Скрыпочка

      Музыка оборвалась. И я посмотрел на мужчину, стоявшего перед моим столом на коленях.       Глаза пленника были завязаны, а руки стянуты пластиковым фиксатором. Но страхом от него не пахло. От него вообще не пахло ничем, кроме чистой кожи с лёгкой примесью геля для душа или шампуня.       — Кто это? — я поднял взгляд на сводного брата, и тот поёжился, явно прочитав в нём что-то неприятное.       — Так это, Ден, завтра последний этап тендера. А Ночные никак не хотят идти на компромисс. Вот и пришлось сына главы клана в гости пригласить.       — Жорик, скажи мне, пожалуйста, тебя мама по дороге из роддома не роняла? Ты не понимаешь, что если с его головы даже волос слетит случайно, они вырежут половину нашей стаи как минимум. И мало того, что их не остановит ни один закон, так они ещё будут в своём праве. Тебе адреналина не хватает? Мало нам экономической войны, так ты решил средневековье вспомнить и бойню развязать?       — Ден, да они даже не догадаются, что это мы его забрали.       — Видимо, ты был прав, волк: роняла его мама, — мужчина, стоявший на коленях, качнул головой, как бы удивляясь тупости моих родственников. — Послушай, болезный, если мой клан не догадается, что я у вас, как ты собираешься заставить их сняться с тендера?       — А ну заткнись! — заорал Жорка и даже замахнулся на «гостя», но сразу сник под моим взглядом. — Так что, Ден, отпускать его, что ли?       — Развяжи.       — Но, Ден…       — Развяжи и проваливай, пока я добрый, — брат заметно побледнел. Резко срезал пластиковый фиксатор и пулей метнулся к двери, не обратив внимания, что гость поднялся с колен и сел в кресло, хотя повязку с глаз так и не снял.       Я лишь усмехнулся и прикрыл глаза, вспоминая, как дошёл до того, что меня боятся не только братья, но и вся стая.       Мне было, наверное, лет семь, когда отец забрал меня из старого дома, где я жил с матерью и дедом.       До этого момента я даже не знал о том, что у меня есть ещё кто-то из родни. И я до сих пор не понимаю, как могла женщина, называющая себя моей матерью, при всей своей гордыне и амбициозности родить меня от такого простого на вид парня, как мой отец.       Это позже я узнал, что Игорь Яворский не простой деревенский парень, а альфа самой большой и сильной стаи Снежных теней, стаи волков-оборотней. Но это потом.       А до семи лет я благополучно жил в доме деда. И это, наверное, были самые счастливые годы моей жизни. Годы, когда самой большой заботой было не попасть под горячую руку матери и вовремя спрятаться в комнате старика. Хоть его давно нет на этом свете, но я помню всё, что связано с ним.       Я с младых ногтей был упёртым и своенравным. «Весь в отца», как любила говорить мать. И если бы не совет деда, никогда бы даже не прикоснулся к скрипке, на которой так настаивала родительница.       «Учись, Дениска, играть на скрыпочке. Всё проходит. Не знаешь, каким боком к тебе жизнь повернётся. Но если у тебя есть скрыпочка, голодным ты не останешься».       Именно эти слова старого манипулятора толкнули меня в мир музыки. Хотя в музыкальную школу я так и не пошёл.       Это потом те немногие, кто слышал мою игру, утверждали, что у меня талант. И я мог бы иметь блестящее будущее, если бы посвятил себя музыке. Но в детстве это не имело никакого значения. Главное было выполнить наказ деда и при этом не привязывать себя к обязанностям школы.       Помню его враз постаревшее и осунувшееся лицо, когда явившийся в его дом мужчина объявил себя моим отцом и заявил, что забирает к себе. Но спорить дед не стал, понимая, что дни его сочтены, а матери я не нужен.       Это был последний раз, когда я видел живым самого дорогого для меня человека.       Я кусался, царапался, кричал и выл, пытаясь вырваться из чужих сильных рук, чтобы вернуться домой. Но что может семилетний мальчик против взрослого матёрого волка?       Отец долго приручал меня. Но в итоге я принял его как ещё одного родного человека, готового если не любить, то по крайней мере заботиться обо мне.       