнейших исследованиях Шарм. Но почему Сандей решил наведаться к ней лично, да ещё и так внезапно?.. Инстинктивный страх затаился на затворках разума, но она отмахивалась от него. Они в равном положении. Лилис — тоже теперь глава клана, основная единица Семьи.       — Добрый день, госпожа Башомон.        В кабинет неторопливо зашёл Сандей. Лилис торопливо поднялась, встала со своего места и поспешила пожать ему ладонь. Как и всегда, руки у него в перчатках, идеально вычищенные туфли и выглаженное пальто, — представителя Дубов можно было считать образцом во всём. Гордость галловианцев, исключительный среди исключительных. Хотя оставаться с ним один на один вот так казалось... странным. Дело было даже не в волнении, которое появлялось у Лилис при встрече с любым представителем Семьи. Сандей производил на неё особое впечатление. Возможно, даже пугающее.       — Здравствуйте, господин Сандей. — Лилис вновь села за стол и указала ему на гостевое место напротив. — Чем обязана вашему визиту?       — Прошу прощения за то, что не сообщил заранее. С моей стороны это было крайне… не этично, — он мягко улыбнулся, поправив пальто и усевшись на сидение. — Но я бы не пришёл так срочно, да ещё и лично, не будь у меня на то важной причины.        Лилис молча улыбалась. Неизвестность и постоянное волнение приводили её к стрессу, заставляя постоянно сидеть на успокоительных. А с тех пор, как она стала главой клана, стало только хуже, но та считала это испытанием Шипе и терпела, решив не обращаться к специалистам.       — Как вам на посту главы? Слышал, вы неплохо справляетесь, — начал издалека Сандей. Лилис даже показалось, что в его золотых глазах блеснуло озорство. Она постаралась ответить как можно спокойней, указав на количество документации:       — Я ответственно подхожу к своей работе.       — Не сомневаюсь в вашем усердии, госпожа Башомон, хотя я спрашивал не об этом.       Лилис на мгновение прикрыла глаза, считая до десяти.       — Вы хотите поговорить о моей работе, господин Сандей? — сложив руки перед собой, спросила она. Сандей даже рассмеялся от прямоты её голоса.       — На самом деле... да. Есть то, что я бы хотел обсудить без лишних ушей.       Лилис пыталась вглядеться в черты его лица, но ничего, кроме показной доброжелательности, там не увидела.       — Можете быть уверены, что ничто из разговора не выйдет за пределы моего кабинета, господин Сандей, — серьёзно сказала она. — Я вас слушаю.       — Для начала я бы хотел принести свои соболезнования касательно смерти вашего отца. — Он переменился, меж бровей у него залегла небольшая складка сочувствия. — Мне жаль, что я не смог сделать этого раньше в должной форме.       Лилис почувствовала озноб, будто холодная невидимая рука коснулась её спины. Упоминание об отце больно ударило, но лишь на долю секунды.       — Благодарю вас. Я уверена, он нашёл покой в свете Гармонии.       — Вам, должно быть, нелегко приходится, — продолжал Сандей, говоря так обыденно, словно беседовал о погоде. — Стать главой клана, да ещё и при таких обстоятельствах…       До этого дня Лилис виделась с ним только на собраниях в Миге Утренней Росы. Они обменивались дежурными приветствиями и официальными письмами, но ничего больше. В отличие от своей сестры-певицы, звёздная жизнь не так сильно привлекала Сандея. На экранах он мелькал редко, выступал с речью только по праздникам, практически не давал интервью. Глава Дубов считался загадочным и скрытным, однако то не помешало ему получить признание народа, оставшись примером для подражания для всех. Его нельзя было упрекнуть ни в чём. Одинаково добр ко всем, абсолютно спокоен в любой ситуации. Порядок, порядок, порядок... Вся его жизнь — сплошной порядок.       Лилис бы даже сказала, что завидует. Но зависть считалась грехом у Шипе.       — Прошу прощения, это не та тема, которую я бы хотела обсуждать, — холодно сказала она, прерывая его.       — Понимаю, — извиняющимся тоном ответил Сандей, но Лилис подумала, что ему вообще-то всё равно.       — Давайте перейдём к делу. У вас есть что-то ко мне?       — Насколько вы понимаете, госпожа Башомон, Семья восприняла ваше... воцарение не слишком тепло, — как бы невзначай упомянул он, вытащив из пальто тонкую папку. Лилис на мгновение растерялась, принимая её. — Я хотел, чтобы вы посмотрели на это и сказали, что думаете. Мне кажется, мы поймём друг друга.        Лилис открыла первую страницу и погрузилась в детали материала. Знакомый почерк, бесчисленное количество формул, описаний научных объектов...       — Откуда у вас заметки моего отца?! — резко спросила она, подняв голову.       — А вы знали, над чем именно работал ваш отец? — проигнорировал её вопрос Сандей. — Активность мемов воспоминаний, смерть головного мозга, расширение границ Грёз... — легко перечислял он, и Лилис крепко сжала листы в ладони. — И это лишь малая часть того, что господин Башомон утаил от Семьи. Я ведь прав?        Семья, Семья, Семья... От неё не убежать, от неё не скрыться. Лилис сузила глаза и отложила папку в сторону. Она не знала, мог ли отец намеренно скрывать что-то, потому что не пыталась лезть в его работу, но это не было делом Сандея. Это вообще его не касалось.       — Что вы хотите этим сказать? — Лилис постаралась улыбнуться, но вышло фальшиво и даже язвительно. — Даже если мой отец что-то скрывал при жизни, к вам это определённо не должно было попадать. А сейчас вы приходите ко мне... Это шантаж?       Сандей словно ни капли не смутился. Он с усмешкой взглянул на неё, и Лилис тут же стушевалась, проглотив свою речь.       — Ну что вы, госпожа Башомон. — Его голос показался ей мелодией. Лилис вновь ощутила странное холодное прикосновение, но тут же сбросила это чувство. — Я лишь хотел сказать, что я, как и ваш отец, беспокоюсь о будущем Пенаконии. Он провёл потрясающие исследования, и они, возможно, спасут не одну сотню жизней в будущем, но мне нужно больше. Гораздо больше.       — В каком это смысле? — не понимала Лилис.       — Вы разве чувствуете себя брошенной? — вдруг произнёс Сандей настолько спокойно, что она вздрогнула.       «Мамы не было рядом, папе было всё равно».        Раздражение и горечь мигом охватили её. Жестокая правда давно выжглась клеймом на сознании Лилис, но Сандей… Он не имел никакого права говорить о чём-то настолько личном. Не имел — и всё!       — Какое это имеет отношение к нашему вопросу? — спросила она, собрав в кулак всё своё терпение, и начала демонстративно заполнять бумаги. — Займитесь своей жизнью, господин Сандей.       — Я просто хотел бы, чтобы мы были откровенны друг с другом, — мирно ответил он. — Мы оба чтим Шипе настолько, что готовы многим пожертвовать ради будущего Пенаконии. Не так ли?       — Это не ваше дело.       — Разве вам не страшно? Не боитесь упасть в глазах людей? — всё спрашивал Сандей, словно не слыша напряжения в её голосе. — Я ведь не случайно спросил вас о том, что значит для вас быть главой клана. Может, хотите выговориться?       В лиловых глазах Лилис вспыхнуло негодование. Её возмущал этот разговор, но вместе с тем и настораживал. Она не понимала, чего от неё хотели. Сандей не угрожал ей, но его слова почему-то кололи её с поразительной точностью, словно он знал её мысли, тревоги, кошмары. Судя по всему, он знал, что ей не хотелось пачкаться в грязи политических интриг, испытывать страх быть отравленной словно матери, а ещё жить в одиночестве. В настоящем одиночестве, следовавшим за ней тенью. Лилис мечтала обрести Гармонию, прийти к внутреннему балансу, молилась, обивая колени о пол каждую проклятую ночь, но с каждым днём понимала — не получается.       — Вы готовы в одиночестве исправлять ошибки вашего отца? — без жалости продолжал Сандей, и тут она не выдержала:       — Хватит!.. Хватит, господин глава Дубов. — Лилис вскочила со своего места, глядя на него сверху вниз. — Вы не имеете... вы не имеете ни малейшего права говорить со мной в таком тоне. — Горло дрожало от волнения и гнева. — Иначе… я сейчас же выставлю вас за дверь.       — Сядьте. — Его золотые глаза блеснули, и она, будто под наваждением, опустилась обратно.       Лилис затравленно смотрела на него, понимая, что никогда ещё не чувствовала себя настолько слабой, насколько уязвимой. Ей будто дали звонкую пощёчину. Но почему?       — Вы лишены союзников, госпожа Башомон. Откровенно говоря, Семья вообще против вашей власти, — подавшись вперёд, тихо сказал ей Сандей. — Захотят — уберут вас. И вы знаете это. Вас это не беспокоит?       — Но меня поддерживают… люди. Я много сделала для Пенаконии… — сбивчиво ответила Лилис, чувствуя, как тело забилось дрожью страха. — Так просто меня не убрать…       Сандей рассмеялся, будто расслышал в её словах лепет ребёнка, и она нервно вцепилась в подлокотники кресла.       — Люди? В их глазах гостей вы и правда благородная, бескорыстная и милосердная. Очень… правильная. Но всё это переменчиво, — с жестокой легкостью ответил он, махнув ладонью. — Сегодня вы поощряете их — вас любят. Завтра отказываетесь — и они столкнут вас с пьедестала.        