Апостол

      — Что я здесь делаю, Джулс? — спросил я свою спутницу, оглядывая внутреннее убранство зала.       Бывшую подземную парковку оборудовали под просторный спортзал. Это было чистое, просторное, ярко освещённое помещение. Слева от входа выстроились подвешенные к балкам боксёрские груши самых разных форм и размеров. Справа — силовые тренажёры, стойки для гантелей и штанг, расставленные ровными рядами скамьи. Композицию завершали целых два ринга, возвышавшиеся в разных углах зала.       Здесь, не мешая друг другу, свободно могло бы заниматься человек тридцать-сорок. Тем не менее, всё вокруг казалось каким-то… стерильным. Как будто со дня ремонта никто сюда не заходил и не пользовался, груши никто не бьёт, а отливающие хромированным блеском штанги никого не интересуют до такой степени, что скоро покроются пылью. Здесь вообще не было людей.       Кроме одной единственной женщины, которая висела на турнике головой вниз и подтягивалась, касаясь лбом своих колен. Именно к ней прямиком и направилась Джулия, бросив мне через плечо:       — Я уже говорила. Офелий считает, тебе нужна обработка.       — Какая, психологическая? — едко поинтересовался я. — У вас на промыв мозгов надо самому заявление подавать, или можно из личного кабинета записаться?       — Ты пленник стереотипов, Ройс. Я тебе ещё «нацистов» припомню. Не будет тебе никто ничего промывать, успокойся. Просто познакомишься с командиром группы. Она на тебя посмотрит. Может, подучит чему-нибудь.       — «Она». Ещё лучше. Меня будет тренировать баба.       — Ты чего ворчишь сегодня весь день? — поморщилась Джулия. — Как дед старый. Думаешь, бабе нечему тебя научить?       — Я думаю, ей будет сложно учить кого-то, кто больше неё в два раза.       — Да ты не переживай, — усмехнулась Уокер. — Она грамотная. Привет, Та́ски!       Таски, как её назвала Джулия, разогнувшись, уставилась на нас огромными блестящими глазами. Она всё ещё висела вниз головой и её иссиня-чёрные волосы, собранные в пушистый конский хвост, подметали пол.       — Я привела его, — сообщила Джулия. — Слезай давай.       Женщина проворно спрыгнула с турника, ловко изобразив изящное сальто. Я разглядывал её со жгучим интересом. Таких женщин я ещё не встречал. Практически каждый аспект её внешности сочетал несочетаемое и был полон противоречий.       Она оказалась весьма высокой, всего на полголовы ниже меня. Холёное и очень красивое лицо удивительным образом сочеталось с мощной, мускулистой фигурой. Однако, её тело хотя и было раскачано до той опасной грани, когда женщина начинает смахивать на мужика, эту грань не пересекало. Обычно у таких профессиональных спортсменок процент жира достаточно мал, из-за чего ради красивого пресса они вынуждены жертвовать объёмом груди и бёдер. Таски же как-то умудрилась не только заиметь чётко выраженные кубики на плоском животе, но и сохранить приятные женские формы всех остальных жизненно важных частей тела.       По всему было заметно, что внешности своей она уделяет ничуть не меньшее внимание, чем тренировкам.       — Ройс, это — Таскмастер, — представила нас Джулия. — Таски, это…       — Я знаю, — прервала её Таскмастер. Голос у неё был сильный, но в то же время очень женственный. — К сожалению, лучше, чем хотелось бы.       — Моя помощь ещё нужна, или сами тут разберётесь?       Спортсменка со странным прозвищем, скользнув по Джулии мимолётным взглядом, отрицательно покачала головой.       — Ну тогда, детишки, развлекайтесь, — с хитрой усмешкой напутствовала Уокер и, проведя ладонью по моему плечу, направилась к выходу.       Я проводил её взглядом, недолго, чтобы не сочли, что я пялюсь, и снова повернулся к новой знакомой. Таски тоже впилась в меня пристальным взглядом и не отвела его даже когда жадно приникла к бутылке с водой.       — Ну что, начнём с любезностей? — улыбнулся я. — Я — Ройс.       — Я — Таскмастер.       Я громко фыркнул:       — Понимаю. Ты сама эту тяжеловесную погремуху придумала, или помог кто? Нормальное имя есть у тебя, или мне так и придётся обращаться тебе по кличке, как к стриптизёрше?       — Я его не помню, — ответила женщина и по микромимике мне показалось, что она даже не врёт. — Иногда меня называют Антонией Мастерс. Выбирай, что больше нравится, мне всё равно.       — Антония? — я сморщил нос. — То есть, Анита. Пока что все Аниты, которых я встречал, были тёртыми жопами. Ну ладно. Что ж, Таски Мастерс… Офелию мало было заграбастать меня своими загребущими ручищами. Он теперь хочет, чтобы я ещё и учился. Как ты думаешь, зачем?       — Потому что, — пожала плечами Антония, — глядя на тебя, он видит то же, что и я.       — М-м, — промычал я, хватаясь за турник. — И что же вы, глазастики мои, видите?       — Что ты — тряпка, — просто сказала она.       Я уставился на неё с самой обаятельной улыбкой, на которую только был способен.       — Иди в жопу, Таскмастер, — без агрессии ответил я.       — Сейчас…       Девушка вдруг целеустремлённо метнулась к скамье, будто побежала в заданном мною направлении. Развернув свой рюкзак, она по локоть запустила туда руку, выудила какой-то блокнот и принялась сосредоточенно его перелистывать.       — Я тебе щас всё объясню, — проговорила она, лихорадочно перебирая страницы. — Я за тобой наблюдала. Неотрывно. С того самого момента, как Уокер протеряла тебя в Батлере. Где-то у меня тут записано было…       — Она ещё и вуайеристка, — проворчал я, возведя очи горе. — Куда я попал?..       — Вот! — воскликнула Таски, ткнув пальцем в дневник. — Нашла. А теперь мы с тобой подробно пробежимся по всем твоим похождениям и попытаемся понять, почему у тебя столько проблем в жизни.       — Пипец, — продолжал я бормотать себе под нос, подтягиваясь на турнике. — Нахрен я во всё это влез?..       — Начнём прямо с самого первого дня, — Мастерс не обратила ни малейшего внимания на моё ворчание. — Там, в кафе. Ты развалил кабины только одной из двух групп. Хорошо же начал, почему не убил их всех?       Я взглянул на неё с некоторым удивлением:       — Не убил и не убил. Какая теперь разница? Давай ближе к сути.       — Да ближе некуда уже, — её красивые пухлые губы вдруг искривились в издевательской усмешке. — Просто признайся, что тебе нравится пиздюлей получать. Это очень многое объяснит. И мне тогда не придётся с тобой возиться, отправлю тебя сразу к психологу, чтобы он выковыривал из тебя самодеструктивные наклонности.       — Направление подсказать или сама разберёшься?       — Ой, а что мы так надулись? — засюсюкала Таски. — Что мы так иголки растопырили? Правда гла́зы колет? Или ты настолько инфантилен, что не в состоянии даже признать, что проблема существует?       — Там был снайпер, — спокойно сказал я. — Что мне надо было делать, по-твоему? Давай, озвучь мнение профессионала. Позволь припасть к источнику мудрости.       — Да вариантов масса, — пожала плечами Мастерс. — Ты мог хотя бы группу в кафе зачистить. Подкараулить их у выхода, скрутить первого, затолкать внутрь. А в помещении они были набиты как шпроты, стрелять никто не рискнул бы. Что же до снайпера, то работал он с небольшой дистанции. Метров сто, не больше. Значит, он находился в черте населённого пункта. Значит, после одного-двух выстрелов ему надо было убегать и менять позицию, пока местные не подняли гвалт. При желании, ты мог бы и его за жопу прихватить. Но вместо этого, судя по моим записям, ты решил трусливо дать по тапкам.       — Что за записи такие? Волшебный дневник Тома Реддла, где чудесным образом пишется летопись моих приключений?       — Это мои записи, — Таскмастер подняла на меня взгляд. И добавила, будто считала меня совсем тупоумным: — Записываю, чтобы не забыть.       — По-другому не получается информацию в голове держать? — лицемерно посочувствовал я. — Тяжело, наверное, беды с башкой иметь? Мне просто это незнакомо, расскажи.       — Тяжело, — спокойно согласилась Антония. — Только не с башкой, а с памятью. Я помню только последнюю неделю. Приблизительно.       Я пытливо впился взглядом в её лицо. Ну должно было там промелькнуть что-то, едва видимое невооружённому глазу, что подтвердило бы, что она издевается.       Но нет. Говорила она совершенно серьёзно, но при этом таким обыденным тоном, что становилось слегка жутковато.       Таски, заметив мои потуги, решила пояснить:       — Ты, Харлон, являешься порнопародией на меня. Приколись? У нас схожие способности, с той только разницей, что меня одарила природа, а тебя… ну… ты у нас весь искусственный, как резиновая женщина.       — Схожие — это какие? Сверхчеловеческая способность дерзить людям вдоль и поперёк?       — Твоя фейковая дерзость, — сверкнула зубками Антония, — это ничто иное, как маска. Вся твоя напускная бестактность, твои цинизм и хамство — это обычная броня, за которой прячется слабый, уязвимый, травмированный и тяжело переживающий стресс человек. Со мной можешь эту маску откинуть, она тебе не поможет.       — Я понял, — хмыкнул я. — Она не только вуайеристка, но ещё и мастерица глубокого психоанализа. Офелий знал, к кому меня отправить, чтобы превентивно уничтожить мою психику и убить даже намёк на неповиновение Его Величеству.       — Тогда ему надо было оставить тебя как есть, — фыркнула Таски. — Ты бы продолжал прогрессировать в направлении половой тряпки, об которую все ноги вытирают. А что до меня, то я умею воспроизводить любые движения и навыки, будь то боевые или спортивные. Без какой-либо практики, независимо от сложности их восприятия. Уже в восемь лет я умела нырять в бассейн с тридцати метров, изучила особые приёмы у лучших игроков НБА и обучилась крутить лассо, просто наблюдая за ковбоями по телевизору. Знакомо звучит?       — До боли.       — Есть, правда, один малюсенький побочный эффект. Чужие движения — это колоссальный объём данных. Это больше, чем мозг в нормальном состоянии может вместить. И поступающая новая информация постоянно перезаписывает старую. Поэтому я многое забываю. Людей, места… Всё, что не связано с боем и выживанием. А по-настоящему важные вещи я записываю, чтобы не забыть. У тебя с этим как, кстати? Провалов в памяти не бывает?       — С момента грубого вмешательства Уильяма Страйкера в пространственно-временной континуум — не замечено.       — Здорово тебе, — завистливо проворчала Таски. — Но вернёмся к нашим баранам. Так, что тут у меня… Ага, на другой день ты завалил каких-то баб в подворотне… тут неплохо сработано, вернёмся к этому позже… А потом ты нашёл курьеров Уилсона Фиска и тут же встретился с Сорвиголовой. Как я понимаю, это тот самый момент, когда ты открыл в себе много нового.       — А то, — с иронией сказал я. — Я тогда прям всё понял. Прям преисполнился. Если бы я был Иисусом, я бы в тот момент по воде пошёл бы. И что там не так? Опять кого-то не убил?       — Сорвиголову, — Антония подняла на меня взгляд. — Что удивительно, потому что незадолго до этого ты хладнокровно убил трёх девчонок. Просто за нехер делать. Хотя они тебя не трогали. А тут Сорвиголова от души отделала тебя своей палкой-махалкой, но ты её пощадил. В чём логика?       — В том, что Сорвиголову я уважаю, — ответил я. — А нарков — нет.       — Да что ты говоришь! — протянула Мастерс. — А, по-моему, Сорвиголова тебе слишком сильно по голове надавала. Потому что, если сама идея пойти в город и доебаться до бандюков — это апофеоз тупости, то после этого случая ты вообще начал вытворять что-то невразумительное.       — А ты себя поставь на моё место, — спокойно сказал я, с ногами укладываясь на скамью. — Тебя же ввели в курс того, что со мной произошло?       — Ты про «просачивание» между реальностями? Я слышала.       — Ну вот. Поставь себя на моё место и, положа руку на сердце, скажи, что ты в этой ситуации вела бы себя хладнокровно, собранно, скрупулёзно просчитывала бы каждое своё действие и планировала бы на пять шагов вперёд.       Таски задумчиво почесала переносицу кончиком ногтя.       — Кажется, ты всё ещё не догоняешь, о чём мы толкуем, — заявила она. — Скажи мне, Харлон, в чём отличие недостатков от недостойного поведения?       — Это вопрос с подвохом?       — Это наводящий вопрос, без подвоха.       Я пожал плечами:       — Недостойное поведение — это то, что можно не делать. А недостатки не исправить. К примеру, маленький рост — это недостаток. Неисправимый.       — Кому как, — закатила глаза девушка. — Следующий вопрос: знаешь ли ты, как одним махом недостаток превратить в достойное поведение?       — Нет. Но, чувствую, сейчас узнаю.       — Представь, что ты храпишь. Храп — это недостаток, согласен?       — Несомненно.       — Представь, что твоя жена откровенно страдает от твоего храпа — не высыпается, у неё из-за этого обостряются мигрени и прочие прелести. Большинство мужиков скажет: «А чо мне теперь, не спать, что ли? Я эту кровать купил, а кому не нравится — того и проблемы». А ты берёшь такой… и уходишь спать в другую комнату, чтобы твоя женщина не страдала. А высший пилотаж — это вообще обустроить сразу две спальни и организовать раздельный сон, который решит массу бытовых проблем. Да? И в этот момент твоя жена понимает, что она замужем за Рэмбо! И завтра все её подружки будут знать, какой ты Ремба. Недостаток превратился в очень достойное поведение. Сечёшь фишку?       — Ага, — лицемерно согласился я, энергично кивая.       — Ну так вот. Тупость твою мы, к сожалению, победить не можем. Она, без сомнения, является недостатком, с которым тебя остаётся лишь принять и простить.       — Иди в жопу, — снова посоветовал я.       — И когда я говорю «тупость», — Таски проигнорировала мой выпад, — я имею ввиду не порог твоего умственного развития, а банальное неумение планировать и тактически мыслить. И это нормально, в этом нет ничего страшного. Не всем это дано. Даже в армии эти задачи выполняют не все подряд, а только лишь офицеры, которые несколько лет специально этому учились. По этой причине я не вменяю тебе в вину… нелогичность твоих поступков. Я, если ты заметил, акцентирую внимание только на тех моментах, когда ты вступал с кем-либо в конфликт. Потому что в противовес недостатку планирования, у тебя есть одно неоспоримое достоинство — это огромный боевой потенциал.       — Типа, сила есть — ума не надо? — едко спросил я.       — Я скорее имела ввиду другую шутливую фразу: «У носорога слабое зрение, но, учитывая его габариты и скверный характер, это не его проблемы». Ты прям идеально подходишь под описание. Почему бы не взять это на вооружение? Твою тактическую неграмотность можно уравновесить и компенсировать другими какими-то штуками, которые можно развить в себе искусственно. Агрессией, жестокостью, решительностью… да-да, решительностью — даже тупить можно очень решительно!       — У меня разряд в этом деле.       — Таким образом можно было бы обратить недостаток в достойное поведение. А ты вместо этого засунул свой боевой потенциал куда-то в задницу и сидишь на нём, как на перевёрнутой табуретке. В итоге у тебя ни ума, ни силы. Это — недостойное поведение. Смотри, на тебя напала Меченая — ты не стал принимать бой, ты побежал. На тебя напал «Апостол» — ты побежал…       — На меня напала Воительница, — вставил я. — Я принял бой.       — И снова её не убил! — раздражённо воскликнула Таскмастер. — «Апостолы» захватили тебя, прикинувшись федералами — тут ты вообще сдался, это вообще трындец какой-то…       — Женщина, ты чего такая кровожадная? Я, по-твоему, должен был всех крошить направо и налево? Чё ты хочешь от меня, я не пойму? К чему этот разбор полётов?       — К тому, что ты чего-то боишься. Ты имеешь дебильную манеру избегать конфликтов. И это не боязнь быть побеждённым, нет… это какой-то внутренний блок. Ты бы мог всех как котят раскидывать. Пришёл, увидел, всех порвал — весь из себя лев, царь горы. Но ты как будто сам себя на цепь посадил и сидишь тужишься. Дурак ты, если хочешь знать моё мнение.       — А можно мне другого психолога? — криво ухмыльнулся я.       — В тебе сидит зверь, Харлон, — чуть изменившимся голосом сказала Антония, её глаза зажглись нехорошим огнём. — И он почти вылез на свободу, когда ты убил тех девок в подворотне. Но потом ты отчего-то пересрал, нацепил ему намордник и посадил в клетку. Нет на свете ничего печальнее, чем дикий зверь в клетке. И я хочу, чтобы ты его выпустил!       Я резко сел на скамье.       — И это меня в глупости обвиняют? — негромко сказал я, глядя на неё исподлобья. — Ты даже понятия не имеешь, о чём речь ведёшь.       — О-о, — она облизнула губы, — я прекрасно понимаю, о чём речь.       — Хрена лысого ты понимаешь, — огрызнулся я. — Когда я их убивал, я… это не…       — Ну, удиви меня, — насмешливо сказала Таски, облокотившись о тренажёр. — Поведай, что чувствует человек, когда убивает. А то я не в курсе. Знаешь, как это происходит? Сначала ты убиваешь от нужды и страха. Потом убийства становятся индифферентны и происходят на автомате. А на третьей стадии ты уже осознанно начинаешь искать цели. Потому что каждое убийство провоцирует бешеный выброс эндорфинов. Это вводит тебя в состояние эйфории, боль притупляется, организм мобилизует скрытые резервы… О том, что раны победителей заживают быстрее, чем раны побеждённых, было известно ещё в Древнем Риме. Это как наркотик, всё время нужна новая доза. Тоже знакомо, да? Ты понимаешь, что давно находишься на третьей стадии?       — Понимаю, — прохладно сказал я. — И? Надо принять себя как есть, или что? Поднять задницу и пойти осознанно искать цели для удовлетворения жажды крови? А потом что, до каких зверств так можно дойти? Спинку кресла в самолёте откидывать? Не возвращать книги в библиотеку? Превышать скорость на дороге? И, как вишенка на торте, принять дешёвый мамкин нигилизм как догмат модели поведения? Спасибо за охренительный совет.       — У-у-у, — она накрыла лицо ладонями. — Тяжёлый, запущенный случай. Мне попался маньяк, страдающий от переизбытка эмпатии и приверженности традиционным моральным нормам. Ты мне ещё скажи, что людей убивать — это плохо. Я тогда закончу вообще всё… Уокер мне такого понарассказывала о том, что ты в бункере вытворял, а ты… М-де, жизнь полна разочарований. Ладно, я вижу у тебя это больная тема, поэтому начнём пока с малого. Подтянем базовые навыки. И будем надеяться, что в процессе ты отрастишь себе немного яиц.       — То-то же. Обучи меня борьбе, — попросил я.       Антония высоко вздёрнула брови:       — Я-то всему научу. Вопрос, почему фокус на борьбе?       — Потому что маленькая девочка весом пятьдесят килограммов в борьбе натянула мне глаза на жопу. Практически в буквальном смысле этого выражения.       — Ты про Сорвиголову? — криво ухмыльнулась Таски. — Это потому, что ты лупень. Если бы ты дрался с ней в полную силу, ты бы её по полу размазал. Борьба тут не при чём. Кстати, а ты же осознаёшь, что наличие клинков в твоих предплечьях ну никак не могло от неё укрыться? Догадываешься, почему она, несмотря на это, полезла к тебе обниматься? Потому что знала, что у тебя кишка тонка.       — Да, я пару раз такую мысль сегодня уже слышал.       — Ты воняешь слабостью, Харлон. И твои враги это чувствуют.       — Да иди ты… в политиканы, речи толкать.       — Ты плохо кончишь.       — Подруга, — кисло сказал я, — мне казалось, мы выяснили, что я не хочу размазывать по полу людей. Во всяком случае, некоторых. А Сорвиголову я вообще люблю, так что даже, блин, не начинай. Но эта девица меня размотала, и меня это бесит. В борьбе у меня слабое место, я хочу это исправить. Давай пока на этом сосредоточимся.       Таски далеко закатила глаза и нервно потрясла кулаками, всем своим видом демонстрируя недовольство.       — Харлон, — пропыхтела она, — я тебя уже прям придушить хочу. Вроде прямым текстом… Ладно, давай наглядно объясню.       Она снова метнулась к своему рюкзаку, пошурудила в нём рукой, выудила внушительного вида армейский нож.       — Вставай напротив, — скомандовала она. — Сейчас я буду в тебя ре́жиком тыкать. Защищайся! Так…       — Ну?       — Что «ну»? Ты кина насмотрелся? Ну, ты заблокировал мою руку, молодец. Но забыл о том, что кисть, в которой зажат нож, осталась свободной. И я могу беспрепятственно ею крутить и резать тебе сухожилия. Я щас таких дел тут могу наворотить…       — Ну ладно. Допустим, я захватил кисть.       — Нож перебрасывается из руки в руку моментально. Видел зеков? Стоят, тренируются, перебрасывают, как раз для таких случаев.       — Видел. И что дальше?       — Ничего, — Таскмастер высвободила руку и вернулась в боевую стойку. — У меня нож в руках. Я продолжаю драться, как дралась. Левый прямой, левый боковой, правый с ножом прямой… Обычный бокс, только удар стал длиннее и опаснее. А ты — попробуй поймай, даже со своими рефлексами.       — И что вся эта миниатюра должна мне объяснить?       — Что ты — тормоз, — раздражённо ответила Таски. — Тебя атакует соперник, атакует в полную силу. Ты вместо этого строишь из себя целку и сражаешься вполсилы, чтоб не дай бог фингал под глазиком у него не оставить. Представь, у меня нож. Я, может, даже не хотела его доставать и кому-то показывать. Но ты меня схватил, скрутил, какие у меня варианты? Я его вытащу и буду тыкать везде, где дотянусь. Забудь про борьбу и про все эти полумеры! Борьба хороша в зале, на матах. Или против безоружных. Но ты, так уж вышло, в среде безоружных не вращаешься. У тебя есть клинки. Если человек достал нож, доставай тут же свои. И не выдумывай велосипеды. Аллегории понятны, или надо ещё разжевать?       — Ага, — с блаженной улыбкой сказал я. — Всё понятно, мастер Шифу. Но я, принимая во внимание твою рыбью память, на всякий случай напомню, что я стараюсь минимизировать размер своего личного кладбища. Только запомни это, а то забудешь.       — Санта Муэрте! — манерно закатила глаза Антония. — А Господь умеет в иронию! Меня сделал слабой женщиной, а этому сердобольному дал силу сворачивать горы! Мне бы твою физическую мощь, я бы таких дел наворотила… Но Господь решил пощадить Землю. Так, теперь иди сюда. Смотри! Та-да-да-дам! Твой обучающий симулятор. Вот тебе диван, вот тебе телевизор… Я там подготовила тебе кое-какой видеоряд. Смотри, развивайся!       Я поджал губы, глядя на всю эту инсталляцию:       — Это шутка, что ли?       — Никаких шуток, — серьёзно сказала Таски. — Ты что думал, я сама с тобой тут скакать буду? Да щазз! Может, позже, но не сейчас. Видео долгое, так что… Туалет — там. На обед можешь в пиццерию в соседнем доме сгонять. Здесь никого не будет, это зал только для своих, так что не стесняйся, чувствуй себя как дома. Ну, а я побежала. Расскажешь потом, как прошло.       Весело похлопав меня по плечу, она подхватила рюкзак и, эффектно взмахнув своей гривой, бодро зашагала к выходу.       Я проводил её несколько обалдевшим взглядом, невольно задержавшись на обтянутой трениками пятой точке, снова повернулся к телевизору. Наконец, воздел глаза к потолку, словно надеясь сквозь толщу бетона и десяти этажей разглядеть небеса.       — Господи, когда же я сдохну уже…       Первой мыслью было послать всё к чёрту и уйти, но я себя тут же одёрнул. Когда Офелий заявил, что мне нужно подтянуть кое-какие навыки, я тут же согласился. Он начал наше сотрудничество не с того, что потребовал что-то от меня. Напротив, он начал с того, что решил мне что-то дать. Понятно, что это лишь прикормка, но раз «Гидра» собирается пользовать меня в хвост и в гриву, то и мне следует выжать из них максимум того, что они могут предложить. И если в результате это повысит мои шансы на выживание — тем лучше.       Я и сам давно хотел уделить время саморазвитию, но руки как-то не доходили. А тут, такой удобный случай, ради меня кто-то заморочился и составил мне целый сериал обучающих программ. Поэтому, несмотря на брюзжание, я честно просмотрел всё, что приготовила для меня Таскмастер.       Правда, как мне показалось, она слегка переборщила с содержимым своего «видеоряда» и набросала туда всё подряд, как кухарка бросает в салат «Оливье» всё, что попадётся под руку в холодильнике.       В промежутках между тренировками спецназа и записей с военных RunCam, Таски зачем-то вставила какие-то чемпионские бои самых разных дисциплин и записи соревнований с Олимпиады. Записи сражений различных «суперов» и фильмы про боевые искусства были разбавлены индивидуальными действиями известных гимнастов, акробатов, футболистов и, внезапно, фехтовальщиков.       А потом пошли обучающие ролики экстремального вождения. Потом — различные финты из мотокросса. И стрельба из лука. И даже какой-то кустарный мануал хитрых приёмов с применением таких же клинков, как у меня…       Просмотр растянулся, ни много ни мало, до самого утра. А под утро снова явилась Таскмастер.       — Ну что, как? — спросила она вместо приветствия. — Скажи, прикольная штука? Пока у других обучение затягивается в ужасно нудный, тягомотный процесс, мы с тобой избавлены от досадной необходимости тратить на это столько драгоценного времени.       — Не то слово, — без особого энтузиазма отозвался я.       — Ну и зашибись. Теперь раздевайся.       — До какой стадии? — с готовностью спросил я.       Она взглянула на меня с усмешкой:       — До трусов. Надевай шорты и дуй на ринг. Мне надо наглядно посмотреть, насколько исправно работает твоя способность к воспроизводству навыков. Потом поедем за город, у нас там…       — Погоди-погоди, подруга. Ты куда так разогналась? Я, так-то, почти сутки на ногах.       — Харлон, — она чуть поморщилась, — в силу некоторых природных особенностей, я стараюсь всё делать очень быстро. Поэтому у нас с тобой всё так… галопом по Европам, с места в карьер. Потому что мне надо завершить твою подготовку до тех пор, пока я не забыла зачем я вообще это делаю. Нет, я-то разберусь. Но я привычная, а ты с моих приколов выть начнёшь. Сбежишь, а мне потом перед Саркисяном объясняться.       — У меня от тебя голова болеть начинает, — тяжело вздохнул я.       — Это нормальное, от меня у всех голова болит. Привыкай. Курс будет интенсивным, взбалмошным. Ты точно будешь страдать, я — не знаю, но одно могу сказать… Охренеть!       Она едва не присвистнула, когда я стащил футболку и обнажил изуродованный торс. Протянув ко мне руку, она беззастенчиво провела ладонью по широкой грудной пластине, скользя пальцами по многочисленным глубоким рубцам.       — Тебя через мясорубку пропустили, что ли? — поинтересовалась она. — Я почти уверена, что не видела раньше такого. Слушай, а мышцы настоящие или тоже синтетика?..       Мозг кипел и бурлил, он почти физически болел, усваивая огромные объёмы полученной информации. Я и сам чувствовал, что мне нужна разрядка. Поэтому послушно полез на ринг и более чем охотно приступил к проверке свежеобретённых навыков.       Однажды Нео встал с кушетки и сказал: «Я знаю кунг-фу». Я тоже теперь знал кунг-фу. А ещё крав-мага, джиу-джитсу, сават, тхэквондо, вин-чун, и много чего другого, что перечислять можно до бесконечности. Если на свете существовало какое-то боевое искусство, даже такое бесполезное как капоэйра, Таскмастер посчитала своим долгом затолкать его в обучающий фильм. И когда мы сошлись с ней на ринге, мой мозг просто доставал эту информацию, мне оставалось лишь выполнить движения.       И, не побоюсь такой формулировки, это было круто! Осознание того, что у тебя всё получается, постепенно приходящее понимание твоей собственной силы — эйфорию, сопровождавшую эти открытия сложно описать и не с чем сравнить.       Правда, вместе с эйфорией на краешек сознания постепенно, неторопливо, но очень цепко закрадывался страх. Я и раньше побаивался того, что могу быть опасен для окружающих людей. Не потому, что меня заботили их жизни, если честно. А потому что, как я и сказал Антонии, я боялся собственной непредсказуемости и того, что могу потерять контроль над собой.       Теперь же, чем больше мы боролись на ринге, тем яснее ко мне приходило понимание: всего за несколько часов я превратился в настоящую машину разрушения всего, что имеет неосторожность оказаться у меня на пути. Ещё вчера я считал себя опасным бойцом. Сегодня я понимал, что вчера я был неумелым и беспомощным щеночком. Это был слишком большой прогресс за слишком короткий промежуток времени. Страх неумолимо рос, постепенно превращался в ужас, нейтрализуя эйфорию.       Если Таски рассчитывала, что с возросшей силой я обрету и характер, она ошиблась. У меня были все задатки, чтобы превратиться в гоночный болид без тормозов, и именно поэтому я считал, что скорость лучше не превышать.       Моя наставница не стала весь день тратить на ринг. После обеда она отвезла меня на какой-то полигон за городом, похожий на тренировочный лагерь для спецназа. И вновь, здесь абсолютно никого не было. Весь огромный комплекс был предоставлен в наше полное распоряжение.       Уделив небольшое внимание стрелковой подготовке и убедившись, что стреляю я метко, перезаряжаю оружие за доли секунды и в принципе умею его разбирать и собирать, она погнала меня на полосу препятствий.       «Полосой» оказался целый искусственный городок, в котором бойцы, похоже, отрабатывали ведение боя в городских условиях. И Таски изгалялась здесь как могла. Она объяснила мне, что в свой «видеоряд», по понятным причинам, не могла вместить всё необходимое. В частности, там не нашлось места паркуру, позволяющему эффективно и быстро перемещаться по городу из точки А в точку Б. Обучать меня этому искусству она взялась лично.       Таскмастер заставляла меня лазить по стенам, бегать по крышам, прыгать по металлическим балкам, скрепляющим конструкции изнутри, и бегала-прыгала вместе со мной. Глядя на неё, я невольно восхищался её ловкостью. Казалось, каждое её движение было выверено математически и хирургически отточено. Словно она двигается по заранее заданной компьютерной программе, не предполагающей даже малейших ошибок и неровностей.       Моей задачей было догнать её, пока она пытается скрыться. Я преследовал её след в след, внимательно наблюдал, учился, всё повторял за ней с такой же скрупулёзной точностью. И тут я совершил первую ошибку.       Таски вдруг рванулась вперёд, моментально набрала огромную скорость, превратившись в смазанное пятно. Я с благоговейным изумлением наблюдал, как она, оттолкнувшись от края, совершила немыслимый прыжок, перемахнув между зданиями. Приземлившись с перекатом на соседнюю крышу, она взглянула на меня выжидающе.       Двигалась она с неестественной скоростью, но мой взгляд её не упустил, каждое мельчайшее движение просканировал и запомнил. Набрав в грудь побольше воздуха, я начал разгоняться… и вдруг почувствовал, как закружилась голова, как все мышцы затрещали от чудовищного напряжения. Стиснув зубы, я прыгнул. Мышцы чуть не лопнули от натуги, камни в черепе трещали так, что, казалось, сейчас кровь брызнет носом…       Уже в воздухе я понял, что не долетаю, едва успел выбросить клинки, чтобы зацепиться за край. Сквозь пелену в глазах видел, как они со скрипом соскальзывают с бетона. Я хрипел, рычал от напряжения, на губах пузырилась пена, а когда за плечи ухватились жёсткие пальцы, я всхлипнул и позволил затащить себя наверх, как мокрую тряпку.       Тяжёлое серое небо почти сразу заслонила тёмная фигура. Таски тяжело дышала, на лбу блестели бисеринки пота, пульсометр на запястье трещал как сумасшедший, но лицо довольное.       — А неплохо для первого раза, — похвалила она. — Я думала, ты в обморок шмякнешься. Но ты даже допрыгнул бы… если б не мышечная масса.       — Нормальная… масса… — прохрипел я.       — Не-а, — безапелляционно возразила Таски. — У тебя гора мышц, но она же тебя сковывает. Из-за неё ты очень дубовый и неповоротливый. Какой дебил тебе мышечную массу наращивал?       — Ты себя вообще… в зеркало видела?       — А я что? — удивилась Таски. Согнув руку в локте, она критически осмотрела вздувшиеся валики мускулов. — Ты даже не сравнивай. Я гибкая, как тростинка. Всё, что есть, наработано естественным путём, я железяки крайне редко в руки беру. Хочешь верь, хочешь нет. А тебя, похоже, заставляли таскать железо, но при этом не давали двигаться. Ты в своих мышцах как в корсете. Совет на будущее: с железом тренируйся ограниченно, занимайся со своим весом, и удели побольше внимания йоге, гимнастике и всему подобному. Этот каркас надо растянуть.       — Что я вообще сейчас сделал? — спросил я, чуть отдышавшись. — Это уже какие-то сверхъестественные техники.       — Способность воспроизводить любое движение, забыл? — ещё шире усмехнулась девушка. — Любое. Просмотрев видео с быстрой перемоткой, мы можем скопировать движения человека с такой же сверхчеловеческой скоростью. Но это колоссальная нагрузка на тело. Даже меня надолго не хватает. Это надо отдельно отрабатывать и привыкать. Зато потом даже от пуль сможешь уклоняться. А теперь вставай, отдыхать ночью будешь. Нам ещё на байках надо покататься. И хорошо бы успеть бомбу из говна и палок собрать.       — Слушай, — проворчал я, — а ты не хочешь уделить пару минут и объяснить мне, зачем мы всё это делаем? Я имею ввиду… я же просмотрел видео. Предполагается, что я всё это впитал и усвоил. И на ринге ты меня уже погоняла, мы выяснили, что всё у меня работает. Так зачем мы продолжаем этим заниматься?       Таски упёрла руки в боки, манерным широким взмахом откинула свою роскошную гриву за спину.       — Харлон, ты знаешь, как происходит обучение мозга? В биологическом плане?       — Не интересовался.       — Пф-ф… Как бы объяснить-то… При обучении формируются новые нейронные связи. Это как «мостики» между различными областями мозга. Чем чаще ты используешь какой-то навык, тем чаще гоняется отвечающий за него нейрончик, и тем крепче этот «мостик» становится. Пока понятно?       — Пока да.       — Ну вот, — продолжила Таски. — Со временем, после многократной активации этого нейрончика, он становится крепче, толще, пропускная способность растёт… и процесс доводится до автоматизма. В простонародье это называется оттачиванием навыков. И происходит это через повторение, повторение… снова повторение. Пока отскакивать не начнёт.       — Ага.       — Поэтому недостаточно просто посмотреть на какое-то движение. Лучше сразу попробовать его повторить и создать нейронный «мостик». А потом оттачивать, чтобы «мостик» укреплялся. Потому что со временем любые навыки уходят, а в нашем с тобой случае это может быть опасно. Особенно при выполнении каких-то сложных трюков. Мозгу кажется, что он всё помнит, а выполнить не получается. Посмотри на меня — мне тридцать шесть, я тренируюсь с раннего детства. Каждый день, по семь часов минимум. Даже я это делаю, а ты вообще пока ещё зелень. А теперь вставай, у нас дел до жопы.