Его не стало, когда мне исполнилось пятнадцать. Банальная лавина в горах, отданных правительством оборотням для охоты. Отец уезжал туда несколько раз в год. Учил молодняк оборачиваться и пользоваться всеми преимуществами звериной ипостаси.       С ним ничего не могло случиться. Ни одно существо не смело заходить на эту территорию в период, когда там находились Снежные тени или другие стаи.       Так же, как нельзя было ступать в леса эльфов в их брачный период. Или в зоны, отданные под вампирскую охоту.       Люди давно свыклись с тем, что они не одни на этой планете. И даже постарались минимизировать свои потери, предоставив хищникам возможность охотиться в удобных для них условиях. К счастью для человечества, потребность в охоте у тех же вампиров возникала раз в несколько лет, и они были согласны довольствоваться теми, кого людской суд приговорил к смерти. Теми, кто был хуже нелюдей. Маньяки, педофилы, террористы — вот потенциальные жертвы нынешних кровососов. В период между охотами вампиры вполне обходились донорской кровью, специально выделяемой больницами.       С оборотнями и того проще: мы охотимся только на животных, и тоже не очень часто. Поэтому и согласились на выделение для наших нужд участка в горах.       Эльфы запросили девственный участок леса, чтобы вдали от цивилизации иметь возможность восполнить жизненные силы, сливаясь с природой.       Остальные расы тоже что-то да получили.       Именно поэтому я всегда был уверен, что альфе нашей стаи никто навредить не может. Но природа решила по-другому.       Когда огромная снежная волна сорвалась с вершины, отец успел вывести всех. Всех, кроме себя.       Я второй раз в жизни терял всё. Даже не надеясь на снисхождение и понимание не только со стороны старейшин стаи, но и «любимых» родственников.       В «круг силы» я встал через два дня после похорон отца. Это место было больше похоже на арену, чем на круг в его прямом значении. Здесь каждый, считающий себя сильнее или лучше, имел право доказать это посредством честного поединка. Я вышел на арену, чтобы защитить своё. Но оказалось, вышел, чтобы услышать смешки и издевательства за спиной. Смешки, которые стихли в тот же момент, когда хрустнула под моими зубами шея сильнейшего из тех, кто претендовал на место альфы.       Когда я оскалил окровавленную пасть и сверкнул глазами в сторону того места, где сидели старейшины стаи, волки в человеческом обличье начали один за другим опускаться на колени и склонять головы.       Мне было неполных шестнадцать лет, когда я встал во главе огромного волчьего клана. И за десять лет было всего две попытки оспорить моё превосходство. Две попытки, закончившиеся смертью усомнившихся в моей силе.       — Ну так что, могу я снять эту тряпку? — Чужой голос вырвал меня из воспоминаний.       Молодой мужчина, вальяжно раскинувшийся в кресле, был не то чтобы красив, но взгляд цеплялся за грубоватые, мужественные черты.       Острый подбородок, высокие скулы, чётко очерченная линия губ. Татуировка вьющейся розы, заканчивающаяся возле уха, а начинавшаяся где-то под воротом чёрной футболки, подчёркивающей явно выраженный рельеф плеч и груди, смотрелась вполне органично даже при наличии бритых висков и нелепой «пальмы» на макушке.       Мне такие нравились. Жаль, им со мной всегда было не по пути.       Моя внешность и раньше, и сейчас вводила людей в заблуждение. Небольшой по мужским меркам рост и тонкая кость в глазах потенциальных партнёров, как и соперников, делали меня похожим на девушку. И отношение ко мне было соответствующее. Сначала.       Противники сдувались, ощутив мои зубы вблизи собственного горла. А все мои отношения заканчивались на неудачной попытке вдавить меня в матрац. Моя реакция сначала вызывала удивление, а потом и страх. Никто из брутальных подкачанных самцов не желал быть оттраханным. Поэтому чаще всего они либо бежали без оглядки, либо трусливо скулили, забившись в угол и прикрывая объект моего покушения.       