Все страхи, которые мучали Лилис по ночам, что заставляли просыпаться в холодном поту, рыдать в самые тяжёлые из дней, тут же предстали перед ней во всей красе. Тревожность била по мозгам, судорожно ища новые пути выхода, но натыкалась лишь на очередной тупик. Конечно же… Конечно же. В итоге её или убьют, или заставят отказаться от клана.       — Но так не должно быть... — прошептала Лилис, смотря невидящим взглядом куда-то в стену. — Это ведь… неправильно…       — О чём же вы думаете, госпожа Башомон? Поведайте мне, — поинтересовался Сандей, и она вновь почувствовала холодное прикосновение к голове, словно морок окутал её на секунду. На одну только секунду. — Раскройте свои мысли. Я выслушаю вас.       — Я... я ведь каждый день молюсь Шипе, — с нервным смехом продолжала Лилис, сама не зная, почему вообще говорила об этом. — Я молю о своём благополучии, о благополучии Пенаконии. О людях, что здесь живут. Я... разве я заслужила всё это? — словно не у него спрашивала она.       — Вы правы, госпожа Башомон, — с сочувствием произнёс Сандей. — Не молчите. Я хочу знать, о чём вы думаете.        Всё было так странно, словно в тумане, и Лилис подумала, что ещё немного — и она расплывётся перед ним. Молчи, молчи, молчи... Ничего ему не говори! Она вдруг отпрянула и резко замотала головой, прогоняя от себя остатки мрака, вцепилась пальцами в рыжие волосы, и прошипела:       — Кто вам разрешил лезть ко мне в голову?! — Лилис посмотрела на Сандея с чудовищным гневом, едва не переходя на крик, опасаясь, что охрана услышит их разговор. — Я поняла, что вы делали! Что вы пытались найти у меня?!       — Совсем ничего, госпожа Башомон, — невинно ответил он, отклонившись на стул и добавив извиняющимся тоном: — Мне просто был интересен ваш ход мыслей.       Сандей врал. Только теперь Лилис понимала, что за ним тянулся запах фальши... столь неестественной и отвратительной, будто выбивающийся из великолепного оркестра инструмент. Лилис могла выставить его давным давно, наплевать на статус и больше никогда не иметь общих дел, но почему-то не могла.       Терпела так же, как терпела насмешки Шипе над её верой в равновесие.       — Я всего лишь хочу помочь вам, госпожа Башомон, — добавил успокаивающе он. — Я не осуждаю вас за слабость. Глубоко в душе вы мечтаете осчастливить всех, верно? Это мне близко. Я желаю того же, но есть вещи, которые нельзя изменить своими усилиями. Я имею в виду, в одиночку. И потому вы нужны мне, мне нужно то, чем вы владеете. А я смогу помочь вам. Заключить сделку.       Лилис неуверенно смотрела на него. Беспокойство обвивало корнями всё её сознание, и она ощутила, насколько ей стало тяжелее дышать.       — Сделку?..       — Вы станете моей женой, — пояснил Сандей, и она оторопела. — Это будет гарантией того, что клан Дубов в моё правление окажется на вашей стороне. Вас никто не посмеет тронуть, госпожа Башомон.       В лиловых глазах Лилис застыло изумление. Она не могла поверить, что это предлагают именно ей. Тем более… Сандей. Браки по расчёту всегда казались ей чем-то устаревшим, хотя те по сей день играли важную роль в создании союзов между семьями, и Пенакония не была исключением. Мысль о том, чтобы стать супругой главы Дубов, приводила её в замешательство.       — Помнится, ваш отец женился на дочери главы Ночных Дроздов, — с расслабленной улыбкой добавил Сандей. — И всё то время грёзотворцы были для него верными союзниками. Разве не прекрасно?       Он посмеялся. О мачехе ей вспоминать не хотелось.       — А чего хотите… вы? — Лилис устало прикрыла глаза. Казалось, что её скоро стошнит. — Вы тоже имеете свою выгоду.       — Конечно. Вы дадите мне полный доступ к архивам Шарм, — сказал Сандей, подавшись ближе, и та даже закашлялась от неожиданности. Она покачала головой.       — Что? Нет! И речи быть не может!       — Это единственное условие, — сдержанно произнёс он, никак не изменившись в лице. — Архивы Шарм за ваше долгое правление — это справедливая цена.       — Я никогда не стану предавать свой клан, — жёстко ответила Лилис. — И вы знаете правила. Шипе благословляла меня не для этого!       Сандей хмыкнул, будто ждал этого ответа.       — Ах да, ваша вера в Гармонию... Хотите угодить всем, госпожа Башомон, но не готовы нигде испачкаться. Вам доверяют люди, но кем вы будете в их глазах, если не справитесь со своей задачей?.. Семья жестока, Пенакония жестока, мир жесток, и в этом безумии вы по-прежнему пытаетесь оставаться идеальной. Похвально, похвально. — Его золотые глаза словно потемнели. — Вот только одобрила бы Шипе ваше бездействие?       На мгновение Лилис подумала, что Сандей сумасшедший. Истинный безумец, который хотел получить доступ к архиву её клана, который не мог иметь никто, кроме самих глав и их доверенных лиц. Труды её предшественников, отца, иных учёных — всё там, но открыть возможность изучить их кому-либо ещё — поставить под угрозу всё её наследство. И Сандей считал, что она согласится?! Лилис даже посетила мысль о его предательстве по отношению к Семье, но она тут же отвергла её. Но это же чушь. Всем известно, что он — едва ли не самый верный последователь Гармонии.       — Вы мне противны, — резко бросила Лилис, не смущаясь собственной прямоты. — Вы лезете в мою голову, предлагаете такое и оскорбляете меня! Оставьте свои наблюдения при себе! Я не хочу вас видеть.       Сандей ничего не ответил, только кивнул, встал и поправил своё пальто. Крылья у него над головой пару раз встрепенулись, словно в раздражении, но Лилис было глубоко наплевать. Внутри неё горел праведный огонь, который радовался тому, что она не стала терпеть чужую наглость, как обычно это происходило.       — Я не хотел оскорбить вас, госпожа Башомон, — вежливо сказал Сандей, ничуть не поменявшись в голосе. — Я лишь смотрел на вас с высоты своего опыта. Разумеется, я уйду, но настоятельно прошу подумать над моим предложением, — уходя, он бросил напоследок: — И я надеюсь однажды услышать истинную вас. Уверен, у нас ещё будет разговор по душам.       За ним закрылась дверь, но Лилис даже не подумала с ним прощаться. Она протяжно замычала и схватилась за корни волос, понимая, насколько на самом деле была бессильна. Против обстоятельств, против Семьи и против судьбы. Вскочив, Лилис швырнула папку с документами в стену и стала тревожно расхаживать по помещению. Эмоции разрывали изнутри, хотелось рыдать, кричать, бросаться вещами, однако она не могла. Сандей, Сандей, Сандей... и вся эта проклятая Семья. Подавитесь же своей властью, но оставьте её наконец-то в покое!..       Порывисто остановившись, она зачем-то снова начала читать молитву Шипе. В жалкой надежде, что эон наконец-то откликнется на её просьбу, услышит свою последовательницу и подскажет верное решение…       Ответом ей служила тишина.

***

      Лилис не пыталась связаться с Сандеем после того случая, но теперь каждая деталь стала напоминать ей о нём. В каждом галловианце она против воли узнавала его черты, Робин и её извечные песни-клипы стали бельмом на глазу, а Семья начала ассоциироваться с ним... только с ним. Что он с ней сделал? Промыл мозги? Внушил что-то? Лилис понятия не имела. Она решила, что Сандей вскрыл ей черепную коробку и изменил ход её мыслей к своей выгоде. Иначе как объяснить всё это?        Лилис каждую ночь засыпала с неохотой, а утром всё начиналось заново: горький кофе, небрежный макияж и много встреч. Очень много встреч. Собрания в Миге Утренней Росы, где ей не давали освоиться, бросая в конфликты подобно котёнку в воду. Она не помнила, когда последний раз оставалась наедине с собой, в полной тишине. Лилис продолжала молиться, но так и не услышала зов своего эона. И хотя знала, что все главы кланов слышат её голос, что Шипе одаривала их своим драгоценным вниманием, сама до сих пор оказывалась глуха к ней. И чем больше об этом думала, тем сильнее впадала в уныние и страх. Неужели таким образом Шипе указывала на её недостойность? Может быть, всё это и правда ошибка? И душа у неё на самом деле грязная, раз Лилис не понимала то, чего хотел донести до неё эон?..       Она корила себя всякий раз за такие мысли, чувство вины пожирало её. За всё. За нарушение принципов, за обман перед собой, за неожиданную неискренность — одна против Семьи. А Сандей предлагал ей выгодную сделку, которую она без колебаний отвергла. Её сильная, несгибаемая часть твердила, что это верно — безумец и наглец решил прибрать к рукам секреты её клана, чтобы нарастить ещё больше свою власть, а другая, такая слабая и беспомощная, еле слышно шептала: «Плевать, абсолютно плевать — защитите меня, снимите это обязательство».       Лилис устала чувствовать себя прикованной к людям, к их мнению, к постоянному страху за свою жизнь. Ей хотелось раствориться в пустоте. В такие моменты она думала, что начала понимать Небытие.

