Апостол

      Холодный ночной ветер хлестал по лицу, вышибая слезу из глаз. Сумасшедший дождь заливал глаза и уши, мокрые волосы противно липли, перекрывая обзор. Анита Старк до этого момента ни разу не летала без шлема, и теперь находила такой процесс не самым приятным.       Наконец из-за очередной высотки показался знакомый силуэт Башни Мстителей. Железная Леди прибавила мощности в репульсорах, взмыла к самой крыше и через минуту с громким стуком приземлилась в пентхаусе.       Костюм со скрежетом раскрылся, выпуская женщину из своего надёжного кокона.       — Мэм, должна ещё раз напомнить, — тут же защебетала Джарвис, — что у Вас обнаружено смещение шейных позвонков и разрыв селезёнки. Настоятельно рекомендую Вам не покидать костюм и немедленно обратиться за медицинской…       — Джарвис, угомонись, — отмахнулась Старк, нетвёрдой походкой направившись к кухне. — Я с первых двух раз всё поняла…       Снова почувствовав солоноватый привкус на языке, она сплюнула в раковину сгусток крови. Кончиками пальцев осторожно ощупала глубокий порез на щеке. Такой сам не сойдёт, придётся обращаться к доктору Чо, чтобы закрыла его по своей новой технологии. Геморрой на ровном месте… Впрочем, ей повезло, что пострадала только кожа.       На столешницу с лязганьем упал адамантиевый клинок. Тот самый, который оставил ей этот порез. Кустарно модифицированный кибернетический имплант RIG.XT7 Mark III производства «Старк Индастриз». Имплант, который был продан ЩИТу, те передали его Государственному департаменту, оттуда он перекочевал в Программу «Икс» и впоследствии оказался у Ройса Харлона. И, наконец, был возвращён законной владелице.       — Мэм, — снова раздался голос Джарвис. — Должна спросить, как поступить с костюмом. Обычно Вы утилизируете костюмы с таким уровнем повреждений, но, учитывая стоимость этой модели, вынуждена уточнить…       Приложив к ране пакет со льдом, Старк бросила хмурый взгляд на костюм. Анита собирала его специально для рандеву с Харлоном. И, учтя печальный опыт Роуди, впервые решилась нанести обшивку из вибраниума. Пришлось пожертвовать скоростью, некоторой эргономичностью (не говоря уже про сумму, в которую встали материалы), но зато модель получилась совершенно неубиваемой.       Во всяком случае, так предполагалось. Потому что теперь на груди костюма красовалась здоровенная вмятина, а шлем отсутствовал как таковой.       — Поступай как обычно, — сказала Анита. — Хотя нет… Лучше отправь нашей подруге в Ваканду. Но предварительно размести в костюме камеру. Хочу на её реакцию поглядеть.       — Да, мэм.       — Тяжёлая ночка, Старк? — раздался голос из глубины пентхауса.       Железная Леди повернулась и, прищурившись, не без труда разглядела во мраке фигуру мужчины, вольготно расположившегося на диване. Свет был выключен, если бы он не заговорил, Анита бы его и не заметила.       Вздохнув, она наклонилась и выудила из-под барной стойки графин с двумя бокалами. Выпрямляясь, болезненно поморщилась. Травмы были серьёзные, и боль она переносила преимущественно на упрямстве и силе воли. И совсем немного — на обезболивающих.       — Что за проходной двор, — проворчала она, наполняя бокал для виски. — Приходи кто хочешь, сиди на моих диванах кто хочешь… Тебе налить?       — Я уже.       — Ну конечно, не стесняйся. Чувствуй себя как дома.       — Я уже.       — Снова вторжение на частную территорию, Ник. Я сегодня вызывала только курьера с пиццей. А ты не похож на курьера.       Ник Фьюри расположил на чайном столике плоскую коробку из пиццерии. Стоило ему открыть её, как комната наполнилась соблазнительными ароматами свежего хлеба, горячего сыра и пряного оливкового масла.       — А так?       — О-о… прощён, — Анита хищно потянула носом. — Отныне дарую тебе пожизненное право без приглашения являться в мой дом. При условии, что ты будешь приносить с собой пиццу.       — Приемлемо. Хотя, когда это мне требовалось приглашение?       Женщина жадно набросилась на угощение. Она торопливо затолкала в рот целый треугольник пиццы, одним богатырским глотком осушила бокал, взяла второй кусочек. Ник наблюдал с лёгкой усмешкой. Его взгляд зацепился за кровоточащий порез на щеке.       — Поразительно, — сказал Фьюри. — У тебя даже после Нью-Йорка ссадин было меньше. И свадьбу Джулии ты пережила без единой царапины. А тут умудряешься получать побои на ровном месте. Это кто тебя так?       — Харлон, — невнятно ответила Старк, пытаясь проглотить очередной огромный кусок.       — О. Нашла его всё-таки.       — Я его и не теряла. Просто ждала, пока он до Страйкера доберётся. Хотела сразу им обоим хвосты узлом завязать.       — И как успехи?       Анита наконец справилась c куском пиццы и, сыто отдуваясь, повернулась к собеседнику лицом. Хотя ореховые глаза Железной Леди были затуманены болью, на губах играла неизменная насмешливая улыбка.       — Ну… Страйкер вышел из чата, так скажем.       — Харлон, судя по всему, тоже, — сказал Ник, кивнув на лежавший на столе адамантиевый клинок. Тёмный, отполированный до зеркального блеска металл зловеще поблёскивал в полумраке.       — Да нет, Харлон выживет. Наверное.

***

      Осенняя непогода разыгралась не на шутку. Дождь лил как из ведра, на небе грохотали чёрные грозовые тучи. Ночную темноту то и дело разрезали ослепительные вспышки молний. Крупные капли шумно барабанили по земле, заглушая все остальные звуки. Идеальная погода для драматичного финала истории, всё как по учебнику. И очень удобная для проникновения в загородный особняк.       Офелий назвал это особняком, хотя на мой неискушённый взгляд это слишком громкое слово. Это был просто большой двухэтажный дом, ничем не выделяющийся среди соседей. Единственное, что меня удивило, это нехарактерная для Америки ограда — высоченный забор с колючей проволокой. Уже одним только этим обстоятельством дом привлекал к себе внимание.       В квинджете я успел бегло просмотреть спутниковые снимки, которые мне дал Офелий. Судя по ним, дом охраняло всего пять человек. Может быть, среди них был и последний Апостол. А может, он был шестым и снять его не удалось. По снимкам этого было не определить. Я не знал, на что Страйкер рассчитывал с такой хлипкой охраной. Даже для меня это были семечки, а для Росомахи и подавно. Я чувствовал в себе силы расправиться с ними голыми руками. Но при мне было два крупнокалиберных пистолета, запас сменных магазинов в кармашках на поясе и два армейских ножа. На руках — защитные перчатки с накладками. Тяжёлые ботинки тщательно зашнурованы. Я был готов.       Выбрав место потемнее, не освещённое уличными фонарями, я одним махом взлетел на забор. Накинув на колючую проволоку свою куртку, я без труда преодолел это препятствие и бесшумно спрыгнул на газон. Мокрая трава, дождь и гром заглушили приземление 130-килограммовой туши.       Почти сразу же я увидел первого охранника. Он стоял под карнизом, зябко кутаясь в длинный плащ и лениво покручивая в руках сигарету. В мою сторону он не смотрел. Подскочив к охраннику сзади, я с силой опустил кулак ему на затылок и почувствовал, как хрустнули кости черепа. Мужчина рухнул на землю как подкошенный. Я добил его наверняка, сломав шею мощным ударом ноги. Остались четверо.       Протащив труп по мокрому газону, я бросил его в том самом углу, где перебрался через забор. Это было самое тёмное место на участке, разглядеть там что-либо было невозможно при всём желании.       Уже постфактум мне пришла в голову мысль, что можно было сначала обесточить дом. Электрический щиток наверняка висел на столбе на улице. Зрение у меня к темноте невосприимчивое, что дало бы дополнительное преимущество, да и камеры наблюдения вышли бы из игры. Таски наверняка бы так и сделала. Может, даже подождала бы немного, пока кто-то из охраны отлучится в магазин за едой. Но я не Таски. Терпение, планирование — это всё не про меня. Меня подгоняло лихорадочное возбуждение, предвкушение предстоящей схватки и крови.       Продолжая мысленно ругать свою поспешность, я осторожно обошёл вокруг дома, стараясь придерживаться мёртвых зон камер наблюдения и не светиться под окнами. Но участок оказался пустой, вся остальная охрана была внутри. Дождь хлестал настоящим водопадом, будто мы находились в каких-нибудь тропиках, а не в пригородах Нью-Йорка.       Пока я прикидывал, как лучше проникнуть в дом, входная дверь вдруг распахнулась. Я поспешно прильнул к стене, слившись с тенью.       — Джейк! — крикнула в темноту показавшаяся на пороге женщина. У неё на ремне болтался пистолет-пулемёт MP7. — Ты где?       Я на мгновение засомневался. Раз при ней оружие, значит она тоже из охраны. А меня тошнило при одной только мысли поднять руку на женщину. С другой стороны, она бы меня застрелила и даже не почесалась бы…       — Дже-е-ейк! — снова крикнула женщина, ладонью сжимая рукоять своего ПП. — Ты почему на рацию не отвечаешь? Если ты опять…       Я вонзил ей пальцы в глаза, другой рукой зажав рот. Женщина сдавленно взвыла, попыталась выкрутиться. Безуспешно, разумеется. Я невозмутимо потащил её в тот самый тёмный угол, глубже вонзая пальцы в глазницы. Подтянув её к трупу Джейка, я молниеносным движением выдернул нож и… едва не воткнул ей в подбородок. Я уже почти ощутил, как широкое лезвие пробило бы нёбо и кончиком достигло мозга. Она бы умерла мгновенно. Но в последний момент остановился.       — Мать твою, подруга, — прорычал я ей на ухо, сдавливая её шею предплечьем, — ну вот какая нелёгкая заставила тебя выбрать эту работу? Ну вот что за мода на мужскую делянку лезть? Шла бы в офис скрепки перебирать, как все белые люди…       Когда она отключилась, я вытащил из брюк Джейка ремень и крепко связал ей руки. Ремешком её собственного ПП так же крепко стянул ноги. С кляпом ничего не придумал, да он и не нужен. Придушил я её качественно, а к тому моменту, когда она проснётся и начнёт голосить, я буду уже далеко.       Её гарнитуру я выкинул в кусты. Нет смысла слушать их переговоры, охрана всё равно скоро напряжётся. Вопрос только в том, как они будут действовать — по-идиотски пойдут искать пропавших товарищей или, заподозрив неладное, запрутся в самой неудобной комнате и будут ждать, направив на дверь оружие.       Осторожно, стараясь не шуметь, я шагнул в открытую входную дверь. На первом этаже было темно, свет в окнах виднелся лишь на втором. Беглый осмотр показал, что я был здесь один. Прикрыв за собой дверь, я запер её на все замки и тихонько оторвал ручку. Теперь из дома никто не сбежит, разве что через окно.       Пройдясь по комнатам и убедившись, что здесь никого, я решил в кои-то веки проявить терпение и позволить охране сделать следующий ход. Они обязательно должны были отреагировать на исчезновение той парочки. Лениво прислонившись к стене, я стал ждать.       А вот Таски, снова мелькнула мысль, уже влетела бы на второй этаж и размазала там всех по стенке. Но я не Таски. Сейчас я хотел всё сделать аккуратно и по возможности без шума. Нам со Страйкером ещё предстоит длительный разговор, и он должен быть в хорошем физическом самочувствии для этого.       Долго ждать не пришлось. Вскоре наверху раздались шаги, щёлкнул переключатель и в прихожей включился свет. Шаги затопали вниз по лестнице.       — А чего она свет не включила? — раздался чей-то голос.       — Я тебе говорю, они опять это делают, — проворчал другой. — Снова найдём их полуголыми в подсобке… или в машине. Идиоты.       — Чего идиоты-то сразу?       — Потому что это тупо непрофессионально. На месте Зофии я давно обоих на мороз выкинул бы.       — А работать с кем прикажешь, умник? — буркнул первый голос.       — С профессионалами, которых нанял бы вместо этих двоих.       — Как у тебя всё просто…       Спустившись до нижней ступени, охранники резко замерли. Один кивнул другому на отсутствующую дверную ручку. Оба, как по команде, вытащили пистолеты и медленно двинулись по коридору.       Я, прячась в укрытии, пожирал их глазами. Я внезапно понял, что уже видел этих людей. Несколько недель назад, в Батлере, они были в составе четвёрки, которая штурмовала кафе с главного входа. Я видел их мельком, лица были скрыты под масками, но чувствительность к движениям меня не подвела — я узнал их походки.       Логично предположить, что парочка на улице тоже из этой же четвёрки. Таким образом, я одним выстрелом раздам все долги. Прекрасно.       — Зофия! — закричал вдруг «профессионал», обернувшись к лестнице. — Здесь кто-то есть!       Я прыгнул на «профессионала» сзади и, вонзив нож ему в живот, резко дёрнул лезвие вверх. Раздался жуткий треск разрываемой плоти, из распоротого брюха на пол с отвратительным чавканьем вывалились внутренности. Всё это произошло быстрее, чем второй охранник успел развернуться и поднять на меня пистолет. Они все были слишком медлительными.       Я нанёс ему прямой удар ногой в грудь. Мужчина, выронив пистолет, отлетел к стенке, а я уже налетал следом. Схватив его за голову, я с силой ударил его об стену. Потом ещё раз. И ещё. Он сполз вниз, оставив на белоснежной штукатурке окровавленные ошмётки волос и содержимого своего черепа.       На лестнице мелькнула ещё одна тень, прогрохотали выстрелы, но я уже скрылся в другой комнате.       — Двенадцатый! — рявкнула женщина, спускаясь по лестнице с пистолетом наперевес. — Ты, что ли? Я уже не надеялась снова повидаться, паскуда!       Уже находясь на другом конце дома, я поморщился: орёт, выдаёт своё местоположение… дура тупая.       — Ты уже восьмерых моих ребят завалил, ублюдок! — в ярости крикнула Зофия.       