***

      Следующий день снова начался со спарринга. Но на этот раз, как я теперь понял, всё было по-настоящему. Если вчера Таски просто проверяла мою работоспособность, то сегодня она билась в полный контакт, изо всех сил. И она оказалась весьма противным соперником.       Мышцы у неё были как стальные канаты, скорость — запредельная, в силе удара она, к моему удивлению, мало чем уступала здоровому взрослому мужику. И в довершение всего, её совершенно невозможно было достать. Несомненно, она была самым совершенным бойцом, с которым я сталкивался. Даже Сорвиголова осталась далеко позади.       Казалось, она предугадывала любые мои действия на пять шагов вперёд. Она не только знала, какой удар я нанесу, она знала, какой удар будет следующим, и какой будет после. Она знала, предугадывала и эффективно реагировала. Я делал всё то же самое. Но Таски делала это лучше. И совершенно меня не щадила.       Сильно уступая мне в массе и физической мощи, она значительно превосходила меня в скорости. Она постоянно переключалась между различными боевыми стилями, самыми причудливыми способами комбинировала их, всё время меняла темп и манеру движений, пытаясь сбить меня с толку, и изредка наносила внезапные точечные удары.       Меня это постепенно начинало бесить. А Таски, казалось, именно этого и добивалась. Она будто нарочно пыталась меня раздраконить, вывести из себя, безошибочно целясь по самым болезненным местам.       — А всё потому, что не дерёшься в полную силу, — осуждающе цокала языком Антония, когда я в очередной раз скрючился после мощнейшего удара в промежность. — Всё потому, что жалеешь меня. Ну что это за полумеры? Что ты гладишь меня? Что это за швунги? Ты мне руку на шею должен так опустить, чтобы у меня колени подломились! Резко и мощно!       — Я ж тебе шею пополам сломаю, — прорычал я, с трудом выпрямляясь.       — Ну вот в этом и проблема, — заявила она. — Сколько тебя надо бить, чтобы ты проснулся и начал биться в полную силу?       — Да не могу я с тобой, блин, в полную силу биться! Приведи сюда мужика, я его так замохаю, что мама ро́дная не узнает. А с бабой не могу…       — Умеешь с бабой, — менторским тоном произнесла Мастерс, — сумеешь и с мужиком.       — Это какая-то женская народная мудрость? — фыркнул я. — Я не хочу участвовать в этих твоих инсинуациях.       — Девки в подворотне, — многозначительно прошептала Мастерс.       — Что ты пристала со своими девками? Ну было и было. Избить, знаешь ли, сложнее, чем просто убить. Как ни парадоксально. Да и с тех пор я всё. Не знаю даже, что должна женщина сделать, чтобы я с ней в полную силу…       — Горе луковое, — вздохнула Таски. — Что ж нам делать с твоими загонами-то… Нападай давай!       Я нырнул вниз, чтобы сделать проход в ноги. Но едва я схватился за её бёдра, как почувствовал, что мои ступни оторвались от земли и я, описав в воздухе идеальную дугу, шлёпнулся прямо на спину. Таски, кувыркнувшись, оказалась у меня на груди.       — Опять со своей борьбой лезешь? — пропыхтела она, надавив локтем мне на горло.       Я поднырнул под её рукой, крепко обхватил шею, пережал сонную артерию.       — Да-да, молодец, — проворчала она, постучав по предплечью. — Будь у меня нож, я бы тебя как свинью… А нож у меня при себе всегда есть. Сколько раз говорила — забудь про эту бесполезную хрень! Хочешь пообниматься — так и скажи. Я, так-то, не против…       Её взгляд на секунду застыл, по лицу пробежала быстрая тень какой-то мысли… Потом Таски вдруг подалась вперёд и приникла ко мне жарким поцелуем.       — Эй-эй, подруга, — я мягко отстранился, охваченный смутным подозрением. — Ты чего это вдруг?       — Я же говорила, Харлон, — спокойно ответила она, через голову стягивая топик, — у меня всё делается очень быстро. Я не помню, когда у меня был последний раз… и с кем. Значит, за последнюю неделю точно никого не было. Мне не помешает мужчина. Да и тебе, как я понимаю, пофиг с кем спать, так что…       Оставшись в одном лифе, девушка тряхнула головой. Длинные иссиня-чёрные волосы рассыпались роскошными волнами. Даже на расстоянии я чувствовал жар её разгорячённого тренировками тела.       Схватив за шею, я резко притянул Таски к себе и жадно впился в её губы. Антония издала какое-то глухое рычание, больно закусила нижнюю губу.       Она ошибалась. Мне не было пофиг с кем спать. Тем не менее, Таски вполне вписывалась в критерии. Вполне.       Навалившись сверху, она повалила меня на спину и снова присосалась к моим губам. Её язык нагло проник в мой рот и принялся по-хозяйски его исследовать, руки шарили по груди, забирались под футболку.       От неё пахло ванилином и корицей. И лёгким девичьим потом. Такая смесь ароматов почему-то воздействовала как афродизиак.       Проведя пальцами по крепким бёдрам, я смял в ладонях её ягодицы, выдавив из девушки ещё один приглушенный стон…       — Вы что тут устроили?       Я ощутил невидимый толчок. Таски, с громким чмоканьем разлепив поцелуй, уставилась на Джулию Уокер, которая приближалась к рингу с очень широкой улыбкой на лице.       — Уокер? — Антония, похоже, совсем не смутилась. — Ты чего здесь?       — Я звонила, — сказала Джулия, косо поглядывая в мою сторону. — У тебя телефон выключен. Как обычно.       — Так я работаю.       — Я вижу, — фыркнула Уокер. — Смотри не перетрудись. Я пришла сказать, что вылет назначен на завтра. Мы начинаем.       Таски, по-прежнему сидя сверху, перевела на меня взгляд:       — А ты же не в курсе операции? Тебя ещё не посвящали?       — Нет, — кратко ответил я.       Я чувствовал себя слегка неуютно. С появлением Джулии Таски даже не подумала сменить позу, как будто после ухода нежданной гостьи собиралась продолжить с того, на чём остановилась. Однако она вдруг слезла с меня, подобрала брошенный в угол топик, натянула через голову.       Я сердито подтянул боксёрские шорты, которые Таски как-то успела спустить почти до колен, перехватил издевательский взгляд Джулии.       — Что?       — Осторожнее, Ройс, — серьёзно предупредила она, но в янтарных глазах бегали весёлые искорки. — У Таски весьма своеобразная манера расставаться с партнёрами.       — Я учту, — хладнокровно отозвался я.       — Сбор в десять вечера, — сообщила она, переводя взгляд на Антонию. — Вылет в полночь. Не опаздывайте.       Таскмастер сосредоточенно кивнула, напряжённо глядя куда-то в одну точку. Джулия, бросив на меня ещё один лукавый взгляд, направилась к выходу. Как и в прошлый раз, она будто нарочно поддразнивала меня, призывно виляя бёдрами из стороны в сторону.       — Смена планов, — сказала Таски, когда мы остались одни. — Придётся ускорить программу. Одевайся.       — И куда мы теперь?       — Просто прогуляемся, — она пожала плечами. — Подышим воздухом.

***

      — Подышим воздухом? — повторил я, зябко поёживаясь.       Мастерс притащила меня на крышу какого-то многоэтажного здания. Холодный ветер гулял здесь свободно, пронизывал через все щели, вызывая стойкое желание убежать и спрятаться в тепле. Желательно — у камина, с огромной бадьёй чего-нибудь горячего в руке.       Небо было серым и настолько низким, что казалось, о него можно поцарапать макушку. Непонятно даже, на какой высоте располагались тучи. Мелкая морось, подхватываемая резкими порывами ветра, щекотала лицо, оседала на парапете маленькими блестящими кристалликами.       Я снова поёжился, застегнул куртку под горло. Дело шло к зиме.       — Что тебе не нравится? — поинтересовалась Таски, подходя ко мне с какой-то жутко запыленной сумкой, которую выкопала тут же на крыше. — Бронкс прекрасен в это время года. Снежок скоро выпадет… Я тут родилась, кстати, ты знаешь? Правда, не помню, где именно.       — Всрань, — лаконично констатировал я.       — Да ла-а-адно тебе, Харлон! Считай, что ты на свидании с красивой девушкой. Может же у нас быть нормальное свидание? Посмотри какая прекрасная погода! Это не теплый зал с мягкими матами, конечно, но… где твой дух авантюризма?       — Мои авантюризмы уже опухли и болят, поэтому сегодня их не будет. А в сумке что?       — Ах, это, — Антония извлекла на свет божий снайперскую винтовку. — Твоя сегодняшняя игрушка. Семисотый «Ремингтон» полицейской модификации с утяжелённым стволом. Нестареющая классика!       Я перевёл обрюзглый взгляд с винтовки на Таски и обратно.       Ну понятно всё. Она знала, что мы окажемся на этой крыше задолго до того, как нас официально представили друг другу. Заранее спрятала винтовку и, наверняка, заранее изучила все окрестности, чтобы знать с какой стороны явится цель и откуда удобнее всего стрелять…       — А чё не гранатомёт сразу? — ехидно спросил я.       Таски растянула губы в широкой ухмылке:       — А ты попробуй найти настоящие выстрелы для РПГ в любой стране, где женщинам позволено показывать лодыжки.       — Забавно, — проворчал я. — Я был достаточно наивным идиотом, чтобы полагать, что «Гидра» не заставит меня кого-то убить буквально сразу же после помолвки.       — А при чём тут «Гидра»? Тут только я и ты, родной. У нас завтра важный день, Харлон. И там, представь себе, придётся кого-то убивать. Хотя бы потому, что они будут пытаться убить нас. И, поскольку ты в моей команде, мне надо быть уверенной, что рука у тебя не дрогнет и ты сможешь прикрыть мне спину. А не превратишься в слабое звено, которое порвётся в самый ответственный момент.       — Ты, кажется, кое-что забыла, — кисло ответил я. — Достань свой блокнотик и перечитай, что я уже это делал. И запомни, а то забудешь: не надо меня этому учить.       — Харлон, — нетерпеливо сказала Таски, — давай сразу проясним один момент. Насколько я знаю, психологический порог ты преодолел уже очень давно. Ещё до побега из бункера. Потом ты убивал из самозащиты. Осознанно ты убил только барыг в подворотне и парочку бандосов на стоянке. И то, в состоянии недолгого помешательства. А после этого у тебя произошёл какой-то глюк, после которого ты не только перестал убивать, но и вообще начал избегать конфликтов, предпочитая огрести люлей, но не навредить кому-нибудь. Ты понимаешь, что это вообще не вызывает в тебе доверия?       — Я смогу убить, если потребуется, — раздражённо сказал я. — Чего тебе ещё надо?       — Мне надо, — отрезала она, — чтобы на тебя можно было положиться. Чтобы завтра я могла сосредоточиться на своей работе, а не приглядывать за тобой и опасаться, что ты нас всех подставишь. Убить из самозащиты и убить преднамеренно — две совершенно разные вещи.       — А если я откажусь?       — Харлон, — спокойнее произнесла Таски, но я видел, что спокойствие даётся ей ценой больших усилий, — давай я тебе расскажу кое-что. Когда я попала на военную службу, меня сразу забрали в спецназ. Там меня учили профессионалы. Среди них были те, кто оставил за спиной Корею, Вьетнам… даже Вторую Мировую. Эти люди пережили то, о чём мы только в фильмах можем посмотреть. И они объяснили мне, как устроен мир. Они отточили мою жестокость до совершенства. Они обучили меня хитростям и способам. Но в первую очередь они учили меня социальной установке. Они учили тому, что запреты и ограничения равносильны смерти. Бей первой, бей сильно. Убивай первым же ударом. Обманывай. А господа, которые вели себя прилично, ничему не смогли меня научить. Знаешь, почему? Они уже давно были мертвы.       — Очаровательно, — сказал я. — Нет, это само собой, что за каждой сильной барышней стоит история с какой-то адской трешатиной, но чтоб бравировать и упиваться этим, это надо какой-то особый состав мозга иметь. Если я когда-нибудь буду писать мемуары и излагать там историю своих охренительных приключений, часть, посвящённую тебе, я так и назову — очарование женственности.       — Это ирония? — изогнула бровь Антония. — Запишись, что ли, на курсы стэндапа на досуге. Хотя бы уровень шуток подтянешь. А то пока зрелище совсем неубедительное. Ты понял, к чему я клонила?       — Какая разница, если ты всё равно сейчас разжуёшь?       — У меня нет времени учить тебя всему этому, — сказала она. — Ты поставил себе какой-то блок. Это запреты и ограничения, которые что? Правильно — равносильны смерти. И этот блок надо сломать. Я планировала подвести к этому более плавно, дня через два-три, но у нас их нет. Но и ты пришёл к нам, явно зная, на что соглашаешься. Разве нет? Так что либо иди до конца, либо, если тебе это настолько против шерсти, уходи. Но имей ввиду, завтра я тебя с собой не возьму. С Саркисяном сам будешь объясняться.       — Нда, — негромко произнёс я, после недолгого колебания принимая из её рук винтовку. — Я знал, на что соглашаюсь.       — Молодец, — одобрила Таски. — Только что ты сделал осознанный выбор стать убийцей.       — Я давно им стал, — сказал я, запихивая магазин в шахту. — Просто теперь я рассчитываю за это что-то получить.       — Чёткий, практичный подход, — кивнула Антония. — Делай только ту работу, за которую платят. Моя школа, моя философия. Я ещё сделаю из тебя первоклассного наёмника.       — И кто цель?       — Не знаю, — пожала плечами Мастерс, вытаскивая из сумки дальномер. — Сейчас найдём кого-нибудь.       Я не сдвинулся с места.       — Это шутка такая? — процедил я. — Ты что, хочешь, чтобы я по первому встречному стрелял?       — Ну-у… так как выяснилось, к моему удивлению, что использование бездомных в качестве мишеней осуждается обществом и даже незаконно… стрелять будешь не по первому встречному, Харлон, а по тому, на кого я укажу. Не волнуйся. Я постараюсь подобрать кого-нибудь, кто не вызовет сильных волнений в твоей сердобольной душонке.       — Если ты ждёшь, что я застрелю какого-нибудь клерка с двумя детьми под мышками, то не дождёшься. Я-то думал, что это какой-нибудь знатный мудила будет…       Брови Таски гневно сошлись на переносице, но она тут же постаралась придать своему лицу выражение попроще.       — А тебе для выстрела прям веская причина нужна? — спросила она. — Какая разница? Харлон, ты теперь солдат в армии. Твоя задача — стрелять в кого прикажут. Не обременяя себя бессмысленными вопросами зачем, почему, и чем они заслужили смерть. Не позволяй себе эмпатию. Эмпатия — это слабость. Кстати, ещё одна социальная установка, учить которой у меня нет времени.       — Ага, да. А кто у нас выполняет роль военной полиции, которая следит за тем, чтобы мы не скатывались в полный беспредел? Ты?       — Наивный, — покачала головой Таски. — Ну как ребёнок, ей богу… Так, ладно. Блиц-опрос. Отвечай быстро, не думая. И отвечай себе, а не мне. Я-то ответы знаю… Тебя терзает чувство вины за тех, кого ты убил?       — Нет.       — Если бы ты мог отмотать время, ты бы убил их снова?       — Нет.       — А если бы это помогло тебе приблизиться к твоей цели?       — Да.       — Ну, а чего тогда ты мозг мне делаешь?       — Пытаюсь понять, — буркнул я, ставя винтовку на сошки, — в какой момент я превратился в такого же хладнокровного убийцу-социопата, как и ты. Этот момент от меня всё время ускользает.       — Ты в него превратился ещё до «просачивания», — хладнокровно сказала Таски. — И насчёт моей социопатии ты не прав. Я самая здравомыслящая из всех, кого ты встречал.       — И я охотно верю.       — У меня память три секунды, мне некогда забивать голову какими-то дебильными иллюзиями. Это все остальные от безделия бесятся. Напридумывали себе каких-то непонятных условностей. Вдолбили себе в голову, что человек — это личность, это индивидуум, это нечто возвышенное… нечто большее, чем просто маленький, незначительный мясной мешок с костями, затерянный в космосе. Все эти мечты, чаяния, вся эта мораль — всё это обычная дымовая завеса, за которой кроется лень, слабость и малодушие. И жизнь такого индивидуума яйца выеденного не стоит. Подобное утверждение каждая собака кинется отрицать с пеной у рта, но, услышав по новостям, как где-то грузовик въехал в толпу и погибло сто человек — никто ничего не почувствует и спокойно ляжет спать после сытного ужина. И это правда. И как только ты её поймёшь и примешь, жить станет проще. Без иллюзий.       — Не вижу противоречий тому, что я сказал, — отозвался я. — Ля, женщина… ты представляешь, если бы все жили с твоей философией?       — Было бы лучше, — пожала плечами Таски.       — Был бы хаос!       — Это чья корова сейчас мычит? Человека, который физически не может нормально существовать без убийств?       — Что ты от меня хочешь? — с кислой миной спросил я. — Ты хочешь, чтобы я согласился с тем, что мы — обычные животные, которые напридумывали себе манямирок с дебильными законами и живём в рамках, в которые сами себя загнали? Да, так и есть. И я не вижу в этом минусов. Потому что альтернатива этому очень херовая. И да, я готов идти против этих законов, если придётся. Я готов убивать. И да, мать твою, мне нравится убивать! Но я не считаю это хорошим делом. И в культ это возводить не собираюсь. Потому что, в отличие от тебя, я концентрируюсь не на том, в чём я похож на дикого зверя, а на том, чем я от него отличаюсь. Это и называется — рост над собой. Попытки стать лучше, чем я есть и не превращаться в… это. В то, чем меня задумал Страйкер. И я пытаюсь сдерживаться раз за разом, но всё равно каждый раз срываюсь и скатываюсь… в полное дерьмо!       — Харлон, — поморщилась Таски, приставив к глазам дальномер, — ты или крестик сними, или трусы надень. Смотри на улицу, не отвлекайся.       Я вперил взгляд в перекрестие оптического прицела. Меня тут же охватило неясное волнение, какое обычно бывает в предвкушении грандиозного праздничного ужина.       — Ведёшь себя как девочка, — бурчала Антония себе под нос, выискивая взглядом какую-то цель, — которая рассказывает мне за целомудрие, но вся улица знает, что она отсасывает за чашку кофе с круассаном.       — В жопу иди, — в очередной раз порекомендовал я.       — Твои потуги выглядеть нормальным человеком просто смешны. Ради достижения своей цели ты готов на любую гнусность. Даже на убийство. Но осознание этого приводит тебя в такой ужас, что ты придумываешь себе целую систему оправданий и объяснений, которые позволяют тебе выглядеть беленьким в собственных глазах.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — набычился я. — Ты не умеешь вовремя заткнуться.       — Ты отгораживаешься от правды, — Таски повысила голос, даже не думая затыкаться. — А всё потому, что ты прёшь против собственной природы. А по природе ты — хищник, которому нужно мясо. Но ты с упорством ёжика, который плакал, но продолжал жрать грёбаный кактус, делаешь вид, что ты травоядный баран.       — И она продолжает это делать, ты посмотри на неё…       — Ты хочешь убивать, Харлон! Это вполне осознанное желание. У тебя это такая же физиологическая потребность, как жрать и спать! А ты принял какой-то дурацкий целибат и не позволяешь себе эту потребность удовлетворить! Любой «нормальный» человек, которому всё это претит, давно выкинул бы винтовку и ушёл, просто отказавшись выполнять мои распоряжения. Но ты до сих пор здесь, потому что подсознательно ты хочешь, чтобы я помогла тебе сломать этот блок. Так заканчивай скулить и давай просто дожмём это, и всё!       — …и конца этому нет…       — Есть, — убеждённо сказала Антония. — И мы его обязательно отыщем.       Я искоса посмотрел на неё, на мгновение оторвавшись от прицела, сказал:       — Такие отвратительные шутки ниже пояса — это моя делянка. Ты-то куда лезешь?       — Азимут два-пять-два, — сказала вдруг Мастерс. — Дистанция шестьсот двадцать. Переулок внизу.       Я переместил прицел в заданном направлении.       — Переулок видишь? Жёлтая машина… Рядом с гидрантом… Тёмно-зелёный бак…       — Я вижу.       — Похоже, наркобарыги, — определила Таскмастер. — Всё, как ты любишь, Харлон. Законченные ублюдки. Наверняка продают дурь маленьким деткам и беременным проституткам… Пять целей, статичные. У тебя пять патронов. Ветер — боковой, четыре метра. Работай по готовности.       Я с сомнением покосился на неё, потом снова вперил взгляд в прицел. Сердце неожиданно тяжело стукнуло в грудь, кровь мгновенно прилила к голове, зашумев в ушах. Я судорожно сглотнул, ощутив сладостное предвкушение.       Что я делаю? Я же в самом деле знал, зачем я связался со всей этой историей… Но это всё лишено какого-либо смысла.       — На будущее запомни, — Таски принялась вполголоса наставлять меня. — Работая на дистанции, никогда не позволяй формироваться привычкам. Многие стрелки любят работать в комфортных для себя условиях. Кто-то прищуривает левый глаз, кто-то правый. Кто-то любит стрелять в дождь, кому-то нравится, когда ветер сбоку… Кто-то хорошо стреляет на километр, а кому-то нравится работать на трёх сотнях — не больше и не меньше… Ветер проверил?       — Да.       — Все валятся на привычках, — продолжала Антония. — Кто-то когда-то обязательно поймёт алгоритм твоих действий и рано или поздно прихватит тебя за жопу. Никогда не повторяй условия, в которых ты стрелял в прошлый раз. Всегда меняй позиции, высоту, ветер, дистанцию. Ты должен быть предельно хаотичным и непоследовательным. Это тяжело, это неудобно. Зато проживёшь дольше… Чего медлишь?       У меня палец так и чесался нажать на спуск. Как только в перекрестии показалась голова человека, по всему моему телу прошла радостная судорога. Я уже заранее начал смаковать паузу длинною в долю секунды, перед тем как пуля вылетит из ствола. А увидеть розовое облако, вырывающееся из затылка жертвы хотелось так невыносимо, что я аж отвернулся.       — Ты чего? — спросила Таскмастер.       Я глубоко вздохнул и предпринял последнюю жалкую попытку спасти свою совесть:       — Это бессмысленно.       — Всё в жизни бессмысленно, — равнодушно отозвалась она. — Жизнь сама по себе бессмысленна. Тебе просто нужно чем-то занять этот промежуток времени между рождением и смертью. И мне кажется, не так уж важно чем.       — В этой банде половина — бабы…       — И?       — Я не хочу снова убивать баб, — со злостью сказал я. — У меня рука не поднимается.       — Ой, — фыркнула Таски, — кому ты морковку в уши вкручиваешь? Как будто тебе впервые.       — Моё самочуйствие от этого не улучшается, — буркнул я.       — Харлон, ты задрал! — вспыхнула наставница. — Я не знаю, с какой луны ты свалился, но в нашем мире бабы просочились во все поля и эшелоны. И восторжествовало сраное равноправие. Все на равных занимаются всем и несут за это равную ответственность. Тебе придётся сталкиваться с поехавшими бабами и тебе придётся их убивать. Привыкай к этому. Вот если я сейчас захочу тебя убить, потому что ты меня уже конкретно бесить начинаешь, что ты будешь делать?       — Передавлю тебе сонную артерию и отправлю спать на несколько секунд. Этого должно хватить, чтобы я начал бесить тебя ещё сильнее.       Таски в ужасе схватилась за голову, зарывшись пальцами в густые локоны.       — Нет! — зашипела она. — Нет и нет! Ты не можешь вполсилы драться с тем, кто собирается тебя убить! Сколько можно вдалбливать эту простейшую мысль в твою толстую черепушку?!       — С другой стороны, — хладнокровно продолжил я, — будь ты мужиком, я бы тебе почки местами поменял. И, возможно, следующие полгода ты провела бы в больничке, питаясь кашкой через трубочку.       — Какая, нахрен, разница, какого оно пола, если у него пушка и оно собирается тебя убить?! Зачем ты делишь своих врагов на какие-то категории? Есть враг, он хочет твоей крови — точка! Половая принадлежность здесь вообще не при чём. Ты чего такой тугой-то?!       — А умным быть скучно.       — Аргумент, — вдруг согласилась Таски. — Ты стрелять будешь или нет?       Я снова взглянул в прицел. Зуд становился практически невыносимым. Если я не убью сейчас, я не сделаю этого уже никогда.       Кровь мощными молоточками била в висок.       — Смелее, Харлон, — негромко подзуживала Антония. — Вспомни охранниц из бункера… вспомни тех, кто был в Батлере… девок в подворотне… ты уже сто раз это делал. Давай.       Сердце, казалось, сейчас прорвёт грудную клетку и выскочит наружу. Мне срочно нужно было утолить этот голод. От этого зависела моя жизнь.       Что я делаю, думал я, выдыхая воздух через рот. Всё это лишено какого-либо смысла…       Громкий хлопок ударил по перепонкам. Голова мужика в перекрестии разлетелась на куски как сочный арбуз.       — Один готов, — подтвердила Таски, глядя в бинокль. — Ну… Ну? Стреляй! Ты чего творишь?!       Второго выстрела не последовало. Глядя в прицел, я спокойно наблюдал, как подельницы убитого в панике удирают дальше по переулку. Не в том направлении, в котором требовалось, чтобы уйти с линии обстрела. Я мог бы убрать их всех. Пощёлкать одну за другой, разметав их мозги по всей округе.       Но не стал.       Отстранившись от прицела, я дрожащими пальцами потёр глаза. Меня мелко сотрясал только что полученный моральный оргазм. И вместе с тем подъедало гадкое, мерзкое, липкое чувство… не вины, нет. Вины за отсутствие чувства вины.       — Ну? — бросил я.       Лицо Таскмастера выражало полное неудовольствие.       — Что «ну»? Остальных почему не стал? Потому что бабы?       — Отчасти.       — А отчасти почему? Давай, Харлон… Мне про тебя давно всё понятно. Я хочу, чтобы ты вслух это проговорил.       — Проговорил что? Ты меня так понукаешь, будто я щами кривлю.       — Ты именно что кривишь. Я хочу, чтобы ты сам озвучил тезис главной проблемы. Давай. Расскажи, чего ты боишься.       — Что ты хочешь от меня услышать? — обозлённо сказал я. — Чего я боюсь? Я начал вскрывать первых встречных людей, и у меня даже не ёкало! Чего я, мать твою, боюсь? Я сам себя боюсь! Потому что в какой-то момент моё поведение перестало вписываться в мои собственные рамки! Это уже не я, это кто-то незнакомый… который творит то, что я в трезвом уме творить не в состоянии.       Таски промолчала, глядя на меня с каким-то пренебрежительным сочувствием.       — Чего ты добиваешься? Чтобы я перестал держать это под контролем? Хочешь, чтобы я выпустил зверя? Этого не будет. Потому что, если я спущу себя с поводка, я потом не смогу остановиться. И под замес будут попадать все подряд. Это полная потеря контроля над своими действиями. С тем же успехом меня можно напоить, чтобы я оскотинился как пьяная тварь и блевал на глазах у людей. Повторяю ещё раз: этого не будет.       — Харлон, — произнесла Таски, немного помолчав, — а как ты собираешься вообще… с нами работать? С таким подходом? Завтра, ещё раз напомню, придётся пускать в ход оружие.       — Так же, как здесь отработал, — ответил я. — Дозированно и без излишеств. А ты? Убедилась, что не надо завтра надо мной медитировать и ждать фиаско?       — Убедилась! — сварливо сказала она. — Дурак ты, Харлон. Боюсь, им и останешься.