***

      Организованный мачехой приём в честь её становления главой наконец состоялся. «Услада» лилась рекой, официанты по несколько раз выносили новые блюда, наполняя зал запахами только что приготовленной еды. Марлен умела красиво проводить мероприятия — это у них в роду семейное, — а сама стояла вдалеке и пристально наблюдала за Лилис, как будто ждала её ошибки. К концу мероприятия та думала, что готова свалиться с ног — так действовало на неё отсутствие сна, частые мигрени и тревожность. Её поздравляли, делали комплименты, просили станцевать с ними. Лилис едва вспоминала имена гостей, судорожно и криво улыбаясь им. И хотя пыталась глушить головные боли шампанским, становилось только хуже.       Будь прокляты Сандей, Марлен и Семья — все-все, кто причастны к этому.       — Здравствуйте, госпожа Башомон! — раздался звонкий голос совсем рядом, и Лилис повернулась, встречаясь с лазурными глазами Робин. — Спасибо вам большое за приём. Вы, должно быть, сильно устали?       Робин казалась совершенно не похожей на своего брата, но не заметить родства между ними было просто невозможно. Красивая и нежная — эта галловианка не оставляла никого равнодушным. Её слава шла впереди, и вряд ли хоть кто-то в галактике не слышал её имени или её песен. Лилис глубоко вздохнула, передавая бокал с шампанским на поднос официанта, и натянула на лицо лучезарное выражение.       — Добрый вечер, госпожа Робин, — учтиво сказала она, склонив голову, а потом добавила: — Благодарите мою мачеху. Без неё этот приём не состоялся бы. И я обязана в помощи не только клану Ирисов, но и вам в том числе. Ваше выступление было великолепным.       Робин заулыбалась ещё сильнее, а крылышки у неё над головой затрепетали.       — Я просто очень счастлива вернуться домой, — нежно сказала она. — И приятно петь в том месте, которое считаю своей родиной.       — Утомились от гастролей? — поинтересовалась Лилис. Робин замялась.       — Немного. Нести свет Гармонии — моё призвание, — искренне отозвалась она, — но... я слишком часто скучаю по дому.       Быть вдали от дома... Лилис медленно оглянула зал. Могла ли она назвать Пенаконию своим домом? Она здесь родилась, знала наизусть излюбленные места, прослушала все пьесы в Большом театре, но и понимала всю проблему этого места. Грёзы — великий дар и проклятие, которым злоупотребляли гости, растворяясь в удовольствиях, забывая об истинных предписаниях Шипе. И это тревожило Лилис, стоило ей только ознакомиться с отцовскими записями. Однако с выводами она не спешила. Уж тем более не сейчас, когда у неё практически нет союзников. Её долг — быть здесь, защищать интересы своего клана, как того хотел отец. Но душа рвалась далеко отсюда. Недавно до неё дошли слухи о подвигах Безымянных на Лофу Сяньчжоу. У Безымянных нет дома — есть Звёздный экспресс, куда они возвращаются всякий раз, полные надежд на новое приключение во славу Освоения. Лилис подумала, что хотела бы раз в жизни с ними встретиться.       — Хотела бы и я путешествовать, — вдруг сказала она, ощутив на языке горечь реальности. И реальность эту не заменят никакие грёзы. — Нести, как и вы, свет Гармонии.       — Хотите я вам что-нибудь привезу из следующей поездки? Какой-нибудь сувенир, например, — тут же предложила Робин. — Я часто привожу что-то брату из своих путешествий.        При его упоминании Лилис всегда отчего-то вздрагивала. Робин радостно продолжала:       — Он волнуется за меня в поездках, поэтому я пообещала ему возвращаться каждый раз до тех пор, пока не привезу сувениры со всех уголков вселенной.       — Вы хорошая сестра, — неожиданно сказала Лилис, сама того не ожидая. Она поняла, что Робин и Сандей действительно ни капли не похожи.       — Спасибо... — смущённо ответила та, а после добавила: — Он иногда говорил о вас.       Лилис побледнела так сильно, что стала похожей на белые скатерти, натянутые на каждый стол в зале. Она схватила ближайший бокал с шампанским и осушила его, игнорируя недоуменный взгляд Робин. Затем спокойно повернулась к ней, будто ничего не было.       — Правда? О чём же? — Лилис деланно-небрежно поправила юбку, расправляя невидимые складки. С чего бы Сандею говорить о ней? Готовил свою сестру к тому, что госпожа Башомон примет его предложение и они станут большой и дружной семьёй? От этой мысли Лилис захотелось послать всё в бездну. Шипе, это же невыносимо!..       — Он сказал, что вы незаурядная личность, — поделилась Робин как какой-то тайной. — Полагаю, он находит вас интересной.       — Неужели? — как бы невзначай переспросила та.       — Да, я хорошо знаю своего брата, — как можно честнее сказала Робин. Лилис хмурилась, пытаясь разглядеть на невинном лице Робин проблески лжи. Насколько хорошо она знала Сандея? Говорил ли тот ей хоть что-то о своём плане? Или молчал как заботливый старший брат?.. Лилис ничего не увидела в её глазах, абсолютно ничего. Эта галловианка была уверена в своём брате. А вдруг они решили провернуть это всё вместе?...       Она вздрогнула, когда Робин глянула ей за спину и радостно воскликнула:       — Брат!       Лилис ощутила, как рука, держащая бокал, дрогнула. Нет, нет... не зови его сюда!.. Но когда Сандей подошел к ним, блистая обворожительной улыбкой, она лишь холодно обернулась.       — Сестра. Госпожа Башомон. — Он кивнул им обеим, но задержался взглядом на Лилис на секунду дольше, чем того требовали приличия, и она ощутила мурашки, благодаря закрытый наряд за невозможность заметить этого. Почему? Почему этот мерзавец так действовал на неё?!       — Мы как раз говорили о тебе, — сказала Робин, чем вызвала у него удивлённый взгляд. Сандей рассмеялся.       — Какое совпадение. Я и сам только что вспоминал госпожу Башомон. — Он повернулся к ней, и его глаза загорелись притворством. — Кажется, за вечер я так с вами и не поздоровался.       — Простите мою бестактность, — без малейшего чувства вины сказала та. — Я могла бы сделать это и сама. Это ведь мой вечер и мои гости.       Сандей покачал головой.       — Это действительно ваш вечер, и потому я не единственный хочу получить хоть каплю внимания госпожи клана Шарм, — мягко, почти до раздражения мягко улыбнулся он, и Лилис филигранно отразила его улыбку. Шипе, это издевательство!.. — Разве что я разочаровал вас этим?       — И правда, какая жалость, что вы удосужились сделать это только сейчас, — сказала она. Алкоголь развязывал ей язык, желчь против воли лезла наружу. Лилис поставила бокал на ближайший стол, поняв, что на сегодня хватит, и осталась стоять прямо, словно струна.       Робин какое-то время следила за ними, явно чувствуя себя лишней, а после попрощалась и поспешила к поклонникам для раздачи автографов. Лилис же и не думала нарушать тишину первой. Она могла бы уйти, сбежать, сбросить с себя тяжесть дня и забыть об этом всём. Но нет, нет... Ещё рано, слишком рано. Партия должна быть доиграна. Или кто-то сделает шаг, или всё будет кончено.        Зазвучала музыка оркестра, и Лилис недоумённо уставилась на протянутую к ней ладонь, обтянутую перчаткой.       — Станцуем, госпожа Башомон? — лукаво спросил Сандей, словно заранее был уверен, что она не посмела бы отказать.       Лилис вскинула подбородок и медленно приняла его руку, выходя вместе с ним на середину зала. Взгляды толпы следили за ними, послышались аплодисменты.       — К чему весь этот фарс? — набравшись духу, спросила она, когда они встали напротив друг друга.       — Этот вечер в своей сущности является фарсом. — Сандей медленно обводил помещение взглядом, но в итоге вернулся к ней. — И раз ничего лучше предложено нам не было — не вижу смысла воспринимать всё это всерьёз. — Он положил ладонь ей на талию, и Лилис даже сквозь перчатку ощутила, как были холодны его пальцы. — Впрочем, я готов внести свою толику лицемерия.       Первые шаги были самыми трудными. Сандей плавно, почти нежно вёл Лилис за собой. В этом танце не было правил — лишь импровизация, и та с досадой осознавала, с какой лёгкостью попала в ловушку хаоса. Он лениво покрутил её вокруг себя, и хотя Лилис боялась оступиться, не в силах предугадать его действий, всё же слепо подчинялась моменту. Сандей обошёл её сзади, проводя ладонями по талии, смело поднимаясь к рёбрам. А в следующий момент посмотрел прямо ей в глаза.       Но танец — это игра на двоих. Лилис перехватила его ладонь, переплетаясь пальцами, и переняла инициативу. Красиво. Некоторые люди назвали бы это страстью.       