Этот экземпляр тоже был из категории мачо. Значит, снова мимо.       — Ну, сними, — я присел перед ним на корточки в попытке хотя бы насмотреться на то, что нельзя будет даже потрогать.       — Ух ты! — в момент, когда тёмный шарф, до этого не дававший моему визави видеть окружающий мир, скользнул на пол, восхищение, полыхнувшее в его глазах, распустило красные цветы смущения на моих щеках. — Слушай, альфа, ты прокатиться не хочешь? У меня байк есть и домик в горах.       — Ты вообще страх потерял, да?       — Нельзя потерять то, чего нет.       — А ты не думаешь, что я тебя за такое предложение в порошок сотру?       — В порошок? Не думаю, — он склонился к моему уху и, понизив голос до вибрирующего шёпота, продолжил: — А вот в том, что ты способен придавить меня к кровати и заставить кричать от возбуждения, почему-то не сомневаюсь. Ну так что, махнём в горы или у тебя есть более интересные дела?       Я смотрел на него с неверием и робкой надеждой, так несвойственной мне. Да не может такого быть! Он же будущий глава клана Ночных охотников. Как может он хотеть быть снизу? Вскочив, я сделал шаг назад и посмотрел в зелёные, как молодая трава, глаза вампира.       — Ты уверен в том, что понимаешь, о чём говоришь?       — Поверь, нюх меня никогда не подводил. И то, что я сейчас ощущаю, буквально кричит, что внешность альфы Теней очень обманчива, — одним плавным движением он выскользнул из кресла, опускаясь передо мной на колени и проводя сильными руками снизу вверх по моим ногам. Я заворожённо следил, как его тонкие длинные пальцы потянули вниз собачку на джинсах, выпуская из тесного плена уже отвердевший член. Не мог произнести ни слова, загипнотизированный развернувшимся зрелищем и его глазами. — Вот даже не сомневался, что тут у тебя всё как надо. Мой любимый цвет, мой любимый размер, — он вобрал меня сразу, почти до половины. Глаза, в которых читалась первобытная жажда, лихорадочно блестели, щёки ходили ходуном, подражая насосу, а влажный язык скользил по часовой стрелке, очерчивая каждую набухшую вену.       Казалось, ещё немного, и я позорно упаду. Но он будто почувствовал, придержав руками за бёдра, а я вцепился в его плечи.       Надолго меня не хватило. То ли от переизбытка эмоций, то ли от его мастерства, кончил я почти сразу, даже не подумав предупредить вампира. Но он не возражал. Проглотив всё до капли, вытер пальцем уголки губ, сам поправил на мне бельё, застегнул джинсы и только потом встал с колен.       — Ну что, красивый, поедешь со мной? — вампир подмигнул, а я растерянно оглянулся на гору документов, ожидающую меня на столе. — Я понял. Тогда я пошёл. Не провожай. Кстати, забыл сказать: все дела клана отец решает сам. Пока он сам не решит сняться с тендера, даже моя смерть не заставит его изменить решение. Бывай, волк!       Дверь за ним тихо закрылась. А из меня будто вынули стержень.       Подойдя к окну, упёрся в холодное стекло лбом. А потом, протянув руку, взял с подставки, стоявшей тут же на подоконнике и скрытой от посторонних глаз тяжёлой шторой, ту самую «скрыпочку», которую перед отъездом в стаю мне вручил дед.       Она была моим единственным другом долгие десять лет после смерти отца. Только с ней я мог быть искренним и уверенным, что она не предаст и никому не расскажет то, что я выплёскивал в музыке.       «Разбежавшись, прыгну со скалы», — кричала моя подруга в унисон с метавшимися в голове мыслями, почему-то никак не желая успокаиваться. Эта мелодия всегда первой срывалась со струн, когда душа не могла найти покоя.       Так и не закончив с делами, я покинул офис так рано, что мой секретарь от удивления прикрыла рот ладошкой, но так ничего и не сказала.       Пообедав в ближайшем кафе, долго катался по городу, стараясь выбросить из головы ненужные мечты и фантазии.       Убедив себя, что всё это лишь случайность, приехал в стаю, когда на улице уже разливался запах ночной фиалки.       