Я прошёл мимо кухни. Скользнул равнодушным взглядом по наточенным кухонным ножам. Не интересно. Теперь, когда я приблизился к своей цели, во мне снова начала просыпаться нездоровая кровожадность. Неинтересно было просто убить их всех. Этот процесс надо было просмаковать, как выдержанное вино… или, в моём случае, утренний кофе.       В соседней комнате подобрал со стола карандаш. Подойдёт.       Дом был слишком большой. Много смежных комнат, много дверей, Зофии одной не под силу было всё это зачистить, не подставившись под удар. Когда первый эмоциональный импульс прошёл, она тоже это поняла и заторопилась обратно к лестнице. Слишком поздно.       Запущенный карандаш со свистом рассёк воздух. Зофия, выронив пистолет, с криком ухватилась за пробитую насквозь кисть. Я подскочил к ней, с широкого замаха влепил звонкую затрещину. Зофия взвыла и сделала было движение убежать. Я, схватив её за шкирку, подтянул обратно. Затем мягко, почти ласково ухватил её за шею, надавил предплечьем.       — А ты у нас тут главная? — негромко поинтересовался я. — Это ты пальбу в том кафе организовала?       Зофия истерически забилась в моих объятиях, замахала руками, надеясь выцарапать мне глаза. Не обращая на неё внимания, я надавил сильнее, пережал сонную артерию.       — Это за Джулию.       Женщина захрипела и вскоре обмякла. Надавил ещё. Хрустнула подъязычная кость, треснули и сместились шейные позвонки. Я сильно рванул её голову вбок, для верности, и наконец отпустил. Тело Зофии тяжело рухнуло на пол и наступила звенящая тишина.       Я с хрустом размял свою шею и глубоко вздохнул. Остались только Страйкер и мутант… которому давно пора бы вступить в игру и помочь охране разобраться с нарушителем. Но со второго этажа по-прежнему не доносилось ни звука. Я тяжело потопал вверх по лестнице, зажав в одной руке пистолет, в другой диск-шокер, подаренный Офелием.       Меня снова никто не встречал. Коридор второго этажа был пустым, никто не поджидал меня с пулемётом наготове. Я потихоньку начинал беспокоиться, что Офелий решил меня надуть и никакого Страйкера здесь нет.       Я осторожно заглянул в первую комнату по коридору. Пусто. Во второй комнате все полы, стены, даже потолок были густо заляпаны кровью, вся мебель разворочена и сломана. Оконная рама была вырвана наружу, через зияющее в стене отверстие свободно гулял сквозняк. Я досадливо поджал губы. Росомаха же не могла явиться раньше меня и устроить здесь кровавую баню? Она бы тут камня на камне не оставила. Да и охрана вела себя как-то слишком невозмутимо…       Ответ нашёлся в последней комнате. Это было подобие гостиной, очень богато обставленное помещение, с барной стойкой, широким диваном и огромным домашним кинотеатром. Уильям Страйкер сидел на диване и безучастно смотрел в беззвучный телевизор. Завидев меня, он поднял лежавшее на коленях ружьё.       — Привет, Стручок, — улыбнулся я. — Один тут отдыхаешь?       — Опять ты, — хмуро ответил старик, держа меня на прицеле. — Как же ты меня достал, Харлон.       — Ну что делать, — я пожал плечами. — Хобби у меня такое — людей доставать. Надо бы его как-то монетизировать…       Страйкер не ответил, продолжая сосредоточенно целиться в меня. Я снова не смог сдержать злорадную ухмылку. Он выглядел как человек, не очень довольный ситуацией. Вид у деда был ещё более болезненный, чем в нашу последнюю встречу. Ещё сильнее осунулся, глубоко запавшие глаза ещё сильнее покраснели. Стресс в его возрасте уже не так легко переносить.       — А где Апостол-Первый? — поинтересовался я, украдкой оглядывая помещение, будто мутант мог спрятаться за креслом. — Мне обещали, что тут будет мутант.       — Кто обещал? — резко спросил Страйкер.       — Офелий Саркисян. Знаешь такого?       Страйкера передёрнуло, когда он услышал это имя.       — Саркисян? — скривился он. — Всё это время ты работал на Саркисяна? Да вы издеваетесь надо мной…       — Кто мы-то? Я один здесь.       — Сядь! — рявкнул он, указав ружьём на кресло.       — Сначала мутанта мне дай.       — Я сказал…       Молниеносным, почти незаметным движением, я метнул в него шокер. Крохотный металлический диск приклеился к щеке Страйкера, тот забулькал, задёргался в конвульсиях. Судорожно сжатый палец нажал на спуск и ружьё с оглушительным грохотом выстрелило. Я успел прикрыть голову руками, но это оказалось без надобности. Будь там дробь, мне снесло бы всю кожу с протезов и пришлось бы выковыривать шарики из бронежилета. Но там, похоже, был жакан. Пуля просвистела рядом и вырвала облако пыли из стены за моей спиной.       Я высвободил из дрожащей руки Страйкера дробовик и тихонько присвистнул. Это ружьё называлось «Ithaca Mag-10». Таски показывала мне такое, когда мы занимались стрелковой подготовкой. Любимое оружие техасской полиции. Вмещает всего три патрона, но их обычно хватает, чтобы закончить любой конфликт полной аннигиляцией противника. Выстрел из «Итаки» по автомобилю превращает в фарш всё, что находится в салоне. А если зарядить эту гаубицу пулями, то можно смело охотиться на динозавров.       Отодвинув затвор, я на лету поймал выскочивший патрон и поднёс к глазам. На месте снаряда поблёскивал тёмный, отполированный до зеркального блеска металл. Такой же металл покоился у меня в предплечьях.       — Адамантиевые пули, — проворчал я, запихивая патрон на место. — Серьёзно, дед? Ты на полном серьёзе рассчитывал снести Росомахе голову?       Дед не ответил, продолжая биться в конвульсиях и пускать слюни на грудь. Я оторвал шокер от его лица. Не хватало ещё, чтобы он отбросил коньки раньше срока.       — Ах ты, сучий… — завопил было Страйкер.       Я наотмашь влепил ему пощёчину. Голова Страйкера откинулась назад, разбитые очки жалобно звякнули, упав на пол.       — Уф, наконец-то, — рыкнул я. — Давненько же я хотел это сделать. Так… теперь давай, выметайся с дивана. Садись в кресло. Руки на подлокотники, чтобы я видел. Если ладони окажутся где-то ещё, я тебе табуретку в жопу засуну. Шевелись!       Страйкер, потирая и облизывая разбитую губу, грузно упал в кресло. Ладони расположил на подлокотниках, как и было велено. Я сам с комфортом развалился на диване напротив, положив рядом «Итаку», и уставился на него пристальным взглядом.       Какое-то время молча смотрели друг на друга. Я — с предвкушением, ощущая себя изголодавшимся хищником, наконец-то загнавшим жертву. Он — с откровенной ненавистью и без тени страха.       — Ну что ж, — нарушил я молчание. — Ладно я позабыл про манеры, но ты, хозяин… Предложи, что ли, выпить. Беседовать стоя, второпях и насухую уважаемым людям не пристало.       — Я не пью, — буркнул Страйкер.       — Я тоже. Я имел ввиду кофе. У тебя тут есть кофе?       — Там кофемашина, — старик неопределённо махнул в сторону барной стойки.       — Угу, — промычал я, не оглянувшись. — Следующий вопрос: где мутант?       Страйкер неопределённо пожал плечами:       — В подвале. Без головы.       Я недоумённо вскинул брови.       — Она выказала непопулярное в этом доме предложение, — пояснил он, — слить меня Росомахе и отправиться по домам. Видно, не хотела разделить судьбу остальных «Апостолов». А потом, не найдя понимания среди моих людей, попыталась осуществить задуманное самостоятельно. С вполне предсказуемым итогом.       Я пытливо всмотрелся ему в лицо. Я не доверял своему внутреннему детектору лжи. Уже несколько раз бывало, что мне врали в лицо, а я этого не фиксировал. Но если сконцентрироваться, можно прочесть малозаметные детали, которые проявляются, когда человек начинает врать. Например, паузу перед ответом, напрягшиеся мышцы лица или слегка сбившееся дыхание.       Страйкер не лгал. Видно, пауки в банке начали успешно пожирать друг друга и без моей помощи. И бардак в соседней комнате вполне вписывался в эту историю.       Ходить туда-сюда до подвала и проверять его слова я, конечно же, не собирался.       — Как-то это тупо, — сказал я. — Но да ладно… Давай сразу проясним один момент. Я сюда пришёл со вполне конкретной целью. И что-то мне подсказывает, что тикают последние минуты твоей жизни. Даже если произойдёт какое-то чудо и какое-нибудь божественное вмешательство помешает мне убить тебя, то это сделает Росомаха, которая, чую, тоже рыщет где-то неподалёку.       — Напугал ежа жопой, — хмыкнул старик, облизнув кровь на губе.       — К сожалению, — продолжал я, задумчиво почёсывая нос, — ты проиграл в лотерее. Для тебя более выгодным вариантом было бы, если бы Росомаха пришла сюда первой. Она хотя бы не садистка. Она бы просто по-быстрому отчекрыжила тебе голову и на этом всё. Что же до меня… я человек довольно мелочный, злопамятный и обидчивый. И если сложить вместе все мои накопившиеся претензии, то получается, что ты будешь умирать медленно. Но ты можешь облегчить себе участь.       Я замолк, оставив в воздухе недосказанность. Страйкер чуть помолчал, потом не вытерпел:       — И что же?       — Надо побеседовать, — улыбнулся я. — Ты любишь кино, Страйкер? Или книги хотя бы? Это же клишированная классика любой трагедии! Перед смертью персонажу предоставляется возможность произнести длинный монолог. Развитие сюжета неминуемо ведёт его к окончательной развязке и никакие его слова или действия не смогут изменить его участи. И всё же ему предоставляется возможность как-то оформить свой образ, пояснить свою мотивацию, излить горечь на злой Рок и напоследок примириться со зрителем.       — Да, — буркнул Страйкер, — и этот чёртов монолог прерывает общее развитие сюжета.       — Да и хер с ним. За два часа блаженного ухода от реальности, за возможность без всякого риска для здоровья пережить опасности и приключения, хоть ненадолго почувствовать себя героем, зритель вполне может потерпеть пару минут философских размышлений и глубокомысленных высказываний. И не важно, уместно это для сюжета или нет. Так что вот… это твой бенефис, Страйкер. Я позволю тебе финальный монолог, а ты взамен закроешь некоторое мои вопросики, которые надо прояснить до развязки. А заодно продлишь срок своей жизни, на тот период, пока будешь поддерживать мой интерес к беседе. Изливай душу, рассказывай истории, танцуй с маракасами, бейся головой в бубен, сделай так, чтобы я пресытился твоей компанией и захотел поскорее от тебя отделаться. Тогда я всё сделаю быстро, обещаю.       Грудь Страйкера тяжело вздымалась. Он снова нервно облизнул губу.       — Я полагаю, тебя интересуют какие-то конкретные… вопросики, — сказал он.       — Прозорлив, — кивнул я. — Но, для разогреву… Что ты так возбудился, когда услышал про Саркисяна? Что это за крик души был? Что у вас за история с ним? Жуть как интересно.       — У нас лично никакой истории, — проворчал Страйкер. — Я просто удивился, насколько сильно он на меня дуется.       — Из-за чего?       — Не чего, а кого. Из-за Росомахи.       — Страйкер, — вздохнул я, — ты должен поддерживать интерес к беседе, помнишь? А это означает давать более развёрнутые ответы, щедро приправленные дополнительными фактами. Ты же военный? Военных же учат, что надо любой ценой выживать ещё минуту? Кто знает, что следующая минута принесёт? Вот и выживай давай.       — Саркисян и Логан были женаты, — раздражённо сказал Страйкер.       — Да ладно? — искренне удивился я.       — Правда. Были, хотя давно и не долго. Отношения у них довольно скоро распались, но Саркисян такой человек… весьма сентиментальный, я бы сказал. Когда мы с Росомахой в первый раз закусились, я вышиб из её башки все воспоминания, в том числе о нём. Саркисяна это почему-то сильно расстроило, и с той поры он не упускает случая мне как-нибудь поднасрать.       Я негромко рассмеялся:       — Боже правый, что за Санта-Барбара у вас тут происходит? И как вообще вышло, что я стал участником этой дерьмовой мыльной оперы? Это не риторический вопрос, кстати. Ты до сих пор жив только потому, что мне любопытно узнать, какая череда загадочных обстоятельств привела нас к… этой комнате. Рассказывай мне всё от «А» и до «Я». Джулия сделала мне набросок картины, но мне ясно, что она почти ничего не знала. Так что давай…       — Что ещё за Джулия?       — О, тебе она представилась как Оливия Робертс. Она тоже работала на Саркисяна.       — Сволочь, — буркнул Страйкер.       — Офелий-то? Не возражаю.       — Получается, это он тебя послал?       — Сюда?       — Убить меня пять лет назад, бестолочь.       — А я не знаю, — я задумчиво почесал подбородок. — Он упоминал, что я раньше на него работал. Но внятного ответа, что именно произошло пять лет назад, я не получил. А точнее, забыл спросить.       — Ну понятно всё, — проворчал Страйкер. — Ты тогда так и не раскололся, кто тебя послал. А теперь понятно, Саркисян всё-таки решил меня со свету сжить. Ты не справился — он заслал Оливию Робертс. Какой упёртый сукин сын…       Я на мгновение задумался, складывая в голове пазл.       — Ладно, вернёмся к этому позже, — медленно проговорил я. — Я сюда пришёл не за охренительными сюжетными поворотами. И не за тем, чтобы приоткрывать ужасные-страшные тайны прошлого. Мне надо утолить любопытство и отрубить хвосты. Рассказывай, чо дальше было. Как тебе удалось моё сознание просочить между реальностями?       Страйкер несколько мгновений взирал на меня непонимающим взглядом. Потом вдруг фыркнул:       — Откуда ты вообще взял этот бред с реальностями?       — Оттуда. Я прекрасно помню, что была какая-то другая жизнь. А потом твой сраный бункер и весь этот дурдом…       — Да у тебя совсем мозги перемешались, — хмыкнул он. — Ничего я никуда не «просачивал».       — Ну так рассказывай, — буркнул я, начиная терять терпение. — Желательно, по порядку и обстоятельно.       — По порядку, — повторил Страйкер. — Не было никаких… перемещений между реальностями. Я учёный, а не медиум. Мы просто заколотили в тебя кучу имплантов. Стимуляторы зрительной коры, стимуляторы гиппокампа, кровяные насосы, синтетические лёгкие, сосуды из биопластика, стимулятор адреналина, высокоплотный костный мозг, детоксикатор, регуляторы рефлексов, супрадермальные волокна, сенсорные фильтры, ро…       — Замолчи свой рот! — поморщился я. — Не надо пытаться забить эфир тупым перечислением списка бионических разработок со своего склада. Нихрена у тебя не получится.       — Короче, там много всего. А твоё тело, постоянно исцеляясь в воде, впитывало и ассимилировало все эти инородные субстанции. И никакого иммунного ответа, никакого отторжения.       — А мозг? У меня шрамы на затылке. Робертс сказала, что ты пытался какие-то искусственные нейронные связи у меня в мозгах наладить.       — Робертс в детали не посвящали, — ухмыльнулся учёный. — Она была просто обслуживающим персоналом. Хотя, надо признать, её догадка близка к истине. Поначалу в твой мозг мы тоже вживили несколько чипов, основная функция которых — воспринимать и копировать чужие движения…       — «Поначалу»?       — Да, — произнёс Страйкер, нехорошо улыбаясь. — Мы как раз подбираемся к самому интересному. Финальным аккордом была сложнейшая операция по пересадке в твой мозг личности другого человека.       Страйкер замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом.       — Ну? — безо всякой интонации сказал я.       — Да-а… Твоя регенерация уникальна, Харлон. И у меня тогда появилась надежда, что ты станешь первым в истории человеком, который успешно перенёс бы эту операцию. Все предыдущие попытки, которые предпринимались не только мной, были неудачными. Пациент либо перенимал только отдельные черты личности, либо только воспоминания, навыки… И всегда всё заканчивалось полным разрушением мозга. Очевидно, что у тебя тоже всё пошло по заднице.       — И кого же ты хотел мне пересадить? — процедил я, сохраняя каменное лицо.       — У меня был доброволец. Какой-то офицер русской мафии по фамилии Князев. Конченый отморозок, даже по меркам русских. Его свои же приговорили к смерти, и он таким образом надеялся избежать экзекуции.       — Но руки у тебя растут из жопы, как я понимаю.       — Я предпочитаю называть произошедшее «недоразумением». Предполагалось стереть Ройса Харлона, и вместо него записать этого Князева. Но вместо замещения, личности Харлона и Князева смешались, образовав третью — того, кем ты сейчас, собственно, являешься. Черты характера двух людей, их привычки, пристрастия, увлечения, всё это наложилось друг на друга. Ты сам не замечал, что тебя периодически колбасит из стороны в сторону? То ты спокоен, то вдруг начинаешь беситься без видимой причины? Сегодня тебе что-то нравится, а завтра тебя от этого воротит? А то, что ты делал вчера, сегодня для тебя уже неприемлемо?       Я промолчал, раскладывая по полочкам в голове полученную информацию.       Тот факт, что меня колбасит в разные стороны, можно даже не комментировать. Но это отчасти объясняет, к примеру, почему, едва придя в себя, я пошёл убивать и грабить, а мысль обратиться в полицию в голове даже не появлялась. Наверное, проклюнулась натура Князева, который начал заниматься привычным. А на следующий день я сам от себя был в шоке.       — Может, отсюда и твои «потусторонние» воспоминания о прошлой жизни берутся? — добавил Страйкер. — Ты объяснил это себе тем, что тебя просочили из другой реальности, а на самом деле это лишь обрывки памяти Князева? Или Харлона? Разницы нет, ты уже ни тот, ни другой.       — Ага, или это просто галлюцинации из-за гипоксии мозга. Я уже рассматривал эту любопытную теорию. Вот только она не объясняет, откуда Харлону или Князеву известна тайна личности Сорвиголовы. Или что через несколько лет половина вселенной растворится из-за щелчка Таноса. Упс, спойлеры…       — Ты был мёртв, — развёл руками Страйкер. — Ты по-настоящему умер после операции. Мы думали, что всё. А потом ты сам воскрес. Смерть — территория неизученная. Кто знает, чего ты там нахватался в пространствах между землёй и Адом? Может, ты знания свои оттуда и принёс?       — Дальше.       — А дальше ничего хорошего, — снова ухмыльнулся Страйкер, словно задумал какую-то пакость. — Как я уже сказал, пока ещё ничей мозг оказался не способен вынести такую процедуру. У тебя с этим как, кстати? Побочные эффекты уже проявились? Может, начали исчезать какие-то воспоминания? Было замечено неумолимое снижение когнитивных функций? Сами собой стали пропадать какие-то навыки? Я слишком много раз такое видел. Все, прошедшие через эту операцию, заканчивали одинаково.       — Дальше, Страйкер. Оставь риторику.       — Всё просто. Мозг буквально начинает разрушаться. Гибнут нейроны, разрушаются синапсы… Сначала пропадают какие-то наиболее сложные когнитивные навыки. Потом начинают выпадать какие-то фрагменты из долговременной памяти. Месяца через три-четыре пойдёт потеря ориентации в пространстве. Потом человек перестаёт понимать который час, какое время года. Пойдёт полное непонимание и невосприятие новой информации. Затем начнёт уходить понимание даже того, что привык делать регулярно на уровне рефлексов и базовых потребностей… И, наконец, полный распад личности.       Я продолжал тщательно выискивать признаки лжи на его лице. Но либо Страйкер был невероятно искусным лжецом, отлично владеющим системой Станиславского, либо он всё-таки говорил правду. В его глазах было лишь тёмное злорадство. Он искренне верил в свои слова.       И я тоже в них верил. Некоторые навыки и правда постепенно слабели, а какие-то ушли полностью. К примеру, раньше я, бросив на человека беглый взгляд, мог определить, сколько ему лет, сколько часов назад он ел и сколько сигарет в день выкуривает. Но очень скоро это восприятие как-то притупилось. И многое другое тоже. Я не придал этому значения. Это можно было списать на усталость или на то, что меня часто били по голове.       — Понял теперь? — оскалился Страйкер. — Ты проиграл в лотерею ещё до того, как сбежал из бункера. И всё, что ты потом делал… боже, такая суета. Не имеющая смысла. Не имеющая будущего. Ты ходящий мертвец. Это лишь вопрос времени, когда ты пустишь себе пулю в лоб, чтобы не провести остаток жизни безмозглым овощем, с утра до ночи пускающим слюни.       — И сколько у меня… этого времени? — спросил я, пропустив колкость мимо ушей.       — У нормальных людей процесс до полного распада занимал около полугода. Но у тебя другая физиология, ты всё время исцеляешься, когда пьёшь или моешься. Почему, как ты думаешь, мы держали тебя в ванне с утра до ночи? Потому что это единственный способ затормозить процесс. Но мне кажется маловероятным, что ты согласишься лечь в бассейн на неопределённый срок, пока какой-нибудь умник не изобретёт способ тебя вылечить. А это означает, что ты неизбежно скоро умрёшь, хоть твоя предсмертная агония и протянется дольше, чем у остальных. Чему, признаться, я совершенно искренне радуюсь.       Я демонстративно переложил ружьё к себе на колени.       — Вместо поддержания интереса, ты начинаешь меня утомлять, Стручок, — абсолютно бесцветным голосом сообщил я. — Заканчивай захлёбываться желчью и просто скажи мне, сколько у меня времени.       — Я бы дал тебе года два, — заключил Страйкер, продолжая злорадно ухмыляться. Он явно испытывал большое удовольствие, вываливая на меня всё это. Я с трудом подавил жгучее желание размозжить ему башку.       Встав с дивана, я прошёл к барной стойке. Мне всё-таки захотелось кофе. Я люблю кофе, пожалуй, даже слишком. Дай мне волю, и я буду хлестать его, как алкоголик водку. Отыскав пакет с зёрнами, я засыпал их в кофемашину, она шумно затарахтела и принялась наполнять кружку ароматным тёмным напитком.       Всё это время я вполглаза наблюдал за Страйкером. Улыбка постепенно сползла с его лица. Зритель ушёл и давить лыбу стало неинтересно. Но страха он по-прежнему не выказывал. Старик перед лицом смерти держится молодцом, надо отдать ему должное. Не всякий так сможет, не всякий…       Интересно, что должен чувствовать человек, который узнал, что его дни сочтены? Превратится ли он в овоща или просто умрёт, разница не очень большая. Может, под действием животного страха должно бешено биться сердце, напоследок отчаянно поддерживая жизнь? Может, человек должен почувствовать себя живым как никогда? С небывалой силой ощущать всё то, на что в повседневной суете привык не обращать внимания — работу своих мышц, вкус еды, пощекотавший лицо ветерок, зелень молодой травы и пригревающие лучи солнца?       Я не чувствовал ничего. Даже страха или раздражения. Как отрезало. Полный эмоциональный штиль и всеобъемлющее флегматичное безразличие, чего со мной не случалось ни разу с момента побега из «Чарлоттберга». Как будто мысленно я уже умер, заранее предвосхитив это событие.       Наверное, так сработала защитная реакция мозга, чтобы я не впал в отчаяние. Подумать только, за последние несколько недель я так много раз бывал на волосок от смерти, но всякий раз ускользал от неё. И всё-таки она назначила мне свидание. Намного раньше, чем я ожидал.       — Сливок у тебя нет? — спросил я.       — Только бабы пьют кофе со сливками, — тут же забрюзжал старик.       — И я тоже пью кофе со сливками, — невозмутимо ответил я. — И чтобы пенка была. И немного сахара. И что ты мне сделаешь? У меня дробовик.       Положив ружьё на стойку, я взял кружку и повернулся к Страйкеру.       — Скажи-ка мне, Стручок, — сказал я, отхлебнув кофе, — что с тобой не так? Что тебя по утрам поднимает? Ну ладно ещё мутанты, это я могу понять, ты им свою семью никак простить не можешь… Но это? На кой хрен тебе нужны все эти пересадки сознаний? Чего тебе в жизни-то не хватало, очко ты тёртое?       — А разве не очевидно?       — Ты не поверишь, я не успел попробовать телепатию до начала деградации. Я даже собственную тупость порой не могу объяснить, а уж о причинах чужого идиотизма мне остаётся лишь догадываться.       Страйкер вздохнул, устало потёр глаза.       — Мне семьдесят, — произнёс он. — Я стар. Годы и болезни берут своё, а я всё-таки хотел бы уйти в своё время и на своих условиях. Раз за разом пересаживать своё сознание в новое тело — как вариант.       — О нет, — поморщился я. — Не говори мне, что ты очередной придурок, который ищет секрет бессмертия, потому что ему не хватило отпущенных природой семидесяти лет, чтобы заебаться и устать от жизни. Я тогда сильно разочаруюсь.       — Ох уж эта молодёжь, уставшая от жизни, — фыркнул старик.       — Я-то не устал. Ещё как, мать твою, не устал. Но о бессмертии я всё же не мечтаю.       — Очень даже зря не мечтаешь. Тебе стоило бы, учитывая, что ты не доживёшь даже до сорока. Меня смерть не страшит, но с годами я научился ценить жизнь. Слишком много дел задумано, и кто сумеет довести их до конца, если не я? Работа всей моей жизни не имела смысла, если у неё не будет логического завершения. Так что умирать я пока точно не планирую.       — А стоило бы, учитывая, что ты не доживёшь даже до утра.       — На всё воля Божья, — лаконично сказал Страйкер.       — О, он про Бога вспомнил, — оскалился я. — Самое время, потому что скоро тебе придётся перед ним ответ держать. Или именно это и мотивирует тебя искать бессмертие? Неужели суда Божьего боишься?       — Ха. Суда боятся те, у кого совесть нечиста.       — Ну ты-то чистенький весь. Или ты думаешь, что сходил в воскресенье в церковь — и все твои косяки были отпущены, можно до следующего воскресенья спокойно людей мучать?       Страйкер брезгливо поморщился.       — Харлон, никогда не пытайся разглагольствовать на темы, в которых ты ничего не смыслишь. Умнее будешь выглядеть.       — Ну нет уж. Ты меня через миксер пропустил и обрёк на медленную смерть, и я, мать твою, хочу знать, какие мыслительные процессы в твоей башке привели к этому. Как ты вообще умудряешься совмещать науку и веру в нечто… неосязаемое? У меня вот диссонанс происходит.       — Это потому, что ты глуп, — равнодушно отозвался дед. — Весь наш современный мир — это продукт христианства. Нравится это кому-то или нет. Именно христианство дало миру всю современную культуру, литературу, живопись, науку… вообще подарило миру научный метод познания. Истоки всей современной науки лежат в монастырях, где на одном столе рядышком лежали Библия и дневник, куда заносились результаты опытов с горохом или наблюдений за звёздами. Именно христианский мир всегда шёл первым по пути прогресса, в то время как мудрейшие цивилизации Востока столетиями стагнировали на одном месте, и даже сейчас пользуются достижениями науки христианского мира. Так что у меня лично никаких противоречий нет.       — Ого. Твоими бы устами, да проповеди читать. Ты уверен, что выбрал правильную профессию? Может, в сутане ты бы принёс миру больше пользы, чем своей порнопародией на науку, результаты который я лично нахожу весьма невразумительными? Джулия рассказывала мне, как ты «прощупывал» границы моей регенерации перед пересадкой. Ты считаешь, твой Бог положительно относится к таким научным изысканиям?       — Несомненно.       — Ой ли?       — Да, — твёрдо сказал Страйкер. — Старость, Харлон, не обязана быть неизбежностью. На свете существуют биологические организмы, которые избавлены от этого обидного недостатка. Каролинская коробчатая черепаха, к примеру, не стареет. Вообще. Смерть — это всего лишь генетический недочёт, который научно-технологический прогресс способен исправить. Нет, не способен — должен, обязан! Любыми средствами, любой ценой. И я вполне мог бы стать тем, кто шагнул на следующую ступеньку эволюции и проторил дорожку для всего человечества.       