Она ловила темп, не желая отставать от него, прижималась так близко, что могла ощутить стук сердца в его груди. Перебирала ногами, когда Сандей неожиданно уводил её в сторону, едва-едва касаясь кончиком носа её щеки. Лилис каялась, действительно каялась — и не отводила от него взгляда ни на секунду.       Потому что просто не могла отвести.       — А вы удивительно хороши в импровизации, — прошептала она, снова оказавшись рядом, кладя руку ему на плечо. Сандей усмехнулся, заглядывая в её лиловые глаза.       — Моя работа обязывает учиться всему.       Бедро к бедру — шаг за шагом. Ни единой ошибки. Он отталкивал её от себя, затем возвращал, оставляя на тыльной стороне её ладони целомудренный поцелуй. Интимно, почти интимно.       — Чего вы хотите этим добиться? — сглотнула Лилис, чувствуя жар во всём теле. Со дня их последней встречи она чаще ловила себя на мысли, что Сандей действительно что-то сделал с её разумом. Лилис сбивалась с молитв, больше злилась и просыпалась от странных, волнующих снов, которые прежде никогда не тревожили её. В них она подчинялась кому-то, рыдала, стоя на коленях, и чувствовала себя так... греховно.       И это неправильно. Лилис ведь не грешница, и мыслей у неё таких не должно быть. Она слишком правильная для такого. Слишком… верующая. Истинные последователи Шипе ищут счастье в Гармонии, и Лилис считала себя такой же, но встреча с Сандеем будто сломала что-то в ней. Она до сих пор не могла этого признать.       — Добиться?.. — невинно поинтересовался Сандей и резко развернул её спиной, оставляя дыхание на её плечах. — Я просто хотел прийти к вам за ответом.       — В прошлую нашу встречу я уже всё сказала, господин Сандей, — непоколебимо сказала Лилис, ведя теперь танец по-своему. — Здесь нечего обсуждать. Вопрос давно закрыт.       — Неужели? — Он подался вперёд, развернул её и прошептал едва ли не в губы: — А мне казалось, что мы с вами ещё поговорим... по душам.       Лилис отшатнулась, но снова повела его за собой. Быстро, быстро, быстро... Темп стал напоминать быстрый стук сердца. Сандей касался её поясницы, его золотые глаза будто гипнотизировали её, вынуждая смотреть в ответ, и Лилис подумала, что он в самом деле околдовывает её.       — По душам? Хотите прочесть мои мысли, как в прошлый раз? — с насмешкой спросила она. — Я не собираюсь предавать свой клан в угоду ваших желаний.       Сандей приподнял бровь, и музыка стала резче. Танец — тоже.       — В угоду моих желаний? Вы плохо меня знаете, госпожа Башомон, если думаете, что всё сводится к банальному желанию власти.       Лилис услышала в его голосе холод. Первый раз за всё это время.       — Только не говорите, что вас это задело, господин Сандей.       Он хмыкнул.       — Я лишь хочу сказать, что мои желания куда более возвышены и не настолько мелочны, как вам могло показаться. Я хочу привести Мир Грёз к спокойствию, к умиротворению... к порядку, — с удовольствием поделился Сандей. — Это ли не самая высшая ценность? Быть рядом со своим эоном? Скажите, госпожа Башомон... — У неё перехватило дыхание, едва она ощутила его касание на своей щеке. — Как часто вы молитесь?       Её глаза блеснули подозрением.       — Моё таинство Шипе вас не касается, — жёстко сказала Лилис.       Поворот вокруг себя.       — И всё же? — не оставлял её в покое Сандей.       Танец превращался в вызов, столкновение. Она хотела закончить это, но музыка всё ещё играла, и Лилис подумала, что мучение будет длиться вечность.       — Как и каждый последователь воли Гармонии, я молюсь утром, днём и вечером.       — А часто ли вас посещают сомнения, моя госпожа Башомон? Сомневаетесь ли вы в своей вере? — спросил он, на что Лилис непреклонно ответила:       — Никогда.       — Ложь.       Сандей разбил её слова, словно лёд, и ей показалось, что она угодила в капкан.       — Я не желаю...       — Желаете? — прерывая её, Сандей усмехнулся. — А что, если я скажу, что ваши желания никогда не имели значения для Шипе?       Лилис подумала, что это всё — одна большая игра. Слова застревали в горле, встали поперёк. Это не с ней, не с ней...       — Я не желаю иметь с вами общих дел, — прошипела она, собрав всю свою волю в кулак. — И мнения своего я не изменю.              — Ну надо же, — приторно-нежно отозвался Сандей, наклонив её к полу, почти нависая над ней. — Тогда почему же ваша честность не соответствует зову вашей души, госпожа Башомон?       Лилис широко распахнула глаза, и он усмехнулся, словно поймал её за преступлением.       — Моя душа кристально чиста, как и вся правда, которую вы услышали за сегодня! — твёрдо, почти без сомнений сказала она, сжимая его ладонь так крепко, что была готова сломать ему пару пальцев. Сандей выпрямил её и обернул вокруг своей оси, проводя пальцами по выступающим рёбрам.       А затем шепнул так тихо, что Лилис задрожала:       — Я знаю, что вы не слышите голос Гармонии, моя милая Лили.       Что?..       В неё будто выстрелили. Она не удержалась на ногах и отступилась, совершив ошибку, тут же оказавшись в его руках. Лилис отшатнулась от Сандея. Музыка закончилась нервным дыханием и её побледневшим от страха лицом. Послышались громкие аплодисменты, но ей было наплевать, она загнанным зверем смотрела на того, чьи глаза отвечали ей ужасающим спокойствием. Сандей знал. Он понял всё с самого начала и просто отыгрывал эту партию. У него всегда был козырь. Дура. Кого же она собралась провести?! А теперь в самом деле обречена!       Лилис дёрнулась назад и зашагала в сторону выхода, желая сорваться на бег и наконец-то спрятаться в своей комнате. Вокруг звучали комплименты и поздравления, но она не слышала никого. Шипе, Шипе... За что ты так жестока? Ответь хоть раз в жизни!..       «Эон тебя любит, Лилис».       Так говорила ей мама, отправляясь с рыжеволосой семилетней девочкой на утреннюю молитву. И где же сейчас её мать?       Лилис шла как в бреду до своей комнаты, петляя по коридорам родной резиденции, абсолютно не узнавая её, как будто оказалась в совершенно другом месте. Как будто оказалась в другой реальности... Комната была наполнена мрачной тишиной, когда она вошла в неё. Захлопнув с шумом дверь, Лилис вцепилась себе в волосы до боли, едва не выдирая их в надежде, что душевная боль утихнет, заменившись физической. Всё было без толку, все старания. Из зеркала на неё глядела уставшая и испуганная, брошенная своей же верой несчастная девчонка. Лилис подумала, насколько же жалка была в действительности. Идиотка, идиотка!..       — Я не достойна... я не достойна... — шептала она, ходя из угла комнаты в другой угол, кусая пальцы. — Что будет? Что теперь будет?! — Лилис металась, прижимая ладони к лицу. — Что?!       Шипе, разве она не заслужила? Скажи ей! Неужели настоящие предатели Гармонии, лжецы и убийцы заслужили твоей милости больше?! Лилис молилась день и ночь, но до сих пор не смогла прикоснуться к её величию!       — Что мне дальше делать?! — Она громко всхлипнула. Истерика била по мозгам, заставляя сходить с ума. — За что же ты так со мной, Шипе? Разве я не заслуживаю большего?!       «А если я неугодна Гармонии, то чего вообще стоила?»       Будь проклят отец. Будь проклята Семья. Будь проклят Сандей!.. Они все... они все виноваты в этом. Лилис всего лишь хотела почувствовать благодать своего эона, быть любимой и защищённой им. Хоть кем-то. Почему так? Почему?! Она вдруг схватила со стола семейную фотографию, на которой была изображена с родителями. Здесь ей, кажется, пять лет. Та самая маленькая рыжеволосая девочка…       Лилис швырнула рамку о стену, как мусор, слыша звон разбитого стекла. И сама разбивалась, задыхалась всхлипами от бессмысленности собственной жизни. Дура. Жалкая, одинокая и непонятая никем. Девушка без выбора с самого рождения.       Лилис прижалась к стене и медленно сползла. От одного человека она однажды услышала: «Эонам всё равно на смертных. И на бессмертных — тоже», но почему-то не верила ему. И что же теперь? Всё это было ложью? Может, дело не в ней? Или всё-таки… в ней?       «Ваши желания никогда не имели значения для Шипе».       Слова Сандея отбивались у неё в сознании, словно тяжелый молот. Лилис всю жизнь училась терпению и никогда не предавалась греховным желаниям. Она не была грешницей. А теперь стала обманута сама собой, и ничто не способно избавить её от этого страдания. Ложь, ложь, ложь... Лилис чувствовала себя так паршиво, что не хотелось жить. Падать ниже уже просто некуда. Лилис Башомон — узница своих грёз, которая не знала, что не все мечты сбываются, даже если ты родился на Пенаконии. Её мечты, её стремления и её желания в один миг оказались пустым местом без благословения своего эона.       