В посёлке, наверняка напуганные Жориком, волки старались не попасться мне на пути, пока я шёл от ворот к своему коттеджу. И только детям было абсолютно всё равно, плохое у меня настроение или хорошее. Они пока ещё искренне гордились, что сам альфа, проходя мимо, интересуется, как у них дела. Поэтому наперебой старались рассказать мне о своих успехах и достижениях. Встреча с мелкими всегда была лучиком надежды и радости в беспросветности серых будней, и я никогда не избегал общения с ними.       Вот и сегодня, присев на корточки, долго выслушивал, как Егор отнял у брата Витальки рогатку, за что получил от того по шее. Но у них строгий отец, который наказал обоих, сказав, что альфа запретил грызню в стае.       Я улыбнулся той живой непосредственности, с которой эта история была мне рассказана, и неприкрытой надежде, что я заступлюсь за драчунов, чтобы их снова выпустили гулять.       — Хорошо, я поговорю с дядей Лёшей. Но обещать ничего не могу. Он отец, и только ему решать, как воспитывать детей.       Услышав это, детвора запищала и поскакала вниз по улице.       Проснулся, когда часы показывали половину четвёртого, от неясного шороха за окном. Тихо отодвинув штору, чуть не вздрогнул, наткнувшись на хитрющий прищур вампирского взгляда.       — Открой! — не услышал, прочитал по губам.       Когда вампир легко перемахнул подоконник, находящийся на уровне почти двух человеческих ростов, у меня возникли опасения, а так ли уж я силён. Да, среди своих — да. Но какова сила этих детей ночи?       — Ну и чего тебе не спится?       — А ты что, сказок не читал? Мы ж вампиры, ночные жители, боимся солнечного света и бла-бла-бла…       — Тебя как зовут-то, бла-бла-бла?       — А тебе этот твой не сказал? Тогда позволь представиться: Родион Генрихович Флайт, сын главы клана Ночных охотников, как ты уже знаешь. Но для близких — Родя. А ты…       — Денис Игоревич Яворский. Желательно на «вы» и шёпотом.       — Обязательно. Но в следующей жизни, ладно? — вампир улыбнулся так открыто, что мне вдруг захотелось улыбнуться в ответ. — Я чего пришёл-то. День, давай всё-таки махнём в горы, а? Обещаю быть хорошим мальчиком и слушаться.       — Вампир, ты вообще нормальный?       — Честно?       — Хотелось бы.       — Не очень. Отец сказал, что я выродок и позор семьи. Поэтому и спрос с меня небольшой. Могу жить в своё удовольствие, — он уселся на подоконник и закинул ногу на ногу.       — Сдаётся мне, что глава клана Ночных охотников сильно просчитался насчёт тебя, — с этим парнем почему-то было легко. Я чувствовал, что не нужно удерживать на лице маску холодной отрешённости и можно хоть немножко побыть собой.       — Тс-с-с! Не говори никому. Это будет наш с тобой секрет. Ну так что? Едем?       — Родион, ты серьёзно?       — Скажу тебе по секрету: всё, что касается тебя, для меня не шутки, — с его лица наконец-то стекло дурашливое выражение, и он посмотрел на меня очень серьёзно. — У меня уже и куртка для тебя есть, и шлем.       А что я, собственно, теряю? Девственность? Так давно не мальчик. Тендер? Так по-любому потеряем. Если Жорик решил вампира как заложника использовать, значит, варианта выиграть почти нет. Свободу? Так замуж вроде не зовут. Жизнь? А так ли она ценна?       — И что с собой брать? — исподлобья посмотрел на вампира, ожидая увидеть выражение радостного превосходства, которое всегда появлялось на лицах тех, с кем я соглашался провести ночь. Но на лице Родиона сначала появилось удивление, потом неверие и только потом радость. Чистая, незамутнённая радость ребёнка, которому пообещали давно желанную игрушку.       — Ничего. Там всё есть. Ну, если ты жить не можешь без своей любимой зубной щётки, то можешь взять её. — Как я понял, Родион не мог долго оставаться серьёзным и поддразнивание было частью его натуры.       Но почему-то мне было не обидно.       — Идиот! — в вампира полетела подушка, которую он поймал, тут же зарывшись в неё носом, давая мне возможность одеться, не краснея под изучающим взглядом. — Ну и где твой мотоцикл, Родя?