***

      Дома было темно и тихо. У порога никто не встретил — все уже давно спали, свет везде был выключен. Я даже обрадовался. Не хотелось ни с кем встречаться и вступать в какие-то переговоры.       Но я ошибся. Спали не все. И не все разделяли сейчас мою антипатию к разговорам.       — Ройс, — негромко проговорил Фрэнк Харлон, отец, появляясь в коридоре. — Зайди, пожалуйста. Надо поговорить.       На кухне, как и во всём доме, все светильники были погашены. Тусклый свет шёл только от самого маленького на столе. Да и тот был прикрыт сверху полупрозрачным абажуром. Взгляд мгновенно адаптировался к почти полной темноте, всё стало серым и контрастным.       Отец устроился на своём стуле во главе стола, молча глядел на меня поверх своих очков-половинок.       — Надо поговорить, — повторил он, когда я примостился на соседнем стуле. — У нас так и не было возможности с тех пор, как ты вернулся.       Я кивнул.       — А кто говорить будет — ты или я?       — Ну… Из нас двоих не я где-то пропадаю сутками, а моей жене потом звонят и сообщают, что меня обвиняют в убийстве.       Я откинулся на спинку стула и снова кивнул:       — Ладно. Надо полагать, этот разговор всё равно должен был состояться. Рано или поздно. Спрашивай.       — Я хочу знать, что происходит, — сказал Фрэнк. — Без увёрток, без отговорок. Мне нужна чёткая и ясная картина происходящего. Потому что то, что с тобой происходит, начинает влиять на нас всех. На Киру, в первую очередь.       — Хорошо, — в третий раз кивнул я. — Но, пользуясь оказией, я бы тоже хотел у тебя кое-что узнать. И, если ты не возражаешь, я бы хотел сначала получить ответ на свой вопрос, а потом уже отвечать на твой. Это позволит нашей беседе… хм-м… иметь логическое завершение. Потому что у меня есть лёгкое подозрение, что после того, как я расскажу тебе о своих проблемах, ты уже будешь не в настроении удовлетворять моё любопытство.       — Ладно, — согласился слегка удивлённый Фрэнк. — Спрашивай. Что у тебя на уме?       — Расскажи мне о матери. О Марине Бенч.       Брови Фрэнка взлетели на лоб.       — Ты никогда не спрашивал о ней. Почему ты вдруг про неё вспомнил?       — Это будет частью ответа на интересующий тебя вопрос, поэтому скажу позже. Так расскажи мне о ней. Что она за человек? Чем занимается? Что ты вообще о ней знаешь?       — Немногое.       — Немногое? — пришла моя очередь вскинуть брови. — У нас с Кирой разница тринадцать лет. У вас с мамой явно не одноразовая акция была. И за столько лет знакомства с ней ты знаешь «немногое»?       — Ты удивишься, Ройс, — хмуро ответил отец, — но можно полжизни с человеком прожить и думать, что знаешь о нём всё. Но в какой-то момент он тебя очень неприятно удивляет. Твоя мама… она не очень хорошее существо.       — «Существо», — с улыбкой повторил я. — Это как сильно она должна была тебе в кашу нагадить, бать, чтобы заслужить столь уничижительную характеристику?       — Сильно надо было нагадить, — Фрэнк не улыбнулся. — Сильно. Но я скорее имел ввиду её природу. Ты же знаешь, что она… ну… не совсем человек?       — Только в общих чертах, что она — некое водное или морское… ага, существо. Но не её природа меня интересует. Повторюсь, мне интересно, чем она занимается. Подробности, пожалуйста.       — Подробности, — проворчал Фрэнк. — Подробности… Она — преступница. И говорить тут не о чем.       — Как же тебя, бать, угораздило связаться однажды с преступницей?       — У неё на лбу не было написано, — проворчал Харлон-старший.       Я шмыгнул носом, смерил его нетерпеливым взглядом. Отец резину тянет, информацию из него, похоже, придётся клещами вытаскивать.       — Батя, — с лёгким нажимом сказал я, — мне всё-таки нужны подробности. Если я спрашиваю, значит у меня есть причины. Веские, поверь. Я понимаю, что тебе эта тема может быть неприятна… но и я желанием не горю рассказывать тебе о своих печалях. Тем не менее, я на это согласился. Так что давай бартер, ты — мне, я — тебе.       Фрэнк молчал, задумчиво поглаживая подбородок и глядя куда-то в одну точку. Долго молчал, потом вдруг оглянулся в сторону коридора и лестницы на второй этаж.       — Они спят, — сказал я. — Там никого нет.       — Откуда знаешь?       — Слышу их в комнатах. Кира, оказывается, похрапывает во сне.       Харлон-старший покосился на меня с подозрением, наконец выдохнул, сказал:       — Я лучше тебе расскажу историю. Она даст… вполне наглядную картину того, чем является твоя мать.       — Пожалуйста.       — Я раньше работал в ЩИТе, как ты знаешь.       Я слегка удивился, но виду не подал.       — Допустим. Давай подробнее.       — Говоря подробнее, я в течение многих лет под видом бухгалтера одной фальшивой фирмы руководил теневыми финансовыми потоками ЩИТа. Колоссальными потоками. И вот однажды я повстречал девушку изумительной красоты. Любовь с первого взгляда и всё такое… Мы сблизились, была свадьба, потом дети… Почти пятнадцать лет мы вместе прожили.       Он вдруг замолчал, мысленно вернувшись в то время и предавшись воспоминаниям.       — Продолжай, пожалуйста, — сказал я.       — А продолжать, считай, нечего, — невесело отозвался Фрэнк. — После пятнадцати лет брака и двух детей, я потом выяснил, что всё это время… и наши отношения, и даже вас с Кирой… она всё это использовала, чтобы втереться в доверие. Годами, терпеливо и методично, она всё делала для того, чтобы стать мне самым близким человеком, от которого у меня не было секретов. Даже детей ради этого родила. И в один прекрасный день я, ничтоже сумняшеся, посвятил её в детали своей работы. Разболтал ей все секреты…       — И что потом? — поинтересовался я. Батя периодически замолкал, приходилось его понукать.       — Потом всё. Она вдруг исчезла. А заодно кто-то проник в наш «офис» и выгреб оттуда кучу секретных документов. Потом всё пошло быстро. Я даже не успел сообразить, что именно произошло в моей жизни. Буквально за одну ночь кто-то ликвидировал всю цепочку, через которую шёл финансовый поток. Они уничтожили всех, кто был хоть как-то причастен. Сотни людей в девяти странах. Всех… кроме меня. Из-за меня ЩИТ лишился миллиардов, люди лишились жизней, а сам я лишился работы… и жены. Такая вот история. Достаточно информативно получилось?       — М-да, вполне, — кивнул я. — Хотя, признаться, я ожидал чего попроще.       — И чего же?       — Ну, — я задумчиво почесал репу, — расспрашивая тебя про маман, я надеялся узнать какие-то подробности из её жизни, которые помогли бы мне лучше понять организацию, на которую она работает.       — А откуда у тебя такой интерес? — насторожился батя.       — Ну, как бы сказать так, чтоб не произвести фурор… Я тоже на них работаю.       Фрэнк выглядел так, будто я сковородкой съездил ему по физиономии.       — Что?!       — Да-а, таки́ дела.       — Так, — буркнул отец, быстро взяв себя в руки. — Давай выкладывай всё как на духу, и со всеми подробностями. Что это за люди такие, на кого ты работаешь? Кто они?       — Сложно объяснить. Но меня с ними мама свела… пять лет назад.       — Пять лет?! — снова ахнул Фрэнк. — Подожди-ка… Ты из-за этого все эти годы пропадал, да? Никаких работорговцев же не существует? Верно?       — Работорговцев не существует, да, — подтвердил я. — Проще было работорговцев выдумать, чем объяснять вам, особенно Кире, какие чудеса в мире происходят.       Отец снял очки, нервно протёр глаза, снова их надел. На лбу у него выступила испарина, но взгляд был ясный и твёрдый… и не сулил мне ничего доброго.       — Почему теперь ты признался? — поинтересовался он. — Мог и дальше скрывать вашу с мамой… деятельность. Или совесть начала клевать?       — Нет, — равнодушно ответил я. — Совесть как спала, так и спит. Просто устал претворяться кем-то, кем я не являюсь.       — И какую работу ты для них делаешь?       — Хорошего пока ничего не сделал.       — Так почему, Ройс? — процедил Фрэнк. — Почему… почему ты вообще на них работаешь? Они чем-то угрожали тебе? Тебя шантажируют? Как вообще…       — Да нет, — пожал я плечами. — Ничего такого. Вообще, мне хочется думать, что у нас с ними взаимовыгодное сотрудничество… хотя по факту, скорее всего, окажется, что у меня просто не было выбора.       — Выбор всегда есть, — строго сказал Харлон-старший. — Даже если тебя съели — у тебя всегда есть два выхода.       — Смешно, — без улыбки ответил я. — Вот только все остальные выходы мне не понравились.       — Да что случилось-то?! — не выдержал Фрэнк. — Чем они тебя держат? Я не верю, что ты как баран просто стал повторять вслед за мамкой! Расскажи мне, что у тебя стряслось, Ройс! Расскажи, и мы вместе придумаем, как решить твою проблему, какой бы она ни была…       Я покачал головой:       — Не-а. Не расскажу. Потому что ты мне не поверишь. А если даже поверишь, то по-старому уже жить не сможешь. И уж точно не сумеешь мне помочь.       — У меня остались связи, знакомые, — настойчиво продолжал отец. — Я всех обзвоню. Но я не могу решить уравнение, не зная переменных.       — Сможешь за сутки найти определённого человека? — спросил я.       — Зачем? — подозрительно сощурился Фрэнк. — Это тебе нужно… или твоим хозяевам?       — Ну, вот оно, — гаденько оскалился я. — Мы только начали говорить о какой-то помощи, а уже вопросы под таким углом ставятся. И как с таким умонастроением ты хочешь, чтобы я тебе что-то о себе рассказывал?       — А ты чего ждал? — развел руками отец. — Ты врёшь напропалую, работаешь на каких-то непонятных людей, и ещё это обвинение в убийстве… Кстати, об этом. Это правда, Ройс? Ты кого-то убил?       — Да, — не моргнув глазом ответил я.       — Угу, — промычал Фрэнк. — Знаешь что, Ройс? Выметайся из моего дома.       Я не сдвинулся с места.       — А можно не надо? Мне, так-то, жить больше негде.       — Ничего, справишься, — сварливо ответил отец. — У матери счастья попытай, раз вы так хорошо спелись. А в моём доме убийц не будет.       Фрэнк гневно сопел, буравил меня острым как бритва взглядом, его палец властно указывал на входную дверь. Я понял, что спорить бессмысленно. Ехидно улыбнувшись всей этой ситуации, я поплёлся к выходу.       — Ещё одно, Ройс, — бросил мне отец вдогонку. — Я полагаю, это само собой разумеется, но держись подальше от Киры, пожалуйста.       — А вот этого не обещаю, — буркнул я.       — Ройс, — Фрэнк явно старался смягчить тон, но получалось у него плохо, — я знаю, что ты её любишь. И ты, как умный человек, должен понимать, что в её же интересах встречаться с тобой как можно реже.       — А как неумный человек, я осознаю, что достаточно держать её в блаженном неведении. Не волнуйся, мне хватит мозгов не рассказывать ей то, что я рассказал тебе. Я знаю, кто готов услышать, а кому… не стоит.