Послышался стук в дверь. Лилис попыталась притвориться, что не услышала. Ей не нужны были свидетели её слабости, ей не хотелось видеть разочарование в чужих глазах. Она сжала губы, когда стук повторился. Плевать, абсолютно наплевать. Пусть стучат хоть до самого утра…       И тут услышала скрип по забывчивости незакрытой двери.       Сандей спокойно зашёл внутрь, оглядывая помещение, по-обычному заложив одну из рук за поясницу. Лилис вскочила с пола, оторопев от его наглости, вытирая слёзы с щёк.       — Кто вам разрешил сюда входить?! — Она ощутила хрип и боль в горле от недавнего срыва. — Убирайтесь! Вон!       — Простите моё невежество. — Сандей аккуратно прикрыл за собой дверь. — Я лишь беспокоился о вашем состоянии. — Он обратил внимание на разбитую фотографию, упавшее кресло и светильник, а после хмыкнул себе под нос. — Видимо, не зря?       — Мне плевать, что вы хотели! Я не желаю никого видеть. Вас — подавно! — ядовито ответила Лилис, шагая к нему. — Уходите.       — Нет.       Возмущение застряло поперёк горла, и она почти рассмеялась.       — Нет?..       Сандей неторопливо прошёл вперёд, поднимая с пола рамку с фотографией, и поставил ту обратно на стол.       — Для начала успокойтесь, госпожа Башомон, — строго сказал он, отряхнув изображение от мелкого стекла. Это действие почему-то показалось Лилис почти трепетным. — Всё это, — Сандей обернулся и указал на беспорядок вокруг, — результат вашей веры в Шипе, госпожа Башомон. Вы не умеете себя контролировать.       Она прикрыла веки, считая до десяти. Успокоиться, успокоиться...       — Вздумали меня учить? — Лилис распахнула глаза для того, чтобы их злостно сузить.       — Вы не слышите Шипе, — повторил он. Ей показалось, что ножом провели по коже: настолько больно это было слышать. — Как думаете, в чём причина?       — Уходите, господин Сандей. Мне нечего вам ответить, — сдержанно сказала она, отворачиваясь. — Даже если вы и правы, мне стоит подумать об этом в одиночестве.       — Неправильный ответ, — резко донеслось от него, и Лилис повернулась. Злость по-новому вспыхнула в ней, она сделала шаг, пытаясь схватить его за края одежды и оттолкнуть, но тот уверено перехватил её, сжав запястье.       — Отпустите меня сейчас же!.. Вы не имеете права! — прошипела Лилис, пытаясь вывернуться. — Вы — манипулятор и безумец! От главы клана Дубов я ожидала большего!..       — Вы, Башомон, трусливая и маленькая госпожа своего ослабевшего клана, — говорил он, жестоко и снисходительно улыбаясь. — Так же, как и ваш отец, вы слишком много говорите о Гармонии, веря в собственную исключительность, но на деле просто самонадеянны. А гордыня — один из первых порицаемых грехов у Шипе. Вы ведь помните об этом?       — Не сравнивайте меня с отцом! Во мне нет и капли гордыни! — ощетинилась Лилис, уязвлённая его словами.       Она считала себя достойнее других — это так. Но совсем не потому что была горделива! Просто... разве это не было правдой?! Лилис Башомон с рождения благословлена Шипе — так говорили все! Люди тянулись к ней, и она думала, что это истинно. Так и должно быть. Люди ведь чтят святых, воспевают о них в одах своему эону и приносят дары их могилам.       — Я видел людей, подобных вам, — с поразительным равнодушием ответил Сандей. — Убеждены в собственной святости и чистоте, но на деле — грешники. И душа их чёрная. А если вы в действительности так хорошо знаете предписания Шипе, то должны понимать, что безгрешных людей не существует.       Лилис злостно молчала, не желая вести этот разговор.       — И вот так… — Сандей медленно оглядел комнату, — выглядит ваше отчаяние. Эмоции, хаос — и никакого порядка.       — Порядка?! Что вы вообще знаете о моей жизни?! — громко сказала она. — Меня не готовили быть главой клана!.. Разумеется, ваша обожаемая Семья этого не понимает. Им плевать! Плевать!..       Лилис вырвала запястье и отошла в сторону, а потом нервно рассмеялась.       — Не хватает порядка… Так научите меня ему!.. Вы же доверенное лицо Повелителя Грёз! — горячо произнесла она, повернувшись. — Ваша сестра славит Гармонию на всю галактику, а вы проповедуете учения на Пенаконии. Давайте же! — Лилис подошла к нему вплотную, почти толкнула в грудь. — Я приму ваше предложение, разумеется! Поженимся, я дам вам доступ к архивам клана, вы найдёте предателя Семьи, обучите меня управлению кланом, после чего я обязательно услышу Шипе... Так что ли?!       Она сглотнула, ощущая, как на самом деле дрожит. Эмоции бились о стенки сознания, шепча ей, что она не безгрешная, не святая, как полагала ранее. Лилис осознала, что всё её бескорыстие сводилось всегда к обратному: она лишь хотела услышать Шипе. И ничего более. Доказать самой себе, что достойна святости.       — Насколько сильно вы преданы своему эону, госпожа Башомон? — тихо спросил Сандей, и глаза у него пугающе потемнели. — На что вы готовы, чтобы услышать голос Шипе?       — Что? — раздражённо спросила Лилис. — Я всю жизнь служила верой и правдой Гармонии. Я делала всё ради этого.       — Вы упрямы и горделивы, а Шипе не любит своеволие.       Лилис издала смешок, смешанный с ощущением телесной пустоты.       — Что вы задумали?.. — бессильно произнесла Лилис.       — Вы знали, что до того, как стать главой Дубов, я принимал исповеди у гостей? Я выслушал тысячи исповедей. И по сей день молюсь о каждом из них, — с мрачной тоской добавил Сандей. — Именно поэтому хочу спросить: вы готовы говорить со мной откровенно?       Лилис замотала головой, уже не помня, когда вообще исповедовалась в последний раз. Заповеди были заучены ей с самого детства, и она упрямо следовала им, повторяла у себя в голове всякий раз, когда гневалась, завидовала или грустила. Всякий раз сдерживая себя, дрессируя свою душу. И все это… было впустую…       — Предлагаете мне исповедоваться? — устало спросила Лилис, не в силах даже насмехаться. Бездна, бездна!.. Она понимала, что с каждой проведённой секундой рядом с Сандеем скатывалась туда всё дальше. Шаг за шагом, слово за словом. И ей уже было всё равно.       — Послушание и покаяние — две части единого целого. Веры. — Сандей положил ладони ей на плечи, чуть сжал. — Будьте честны со мной и с собой в первую очередь, и если вы готовы, то я помогу вам услышать... эона.       Лилис замотала головой. Тупая и ноющая боль в груди казалась ей подобной камню, что было сложно удержать от падения в темноту. Она согнулась от этой тяжести, понимая, что не в силах даже бороться. Слишком слаба, слишком испугана. Это не с ней, не с ней...       — Я не могу... я не могу, — шептала горестно Лилис. — Прекратите. Пожалуйста. Меня душит это всё!..       Сандей словно не замечал всего этого, наклоняясь к ней, продолжая:       — Обещаете ли вы отвечать мне честно, Лили?       Лилис зажмурилась, чувствуя, как упрямство колеблет стены разума, и бессильно ответила:       — Перестаньте называть меня так.       — Почему? Вам не нравится? — с мягкой улыбкой спросил он, и она выдохнула.       — Не нравится. Потому что оно мне кажется... слишком нежным.              Сандей кивнул так, словно понимал её, словно понимал вообще всё, что она хотела сказать, что она чувствовала.       — Если вы позволите мне посмотреть в вашу душу, если пообещаете, что не будете врать, то и я смогу дать свое обещание.       Лилис даже не заметила, как ощутила уже знакомое холодное прикосновение к разуму, хотя не успела согласиться. Это было так, словно сам эон вдруг возжелал говорить с ней. Шёпот: почти беззвучный, совершенный, абсолютный во всём. Правильный. Словно она первый раз в жизни делала всё верно.        Лилис порывисто отвернулась, крепко схватившись за подоконник, ощущая слёзы долгожданного облегчения. Принятия, единства с чем-то. Что с ней? Что с ней?..       — Откройтесь мне, Лилис, — зазвучал словно в голове голос Сандея, и она бессильно начала:       — Я не бескорыстная... Люди считают меня правильной, равняются на меня, но это... это, — первые слова давались ей трудно, почти невозможно, — не моё. Я делала всё это, потому что считала, что благословена!.. Что так будет правильно, но... я ошиблась, — с горечью призналась себе Лилис. — Мне противно от самой себя. Всю жизнь я играла кого-то другого, кого-то святого, но только не... — Она подняла усталый взгляд в окно. — Я больше не хочу так. Я хочу стать собой.       