Я немного помолчал, сосредоточившись на своём кофе.       — Дорожку для человечества, говоришь… Страйкер, ты читал Достоевского?       — Нет. Не люблю русскую литературу.       — Наконец мы с тобой в чём-то согласны. Я тоже её не люблю, в особенности Достоевского, которого нахожу крайне переоценённым писакой. Именно писакой, а не писателем. Но несколько недель назад я ехал в метро к одной чародейке, и со мной рядом сидел какой-то задрот, читал «Преступление и наказание». У меня взгляд случайно упал на текст и, к сожалению, я запомнил всю страницу. А сейчас вспомнил одну фразу, которая прям про тебя. Я её процитирую: «Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо всё на свете на личном интересе основано.» Это один из персонажей, Лужин, излагал слушателям свою теорию. Не делись своим кафтаном с другим, иначе оба без кафтана останетесь. Личное счастье, по его мнению — это главное. Если ты счастлив, то и окружающим будет хорошо.       — Он начал книги цитировать, — криво ухмыльнулся Страйкер. — Обычно это означает, что человек слишком полагается на чьи-то чужие слова.       — В той сцене присутствовал ещё и Раскольников, — продолжал я, проигнорировав замечание деда, — главный идиот этого произведения. И он нашёл сходство между теорией Лужина и своей собственной «о людях и тварях». Он счёл, что по обеим теориям, при определённых обстоятельствах, допустимо убивать людей.       — Ну и?       — Я думаю, что ты, как и Раскольников, запутался в теориях. Ты хочешь сохранить свой кафтан, чтобы у окружающих тоже потом появились кафтаны. Но кафтанов у них пока нет, зато дохнут они, как мухи. По скудоумию или осознанно, но у тебя налицо подмена понятий. Стремлением исполнить свой «гуманный долг» перед человечеством ты оправдываешь свои преступления. Ты так не считаешь? Не замечаешь за собой непоколебимой убеждённости в собственной непогрешимости, из которой следует твоя манера творить всё, что вздумается? Всё ради высших целей, конечно же, а не потому, что ты обиженный на весь мир садист с раздутым самомнением. И это огромное бревно в глазу ты прикрываешь демонстративно-показательной набожностью. Ты свой новый проект «Апостолом» назвал? Серьёзно?       — Чего ты от меня хочешь, Харлон? — обозлённо спросил Страйкер. — Тебе интересно составить мой психологический портрет? Ты хочешь подискутировать со мной на религиозные темы? Или просто пытаешься меня эмоционально раскачать? Не выйдет. Ты слишком тупой и необразованный для этого.       — Ты давеча хотел, чтобы я понял суть твоей работы, — напомнил я. — Так я и пытаюсь.       — Бог создал Адама и Еву бессмертными, — снова заладил своё старик. — И таковыми они пребывали бы, если бы с Ним не рассорились. Но Он мудр и оставил человеку инструменты для развития. Как я уже сказал, современная наука является именно продуктом книги, которая начинается со слов «В Начале было Слово», и эта же наука снова приведёт нас к бессмертию, рано или поздно. Необходимость — мать изобретательности.       — Опять ты зацепился за религию, а все остальные обвинения опровергнуть забыл. Кстати, об истоках современной науки… Пифагор звонил, просил плюнуть тебе в щачло.       — Ты же вообще не выкупаешь, о чём я тебе говорю, да?       — Да куда уж мне, — кисло сказал я. — Знаешь, а я всегда был в некоторой степени мамкиным циником. Несомненно, исключительно по причине тупости и необразованности, я не верил в Бога, не верил в карму, в удачу или справедливость. Полагал, что мир слишком приземлён и материален, а все эти абстрактные понятия — не более, чем удобный способ переложить с себя ответственность на высшие силы. Но вот теперь я уверовал. Не в Аллаха, правда, и не в карму. Я уверовал в Неудачу.       — На меня надвигается излияние души? — скривился Страйкер. — Ответный финальный монолог перед неминуемой развязкой? Уволь. Ты думаешь, что мне, полковнику армии США, доктору философии, члену Национальной академии наук и лауреату Нобелевской премии, будет интересно послушать пиздострадания болванчика, с трудом окончившего двенадцать классов и имеющего взбитые сливки вместо мозгов?       — Нет. Я думаю, что, ведя со мной диалог в форме, построенной на демонстрации своего превосходства над собеседником, ты подсознательно пытаешься компенсировать размер своего члена. А ещё я думаю, что ты будешь слушать мои «пиздострадания», потому что у тебя выбора нет. Так вот… Существуют люди-счастливчики. За что бы они ни взялись в своей жизни, их всегда проносит, им всегда во всём везёт, им сопутствует удача… Про таких говорят, что их Фортуна любит. А что до меня, так меня, похоже, любит Неудача. И не просто любит, а хочет меня трахнуть, и регулярно делает это с плохо скрываемым удовольствием. Иначе я просто не знаю, как объяснить весь этот кластерфак, который меня сопровождает с того самого дня, как я проснулся в твоей вонючей ванной. Хотя нет, всё началось ещё пять лет назад…       Я поставил опустевшую кружку обратно в кофемашину, чтобы она наполнила её заново.       — Я вот всё думал, — продолжил я, — на кой ляд Офелию пытаться вытащить меня из заточения спустя целых пять лет? Аргумент, что всё это время он занимался поисками, здесь не котируется. Тебя Офелий нашёл по щелчку пальцев. Или, точнее, он попросту следил за каждым твоим шагом все эти годы и в нужный момент спустил меня с поводка. Я всё думал, думал, но в начале нашей беседы ты дал мне последний пазл и картина сложилась. И теперь я готов побаловать тебя небольшой историей.       Объяснение простое: Офелий просто не знал, что я жив. Пять лет назад маман привела меня в «Гидру», я начал работать на Офелия и, вероятно, моим первым заданием стала ликвидация некоего полковника Страйкера. Задание я благополучно завалил и пропал без вести. А Офелий справедливо решил, что я не жилец и, скорее всего, даже не собирался меня вытаскивать. Он просто затаился, как змея, выжидая следующего удобного случая нанести удар.       Такой случай подвернулся, когда ему попалась Джулия. Ты её знаешь как Оливию Робертс. Я её знаю как Адскую Кошку. Пока у тебя в руках такой могущественный козырь, как бывший Мститель, можно решать практически любые проблемы. Офелий дал ей такое же задание, но Джулия не была наёмной убийцей. Убить стреляющего в тебя «соболя» и убить преднамеренно — разные вещи. Да, она внедрилась к вам в бункер, но она стала искать другие варианты… и обнаружила меня. И устроила мне побег, зная, что мы с тобой всё равно столкнёмся лбами. Если сами друг друга не найдём, то Саркисян поможет. А им с Офелием оставалось лишь залить мне в уши прохладную историю, что всё это время они просто пытались меня вытащить.       Молодцы, согласись? Джулия выполнила задачу чужими руками, оставив свои ладошки чистенькими. А Офелий одним выстрелом убил двух зайцев — убедил меня снова на него работать и избавился от своего старого недруга, по сути, никак за это не заплатив. При этом оба самозабвенно вешали мне тонны лапши на уши, а я и рад. М-да, мне определённо не стоит доверять своему внутреннему детектору лжи…       Почему Офелий не послал Таскмастера убить тебя, ведь тогда ты умер бы быстро и гарантированно? Это другой вопрос, на который только сам Офелий может ответить.       А что же было, когда я сбежал из бункера? Может, Неудача наигралась и решила дать мне немного отдыха? Не-а. Стоило мне выйти на улицу, как я натолкнулся на Сорвиголову и флешку Уилсона Фиска — из всех парковок в городе, почему-то мы все собрались именно на той самой. Потом, когда я пытался отбиться от головорезов Фиска, именно в этот момент над нашими головами надо было пролететь Воительнице, которая, конечно же, не смогла пройти мимо. А потом, — ты не поверишь, — я похитил подружку самого Карателя. И из всех похищений в этом многомиллионном городе, именно на меня слетелись Сорвиголова и Леди-Паук, преисполненные намерения напинать мне жопу.       И так всё время, без конца и без края. И я признаю, что частично сам виноват в своих проблемах, потому что ебанутым нет покоя, как говорится. Но если всё вышеперечисленное нельзя охарактеризовать, как половые игры с Неудачей, то я даже не знаю… Как говорится, я поглощал, мне предлагали.       И вот, я снова вернулся к тебе, Страйкер. С тебя начался этот круговорот говна в моей жизни, и я питал надежду, что на твоей смерти всё закончится. Как бы не так, потому что теперь оказалось, что у меня ещё и нейроны разрушаются, и через пару лет я превращусь в Беллу Рамзи. Интересно, что такого я натворил в прошлой жизни, что… Ха, я уже и в карму уверовал. И, сам того не заметив, тоже начал спихивать ответственность. Эх, никаких сил моих нет.       Страйкер молча слушал, всем своим видом выражая крайнюю степень почти болезненной скуки. Я же успел порядком охрипнуть — не привык так много говорить. Одним большим глотком я опрокинул в себя чашку с кофе.       — Ладно, — подытожил я, прочистив горло. — Спасибо, что любезно выслушал. Мне хотелось с кем-то поделиться своими мыслями, и так уж вышло, что ты единственный слушатель. Понимающими друзьями я здесь так и не обзавёлся, поэтому приходится изливаться человеку, которого собираюсь грохнуть… Но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба. Впрочем, я и сам уже притомился от звука собственного голоса. Не могу сказать, что твоя компания была мне приятна, но на безболезненную смерть ты заработал. Давай заканчивать.       — Давай не будем, — раздался голос со стороны коридора.       В дверях, вальяжно оперевшись плечом, стояла Железная Леди. В своей железной красно-золотой броне. Чёрные как смоль волосы зализаны назад, чтобы не мешать механизмам костюма в мгновение ока облачать голову в шлем.       Страйкер, который успел было напрячься, мгновенно просиял:       — Ты был прав, Харлон. Кто знает, что принесёт следующая минута?       — Ну я тебе говорил про Неудачу, да? — буркнул я.       — Это я-то — неудача? — взмахнула длинными ресницами Анита Старк. — Жесть, ты грубиян. Меня тут недавно президент приглашал на свадьбу его дочки. Я, разумеется, отказалась. Отчасти потому, что некогда, отчасти потому, что скука смертная. Но все хотят частичку внимания Железной Леди. А тебе, друг мой ситцевый, я внимание оказываю сама, и ты всё равно не рад. Это насколько же у тебя стандарты задраны?       — Скорее занижены, — ответил я, сжимая рукоять «Итаки». — Я человек простой, меня к звёздам не тянет, извините.       — Низкая самооценка? — посочувствовала Анита. — Распространённая проблема. Наверное, ты в детстве недополучил безусловной любви и поддержки от родителей, да? Что, впрочем, неудивительно — таких опёздалов даже мамы не любят. Но у меня есть хороший психотерапевт, могу номером поделиться… О, бар!       Железная Леди бодро зашагала к барной стойке, деревянные полы жалобно заскрипели под металлическими ногами. Я плавно выскользнул из-за стойки, но Старк, даже не обратив на меня внимания, принялась перебирать бутылки.       — Хоть бы вискарик какой нашёлся, — пробормотала она. — Односолодовый, да со льдом… Будешь что-нибудь, Харлон?       — Предпочитаю ром с «Колой». Без рома.       — Больной извращенец. Ты хоть где-то на людях такого не ляпни… А-а, тут всё равно ничего нет. Зачем в доме бар, если в нём нет приличного виски? Или хотя бы коньяка, хотя он воняет, конечно… А это что, вино? Фу, гадость какая. Додумались же люди пить эту перегнившую кислую гадость… Кстати, о неудачах. Как там поживает наша Кошечка, как там Джулия? Я слышала, её из психушки уже выписали. Как она, здорова ли? Не болеет? Сатану больше не призывает?       — Не жалуется. Тебя вот добрым словом поминала.       — О, она меня помнит? Очаровательно. Мы ведь, извини за откровенность, закадычными подружками были. Не думала, что для неё это что-то значит, учитывая, что она теперь против своих воюет. Иронично, что от кошки до крысы ей всего один шаг понадобился. Говорила я Фьюри, что она ненадёжный элемент, так нет же, не слушал… Старичок любит её больше, чем полагается в его возрасте.       Страйкер, пользуясь тем, что моё внимание приковала к себе Анита Старк, попытался тихонько выскользнуть из своего кресла. Я, не поворачиваясь, направил на него ружьё.       — Сядь на жопу, — железным тоном приказал я.       — Слушай, может отпустим дедушку? — предложила Старк, наливая себе «Кока-Колу». — А то он выглядит так, будто чем-то недоволен.       — О, за него не переживай, ему всё нравится. У нас тут всё, как он любит — кровища, боль, страдания… Только ванны со льдом не хватает.       — Так это можно организовать, — весело сказала Анита. — Тащи его в ванную, а у меня жидкий азот есть. Как тебе мой костюм, кстати? — она покрутилась, словно старшеклассница, которая хвастается новым платьем на выпускной. — Специально для тебя его сделала. Обшивка из вибраниума — единственного металла, который выдерживает царапки твоих адамантиевых коготков. У меня тут Тор спрашивал, почему бы все мои костюмы из вибраниума не делать… Я как раз объяснила ему, что мои костюмы обычно одноразовые. Если какой-то из них сломается, мне проще его выкинуть и сделать новый, чем чинить рухлядь. А каждый раз делать костюм из вибраниума — тут даже я разорюсь. Чёрт возьми, мне этот костюм встал в такую копеечку, что даже мой внутренний еврей возбудился. Давно я так не транжирила. И всё это ради тебя. Цени.       