***

      Воздух в подвале был затхлым, сырым. Начавшиеся проливные дожди затопили верхние этажи завода, по ступеням и щелям вода сбегала в подвалы, наполняла помещения, застаивалась. Лужа была уже почти по щиколотку. Брезгливо ставя ноги в жижу, я на цыпочках прокрался к тому месту, где я спрятал награбленное добро.       Углубление в полу, разумеется, было заполнено водой. Я запустил туда руку, нащупал пакет с наркотиками, вытащил на свет. Почти сразу раздражённо выбросил — всё насквозь промокло. Они были упакованы недостаточно плотно, чтобы хранить их в воде.       Выгреб всё остальное содержимое, принялся придирчиво осматривать его состояние. Деньги тоже были испорчены. Купюры набухли, размякли, рвались от малейшего прикосновения. Рисунок вымылся так, что не различишь. А что до оружия… никакому оружию не пойдёт на пользу, если оно недельку полежит в луже. Можно, конечно, отобрать какие-то образцы, почистить, смазать, но для этого надо иметь большое желание. У меня его не было. Проще найти новое.       Я утопил все эти бывшие сокровища там же, откуда вытащил — да будут они там похоронены. Настроение было окончательно испорчено. Я с раздражением окинул взглядом этот подвал.       Раньше была мысль провести сюда свет, притащить какую-нибудь скудную мебель и организовать запасное логово как раз на случай, если негде будет переночевать. Но нет, человеку здесь жить нельзя. Только не зимой. Сюда даже бомжи не заходят, с чего я решил, что я здесь смогу?       Зазвонил телефон. На экране, к моему замешательству и неудовольствию, высветился номер Киры. Должно быть, она проснулась и уже успела узнать от бати, что меня выгнали из дома. Сейчас начнётся…       — Привет, Мелкая. Ты чего не спишь?       — Ройс! — истошно завопила в трубку сестра. — Тут какие-то люди, они…       — Кира?!       — Кхе-кхе… Не спишь, Харлон? — из трубки раздался другой голос и меня мгновенно охватило ледяное бешенство.       — Таски? — прорычал я.       — Ага! — почти весело отозвалась девушка. — Зря ты из дома ушёл. Я прям как знала…       — Ты совсем больная?! — рявкнул я. — У тебя с башкой проблемы!       — Не у меня, Харлон, — многозначительно сказала Антония. — Не у меня.       Я включил громкую связь, выпустил телефон из рук. Боялся, что случайно раздавлю его. Сделал несколько глубоких вдохов, надеясь, что это поможет успокоиться. Не помогло.       Холодная ярость струилась по жилам, распространялась по самым отдалённым уголкам тела, начинала настойчиво долбиться в мозг.       — Зачем? — дрожащим от напряжения голосом спросил я.       — Как это зачем? — удивилась Таскмастер. — Харлон, ты меня слушал, но не слышал. Это же главный пункт терапии, над которым мы даже не начинали работать. Самый простой и действенный способ выгнать огромных тараканов из твоей из башки — это выпустить зверя. Всё. Он заменит собой все остальные затыки. А лучший способ его выпустить — шоковая терапия. Гнев провоцирует ещё бо́льший гнев.       — Да тебе-то это зачем? — заорал я.       — Это надо не мне, — грудным голосом сказала Таски. — Это надо тебе. Ты мне потом ещё спасибо скажешь.       — Таски… Если с её головы хоть волос…       — Ну так не подразумевается, что он должен упасть. Подразумевается, что ты придёшь и спасёшь её. Адрес эсэмэской пришлю. Это не очень далеко от твоего дома, поэтому, где бы ты ни был, рекомендую кабанчиком выбегать в ту сторону.       — Таски, — я уже с трудом ворочал языком, меня колотило от бешенства так, что зубы лязгали. — Я тебя буду бить… пока ты не станешь мягкой. А потом я буду тебя мять… пока из тебя не потечёт мокрое.       — Звучит как предложение, — в голосе Антонии звучала и перехлёстывала через край насмешка. — Я согласна. Предлагаю вернуться к этому после того, как спасёшь сестру. Кстати, совсем забыла… когда мы начали беседу, у тебя был час. Осталось чуть меньше. Тик-так, Харлон. Тик-так…

***

      Вихрем ворвавшись в тёмный подъезд, я полетел вверх по узкой лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Лифта не было. Людей тоже. Никто не поджидал, не подготовил засаду, не целился в коридор из-за угла, ожидая, пока огромная туша выбежит прямо на мушку.       Впрочем, возможная засада меня не особо волновала. Кровь мощными толчками била в голову, шумела в ушах, в таком состоянии я мог бы даже на лице Халка попрыгать, если бы он имел неосторожность встретиться на моём пути. В мозгу сидела лишь одна мысль — поскорее добраться до Киры, убедиться, что с ней всё хорошо. Убедиться, что она отделалась лишь испугом и это будет высшая цена, которую сестра заплатит за мою глупость.       А потом я вернусь к Офелию и разнесу по камешкам, обрушу в тартарары весь сверкающий небоскрёб этой лживой скотины, которая допустила такое. Я снова проглядел ложь. У носорога действительно слабое зрение. Но теперь это не его проблемы.       Подъезд был невероятно грязным, обшарпанным и вонючим, и от этажа к этажу лучше не становилось. На каждом пролёте единственным освещением служила тусклая лампа, отбрасывавшая мутно-жёлтый свет.       На верхнем этаже из всех дверей выделялась одна, на которой белым мелом было нацарапано издевательское «ЭТО ЗДЕСЬ». Дверь разлетелась на куски, будто была сделана из дешёвого картона, в несколько слоёв склеенного вонючим клеем.       — Кира! — рявкнул я, ворвавшись внутрь.       В квартире царил полный мрак. Но глаза давно уже адаптировались к освещению, выхватили из темноты привязанную к стулу фигуру женщины с мешком на голове. Кроме нас двоих внутри никого не было.       Я подошёл неторопливо, внимательно глядя под ноги в поисках каких-то ловушек. Уже издали я смутно ощутил, что что-то тут не так. Женщина, сидевшая на стуле, телосложением очень походила на сестру, но что-то не то, не то…       Рывком сорвал мешок с головы пленницы. По плечам свободно рассыпались соломенные волосы, на меня взглянули бесцветные глаза, похожие на мишени со зрачком вместо «десятки». Тонкие губы девушки раздвинулись в насмешливой улыбке.       — Привет, — неестественно тихим голосом произнесла она. — Ожидал кого-то другого?       Я сначала даже не поверил глазам. А потом вдруг всё понял, и оттого взъярился ещё больше. Меня обвели вокруг пальца как пацана. Рука резко метнулась вперёд, пальцы крепко сомкнулись на тонкой белой шее.       — Да вы, мать вашу, совсем охерели! — прорычал я, поднимая девушку над землей.       Руки у неё не были связаны, она лишь для видимости держала их за спиной. Её ноги оторвались от пола, тонкими пальцами она судорожно вцепилась в мою ладонь, сжимающую горло. Но на лице не было и тени страха или беспокойства, лишь прежняя немного вымученная насмешка.       — Ну извини, — едва слышно просипела она. — Она сказала, ты расстроишься. Ты сильно расстроился? Снимай штаны, я тебе компенсирую…       Я швырнул её на пол, как мокрую тряпку. Боялся, что ещё чуть-чуть и раздавлю её шею как спелый фрукт. Бледноглазая, схватившись за горло, судорожно закашлялась.       Понятно, чего Таски добивается. Подсунула мне эту девку, пока я в состоянии аффекта, и ждёт, что я из неё сделаю винегрет. И я даже сделал бы, но статус Киры пока не давал покоя — я всё ещё не знал где она и что с ней. Не хотел рубить с плеча, не обладая информацией. Да и из вредности не хотелось идти на поводу у Антонии, хотя желание было огромное…       Вдруг снова зазвонил телефон.       — Возьми, — просипела «пленница», не успев отдышаться. — Там интересно…       Я дрожащими от гнева пальцами вытащил телефон и, приняв вызов, снова бросил его в кресло, чтобы ненароком не сломать.       — Ты как там, Харлон? — раздался из динамиков бодрый голос Таскмастера. — Инфаркт не схватил? Тромб в жопе ещё не лопнул?       — Где Кира? — сквозь зубы спросил я.       — Очередной урок с треском провален, Харлон, — кашлянула Мастерс. — Нужно перепроверять информацию, прежде чем куда-то метаться. А в результате ты залез в мышеловку. Но ничего, в следующий раз внимательнее будешь. Главное, чтоб ты сейчас выпускной экзамен сдал.       — Таски…       — К тебе там гости уже поднимаются… ну, скажем, человек тридцать. Байкеры из бара неподалёку. Представляешь, кто-то наехал на их чопперы и повалил их как домино. А потом какой-то свидетель подсказал им, что виновник произошедшего скрылся в таком-то доме и поразительно похож на тебя. А ты знаешь, что для байкера значит его чоппер?       — Таски! — взревел я. — Я тебе кишки через жопу вытащу!       — Я же сказала, — насмешливо отозвалась девушка. — Я на всё согласна. Встреть меня внизу, у подъезда, и делай что хочешь. Только сначала тебе надо спуститься вниз и не откинуть коньки в процессе. Сейчас самое время, Харлон. Выпусти зверя!       Я в бешенстве снёс ногой стул, он врезался в стену, жалобно хрустнул, разлетевшись на части и похоронив телефон где-то под обломками. Сердце яростными толчками гнало кипящую кровь в голову, нагнетало в мышцы. Я ощутил, что тело становится подобно раскалённому железу.       Беспокойно заметался по комнате, мозг бурлит, мысли разбежались и забились по тёмным углам, голова совершенно опустела. Осталось лишь неконтролируемое желание что-нибудь разбить, перегрызть, растоптать…       Чуть не наступил на попавшуюся под ноги бледноглазую, которая тут же потянулась пальцами к моей ширинке. Меня тут же захлестнула волна слепой ярости. Я грубо отпихнул её ногой, лезвие само собой выскочило из предплечья, тёмный металл грозно блеснул в полумраке…       Снаружи вдруг раздался топот, из слабо освещённого коридора в квартиру ввалился усатый мужик в кожаной косухе. В ноздри сразу ударила омерзительная смесь запахов табака, алкоголя и бензина. В руке он крепко сжимал поблёскивавший хромом мачете.       — Это он! — заорал он, обернувшись к коридору, в котором замаячили новые фигуры. — Он здесь!       Я мгновенно забыл про Меченую. Пальцы сжались в кулак с такой силой, что кровь брызнула из-под ногтей. Я услышал свой хриплый вой, полный страсти и бешенства, ноги сами метнули меня в сторону набегающих в комнату незваных гостей.       Я скорее почувствовал, чем увидел, как отточенное лезвие с хрустом разрубило череп усатого, его язык вывалился на сторону, как острое железо рассекло грудь и живот так, что из вскрытого желудка потекло всё содержимое… Я быстро упёрся ногой, высвободил клинок, снова прыгнул.       Второму байкеру мощнейшим ударом отсёк обе ноги, третьему полоснул наискось, через ключицу. Комната наполнилась дикими воплями. С бешеным криком я вытолкал их в коридор спинами вперёд, рядом мелькнули новые лица. Я заорал, завизжал, закрутился юлой, глаза тут же залило красным. Новая волна воплей умирающих отразилась от стен, покатилась по подъезду, усиленная эхом.       Я чувствовал в себе мощь урагана и понимал, что это не только чувство. Я и был ураганом.       Передо мной мелькали бородатые бледные лица, фигуры в кожанках, блестели мачете и ножи, кто-то кричал. У многих глаза навыкате, кровь отхлынула от лица, вся воинственность куда-то исчезла. Я не обращал на это внимания. Я жаждал крови.       