Сандей молча слушал, стоя за её спиной.       — Мама говорила, что я благословенна... — поражённо продолжала Лилис. — И где она сейчас?! Мне не нужен клан! — вспыхнула она. — Никто не спрашивал, чего хочу я!.. Я хочу быть свободной. Хочу быть настоящей, но мне страшно. Я боюсь, что меня отравят так же, как и маму... А ещё я не простила отца. Более того... мне кажется, что глубоко в душе я его ненавижу. Я ненавижу всё это...       Сандей склонился к ней, аккуратно коснувшись рук, и спросил:       — А сейчас вы чувствуете себя настоящей?       Внутри всё сжалось. Лилис было трудно признаться, но ей нравилось... нравилось то чувство, что он в ней вызывал. Чистоты. Ясности. Истины. Ей нравилось то, что он говорил. То, как был нежен с ней сейчас, в этот ужасный миг, как мягок. Ей вдруг захотелось, чтобы он вновь назвал её по-прежнему…       Лили. Никто никогда так не обращался к ней. Лилис-Примроуз — терпко и официально. Лилис — для семьи, запомнившей её рыжей девочкой с розовыми бантами, и для друзей. Но это... нечто новое, доступное только ему.       Борись. Борись!..       Она не святая — теперь нет нужды притворяться. Лилис почему-то знала, что Сандей по-настоящему услышал её, что никогда не выдаст её тайны. Он теперь и правда казался ей святым. Она посмотрела на его отражение в темноте окна с доверием, с трепетом, который было невозможно сравнить ни с чем, и вдруг осознала, что и правда слышала. Она слышала эона!.. Разве не это величайшая ценность, которую Сандей мог ей даровать?       Лилис желала сделать что-то, что выходило за рамки, коснуться запретного плода, отдаться моменту, когда можно делать вообще всё. И плевать на Семью, и на Шипе, и на всех-всех. Правильно — это будет правильно.       — Да...       Лилис не врала. Ни капли. И его устроил её ответ.       — Быть грешницей... — продолжал едва слышно он, проводя пальцем по её запястью. — Вам нравится это чувство? Чувство не-святости. Когда руки развязаны в полной мере?        Её на миг испугал вопрос. Она закрыла глаза, возвращая себе прежний разум. Сандей и без этого узнал и просил слишком много… Слишком много для одной ночи, полной откровений.       — Лили... — усмехнулся он, словно услышав её сопротивление, и она вздрогнула от этого звука своего имени. — Вы так же строптива, как о вас говорят. Стремитесь делать всё верно, стать безгрешной и идеальной. Мне теперь хочется знать: как вам кажется, можно ли добиться идеала для всех людей? Абсолютного нерушимого счастья?       Лилис не понимала, к чему он задал этот вопрос. Сандей поставил её в тупик. Мысль об абсолютном счастье казалась ей утопической, Мир Грёз никогда не мог в полной мере избавить людей от страданий — только отсрочить неизбежный миг. Именно об этом молили последователи Гармонии своего эона — дать им сил пережить испытания судьбы. Чаша равновесия не могла клониться только в одну сторону…       — Я не знаю. — Лилис опустила взгляд, не сдержав смешка. — Счастье — это идеал, к которому мы стремимся, но даже Гармония не смогла бы в полной мере сотворить такое чудо. Хотя…       — Хотя?       — Это не так уж и плохо, — со слабой улыбкой закончила она. — Я была бы не против познать абсолютное счастье.       Сандей благосклонно усмехнулся и прикрыл глаза. Он словно ожидал чего-то и наконец дождался.       — Так вы хотите именно этого, Лили?       Лилис молчала. Раньше казалось, что благословения и шёпота эона ей будет достаточно, но теперь даже не могла вспомнить, когда желала что-то в последний раз для себя. Любая вещь, даже самая незначительная, делалась ради кого-то, не ради неё... И это вдруг разозлило её настолько сильно, что она повернулась к Сандею и скользнула взглядом по лицу.       Он молча смотрел в ответ: холодный и неприступный, словно зов эона, которого Лилис никогда не знала.       — Стань я вашей женой, вы были бы также сдержаны? — вдруг спросила она. — Я совсем не знаю вас, а жена не может не знать своего мужа.       — Решать только вам. — Сандей приподнял уголки губ и перехватил её запястье. Место, где его ладонь коснулась кожи, закололо иголочками. — Я готов открыться. И потому даю вам выбор.       — Вы используете меня, верно? — безнадёжно спросила Лилис. Понимая, что сейчас её почти ничего не останавливало от прыжка в пропасть. Все разложено по полочкам — и другого выбора нет.       — Вы великолепны во всём, Лили, — тихо ответил Сандей, пропуская пальцы сквозь её рыжие волосы, глядя на это своими золотыми глазами, завораживая её, — и, несмотря на свои слабости, очень старательны. Другую в жёны я бы никогда не взял.              Когда они поцеловались, Лилис даже допустила мысль, что влюбилась, потому что иначе не могла объяснить себе произошедшего. Ей показалось, что она спит. И всё это долгий сон.       «Шипе, Шипе... Уже который грех тебе придётся мне отпустить?»        Лилис давно думала об этом: каково это было бы с ним. Не только с галловианцем. С Сандеем. Она не смущалась. Ей казалось, что этот исход был закономерен. Лилис наплевала на гордыню, на своё положение и заповеди Шипе. Она смотрела ему прямо в глаза, а когда он мягко оторвался от её губ, спросила:       — Я вам нравлюсь, не так ли?.. — Сандей медленно втянул воздух носом, словно сдерживая себя, положил ладонь на её шею. — Вы используете меня, господин Сандей. И вы хотите меня получить.       Кто знает, мог бы сейчас он закончить всё это? Свернуть ей хребет, переложив ответственность на завистников и врагов, а после — найти кого-то сговорчивого на место главы клана Шарм?       — Быть может... — неопределённо ответил Сандей, разглядывая её лицо, подмечая веснушки на бледных щеках, ровную линию губ, чересчур острый подбородок и нос — в ней, казалось, не было и капли мягкости. Она словно вся была соткана из чего-то стеклянного, но одновременно с этим очень хрупкого. Настоящее произведение греховного искусства, отринутого Шипе, которое хотелось изучать. Не хотелось пробовать понемногу, разбирать вкус в моменты — хотелось всё и сразу. Хотелось её. — Или ваше присутствие просто сложно игнорировать, госпожа Башомон.       Лилис не ответила. Её пальцы коснулись его скулы, мягко и робко, как будто она чувствовала себя недостойной трогать его, ощущать так близко. Его рука опустилась к закрытой дорогими шелками спине и тонким лопаткам, выпирающим сквозь наряд. Она осознавала это в полной мере: ей хотелось быть живой. Хотелось так сильно, как не хотелось ничего в этом ненавистном мире.       Быть живой. Живой!..       Сандей крепко припал к её губам, и Лилис безвольно откинула голову, испустив стон. Он медленно спускался губами к шее, где кожа у неё, словно мрамор — белая и совсем не бархатная, но вспыхивала огнём, стоило коснуться её. Лилис и правда бросало в жар. Возбуждение делало тело податливым, голову ватной и пустой, а ноги — тяжёлыми. Он наклонился к её уху и сказал:       — Этой ночью я хочу увидеть вас на коленях.       Взгляд у него был тёмный, голодный, и Лилис стало дурно от этого.       Что она сделала? Что натворила?..       Её трясло как в лихорадке, но отказать она не могла, не хотела. Лилис медленно опустилась на пол, чувствуя его пальцы на своем затылке. Смотреть на Сандея снизу было невыносимо, почти мучительно. Его рука коснулась её лица, очерчивая линию подбородка и губ. Он гладил, а она ластилась, подобно домашней кошке, и желала этого.       — Вы красивы, Лили. Вы знали это? — спросил он, аккуратно скользнув пальцем по ряду её идеально белых зубов. На её языке остался привкус кожи его перчаток. — И вы знаете, чего я хочу.       Лилис знала. Проходя по нижним кварталам Золотого Мига, она то и дело натыкалась на бордели, формально переделанные под что-то другое, — в конце концов, Мир Грёз на то и был им, чтобы исполнять самые заветные желания гостей. Лилис всегда испытывала отвращение, лицезрея то, что происходило там, однако сейчас думала иначе. Её ладонь аккуратно коснулась пряжки на ремне, позволив себе ощутить натянувший брюки член. Лилис сглотнула, когда звякнула молния, послышался шорох одежды.       — Расслабьтесь, милая, — тихо сказал Сандей, поглаживая её по щеке. — Спешка нам ни к чему.       