Я смотрел на неё, выпучив глаза:       — Ля, Старк, что ж ты до меня так довязалась? Как же у тебя проблем в жизни больше нет…       — Проблемы? Проблем у меня хватает. Но ты не одна из них. Ты даже не мой враг. Стать моим врагом — это привилегия, которую ещё нужно заслужить. А ты так… говорящая голова. И хрен бы с тобой, но есть одна маленькая загвоздка. Не люблю я, когда кто-то трогает моих друзей. Ну вот не люблю и всё! А ты… ты потрогал Роуди. Да, я всё понимаю, у вас была конфронтация, ты не в подворотне с ножом на неё напал, но всё-таки… До таких сумасшедших ран и комы можно было не доводить? Можно. Получается, что ты напрасно обидел не только Роуди, но и меня. И, главное, ничего с этого не выиграл. Иными словами — ты совершил ошибку. А ошибка, как говаривал один француз, хуже преступления. Заметь, я тоже не стала тебе в спину бить. Я тебе пообещала дуэль, помнишь?       — Помню.       — Ну. Я знала, что ты явишься за полковником Страйкером, рано или поздно. Даже наблюдение поставила, чтобы не проморгать — хотела застать сразу вас обоих. Уж извините за грубое вторжение в частную жизнь, полковник.       — Какое внимание к моей скромной персоне, — проворчал Страйкер. — Все меня хотят. Лестно. Вот только вас много, а я один.       — Нет, Лауреат, тебя я не хочу, — отмахнулась от него Старк. — Ты просто старый кретин, вся история жизни которого заключается в том, что он никак не может научиться держать своих псов на цепи. То Лохматая что-то сломает, то Ледипул шороху наведёт, то вот этот теперь… Если и должен был настать день, когда твоя собака покусает не того человека, то… он настал. В таких случаях бешеную псину полагается усыпить, а тупорылому хозяину дать по носу. Или хотя бы нацепить на него намордник, чтобы он наконец узнал о существовании такого полезного изобретения. Поэтому сюда уже едет полиция. Они примут тебя, дедуля, под белы рученьки, и препроводят прямиком за решётку. А ты знаешь, что федералы с людьми в тюрячке делают? Работать заставляют! Звери. Но ты уж будь уверен, я позабочусь, чтобы ты получил по полной.       — Я так не думаю, — встрял я.       — А тебе вообще противопоказано думать, бугай, — повернулась ко мне Железная Леди. — У тебя это плохо получается. У тебя явно ни одна извилина не шевелилась, когда ты рвал Роуди на куски. Кстати, она вышла из комы и идёт на поправку, если тебе интересно. А тебе должно быть это интересно, потому что в связи с этим я передумала тебя убивать.       — Какое облегчение, — ядовито сказал я.       — Не торопись облегчаться. Я тут кое-что поизучала на досуге… Оказывается, в медицинской практике есть более восьмисот причин комы, ты знаешь? Но у них всех есть кое-что общее — тяжёлое повреждение мозга, э-э… что-то там ограничивающее. Джарвис, подскажи?       Тут же из динамиков висевшего на стене телевизора раздался роботизированный голос:       — Повреждение мозга, ограничивающее работу ретикулярной формации — главного активизирующего центра ствола мозга.       — Вот-вот, — подхватила Старк. — Именно это я с тобой и сделаю. Ты отправил Роуди в кому. Я отправлю в кому тебя. Как там говорилось… «Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб. Как он сделал, так и ему должно сделать».       — Левит, глава двадцать четыре, стих двадцатый, — вставил Страйкер. — Впервые слышу, чтобы кто-то целиком процитировал эти строки, а не отдельно взятые фразы. Моё почтение, мисс Старк.       — Не подлизывай, Страйкер, тебя это не спасёт. Так что, Харлон, у нас всё будет по-честному. Разумеется, я позволю тебе роскошь защищаться…       Не успела она договорить последнюю фразу, как я быстро вскинул ружьё и выстрелил, целясь ей в грудь. «Итака» прогрохотала так, что весь дом заходил ходуном. Комнату мгновенно затянуло густым вонючим дымом. Как говорила Таски: «Бей первым. Бей сильно. Убивай первым же ударом». Раз уж Старк не настроена на мирное разрешение конфликта, то и уговаривать её у меня настроения не было.       Эффект от выстрела превзошёл все ожидания. Железная Леди, словно получив удар тараном, отлетела на несколько метров и с треском врезалась в винный шкаф. Сверху на неё с грохотом посыпались бутылки. На груди у вибраниумного костюма образовалась внушительная вмятина.       Страйкер, решив, что это его шанс, выпрыгнул из кресла и метнулся к тяжёлому дубовому комоду. Открыв ящик, он запустил внутрь руку. Я ногой вбил ящик обратно в тумбу. Раздался сочный хруст, Страйкер заорал дурниной и, судорожно отдёрнув руку, принялся нянчить сломанную кисть.       Пошарив в ящике, я выудил оттуда то, что он искал — холодный и тяжёлый «Смит-Вессон 629». Револьвер из нержавеющей стали под патрон .44 Магнум — такой же, как мои «Дезерт Иглы». Наверняка, как и «Итака», заряжен адамантиевыми пулями.       — Ну вот и усё, — по-волчьи оскалился я. — Карачун тебе, Церетели.       «Церетели», тихонько поскуливая, уже уползал на четвереньках в сторону выхода. Я поднял «Смит-Вессон» и, не целясь, нажал на спусковой крючок. Тяжёлый револьвер с оглушительным рёвом дёрнулся в руке. Массивная пуля 44-го калибра разнесла череп Страйкера в клочья, разметав по стенам кровь, мозги и осколки костей.       Я встал над распластанным телом, любуясь проделанной работой. Потом, мгновение поразмышляв, разрядил в него весь барабан. Просто чтобы душу отвести. Голова Страйкера теперь напоминала разбитый глиняный горшок с вареньем.       Позади послышался какой-то шорох, звон разбитого стекла и ругань.       — Удар исподтишка, — проворчала Анита, выбираясь из обломков шкафа. — Низко, Харлон! А Стефани-то говорила, что ты джентльмен…       — Так и сказала? — усомнился я.       — Вот что ты с моим костюмом сделал, а? — продолжала бухтеть женщина, осматривая вмятину размером с шар для боулинга. — Нет, конечно, она так не сказала. Но она же прямая, как стрелы Бартона. Ты произвёл на неё скорее положительное впечатление. И как же, чёрт возьми, я с ней не согласна…       В отличие от Аниты, у меня уже не было желания долго мусолить предварительные ласки. Я снова вскинул ружьё и выстрелил ещё раз, теперь уже целясь в лоб. Адамантиевая пуля звонко щёлкнула по бронированному лбу Железной Леди, та покачнулась и, не издав ни звука, тяжело рухнула навзничь.       Я широко раскрыл рот, чтобы снять заложенность в ушах. Это не из-за грохота «Итаки», просто целился и стрелял я в сверхскоростном режиме, чтобы у Аниты не было времени среагировать. Но даже такие простые движения, пусть и ускоренные в несколько раз, серьёзно нагружали организм.       Поборов оглушение, я тут же заторопился к Аните, чтобы убедиться, что не переборщил с применением силы. «Убивай первым же ударом», ага, но убивать её у меня и в мыслях не было. Вдруг ей нужна помощь, если вибраниумная защита оказалась хлипче, чем я рассчитывал?       Старк, видимо, была без сознания. Но вмятина на лицевой пластине её шлема была значительно менее глубокой. Должно быть, здесь слой вибраниума был толще, что логично…       Вдруг её голова резко повернулась в мою сторону.       — Бу!       Железная Леди обхватила меня руками и в то же мгновение из её ботинок выстрелила тугая струя пламени. Я успел только охнуть, меня потащило по полу, ноги потеряли опору, и через мгновение мы ракетой вылетели прямо сквозь стену дома.       Едва оказавшись на улице, Старк изменила траекторию и резко взмыла вверх. Я еле сдерживался, чтобы не заорать от ужаса. Ночной город внизу стремительно удалялся, напоминая миллиарды рассыпанных огненных бусинок на чёрном полотне. Железная Леди взлетала всё выше, и от падения с огромной высоты меня удерживала только мёртвая хватка её рук.       — Молилась ли ты на ночь, Дездемона? — с издевкой спросила Старк.       Я закрыл ей линзы ладонями, начисто перекрыв обзор. Она ответила просто: разжала руки. Но я сам уже намертво вцепился в неё. Более того, начал всячески выворачивать ей шею и локти, пытаясь нарушить баланс и вынудить её пойти на снижение. Если падать — то только вместе с этой алюминиевой паразиткой.       — Да… отцепись…       Прямо под моим носом полыхнуло яркое пламя. Ударная волна откинула меня, Железная Леди выскользнула из рук и я, захлёбываясь воплем, полетел вниз. Мир бешено крутился перед глазами, ледяной ветер резал лицо, желудок то падал в пятки, то стремился выпрыгнуть через горло. Но я всё-таки нашёл в себе силы захлопнуть варежку, чтобы не орать и не терять остатки достоинства перед смертью.       Вдруг я почувствовал, как железные пальцы сомкнулись у меня на загривке, дёрнули вверх и отпустили в нескольких шагах от земной поверхности. Приземлившись на ноги, я перекатился через плечо, погасив энергию удара, и мгновенно оказался на ногах, готовый отражать нападение. И тут же, потеряв равновесие, нелепо плюхнулся на зад. Правая рука почему-то снова не реагировала на команды, она вообще будто онемела. Кинув на неё взгляд, я почувствовал подступающую дурноту.       Руки не было. Из плеча торчал лишь обугленный кусок протеза, который слегка дымил и источал тошнотворную вонь горелого пластика.       Меня внезапно охватил приступ уже совершенно истерического, полубезумного хохота. Всего минуту назад, когда Страйкер был мёртв, а могучая Железная Леди лежала без чувств, я на мгновение допустил мысль, что Неудача наконец-то наигралась. Наивное летнее дитя.       — Ты что там, пердечный сриступ словил? — поинтересовалась Старк, мягко приземлившись в нескольких шагах. — О, нехорошо вышло…       — Теперь зовите меня Зимним Солдатом, — прохрипел я. — Ничего-ничего, Старк… Земля круглая, жопа — скользкая… Мы ещё сочтёмся…       — Да ладно тебе, новую вставишь. Я тебе её даже оплачу, только чек пришли.       Я неловко, пошатываясь, поднялся на ноги. Из левого предплечья с сухим щелчком выскочил единственный оставшийся адамантиевый клинок. Взгляд Мстительницы мгновенно приковался к нему.       — А это я заберу, кстати. Это не твоё.       — Ну забирай, — недобро ухмыльнулся я.       — Чтобы избежать неловкостей, я тоже буду драться только одной рукой. Не знаю, правда, как тебе это поможет, потому что у меня кулак вылетает со скоростью в триста восемьдесят пять миль в час, но… тебе хоть не так обидно будет.       Я просмотрел достаточно видеозаписей сражений Железной Леди, чтобы хорошо изучить её поведение в бою. Несмотря на наличие большого количества средств дальнего поражения, Старк часто лезет в обычный рукопашный бой, полагаясь на крепкий доспех. Я рассчитывал завязаться с ней на ближней дистанции, а там как карта ляжет… Если я могу поцарапать её доспех, я могу его и пробить.       Чуть наклонившись, я двинулся полукругом, но Старк не попалась в эту ловушку. Она наскочила в прыжке, придав себе ускорение выстрелом из репульсоров. Если бы не мои рефлексы, она бы сбила меня как локомотив. Я мягко ушёл от неё в сторону, кончиком клинка полоснув в спину. Адамантий, всегда вспарывавший любое железо, словно сырую глину, на этот раз оставил лишь едва заметную царапину.       Старк, сделав обманное движение влево, напала справа. Я предугадал и этот выпад, снова ушёл в вбок, чуть покачнувшись и едва не потеряв равновесие. Без руки балансировать было… непривычно, скажем так.       Не сумев одержать быструю победу нахрапом, Мстительница тоже сгорбилась, пошла полукругом. Шаги у неё были неожиданно мягкие для такой громоздкой железяки, почти кошачьи.       — Ещё один подражатель, — сказала Анита. — Откуда ж вы такие лезете?       Мы продолжали кружить, словно два волка под луной. Железная Леди приценивалась, я тянул резину.       Старк, первой потеряв терпение, снова напала. В этот раз она не стала прыгать, просто быстро сократила дистанцию и ударила раз, второй, третий. Я этого и ждал. Нырнув под первым ударом, я клинком отпарировал второй, пируэтом ушёл от третьего и с чудовищной силой опустил лезвие на шлем Аниты, усилив удар разворотом бёдер.       Вибраниумный шлем с хрустом лопнул, разлетелся вдребезги. По плечам Железной Леди рассыпались растрёпанные волосы. На бледном лице мелькнуло удивление, но почти сразу тонкие губы раздвинулись в насмешливой улыбке. Пропустив мой удар, она меня же и подловила, мёртвой хваткой вцепившись в моё запястье.       — А ты думал, ты один в алгоритмы умеешь? — хмыкнула она. — Кто, по-твоему, разрабатывал чипы в твоей башке?       Ночной мрак вдруг разрезал тонкий ярко-красный луч, и моя вторая рука отделилась от тела, с хирургической точностью отрезанная лазером. Я мгновение тупо пялился на свой протез, который Старк победно держала в руках. А потом вдруг всё потемнело и заволокло непроглядной чернотой.       Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что я пропустил удар. Чудовищный, неуловимо быстрый даже для моих глаз. Затем я почувствовал тепло на своём лице. Боли не было, лишь ощущение крови, вытекающей из носа.       — Перелом за перелом, брат, — голос Аниты Старк доносился, словно она была за кирпичной стеной. — Ничего, я уже сирены слышу. Копы тебя быстро найдут, окажут помощь…       По голове медленно растекалась боль. Я чувствовал что-то твёрдое под затылком. С удивлением догадался, что лежу на земле.       Впрочем, и это ощущение вскоре пропало. Не было ни верха, ни низа, не было близкого и далёкого. Всё погружалось в пропасть, у которой не было дна.       Это не было похоже на падение в обморок. Это было гораздо более одинокое чувство.       Я пытался остановить своё уплывающее сознание, но всё было в плотном тумане.       Неимоверным усилием попытался разлепить спёкшиеся губы. Рот был полон крови, стремительно накатывала тошнота.       — Неудача… — неслышно прошелестел я.       Я думал, что Старк уже ушла, поэтому удивился, когда получил железным кулаком ещё один удар, сокрушивший в труху лицевые кости.       Следующих ударов, если они и были, я уже не чувствовал.