Я скатывался по лестнице вниз, как горная лавина, что сметает всё на своём пути. Рубил в бешенстве, топтал, сметал, цеплялся клинками за стены и прыгал на своих жертв с огромной высоты, ломая черепа, шеи, позвонки. Я помнил свой дикий рёв, в котором уже не было ничего человеческого, и страшные удары, что обрушивал во все стороны.       Драться со мной желающих уже не было. Байкеры валили вперемешку, налезали в давке друг на друга, кто-то спотыкался и падал, кубарем летел вниз по лестнице. Более проворные товарищи их перепрыгивали, даже не думая помочь, лишь бы уцелеть самим.       Металл жутко звенел, в меня плескало кровью, перед глазами возникали лохматые фигуры, я рубил, оскальзывался на внутренностях, размазывал по стенам, сумасшедшими прыжками настигал убегающих и снова рубил. Все должны быть уничтожены, убегающих — догнать и зарубить. Всё должна залить кровь, жизни остаться не должно.       Последние уцелевшие байкеры юркнули в какой-то смежный коридор, поспешно захлопнули перед моим носом тяжёлую металлическую дверь. Такую выносить разве что взрывчаткой…       Дверь с грохотом слетела с петель, я смертоносным вихрем ворвался в коридор раньше, чем тяжёлая плита рухнула на кафельный пол. Перед глазами встала массивная фигура, заполонила всё поле зрения. Непомерно тучный, тяжёлый байкер прыгнул на меня, придавил всем весом.       — Бегите! — дико закричал он. — Бегите! Я его…       Я впился зубами ему в шею, байкер захрипел. С животным рычанием я вгрызся в плоть, резко рванул на себя. В лицо тугой струёй брызнула, обожгла горячая кровь. Толстяк орал дурниной, глаза выкатились из орбит, рукой судорожно пытался зажать разодранную артерию, остановить стремительно покидающую тело жизнь.       Блестящее лезвие рассекло череп толстяка до гортани. С раздражением стряхнув эту тушу с клинка, я повернулся к оставшимся байкерам, встретился взглядом с одуревшими от животного ужаса глазами. Они уже не убегали. Некуда было — они загнали себя в тупик. Единственный выход из коридора загораживало двухметровое чудовище, с головы до ног покрытое кровью, с торчащими из рук лезвиями и перекошенным в бешеном крике лицом.       Чуть погодя, шатаясь от усталости, я брёл по ступеням вниз, то и дело оскальзываясь на бегущей водопадом багровой речке, что спускалась с верхних этажей. В голове от усталости хрустели перемалываемые булыжники, во рту пересохло, одежда мерзко липла к телу. Руки с обнажёнными клинками опущены, не было сил поднять даже на уровень пояса, с лезвий срывались частые красные капли.       Уже у самого выхода меня нагнала бледноглазая. Она сбегала по ступеням, весело шлёпая по алым лужицам, на лице неподдельный восторг. Остановившись подле меня, она окинула меня восхищённым взглядом и вдруг запустила обе ладошки между стиснутыми ляжками.       — Это восхитительно! — простонала она, закатив глаза и мелко подрагивая. — О-о, божечки, я сейчас кончу…       Я что было сил боднул её плечом. Меченая отлетела как футбольный мячик, впечаталась в стену, без чувств сползла на пол.       — Поехавшая…       Холодный ночной воздух приятно ожёг лицо, словно плеснули ледяной водой, ворвался в лёгкие, обжигая их морозным дыханием. Я вдруг ощутил, что насквозь пропитался этой затхлостью, смрадом, испарениями свежих внутренностей. Я дышал, и не мог надышаться, стараясь выветрить из своих лёгких все эти зловония.       Таскмастер поджидала меня во дворе, в полной тактической экипировке. За спиной, будто у древнегреческой богини войны, виднелись щит и рукоять меча. Увидев меня, она удивлённо присвистнула:       — Ого! Ну наконец-то, плоды трудов моих! Как ощущения? Есть личностные изменения? В глазах вызов и отчаяние? Мрачная решимость драться со всем светом? Наконец-то ты готов… А где Лесли? Ты и её убил, что ли?       Я на ватных ногах шагнул к ней. Бешенства уже не было. Жажды убивать тоже. Пережитые эмоции выжали меня как лимон, опустошили до дна, оставив мне лишь изнеможение. Хотелось просто рухнуть лицом вниз, прямо здесь, на траву, и проспать так лет десять.       — Ты, — прохрипел я чужим, каркающим голосом.       — Я, — согласилась Таски.       — Где… Кира?       Таски высоко вскинула брови, на лице отразилось недоумение.       — Ты до сих пор не понял? Дома твоя Кира. Спит, десятый сон видит.       — Как…       — Господи, Харлон, — манерно закатила глаза Таски. — Ну это же элементарно! Контакт подделать дело двух минут. А что до голоса… — Таски вдруг театрально кашлянула и заговорила чистейшим голосом Киры, совершенно неотличимым от оригинала: — Видишь ли, дорогой братик, эта егоза не только движения умеет подделывать. Приколись?       — И? Чего ты добилась?       — Кхм… Как это чего? — Мастерс, прокряхтевшись, вернула свой нормальный голос. — Раскрыла твой потенциал. Позволив себе от души насытиться кровью, ты отрезал грузики глупых моральных ограничений, которые тянули тебя вниз. Теперь, думаю, ты даже пнул бы щенка, если бы он сейчас тут провальсировал. Шучу, щенки не вальсируют.       — А по-моему, — кашлянул я, — тебе просто нужна была бешеная псина, которую ты завтра сможешь на кого-нибудь спустить.       — Не без этого, — согласилась Таски. — Но не вижу противоречий. Это хорошо и мне, и тебе.       — Да пошла ты, Мастерс…       Едва я повернулся, чтобы уйти, мне в затылок прилетел метко брошенный камешек.       — Эй, ты куда это? — позвала Таскмастер. — Дело нужно до логического конца доводить. Я тебя обманула, тобой манипулировала… за это нужно наказывать.       — Тебя выпороть, что ли?       — Можно, — улыбнулась она. — Хотя я бы предпочла сперва переместиться в спальню и там уже шлифануть наше знакомство. Но это всё потом. Ты мне наобещал много всякого. Там что-то было и про бить, и про мять, и что-то откуда-то вытащить хотел… Давай, Харлон! Мужик сказал — мужик сделал.       — А если не сделал, — утомлённо парировал я, — то пошутил. Всё, отвяжись от меня. Хватит с меня твоих игр. М’Айк устал. Иди приставай к кому-нибудь другому…       — Харлон, ты не понял, — Таски загородила мне дорогу. — Это всё ради чего затевалось? Дерись со мной, слышишь? Ну будь ты человеком, сделай приятное девушке!       — Таски, отъебись.       Я продолжал шагать, заставляя Аниту пятиться, неловко идти задом. Она раскраснелась, глаза поблёскивали лихорадочным огнём, на лице быстро сменялись разочарование и негодование.       — Харлон, чёрт тебя дери! — крикнула она. — Будь мужиком! Ну что мне ещё сделать, чтобы ты дрался со мной? В морду тебе плюнуть, что ли?       — Плюнь.       Таски действительно набрала воздуха в грудь, будто в самом деле собиралась плюнуть. Я мгновенно прыгнул вперёд, намереваясь схватить её за горло и хорошенько встряхнуть. Но она и в этот раз оказалась быстрее.       Начав маневрировать на мгновение раньше, она мягко ушла от захвата и нанесла два молниеносных удара ногой — в пах и в горло. Я растянулся по земле, так и не решив, за какое место хвататься.       — Ну наконец-то! — выдохнула она, неторопливо вытягивая из ножен короткий меч с листообразным лезвием. — Долго же я ждала этого…       — Да твою же мать, — прорычал я, пуская слюни в газон. — Как же вы все меня задолбали… Куда я попал? Выходишь на улицу и встречаешь огромные толпы отбитых на всю голову людей… Ебанутым нет покоя…       Антония чему-то расхохоталась. Я, не без труда поднявшись на ноги, сплюнул прилипшие травинки и ринулся в бой.       Коротко замахнувшись клинком, я всю его тяжесть опустил на подставленный под удар щит. Адамантиевые клинки режут камень и железо, словно творог, практически не встречая сопротивления. Я уже почти чувствовал, как щит Антонии лопнет точно по центру, как острие вгрызётся в её предплечье… Но вместо этого раздался лишь жёсткий скрежет металла о металл.       Я с изумлением уставился на отливающий хромированным блеском щит, увидел над ним большие смеющиеся глаза. В темноте сверкнул клинок, лицо пронзила острая боль. Я почувствовал, как по щеке побежала тёплая струйка.       — Не позволяй себе отвлекаться, — даже сейчас Таски не забывала наставлять меня. — Ничему не удивляйся. Любые козыри соперника воспринимай как должное. Иначе — смерть. Если бы хотела, я бы тебе сейчас не только по скуле…       Всхрапнув, как раздражённый конь, тряхнув головой, я снова напал. Ярости уже не было, все имевшиеся запасы я оставил в том грязном подъезде. Поэтому теперь я дрался спокойно, с холодной расчётливостью бойца, имеющего больше сил. Нужно было просто приземлить эту поехавшую бабищу и навеки вечные отбить у неё желание вообще появляться в поле моего зрения.       Таскмастер неутомимо носилась вокруг меня, выдерживая почтительную дистанцию на расстоянии вытянутого клинка. Она прыгала и вертелась как юла, меч свистел, хаотично двигался, вводил в заблуждение. Изредка, подловив момент, она наносила быстрые и хлёсткие удары, стремясь подсечь сухожилия, но неизменно клинок из вибраниума холодно звенел о клинок из адамантия.       Я тоже её читал. Уже приноровился к её манере, догадывался как она будет атаковать, откуда рубанёт, как именно собирается парировать. Понимая, что не смогу потягаться с ней в скорости, я сделал ставку на силу, рубил широко и размашисто, как косой. Но всякий раз клинки со свистом разрезали воздух, либо удар полностью гасился о поглощающий энергию щит.       Таски нападала непрерывно, не давая отдыха и навязывая темп. Но тоже безрезультатно. Бой был совершенно равный. И абсолютно бессмысленный.       Антония, видимо, придя к такому же выводу, вдруг отпрыгнула и опустила оружие.       — Какая же это всё херня! — в сердцах воскликнула она, пнув оказавшийся под ногой камешек.       — Да, ты тоже так думаешь? — буркнул я. — Удивительно, у нас с тобой так много общего…       — Я всё это делала, чтобы раскачать тебя! Выбить из равновесия. Чтобы у нас получился серьёзный бой, по-настоящему, с полной отдачей. Я уже и убить тебя заставила, и сестре твоей угрожала, и байкеров на тебя натравила — и всё равно ты не дерёшься в полную силу! Ты какой-то непробиваемый!       — А ты на слух туговата, — раздражённо отозвался я. — Десять раз тебе сказал — я не могу с бабой всерьёз драться. Чего ты доебалась до меня? Чего тебе покоя в жизни нет? Если смерти ищешь — пойди спрыгни с крыши и не втягивай меня в это.       — Ты не понял, — изменившимся голосом произнесла Таски. — Я хотела этого боя, потому что он… потому что это помогло бы мне запомнить тебя. Но все твои движения… принадлежат кому-то другому. Так же, как и мои. Я надеялась, что если тебя выбесить, то проклюнется хоть что-то… твоё. Но я вижу, что без толку.       Я промолчал.       — Я не могу вспомнить, — ровным, чересчур ровным голосом продолжила Таски, — что делала на прошлой неделе… К понедельнику забуду и этот разговор. А потом от тебя останутся только строчки в моём дневнике.       — И слава Богу, — негромко сказал я. — Я думаю, так будет лучше для нас обоих, поверь.       — Посмотрим, Харлон, — она не отводила взгляд. — Посмотрим.