И она не торопилась. Позволяла себе изучить его, первый раз проводя языком, ощущая солоноватый и тёплый вкус, совершенно отличный от всего, что ей довелось пробовать прежде. Лилис услышала его тихий, еле различимый стон, а потом подумала, как низко на самом деле пала. Даже смешно! Ею управляли, но она сама позволяла ему делать это. Сандей знал, как контролировать людей, как вскрывать их черепные коробки, как разгадывать чужие мысли.       Холодный страх возник в её затуманенном вожделением сознании: эти мысли принадлежали ей? Эти мысли о похоти... Это возбуждение было её? Или Сандей заставлял её хотеть?       Лилис не могла думать об этом слишком много. Она широко раскрыла рот, позволяя его плоти скользнуть внутрь, и хотя пробовала принять полностью, выходило плохо. Спазм в горле, кашель в лёгких. Лилис терпела, желая привыкнуть к этому ощущению, а Сандей направлял её, осторожно беря за волосы. Подсказывал, как правильно, словно сотни раз оказывался в подобной ситуации, и она слушалась... беспрекословно слушалась. Слюна капала на дорогое платье, и хотя Лилис знала, что не была шлюхой, сейчас ощущала себя именно таковой.       Грязная шлюха. Грешная и потасканная, каких видела десятки за свою жизнь, которым хотела помочь, но которым это не было нужно.       Им это не нужно.       Им это не нужно!..       Они бы, скорее, предпочли сдохнуть с членом в глотке, нежели отказались от этого.       Какая ирония. Какая ирония!..       И теперь Лилис мало чем отличалась от них. Она словно вновь наблюдала сама за собой со стороны: как стояла на коленях, растрёпанная и готовая, возбуждённая до такой степени, что едва сдерживала себя, чтобы не коснуться своего ноющего естества. Как с трудом опускалась едва не до упора, давила в себе проклятый кашель и тошноту, скользила языком и стояла на коленях единственный раз, кроме молитв Гармонии.       Ей нравилось? Почему ей это нравилось?!        Она слушала его голос, отдающийся мелодией в ушах, словно зов Гармонии. Всё верно. Всё верно!.. Разум стал таким пустым, таким совершенно беззаботным. Лилис подумала, что такая ситуация доставляла Сандею извращённое наслаждение. Кто бы ещё, кроме него, смог лицезреть такую картину?..       — Достаточно, — услышала она.        Он вновь потянул её за волосы, поднимая на ноги, а потом потянул к кровати и без колебаний толкнул, заставляя упасть на матрас. Забравшись следом, Сандей навис над ней, подлез под юбку платья и зацепил край нижнего белья, тут же стянув его вниз вместе с узорчатыми капроновыми колготками. Он выпутывал её из платья, раскрывал, как подарок из обёртки. Широкие плечи, небольшая грудь и тонкая талия — ей было далеко до идеала, но Сандей смотрел на её тело с неприкрытым восторгом, целовал глубоко и жадно, по-своему. Лилис прижималась, обхватывала его шею. Она хотела оставить его без рубашки. Посмотреть на тело галловианца единственный раз в жизни.       Словно распознав её мысли, он выполнил просьбу. Стянул сначала пиджак, потом жилет и рубашку, позволив увидеть себя обнажённым. У Лилис свело дыхание от вида ещё одной пары тёмных крыльев на спине, которые раскрылись над ним, словно божественный ореол. Шипе милостивая... Галловианцы — святые дети Шипе, как их называли в народе, слетались на Пенаконию, подобно мотылькам на свет, ведомых зовом Гармонии. Восхищение туманило голову, и она мечтала не отпускать, держать его крепко, покуда её саму не задушат на белых простынях.       Шипе, Шипе... Если Лилис и вправду сегодня сдохнет, то ни капли об этом не пожалеет.       — Вы так красивы... — не своим голосом сказала она, и Сандей тихо усмехнулся, словно ни капли не удивился её словам.       — Мне часто это говорят.       Ей захотелось рассмеяться.       — Нет, нет... — Лилис замотала головой и блаженно, с придыханием прошептала: — Вы красивы по-другому.       Он молчал, ничего не отвечая, проводя руками по изящным ногам, рассматривая россыпь веснушек, которые, как звёзды, украшали её тонкую шею и плечи. Влажная и ждущая Лилис Башомон. Что могло быть очаровательнее? Что могло быть более привлекательным?.. Сандей снова целовал её, на этот раз грубее, опаляя дыханием кожу, и Лилис была готова сойти с ума от предвкушения. Ей не нужно сейчас много — она была готова к малому.       Сандей положил ладонь ей на грудь, касаясь затвердевших сосков, сжимая их меж пальцев, посылая разряды тока по всему телу. Лилис подумала, что никогда прежде не ощущала себя настолько правильно. Быть в его руках — вот лучшая награда, которую уготовила для неё Шипе за все годы безмолвия.       Она заслужила эту проклятую ночь. Пусть и вновь зависима от кого-то.        — В этом есть определённая ирония, — задумчиво сказал Сандей, приподнимая её поясницу, двигая ближе к себе. — Не находите?       О, ирония? Иронии было слишком много за последние месяцы её жалкой, одинокой и серой жизни... Лилис-Примроуз Башомон ещё никогда прежде не оказывалась в более унизительном и желанном положении.       — Раз на то воля Великой... — дрожащим голосом сказала она, и Сандей недоумённо поднял бровь.       — Великой?       Он наклонился к её лицу, оттягивая волосы, вынуждая запрокинуть голову, и боль эта показалась ей настолько яркой, что Лилис шумно выдохнула.        — Вы снова говорите о Гармонии, но Шипе безмолвна и равнодушна, а мир требует Порядка... Вы согласны со мной?       Она застонала, когда его пальцы легли ей на лобок, задели плоть клитора. Это касание было ожидаемо горячим, а вот касание к сознанию — по-прежнему холодным, почти ледяным. Лилис не стала вырываться из его власти, обрывать нить, уничтожать контроль.       «Да подавись ты, Сандей!.. Бери всё, что хочешь!»       — Я... — она ахнула, когда он мучительно прошёлся вверх-вниз, лаская её внизу. — Я... Я не знаю. Я не знаю!       — Говорите мне о том, чего хотите вы, Лили, — жестоко и мрачно ответил Сандей. — Мне плевать на Шипе, догматы и пустые изречения проповедников. Ничто из этого не сделало мир проще. Отвечайте. Чего вы хотите?!       Глаза распахнулись в ужасе, когда до неё дошёл истинный смысл его слов. И самое жуткое: он абсолютно верил в то, о чём говорил. Лилис много раз читала одну и ту же притчу о поглощении Шипе эона Порядка — Эны, но никогда бы не подумала, что способна в самом деле встретить хоть одного из её отчаянных последователей. И так близко. Смертельно близко!.. Сандей действительно сумасшедший. Возможно, даже хуже.       — Но вы ведь!.. — Слова оборвались, когда он надавил пальцами, но вместо ожидаемой боли пришло желание подаваться навстречу. Вот только Сандей не собирался дарить ей больше, не собирался продолжать. Глаза у него стали стеклянными, почти мёртвыми. — Вы — главный последовать её воли!.. Как вы можете...       — Я ошибся.       И больше не сказал ничего. Он целовал её, и ни одна прежняя ласка не сравнилась бы с этим.       — Я понял, что контроль — основа Порядка.       Лилис думала о том, какие у него длинные пальцы, которыми он касался её, какие красивые руки.       — И только Порядок мог бы привести к счастью наш мир.       Она судорожно выдохнула. Возбуждение казалось невыносимым, но этого было недостаточно, чтобы закончить.       — Вы говорите... об Эне? — на выдохе произнесла Лилис, покачав головой, и рыжие её пряди растрепались по покрывалу. — Эна давно мертва! Как и её Хор Порядка разбросан по всем уголкам галактики…       Сандей печально усмехнулся, а потом убрал ладонь от её бёдер, и она разочаровано подалась навстречу. Нет, нет.. пожалуйста, ещё немного. Совсем немного, будь ты проклят!..       — Правда? — Он положил руки ей на талию, касаясь выступающих рёбер. — Вы так думаете?..       — Я это знаю.       Сандей приподнял её и вдруг резко перевернул на живот, от чего Лилис даже вскрикнула. Она позволила ему притянуть свои ягодицы, откинуть юбку, обнажив голые бёдра, опёрлась на колени и локти, а потом обернулась. Сандей проводил пальцами по её позвонкам, и взгляд у него был до того нехороший, до того мрачный, что её тело задрожало не то от страха, не от жажды… Лилис хотелось вскрыть свою пустую голову, найти там остатки разума и встряхнуть его. Что ты творишь! Прекрати, пока не стало слишком поздно, пока мы не поддались его проклятым чарам, пока...       Она закрыла рот от громкого протяжного стона, когда он вошёл в неё.       И вот здесь должен быть её финал в этой истории. Маленькая и трусливая госпожа Башомон — теперь ещё и падшая дрянь, давшая унизить себя изменнику и предателю Пенаконии. Предатель, предатель... Он предал Гармонию, Шипе!..       