***

      — Ну, вот так как-то, — подытожила Анита, беря ещё один треугольник пиццы. — Хотя теперь мне кажется, что получилось как-то… чересчур жёстко, что ли. Но да ладно. Что сделано, то сделано.       — Да главное, чтобы тебе нравилось, — ответил Ник. — И главное, что мы это проехали. А то меня порядком озадачило это твоё понижение в классе. Одна из первых Мстителей, теряя статус и лицо, принялась шпану гонять… Совсем от безделия чахнешь?       — Забыл про Роуди, Ник?       — Помню, что кризис уже миновал.       — Да, — согласилась Анита, наполняя себе бокал. — Главное, что из комы вышла, а уж на ноги мы её быстро поставим… Ты знаешь, Ник, я человек неконфликтный. Первая ни на кого не бросаюсь. Но и дерьма терпеть тоже не стану. Читал Александра Дюма? Как у него Бюсси говорил: «Дружба моя состоит из трёх вещей: моего кошелька, моей шпаги и моей жизни». Я — Железная Леди, чёрт возьми. Моя дружба кое-чего стоит.       — Ну, теперь всё? Мы счастливы?       — Мы — да. А вы? Ещё не было такого, чтобы ты пришёл просто потому, что соскучился. Давай, выкладывай, что у тебя там.       — Ну так и ты ко мне в офис не заглядываешь, — проворчал Ник, роясь в карманах. — Совсем старика забросила… А я как раз по поводу вчерашнего. Отследили мы, куда саркофаг увезли.       — О как. А как… а-а, ну да. Кэп жучок повесила?       — Да, и дала им улететь. Она тебе не рассказывала?       — Нет. Мы толком ещё не успели поговорить. Она пока Дэнни Рэнда в больнице караулит.       — Как он там?       — В коме, — буркнула Анита. — Этот Харлон взял дебильную привычку отправлять в кому любого Мстителя, который ему под ноги подвернётся. Кроме Стефани. С ней они разве что пожениться не успели за свою короткую встречу.       — Надеюсь, — скупо улыбнулся Фьюри, — ты не сочтёшь это за повод поохотиться за Харлоном ещё разок?       — Нет. Он мне все долги уже отдал. Больше у меня к нему претензий нет. А вот у Мии Мёрдок могут возникнуть — они с Рэндом дружат…       Вспомнив о куске пиццы, который она держала в руке, Анита с жадностью вцепилась в него зубами. Потом вдруг вспомнила о манерах, заставила себя поглощать пищу медленнее, с достоинством.       Ник, задумчиво глядя в пространство, выудил из-за пазухи смартфон. Расположив его на столике, он движением пальцев вывел изображение в трёхмерное пространство.       — Рад это слышать, — сказал он. — А то у нас тут новости довольно малоприятные, и если ты ещё на всяких клоунов отвлекаться будешь…       — Это где снято? — спросила Старк, глядя на картинку.       — В Японии. Остров Сикоку. Джулия и Харлон доставили саркофаг Саркисяну… Мы туда сразу кучу камер направили, с орбиты, с беспилотников, даже наноботов…       — Джулия… — помрачнела Старк. — Говорила я тебе…       — Говорила-говорила. Ты смотри, не отвлекайся.       — Да я смотрю, смотрю. Всю верхушку «Гидры» удалось запечатлеть, неплохой улов! Вот только… обмельчала «Гидра». Ну, Саркисяна я узнала. А остальные кто? Вот раньше были лидеры — барон Вольфганг фон Штрукер, барон Гельмут Земо, графиня Валентина Аллегра де Фонтейн… даже Улей, прости Господи. Вот это были фигуры. Ублюдские, конечно, и с инфантильной манерой подражать аристократии, будто дурацкий титул-приставка придаёт имени какой-то вес… Но всё же это были фигуры. А это кто такие? Тьфу.       — Эти неизвестные фигуры там уже дел наворотили… Смотри дальше.

***

      В воздухе витала мёртвая тишина. После отгремевшего боя она казалась почти оглушительной.       — Вы громоздили оскорбление на оскорбление, — хрипел жрец. Он единственным нарушал эту тишину. — Никогда ещё эти стены не были осквернены… никогда это место… не знало поражения…       Офелий хмыкнул, обведя взглядом просторный зал. Всё вокруг было залито кровью, трупы в алых робах навалены грудами друг на друга, кровь даже на стенах. По дощатому полу, журча, текли багровые ручейки, нехотя впитываясь в древесину и просачиваясь сквозь тонкие щели. Воздух был пропитан терпким запахом вывалившихся внутренностей.       У дальней стены в ряд выстроились ниндзя с мечами наголо. За их спинами пугливо притаилась кучка младших жрецов, загнанных в угол. Их было много. Но защитников храма полегло ещё больше. Даже фанатики, готовые отдать жизнь за свой храм, отдавали себе отчёт, что сражение проиграно и дальнейшее сопротивление просто не имеет смысла.       — Божественный император, — продолжал давить из себя жрец, игнорируя лезвие меча Касуми у своего горла, — и его сёгун… соединение человека и легендарного существа… вкусили только пустоту и поражение в этом месте…       — Живёшь прошлым, жрец, — сказал Офелий. — Бессмертие — это, конечно, хорошо, вот только счёт времени потерять нетрудно. И с ума сойти. Да, этот храм стал единственным местом в целой Японии, куда не смогла ступить нога воинов Хидэёси. Только было это несколько столетий назад. Сёгун твой давно умер.       — Га синдато? (Умер?) — захлебнулся от радости жрец. — Хонто дэс ка? (В самом деле?)       Саркисян усмехнулся:       — Хонто. А ты, сидя в своём гнезде с полным носом костной муки, этого даже не заметил…       — Ано…       — Омаэ ва кусай! — процедила Касуми Харада, прижав клинок плотнее к горлу старца. По шее у него потекла тонкая красная струйка.       — Не стесняйся, Касуми, — сказала Мадам Гидра, брезгливо переступая через один из трупов в алом балахоне. — Меня он тоже порядком утомил.       — И после всего этого вы хотите, — не унимался жрец, — чтобы мы провели ритуал? Ха-ха, на что вы рассчитываете?       — На твоё благоразумие, — спокойно сказал Офелий. — Ты последний из своего культа. Не считая тех бедолаг, которые жмутся там в углу… Раз ты пропустил смерть Хидэёси, разумно будет предположить, что недавних новостей ты тоже не знаешь. На всякий случай рассказываю: в прошлом году ваша «Рука» выбесила не тех людей. Некие Сорвиголова, Железный Кулак, Джессика Джонс и Люк Кейдж настолько обиделись, что, объединив усилия, сокрушили вашу организацию в тартарары. Все пятеро «Пальцев» мертвы. Твой храм…       — Тикусё! Орэно тинко суэ, кусо га… — рассыпался было в ругательствах жрец, но Касуми, рывком уронив его на спину, надавила коленом на горло. Старец захрипел, выкатив глаза из орбит.       — Даматтэ ё! (Молчать!) — рявкнула телохранительница.       — Твой храм, — флегматично продолжал Офелий, — последнее пристанище «Руки». Ты и твои слуги — последние её представители. И выбор перед тобой стоит небогатый, зато простой. Как ты верно догадался, я пришёл за Субстанцией… за последними её запасами. Проведи ритуал, и я оставлю тебя дальше гнить в этом гадюшнике, пока вы не вымрете естественным образом, как динозавры. Но у тебя по крайней мере будет шанс если не дать «Руке» новую жизнь, то хотя бы оставить какое-то наследие. Откажись — и твой храм немедленно обратится в пепел. А вместе с ним в небытие исчезнет всё, чем ты жил, во что верил и к чему стремился. Вакаримас ка, бокэ? (Понял, дебил?)       Жрец бился в судорогах, пунцовое лицо постепенно наливалось синим оттенком. Касуми даже не подумала убрать колено, чтобы жрец мог ответить, а Офелий забыл её об этом попросить. И только когда старик уже основательно позеленел, Касуми немного ослабила давление.       — Вакатта! (Я понял!) — тут же завопил жрец, захлёбываясь кашлем. — Вакаримаста!       — Ну так выбирай, — проскрежетал Кракен. — И поскорее.       — Ритуал… мы проведём ритуал!       Мадам Гидра неслышно перевела дыхание. Крикливый жрец её порядком раздражал, и она уже была в одном шаге от того, чтобы отпихнуть Касуми в сторону и устроить старику водные процедуры на свой манер. Она кинула быстрый взгляд на Офелия. Этот, как всегда, сохранял ледяное хладнокровие. Марина слегка завидовала такому самообладанию, но спокойствие лидера передавалось и окружающим. Ей этой частички холодной трезвости всегда хватало, чтобы взять себя в руки.       Жрец, испуганно отшатнувшись от Касуми, принялся размахивать руками, кричать, раздавать указания своим послушникам. Те засуетились, кто бросился растаскивать трупы, освобождая площадку, кто убежал за ингредиентами для приготовления Субстанции. Ниндзя, приняв позу сэйдза и расположив на коленях свои мечи, бесстрастно наблюдали за поднявшейся суетой.       — Где тело? — обратился жрец к Офелию.       Тот сделал вид, что не услышал. Зато услышал Кракен, натужно крякнул и одной рукой выкатил в центр зала массивный каменный саркофаг.       — Вот, — прогудел он. — Сразу в нужном сосуде.       — Дарэ дэс ка? (И кто это?) — с любопытством спросил жрец.       — Тэмэ но ситта кото ка (Не твоё собачье дело), — отозвался Офелий.       — Отчего же? — скривил губы Кракен. — Пусть знают.       Он без видимых усилий сдвинул крышку с саркофага. Массивная каменная плита рухнула на пол, от чего храм, казалось, сотрясся до основания. Первым подошёл Джеймс Ритсон, с головы до ног закутанный в бордовую мантию, скрывавшую личину президента США. Едва заглянув в саркофаг, он отшатнулся:       — Серьёзно? Она?       — Да-а-а, — хрипло протянул Кракен.       — Это Вы называете «креативным решением», Марина? Посадить за стол… труп человека, убившего нашего прежнего лидера?       — Штрукер был дегенератом, — ответила Мадам Гидра. — Не делайте вид, что его смерть Вас хоть как-то задела. И потом… А почему нет?       Кракен коснулся ладонью холодного лба покойницы, осторожно убрал прядь волос с её лица.       — Когда этой девочке было две недели от роду, — сказал он, — она уже была способна произносить целые предложения. К своему первому дню рождения она уже умела читать и писать. Ещё через три года она общепризнанно считалась одной из лучших художниц Японии. А в тринадцать лет она вывела математическую формулу, доказывающую несомненное существование Бога. И вскоре после этого прорезались её мутантские способности обращать в камень всякого, кто встретится с ней взглядом. Если она не достойна сидеть с нами за одним столом, то никто не достоин.       Жрец что-то заворчал под нос, нервно дёргая себя за бороду.       — Давайте начнём, — сказал Офелий.       Шестеро послушников с огромным трудом водрузили каменную крышку на место. У её основания пристроили латунную лейку, слив которой уходил в специальное отверстие в надгробии. Ещё один монах чинно принёс такую же латунную чашу и, сев подле саркофага, принялся неторопливо размешивать чёрную маслянистую жидкость, время от времени добавляя в неё какой-то серый порошок.       Всё это делалось очень деловито, без обычной религиозной торжественности момента, словно эти монахи ковырялись в саду со своими растениями, а не готовили обряд, какой никто не проводил уже сотни лет.       Джеймс Ритсон неслышно приблизился к Марине и тихо спросил, завороженно глядя на процедуру:       — Это и есть… Субстанция?       — Да, — хмуро ответила Мадам Гидра. — Она же Эликсир молодости, она же философский камень, вода из купальни Вифезды… О ней писал ещё Геродот, её пользовал Александр Македонский… да и Воскресение Христа наверняка не без неё обошлось… И вот она. Отвратительная чёрная жижа. То ли масло, то ли мазут. Руки потом не отмоешь.       — А порошок? Толчёные кости дракона?       — Так говорят. Хотя сатанисты тоже говорят, что используют человеческую кровь в своих ритуалах. А начнёшь копать глубже — выяснишь, что они обычных крыс режут. Но пыль-то надо в глаза пустить?       — Легко же они расстались со своим секретом, — пробурчал президент США. — Эта чаша с мазутом стоит всех залежей нефти в мире.       — Всё лучше, чем смерть.       — А мы тратим её на воскрешение сумасшедшей…       Монах, закончив размешивать своё масло, протянул чашу верховному жрецу. Тот, вспомнив о церемониях, очень медленно вылил Субстанцию в лейку. Жидкость была тягучей и клейкой, словно смола, текла очень медленно, но вскоре вся скрылась в глубинах каменного ящика.       Наступила звенящая тишина. Присутствующие затаили дыхание, завороженно глядя на мрачно черневший посреди зала саркофаг.       Марина вдруг ощутила, как её кожи коснулся холод. У Ритсона по всему телу бегали мурашки, а сердце билось с такой силой, что грозило выпрыгнуть из грудной клетки. Кракен и Офелий, старый волк и самоуверенный лидер, сохраняли невозмутимое спокойствие, словно каждый вторник занимаются чем-то подобным.       От саркофага хлынула почти осязаемая волна лютой злобы. Сухой воздух колыхнулся, затрепетали огоньки светильников. Ритсон поспешил объяснить себе, что это всего лишь сквозняк гуляет. Он видел, как покрылась испариной кожа Мадам Гидры. Она всё-таки вся из воды, чтобы поддерживать человеческий облик, ей требуется немалая концентрация, а сейчас всё её внимание сосредоточилось на каменном надгробии, покрытом причудливыми письменами японских иероглифов.       Со стороны саркофага раздался глухой скрип. Марина почувствовала, как за её спиной дёрнулся напряжённый, словно натянутая струна, Ритсон.       Скрип повторился, уже громче. Каменная крышка медленно поползла вбок. У Ритсона вырвался изумлённый вздох, а губы верховного жреца тронула самодовольная ухмылка.       В щели показались длинные тонкие пальцы, ухватились за крышку и с неожиданной силой сдвинули её в сторону. Каменная плита снова гулко грохнулась на деревянный пол. Из чёрной маслянистой жижи стала медленно подниматься человеческая фигура. Глядя на неё, всю перемазанную чёрной Субстанцией, с грязными слипшимися волосами, Марина испытала чисто инстинктивное желание обдать её водой и просто… вымыть.       — Что… что со мной? — раздался тихий голос. В нём не было испуга, лишь недоумение.       — Добро пожаловать обратно в мир живых, Томоэ Шишидо, — произнёс Офелий.       Мадам Гидра накинула на плечи женщины белоснежное кимоно, помогла затянуть оби на поясе.       — Ад подождёт, подруга.       Следующим подошёл Кракен, взгляд твёрдый и жёсткий, отрывистым движением протянул ей длинный изогнутый меч.       — Пятнадцать лет назад, — громыхнул он могучим голосом, — в нашу первую встречу, я подарил его тебе. Ты много жизней забрала этим мечом. Забери ещё столько же.       — «Убийца богов», — шепнула мутантка. Её бледные пальцы сомкнулись на рукояти и медленно потянули лезвие из ножен.       Джеймс Ритсон предпочёл не подходить и не приветствовать… пока что. Ничего хорошего Томоэ Шишидо он сказать не мог. Зато верховный жрец снова обрёл голос и смелость.       — Ритуал совершён! — зычно объявил он. — Сим я изгоняю вас из этого священного места!       Мутантка очень медленно повернулась к нему и вперила невидимый взор скрытых под повязкой глаз. Жрец поперхнулся на полуслове, смутился и замолк.       — Вы… чувствуете? — негромко спросила она.       Офелий улыбнулся:       — Скоро все почувствуют. Сама земля вздрогнула от Вашего возвращения. Желает ли Горгона что-нибудь сказать этому миру?       Рука мутантки медленно потянулась к повязке. Жрец, не в силах отвести от неё взгляд, залепетал тоненьким голоском:       — Нан дзя? (В чём дело?) Ты обещал!       — Я-то обещал, — согласился Офелий. — А вот она — нет.       Сидевшие у стены ниндзя разом, как по команде, вскочили на ноги и встали стеной между мутанткой и перепуганными жрецами. В следующий миг повязка слетела с глаз Горгоны, а в полумраке сверкнуло изогнутое лезвие длинного меча.       — Хайль «Гидра»!

