Лунный пруд

Пятнадцать лет спустя

      Арлекино смотрела на символическое надгробие возле старых руин — тех самых руин, которые некогда были прекрасной теплицей, в которой Крукабена обхаживала цветы. Именно в этом месте, много лет назад Арлекино (тогда ещё — Перуэр,) пришла свести счёты с Матерью, планам которой она послужила покорной марионеткой, убив всех, кто был частью её жизни. И убив Клерви, которая была для неё всем.       Она стала Королём, убив всех «детей». Но зачем?       Движимая этим вопросом и жаждой мести, она сразилась с Крукабене, убила её, испепелила, не оставив даже праха.       Иногда, когда дипломатические дела заносят Арлекино в Фонтейн, она наведывается сюда, подчиняясь какому-то странному желанию. Она всё также ненавидит Крукабене, но всё равно приходит сюда, посмотреть на эти руины и на это надгробие, которое она приказала здесь поставить.       Луна была высоко. Откуда-то со стороны задувал прохладный ветер и светился огнями ночной Фонтейн. Была зима. Арлекино смотрела на надгробие и воспоминания смутно возникали у неё в глазах. Она не позволяет себе вспоминать старое. Воспоминания, а тем более — ностальгия, изнеживают человека изнутри, делают падким перед тем, что давно пора бы отпустить.       Но одно она опустить так и не смогла. Клерви. Она часто вспоминает её. Слишком часто. Но в последнее время воспоминания смазываются в её памяти.       Такое у воспоминаний свойство — забываться. Это нормально. Как виниловая пластинка: чем чаще её прослушиваешь, тем больше игла проигрывателя затирает её, оставляет вмятины и царапины. И постепенно прекрасная музыка превращается в неприятную какофонию. Также и с воспоминаниями: чем чаще их вспоминаешь, тем сильнее они расплываются, смазываются. Невозможно держать в голове абсолютно всё. Что-то неизбежно забывается и приходится приблизительно припоминать, как там было. И в итоге у тебя остаются одинокие кадры прошлого, которые пока ещё не забылись.       И Арлекино многое уже забыла. Но она помнила ту прекрасную улыбку, которой засветилась Клерви, когда она ответила взаимностью на признание в любви. Это невозможно забыть.       «Ничья улыбка ещё не была столь же прекрасной.»       Вдруг у неё за спиной раздалось цоканье языка и скучающее «мго-о-ох-х!».       — Кики, ну долго нам ещё здесь торчать?! — спросил чей-то голос.       — Фурина, сколько раз тебя просить не называть меня этим дурацким прозвищем?       — Кики. — Дразнясь, повторила Фурина. — Кики! Кики! Арлекино! Кики.       — Довольно!       Фурина засмеялась, напрыгнула на неё сзади и обхватила руками, тесно прижавшись. Чем-то смех Фурины напоминал Арлекино Клерви… Хотя нет. Фурина — это Фурина. А Клерви смеялась по-другому. Улыбалась по-другому. Была другой. Но разве это уже имеет значение? Прошлое должно оставаться в прошлом.       — Ты замёрзла? — спросила Арлекино, подняв локоть. Фурина просунула голову ей под руку. На ней была тёплая вязанная шапка, которую связали «дети» Дома Очага и подарили ей, как «лучшей подруге» Отца.       — Хо-олодно! — Фурина влажно шмыгнула носом.       — Ладно. Пойдём домой.       — Зайдём в кафе «Лютес»?       — Опять?       — Я хочу горячего шоколада! И эклер! Один. Но лучше два!       — Давай возьмём сразу с запасом, чтобы ты меня больше не доставала, ладно?       Фурина хихикнула, как разбалованный ребёнок, которого продолжают баловать. Она ещё плотнее обняла Арлекино. Вдруг её взгляд задержался внизу — на «мужском» бугорке Арлекино, выступавшем сквозь брюки. Она медленно потянула к нему руку.       Арлекино резко стукнула её по пальцам.       — Ай!       — Сколько раз тебе повторять?       — Прости-и!       После Клерви, Арлекино никогда не занималась сексом под открытым небом. Даже не целовалась вне дома. Её интимная жизнь происходит в гостиницах и отелях, там, где она не попадёт на глаза случайных людей. Не пристало солидному дипломату из Снежной ласкаться со своим партнёром где-то в лесной глуши, на поляне или у ночного пруда. Подобная романтика осталась исключительно между ней и Клерви и больше никто не удостоился чести видеть её голое тело, объятое светом луны. Даже Фурина.       Арлекино ещё раз посмотрела на надгробную табличку. Хотела вздохнуть, но сдержалась — она никогда не позволяет себе эту слабость.       — Ладно. По пути зайдём в «Лютес».       — Ура! Люблю тебя, Кики! — Фурина повисла у Арлекино на локте.       Та посмотрела на неё сверху и на её тонких губах возникло что-то вроде снисходительной полуулыбки.       — И я тебя люблю, Фурина.       — Три эклера с шоколадом!       — Хорошо.       — И один с молочным кремом!       — Ладно.       — И-и… кексик!       — Хватит.       — Бу-бу-бу!       Они пошли к берегу, у которого их дожидался фонтейнский катер.

Конец.