Ты видишь это?       Почему ты молчишь?       Потому что теперь с ним заодно?..       Тебе всегда было наплевать!       Проклятье, проклятье...       Удовольствие волнами размывалось по телу с каждым толчком, глубоким и сильным. Сандей не давал ей возможность привыкнуть, прижимая к матрасу и вырывал из неё теперь уже ненавистное наслаждение. Лучше бы ей действительно было умереть сегодня. Стыдно? Или всё же наплевать? Лилис не сдерживалась, разрешала вбиваться крепче. Сандей сжимал её талию, опускаясь к пояснице, гладил сахарные ягодицы. Дрожь брала её по-новому, но не оставляла мысль: в кого она превратилась в самом деле? Такая поза была чересчур постыдной или… наплевать? Такая уж ли она хорошая?       Борись. Борись, идиотка!..       Очередное движение, будто завершающий штрих на картине, отозвалось в мышцах наслаждением, таким ярким и диким, что Лилис судорожно вскрикнула, ощущая звон в ушах и слабость. До этого дня ни один оргазм не был настолько красочным.       — Вам нравится?.. — на выдохе спросил Сандей, склонившись, вновь схватив за волосы на затылке, не прекращая толкаться. — Нравится, когда вас берут сзади?..       У Лилис прошлись мурашки по коже от звука шлепков кожи о кожу. Тело казалось одним большим нервом. Тронь — и будет ныть ещё сильнее.       Сандей вбивался в её слабое тело с новой силой. Не было такого ни разу, никогда-никогда... никогда в жизни не было так!.. Народная любимица Пенаконии, глава клана Шарм и послушница Великой — и вот пришла к какому итогу. Ей ведь нравилось. Разве не так? Нравилось всё!..       Он вдруг вышел из неё, но лишь для того, чтобы перевернуть обратно на спину, раздвинуть колени и скользнуть с нового угла. Лилис запрокинула голову и выгнулась, открываясь ему, позволяя всё.        «Что бы ты подавился, Сандей».       — Ну-ну, моя Лили, — шептал он, держа её за шею, входя до упора всякий раз, видя блеск слёз на её глазах, — слишком много праведности, но ни слова... правды.       — Что с того?! — вновь вырвалось у Лилис, и Сандей едва ли не рассмеялся.       — С того, что нет ничего постыдного в счастье. — Он протянул руку к её лицу, вытер влагу с ресниц. — Разве вы не хотите быть абсолютно счастливой?       — Я не... я не могу...       — Разве не хотите освободиться? Наконец-то стать только собой?       — Я сгорю... — отчаянно шептала она.       — Вы чертовка, Лилис-Примроуз Башомон. — Сандей схватил её за подбородок и усмехнулся, вынуждая смотреть на себя. — И всё же лгунья.       Он прижался к её губам, и Лилис вдруг ответила так трепетно, что сама испугалась своей нежности.       Когда Сандей закончил, сидя на краю постели и разминая крылья на спине, она всё ещё лежала, чувствуя себя опустошённо. Лилис смотрела на него так, словно не они занимались тут любовью ещё пару минут назад... Как будто это произошло не с ней, не с ним. И секса у них никакого не было, такого неправильного, такого нечистого. Лилис прижала руку к глазам. Что она натворила? Что она наделала?       Она проиграла.       Уже проиграла.       — Ты предал Шипе, так ведь?       Лилис подумала, что странно было соблюдать уже хоть какие-то рамки приличия.       — Не слышу в твоём голосе осуждения, — безразлично ответил Сандей, подбирая одежду с пола, складывая её. Обнаженным прямо сейчас он казался ей таким же прекрасным, как и во время соития.       — Я и не осуждаю, — бесцветно сказала она. — Боюсь понимать твои мотивы.       Сандей ничего не ответил. Лилис прежде не задумывалась о Порядке, считая это чем-то столь кощунственным, как поклонение Тайззиронту. И на миг задумалась: смогла ли она бы принять её веру? Понять любовь к благообразию? Ответила бы ей мёртвая Эна? Приняла в ряды своих последователей, подобно Сандею?.. От этих мыслей ей стало гадко и дурно. Но зато в этот вечер она почувствовала себя по-настоящему живой. Это понравилось ей так сильно, что не знала, способна ли теперь сопротивляться. Способна ли идти по прежнему пути, не слыша ответа от того, в кого верила, кому хотела подарить душу.       Может, она сможет услышать ответ сейчас?       Скатившись с постели, Лилис подняла с пола свое бельё.       — В шкафу находится новая простынь. Буду рада, если поменяешь. — Она чувствовала спиной его взгляд. — Я хочу смыть с себя... всё это.       Лилис, как и он, наверняка сошла с ума. Не смогла бороться, проиграла эту битву, засыпая с грешником на одной кровати, на идеально чистых простынях, за которыми крылось нечто столь отвратительное, что едва ли раскаяние могло облегчить их участь.       И всё же… Лилис приняла решение. Так будет правильней.

***

      Они действительно поженились, хотя Лилис уже тогда понимала, что обречена, связав свою жизнь с предателем Пенаконии. Теперь не только госпожа Башомон, народная любимица, последовательница Гармонии и надежда клана Шарм — ещё и верная жена главы Дубов. Истерики оставили её, появился контроль. Она приняла всё как есть, и хотя теперь ей казалось, что она слышит Шипе, Лилис уже не хотела её слышать.        И только так к ней пришёл долгожданный покой.       Семья оказалась расположена к ней после свадьбы, начав доверять крупные дела её клану. Рядом с супругом Лилис выглядела счастливой, а Сандей — умиротворённым. Она была верной женой. Всегда молчала, когда никто не знал, чего он хотел на самом деле, кроме неё. Молчала и больше не молилась Шипе, словно носила пожизненный траур по ней, и всё равно чувствовала себя живее самой жизни. Молчала, даже когда на Пенаконию прибыли Звёздный Экспресс и КММ. Молчала до самого последнего.       Сандей понимал её неодобрение его целям, но проводил с ней много времени, и в такие дни Лилис думала, что он по-настоящему счастлив. Счастлив рядом с ней. Вдали от своих обязанностей и будущего, в котором всё это растворится без остатка. Лилис всегда прикасалась к нему с проклятой нежностью и пониманием того, что не сможет его оставить. Теперь не сможет. Не оставила и в тот момент, когда до неё дошла весть о смерти Робин. Не оставляла, держала за руку, безмолвно скорбя вместе с ним. Не оставляла, понимая даже, что их всех ждало нечто ужасное. И всё равно молчала.       Сандей проиграл. Поставил всё на карту своих убеждений, но не смог вернуться. Вернуться к ней. Он выжег себе душу и принёс великую жертву этому миру — себя самого. Мир, который всё равно не принял бы его идеалы.       За собственное молчание она не понесла наказания от Пенаконии, посчитавшей её жертвой, однако её отстранение от дел клана поддержало слишком много членов Семьи. Лилис ушла сама. Подписала указ прежде, чем её официально сместили с должности, хотя мачеха сказала, что она сделала самую страшную ошибку в своей жизни. Лилис ступала по уже чужим коридорам собственной резиденции, словно изгнанница, и думала, что видела всё это в последний раз. Понимая, что не хотела более оставаться на Пенаконии. Не могла.       Лилис так и не смогла поговорить с ним после ареста. Внезапно восставшая из мёртвых Робин чересчур часто звонила ей, сбивчато что-то пыталась объяснить, но она плохо слушала. Душа её, чёрная и грязная, рвалась быть со своим супругом, разделить с ним тяготы преступления, но никогда не расставаться. Сандей дал ей выбор. И Лилис давным-давно приняла решение, когда сказала заветное «да» перед алтарём.       В конце концов, как часто она падала?       — Значит... вот как. — Яшма глядела на неё с хитростью, тихо стуча по столу синими ноготками. — Я услышала вас, госпожа Башомон.       — Вы поможете мне? — без дрожи в голосе спросила Лилис.       — Зависит от того, что вы готовы предложить мне, — ласково ответила та, придерживая подбородок рукой.       — Всё.       Лилис проиграла. Лилис всегда проигрывала. В этом они были похожи с Сандеем. Она принимала свой грех таким, какой он есть и уже не пыталась утаить собственное предательство Шипе. Казалось, Лилис более не разделяла ничей путь. Был только Сандей. Снова бессилие, снова беспокойство, снова ненависть — и вот она хватала его за руку и понимала, что никогда прежде не была так счастлива, даже если это означало, что их обязательно казнят вместе.       И случится её личное аутодафе.       Едва ли Сандей узнает, какую жертву она принесла в конечном счёте, и так даже к лучшему. Лилис тоскливо улыбалась и осознавала, что бросила почти всё, что у неё было. Ради него. Потому что больше не могла иначе жить.       Потому что теперь наконец-то обрела истинный смысл.