***

      — Я сейчас правильно поняла, что там произошло? — спросила Старк, не отрывая взгляда от подрагивающей проекции. — Они воскресили труп, который целый год пылился у тебя на складе?       — Я не из-за Горгоны сюда пришёл, — ответил Фьюри. — Человек в красном балахоне, ты его голос узнала?       Железная Леди пренебрежительно отмахнулась:       — Да погоди ты со своим Ритсоном. Они, чёрт возьми, человека воскресили.       — Серьёзно, Анита? — усмехнулся Ник. — Ты видела читаури, видела Локи, Дормамму… даже Дэймона Хеллстрома. И много всякого другого дерьма. И тебя так увлекает банальный перезапуск жизненных процессов в организме?       — А именно за это я и люблю жизнь, Ник. Потому что время от времени она может меня удивить. Смерть штука намного более могучая и загадочная, чем асгардские боги или Дэймон. И над всеми ними она властна. А над Горгоной — нет.       — Давай мы потом к Горгоне вернёмся.       — Да-да, — Старк снова потянулась к графину. — Давай обсудим скучного Ритсона. Чел только стал президентом, и первое же, что он сделал — примкнул к «Гидре». Велика новость. По нему и так видно было, что идиот.       — Этот идиот, — строго сказал Фьюри, — обладает властью запустить ядерные ракеты, моя дорогая.       — Нам не грозит, — беспечно отозвалась Старк, хлебнув виски прямо из горла. — Такие решения никогда не принимает один человек, будь он хоть сто раз президент.       — Он уже запустил. Метафорически. Потому я к тебе и пришёл.       Анита остановилась, не донеся до рта очередной кусок пиццы. Потом вдруг схватила салфетку и судорожно вытерла рот. Ник заметил, что на салфетке осталось кровавое пятно.       — Может, всё-таки врача вызовешь? — предложил он.       Анита пропустила слова Фьюри мимо ушей:       — Что там Ритсон сделал?       — Законопроект подготовил. Настолько дурацкий, что я поначалу решил, что это какая-то шутка. Но, когда увидел Ритсона в этой компании, понял, что к чему.       — Я тоже хочу понять, — нетерпеливо сказала Старк. — Кончай круги наматывать.       — Рабочее название — «Инициатива пятидесяти штатов». Это закон о регистрации «суперов», если упрощать. Понимаешь, что они делают?       Анита Старк считалась одной из умнейших людей своего времени. Ей достаточно было дать лишь крупицу информации, чтобы она мгновенно сообразила, что к чему.       — Угу, — кивнула она. — Кто зарегистрируется — станет, по сути, государственным служащим, как полицейский. Частью системы с ошейником на коротком поводке и без намёка на творчество. А все остальные возглавят чёрные списки ФБР, Интерпола…       — И ЩИТа, — вставил директор.       — Тупость несусветная. Даже бестолочи из Конгресса должны это понимать.       — Закон примут, Анита, — хмуро сказал Фьюри. — Ты прекрасно знаешь, как это работает. Достаточно будет всего одного теракта, совершённого «супером», и упадёт искра. А прикормленные СМИ раздуют из неё огненный ураган. После чего все политиканы, которые следят за общественным мнением и хотят заработать пару лишних очков, на волне недовольства сами побегут эту «инициативу» принимать. Конгресс сам примет закон и весь народ их в этом поддержит.       — А «Гидре» даже не придётся никого подкупать или запугивать, — покачала головой Железная Леди. — Ха, Саркисян не дурак, надо признать. Вряд ли Ритсон сам до такого додумался… Одним простым законом они упразднят Мстителей.       — Разделяй и властвуй, — согласился Ник. — Мнения разойдутся, и не только в команде.       — Роуди согласится. А Тор их разве что оборжать может. Стефани может быть…       — Нет.       — Нет, конечно. При всём её чувстве долга, она достаточно умна, чтобы не доверять системе. Поводок её не устроит. Как и меня.       — Но как раз ты и должна согласиться, — мрачно сказал Ник. — Потому я и пришёл. Саркисян начал разыгрывать партию. Откажешься — и считай, что он сожрал нашего ферзя. А так мы сумеем сохранить команду. Хотя бы частично.       — А кроме того, — кивнула Старк, — я буду находиться рядом с людьми, принимающими решения, и со временем смогу на них влиять. Или нанести удар, при необходимости. Я понимаю. Не понимаю только, почему ты воспринимаешь будущий раскол команды как само собой разумеющееся. Я пока не вижу причин, почему мы не можем объяснить им всё это и сохранить команду целиком, а не частично. Мы все могли бы играть роль послушных Мстителей на побегушках… до поры до времени.       — Вот именно — до поры, — поморщился Фьюри. — Как, скажи мне, ты собираешься объяснить Тору, что какие-то смертные бюрократы-однодневки теперь будут решать, куда ему ходить и что делать?       — Ну да, тоже верно, — вздохнула Анита. — В лучшем случае, он просто свалит в Асгард, пока мы тут не перебесимся. Про худшее даже думать не хочу.       — А Бэннер? Страх перед ним перевешивает желание его контролировать. Первое же, что сделает Росс — попытается засунуть его в какую-нибудь супертюрьму. И мы все понимаем, чем это закончится. И сколько в таких условиях протянет Роджерс? Она солдат, а не шпион. Рано или поздно она просто психанёт, наломает дров и тогда вообще всё рухнет. Нет, Анита. В ситуацию-то мы всех посвятим, но вот роли придётся распределить и развести по разным сторонам баррикад. Будем пока делать вид, что мы действительно раскололись. К тому же, Кэп пригодится мне в другом месте.       — Я так и подумала, что, если уравнение не вяжется, значит какие-то переменные неизвестны. Что ты задумал?       Ник открыл было рот, но запнулся.       — Все планы мы с тобой подробно обсудим, — произнёс он после небольшой паузы. — Но чуть позже. У тебя опять кровь идёт.       — А, да ерунда, — проворчала Анита, кончиками пальцев ощупывая порез на скуле.       — Нет, — твёрдо сказал Фьюри. — Ты мне нужна трезвая, а не на обезболивающих. Займись здоровьем, а для разговоров ещё время будет.       Старк пожала плечами и снова принялась за еду. Некоторое время было слышно только звон бокала и звук чующих челюстей. Утолив наконец голод, Анита расслабленно откинулась на подушки и, закинув ногу на ногу, снова уставилась на Фьюри.       — И всё-таки, откуда ты узнал про налёт? — спросила она.       — Сама как думаешь?       — Ну понятно, у тебя там «крот». Возможно, это даже кто-то из непосредственных участников. Мне любопытно, кто.       Фьюри промолчал, но на его лице появилась загадочная улыбка.       — Да нет, — поморщилась Старк. — Не поверю.       — Почему?       — Потому что под прикрытие, как правило, отправляют психопатов. У них нервы самые железные. А Джулия — просто больная на всю голову. У неё нрав слишком подорванный.       — Я ничего не подтверждаю и не опровергаю, — продолжал улыбаться Ник. — Понимай как хочешь. Но могу сказать одно: Джулию никогда нельзя недооценивать. Она всегда найдёт, чем удивить.       — Это уж точно, — проворчала Анита. — Серьёзно, Ник? Я думала, ты эту поехавшую в ЩИТ пристроил, чтобы за ней приглядывать. А ты…       — Почему поехавшую сразу? — мирно поинтересовался Фьюри. — Анита, если бы на твоей свадьбе произошло… то, что произошло… как бы ты отреагировала?       Анита насупилась. Не первый раз за вечер Фьюри напомнил ей о событиях, которые она хотела бы забыть. Пожалуй, это были одни из самых неприятных воспоминаний на её памяти.       А началось всё с того, что её лучшая подруга Джулия Уокер сблизилась с другим членом команды Мстителей, Дэймоном Хеллстромом. В конце концов, он предложил ей выйти за него замуж. Джулия согласилась и решила повесить свой супергеройский костюм на гвоздь, собираясь всю себя посвятить семейному быту.       Решено было провести свадьбу в Гринтауне, в Огайо, где в то время проживал отец Джулии. Туда съехалось немалое количество гостей, преимущественно супергероев и Мстителей. Самое большое событие в истории крошечного городка, чьё население едва переваливало за три тысячи человек.       Событие крайне мрачное, как оказалось. В самый разгар торжества заявилась большая группа наёмников корпорации «Роксон», с которой Мстители уже некоторое время вели довольно вялотекущую борьбу. А вёл их Базз Бакстер, бывший муж Джулии, который к тому моменту уже прошёл в «Роксоне» какие-то мутации и превратился в собакоподобного монстра.       Мстителям удалось отразить нападение, но непоправимое всё же случилось. Погибли отец и младший брат Джулии, Микки Уокер. Погиб и Дэймон Хеллстром. Саму же Адскую Кошку, тяжело раненую, увезли в реанимацию.       Мстители, само собой, закусили удила и крепко взялись за «Роксон», причём Анита рвала и метала больше всех — она терпеть не могла, когда кто-то поднимал руку на её друзей. И каждый день навещала Джулию в больнице, рассказывая ей, как идут дела. Джулия, впрочем, никакого интереса не проявляла. Она даже разговаривать перестала. Просто безучастно смотрела в потолок. Анита замечала пустоту в глазах подруги, и её это немало тревожило.       А в один день Джулия просто исчезла. Сбежала из палаты, хотя, по заверениям врачей, она едва могла ходить. По Нью-Йорку тут же прокатилась серия жестоких убийств. Полетевшая с катушек Адская Кошка, не разбирая целей и средств, принялась методично стирать с лица земли всех, кто хотя бы косвенно был связан с «Роксон». Начиная с руководителей, заканчивая статистами, которые носили им кофе. Каждый день полиция находила растерзанные в клочья трупы.       Старк долго пыталась закрывать на это глаза. Долго старалась делать вид, что не понимает, что происходит. Долго и упорно игнорировала просочившиеся в СМИ слухи о том, что за убийствами стоит кто-то из Мстителей. Пока этот «кто-то» не взорвал штаб-квартиру «Роксон» в центре Манхэттена. Целая башня сложилась, как карточный домик. 600 погибших, включая случайных гражданских, попавших под обломки. И тут терпение Аниты лопнуло.       Мстителям ничего не оставалось, кроме как объявить Хеллкэт преступницей и взяться за её поимку. Джулия, как потом выяснилось, сочла это за смертельное оскорбление и предательство. Но Старк до сих пор была уверена, что всё было сделано правильно. Особенно если учесть обстоятельства, при которых Уокер была поймана.       Джулия докатилась до того, что, умыкнув у доктора Стрэндж книгу Гримуар Верум, призвала ни много ни мало самого Дьявола, чтобы он воскресил ей своего сына — Дэймона. Дьявол, что характерно, просьбу выполнил. Но, возвращаясь в этот мир, Дэймон на мгновение обрёл свой истинный демонический облик, узрев который Джулия окончательно лишилась рассудка. В таком состоянии Анита её и нашла — забившуюся в угол, с ошалевшими глазами навыкате, что-то бессвязно бормотавшую…       — Я бы не стала делать… такое, — кашлянув, сказала Анита. — Я не представляю, что должно произойти, чтобы меня так понесло. Даже не сравнивай, Ник. То, что она творила… А ты вместо того, чтобы похоронить её в Рафте, отправил её в психушку.       — Потому что ей нужна была помощь, — спокойно сказал Фьюри. — Похорон с неё хватило.       — Так это правда она? Всё это время она работала на тебя, а не Саркисяна?       Ник снова загадочно улыбнулся. Его весьма занимали потуги Аниты докопаться до истины.       — Нет, здесь всё-таки что-то не сходится, — снова задумалась Старк. — Саркисян неглуп. Он бы расколол её в два счёта.       — Почему? — спросил Фьюри. — Он сам её нашёл. В лечебнице ей было не сладко, сама знаешь. Вся эта шоковая терапия… две попытки покончить с собой… А Офелий её вытащил оттуда, передал своим специалистам и долго, заботливо выхаживал. Все её дальнейшие действия вполне можно списать на банальную благодарность.       — Так да или нет? — не выдержала Старк.       Директор ЩИТа весело рассмеялся:       — Да, но наполовину. Ты права, Джулия всё равно слишком отличается от своих новых «друзей». Она там чужая среди своих. Несмотря на то, что она вела себя безупречно, на неё всё равно всегда поглядывали с подозрением. И она отлично оттягивала на себя внимание от второго «крота».       — Мастерс, — сразу же догадалась Старк. — Она же тоже бывший оперативник ЩИТа, если я правильно помню?       — Угу, — с удовольствием подтвердил Ник. — Постоянно перезаписываемая память. Безупречный двойной агент, который даже сам не знает о том, что он — двойной. Работает себе на своих анонимных нанимателей и всё.       — А наниматель — ты.       — Ну… строго говоря, этим её муж занимается. О существовании которого она тоже, естественно, не помнит. Мне на стол просто отчёты ложатся.       — Так ты, получается, можешь в любой момент достать Саркисяна, и…       — Могу, но не буду. «Гидра», она как… олицетворение преступности. А преступность нельзя победить. Только сдерживать и контролировать.       — По-моему, — сказала Анита, рассеянно почёсывая веко, — ликвидация главарей вполне вписывается в понятие «сдерживать». Вы со Стефани пару лет назад хорошо так их… сдержали.       — И вот мы снова здесь, — уже невесело сказал Фьюри. — Опять обсуждаем, что с ними делать. Раз уж на то пошло, то пусть лучше будет Саркисян. Он понятен и предсказуем, потому что адекватен и старается мыслить рационально. Убьём его, кто его место займёт? Ритсона никто не допустит. Кракен? Он радикал. Станет только хуже.       — И его убьём, — пожала плечами Старк.       — Во главе «Гидры» встанет Горгона. Бешеная одичавшая собака.       — И её убьём, — расплылась в счастливой улыбке Железная Леди. — Воскресла, но не стала же бессмертной, в конце концов.       — Я тебе скажу, кто там бессмертный. Мадам Гидра. Вот кого точно убить нельзя. И если она сядет на трон, её придётся терпеть. Это неудобно, потому что шаги Марины предугадать сложно. Она, как и Горгона, руководствуется инстинктами, а не логикой.       — Чего это её убить нельзя?       — А как ты собралась убивать воду?       — Испарить.       — Испаряли уже, — отмахнулся Фьюри. — Проходит время, и она снова собирается в своём обычном агрегатном состоянии. Так что… меня устраивает Саркисян. Более того, я сделаю всё, чтобы он задержался у руля как можно дольше. Продолжаем вести наблюдение и тихонько разыгрывать партию за партией.       — Фьюри, старый ты лис, — улыбнулась Старк.       — Потому и дожил до своих лет. Всегда надо глядеть в оба глаза. Ладно, Анита… пора и честь знать. А ты вызови доктора всё-таки.       — Вызову, — отозвалась Железная Леди, устало потерев глаза. — Приходи завтра. Я соберу остальных. И будем думать, что делать.       — Да.       — Джарвис! — позвала Анита. — Найди мне, в какую больницу отвезли Ройса Харлона.       Фьюри обернулся на полпути к выходу:       — Хочешь добавки ему отсыпать, Старк?       — Нет. Чувством вины терзаюсь. Есть у меня смутные подозрения, что я забила его до состояния полного и, вероятно, перманентного идиотизма. Хочу хотя бы лечение ему нормальное организовать и оплатить.       Искусственный интеллект отозвался почти незамедлительно:       — За последние двенадцать часов ни один человек с таким именем не поступал в медицинские учреждения.       Лицо Аниты заметно вытянулось.       — Не поняла? — буркнула она. — А куда его… Его вообще арестовывали?       — По данным полиции Нью-Йорка, задержание мистера Харлона не производилось, — ответила Джарвис.       Анита Старк минуту помолчала, потом вдруг громко фыркнула:       — Ха… Ты посмотри, какой пронырливый сукин сын, а? Кол в него осиновый вбивать, что ли… Я же его на видном месте оставила, прямо перед носом у копов. И куда он делся?

***

Некоторое время спустя

      Доктор Кимура нервно сглотнул. Мадам Гидра имела репутацию человека, скорого на расправу. До Кимуры уже дошли слухи, что она убила человека, сообщившего ей известия о том, что её сына нашли при смерти на берегу Хусатоника. Заключила его в водяной кокон и просто… смыла плоть с его костей. На пол грохнулся только дочиста отполированный скелет.       Но Кимура был врачом и профессионалом. И в его профессиональные обязанности входило время от времени сообщать людям неприятные вещи. А доктор Кимура чрезвычайно серьёзно относился к своим профессиональным обязанностям.       Собравшись с духом, он толкнул дверь и вошёл в палату.       Ройс Харлон лежал на больничной койке, укрытый одеялом. К щеке была примотана кислородная трубка, аккуратно уходившая в рот. К ней был присоединён маленький респиратор, издававший тихое шипение в равномерном ритме. Цвет лица у Харлона был слегка бледноват, но все раны на нём уже затянулись, оставив после себя лишь несколько уродливых рубцов. Выглядел он абсолютно нормально. Если не считать отсутствия обеих рук.       Рядом с койкой, скрестив на груди руки, стояла Марина Бенч. Высокая, сказочно красивая, её длинные аквамариновые волосы подобно волнам свободно струились по спине, словно миниатюрный водопад. Такого же цвета длинное облегающее платье имело весьма смелый вырез до середины бедра, через который выглядывала прелестная стройная ножка в туфельке на высоком каблуке. Иными словами, Мадам Гидра выглядела, как топ-модель, которая только что побывала на показе мод.       Доктор Кимура никогда не позволял себе обмануться её внешностью. Он знал, что перед ним свирепый монстр, который при малейшей ошибке не оставит от него даже мокрого места. Только дочиста отполированный скелет.       — Мы сделали всё, что смогли, — начал он.       Мадам Гидра никак на него не отреагировала.       — Физически он полностью исцелён, — продолжил доктор, стараясь унять дрожь в голосе. — Но… мы не можем вывести его из комы. Не факт, что он… что его состояние вообще изменится.       Мадам Гидра хранила гробовое молчание, продолжая неотрывно смотреть на сына.       — Он может умереть сегодня ночью, — говорил Кимура, чувствуя себя храбрейшим человеком на Земле, — а может проснуться через десять лет. Но… если он не придёт в себя через две недели… самое большее — через месяц, мы вынуждены будем диагностировать хроническую кому.       Мадам Гидра молчала, стоя неподвижно, словно статуя. Доктор Кимура нервно комкал в руках подол своего халата. Хотя Марина Бенч сохраняла внешнее спокойствие, накатывавшие от неё волны бешенства ощущались почти физически.       — На всякий случай, — затаив дыхание закончил Кимура, — я бы посоветовал Вам… задуматься об эвтаназии.       Мадам Гидра очень медленно повернула к нему голову и так же медленно вперила в него взгляд. Доктор Кимура едва не закричал от ужаса, хотя Марина даже пальцем не пошевелила. Ему захотелось выбежать из палаты и бежать, бежать из больницы, бежать из города, из страны, вообще с этой планеты. Но он словно прирос к месту, не в силах даже опустить глаза в пол.       Марина несколько мучительно долгих секунд сверлила доктора совершенно безэмоциональным взглядом.       — Нет, — спокойно сказала она наконец, снова повернувшись к сыну. — Я не сдамся. И он тоже. А что до Вас, доктор Кимура, то Вы себя недооцениваете. Пока Вы сделали не всё, что смогли. Вам ещё предстоит совершить невозможное. Потому что Ваша судьба и судьба всех Ваших родных, друзей, всех, с кем Вы когда-либо пересекались в своей жизни, неразрывно связаны с судьбой моего сына. Умрёт он — умрёте и Вы.       Доктора Кимуру передёрнуло с головы до ног. Он ни секунды не сомневался в том, что Мадам Гидра реализует свою угрозу со всей возможной буквальностью. Но, увы, теперь его судьба зависела от слепого случая.       Единственный способ вывести человека из комы — обратить вспять состояние, вызвавшее её. В случае с Харлоном это было невозможно. Ему бережно собрали по осколкам лицо, долго держали в воде и промывали все внутренности. Физически он был здоров. Теоретически, его исцеляющий фактор должен был устранить причину комы и Харлон должен был очнуться. Но этого не произошло. Он по-прежнему пребывал в переходном состоянии между жизнью и смертью. И тут уже любые потуги врачей были бессильны.       Обычно длительность комы составляет около месяца, как он и сказал Марине. Далее происходит переход в одно из нескольких состояний. В лучшем случае пациент приходит в себя. Вариант похуже — переход в состояние минимального сознания. Третий вариант — вегетативное состояние. А про самый худший вариант Кимура не хотел даже думать.       — Вы хотите сказать что-то ещё? — достаточно вежливо осведомилась Мадам Гидра. Кимура не обманулся и на этот раз.       — Есть ещё кое-что, — нерешительно начал Кимура. — Это… Позвоночник мистера Харлона укреплён адамантием.       — И?       — Этот металл, он… очень токсичен. Чрезвычайно.       Марина смерила Дока недоверчивым взглядом.       — Насколько я знаю, — сказала она, — адамантий неразрушим и неподвержен коррозии. Нет коррозии — нет частиц металла в организме.       — Самые токсичные вещества, — попытался объяснить Кимура, — образуются в результате сочетания металлических и органических компонентов. Адамантий соединяется с костями на клеточном уровне, образуя, по сути, новый минерал, представляющий из себя металлорганическое соединение адамантия и кальция. И вот эта смесь ингибирует порфобилиногенсинтазу и феррохелатазу, препятствуя не только образованию порфобилиногена, но и внедрению ионов железа в протопорфирин-девять. В результате это приводит к неэффективному синтезу гема и последующей микроцитарной анемии…       — Так, стоп, — оборвала Мадам Гидра. — Давайте кратко и тезисно. Адамантий его убивает?       Кимуре оставалось лишь кивнуть. Он не знал, как выразить мысль ещё короче и точнее.       — Сколько времени? — спросила Марина.       — Пока не могу сказать. Нужно провести более тщательное обследование…       — Ваши предложения?       Кимура лишь развёл руками. Он не имел ни малейшего представления, как это лечить. Никогда ещё в своей практике он не сталкивался с отравлением адамантием.       — Его можно убрать? — поинтересовалась Марина. — Адамантий?       — Как я уже упомянул, он на клеточном уровне связан…       — Я спросила, можно ли его убрать.       Кимура в недоумении уставился на неё:       — Как? Только вместе с позвоночником, разве что…       — Я именно об этом, — совершенно серьёзно сказала Мадам Гидра. — Вынуть позвоночник и вставить новый. Это возможно?       — Ни в коем случае! — испуганно вскричал доктор Кимура. — Ни в коем…       — Тогда придумайте что-то другое. Совершите невозможное, Док.       Сказав это, женщина отвернулась, полностью утратив интерес к беседе.       — Госпожа Марина, — решил рискнуть Кимура. Как он знал, Мадам Гидра ненавидела свою фамилию и предпочитала, чтобы к ней обращались исключительно по имени. — Я бы предложил перевезти Вашего сына в мою клинику в Токио. Там самое передовое оборудование в мире, и самые лучшие специалисты. Там мы сможем обеспечить ему лучший уход из возможных. Под моим чутким надзором… что-нибудь придумаем.       Мадам Гидра чуть заметно кивнула, и доктор Кимура пулей вылетел из палаты, исполненный решимости совершить невозможное.       Оставшись наедине с сыном, Марина осторожно положила ладонь ему на лоб. На мгновение ей и впрямь показалось, что он просто крепко спит.       — Отдыхай, — негромко произнесла она. — Отдыхай, Ройс. Набирайся пока сил. У нас впереди ещё много интересного.