The Duality of Touch / Двойственность прикосновений

       Случайные Это нормально, думала Гермиона, — и для женщин и для ведьм, — нормально иметь свои собственные предпочтения, когда дело доходит до сексуального влечения. Некоторых влечет к широким плечам, других к рельефному прессу. Для кого-то это красивая улыбка, или добрые глаза. Что бы это ни было, — это нормально. На этот вопрос не бывает неправильных ответов. Кроме возможно ее собственного. Ведь Гермионе определенно не повезло в этом плане. Ее привлекали руки. Это имело смысл, на самом деле, учитывая все нюансы. Это было логично. Человеческий опыт, начиная с самых основ, базируется на том, чтобы прикасаться и чувствовать прикосновения. Это инстинкт, к которому люди стремятся с самого рождения. Это естественно — стремиться к прикосновениям другого человека. Не важно для чего — для комфорта, удовольствия, или чтобы выразить гнев. Прикосновения могут передавать огромное количество эмоций, и для этого даже не нужно использовать слова. Но для Гермионы это было не просто жаждой к прикосновениям. Если бы это было так, она бы все еще была в счастливых отношениях с Роном. Или Кормаком. Или Виктором. Или любым другим мужчиной, из тех, кого она встречала на протяжении своей взрослой жизни. Рон шел в комплекте с крепкими плечами и теплыми объятьями, которые заставляли ее чувствовать умиротворение. Безопасность. Так же знакомо и тепло, как в Норе. Но все же… не ее дом. Кормак запомнился своим ртом, умелыми движениями и трением тел. Их короткий период свиданий запомнился ей сильными приступами желания, которые заставляли чувствовать себя странно и противоречиво. Виктор запомнился своим весом, твердой фигурой за ее спиной, каменной колонной, которая никогда не колебалась. Не важно, как ее склоняли ветры, или насколько нестабильно она себя чувствовала, она знала — он выдержит любую бурю. Но, несмотря на все это, в конце концов она обнаруживала, что никакая сила, или дружеская близость, не могли удовлетворить ее потребность. Ни плечи, ни рот, ни торс не справлялись с этой работой. Это была жажда, которую можно было удовлетворить только с помощью особенно умелых рук. И ее глаза блуждали, искали, высматривали идеальные. Сильные руки с длинными, ловкими пальцами. Умелыми пальцами, которые могли бы скользить по пергаменту безупречным почерком. Руки, которые могли одновременно вращать палочку и танцевать по клавишам пианино с естественной, безупречной эффективностью. Тяжелую ладонь, прижатую к ее плечам, когда он проходил мимо в переполненном лифте. Пальцы, невесомо касающиеся ее руки, при сравнении их заметок. Ее предпочтения были столь же укоренившимися, как и любая другая склонность человека. Но, так уж получилось, что самая идеальная пара рук, которую Гермиона когда-либо видела, принадлежала самому нежелательному мужчине, из тех, что она когда-либо встречала. Драко Малфою. Не то чтобы она его ненавидела. Больше не ненавидела, по крайней мере. Вместо ненависти он ее просто…раздражал. Невыносимый в своей самоуверенности, он скользил по залам Министерства, нахально задрав нос. И она была уверенна, что таким, наследник Малфоев будет всегда. Причем, не то чтобы он делал это специально. Гермиона подозревала, что просто большая часть его личности строилась на удовольствии, от осознания того, что он лучше всех остальных. У Малфоя было достаточно уверенности в себе, чтобы заполнить ею Черное озеро. Она не могла понять, почему он просто не мог уйти и жить роскошной, бессмысленной жизнью, тусуясь со своими богатыми, чистокровными друзьями, а вместо этого работал. Еще, ей казалось, что она ничего бы этого не заметила, если бы не его кольца. Те, что обвивались вокруг его пальцев. Серебристый металл и черные камни мерцали, как звезды в ночном небе, затягивая в свою глубину. И ее пристальный взгляд ложился на его бледную кожу, ее внимание притягивалось к нему, как приливы и отливы тянутся за движением луны. Неоспоримо и совершенно непреодолимо. Ей казалось, это таким неестественным, словно результат какой-то неизвестной ей магии. Она была уверена, что он наложил на свои руки какое-то заклятие, чтобы сделать их более привлекательными, потому, что их было нереально не замечать. Чары были единственным логичным объяснением. Все остальные варианты было невозможно принять. Он был печально известен своим тщеславием, и в сочетании с идеальной укладкой его светлых волос и одеждой, он, скорее всего, рассматривал свои руки как встроенный аксессуар. Иначе зачем бы мужчине носить столько чертовых колец? Она уже знала, что обычно он носил не меньше трех и не больше пяти колец. Учитывая день недели или случай, его потребность в украшениях, увеличивалась или уменьшалась. Единственное, что не менялось, — это цвет металла — всегда серебро, никакого золота. Один на большом пальце, с гербом. Череп, рука рыцаря и три ворона. Она знала, что если бы подошла достаточно близко, то внутри, скорее всего, обнаружила бы надпись Toujours Pur. Гермиона предполагала, что это был либо подарок его матери, либо Андромеды, сделанный после войны. Другой, на мизинце, с простым черным камнем. Оникс, если бы она начала строить предположения. Не то чтобы она это делала. Кольцо побольше, плоский перстень, на безымянном пальце его правой руки. Фамильный герб Малфоев на нем, блестел так, будто его полировали каждое утро. Время от времени, к ним добавлялось простое кольцо в виде двух полос, — черной и серебра. Иногда оно надевалось на большой или средний палец, в зависимости от капризов его настроения. Однажды, он надел кольцо с изумрудом вместо своего любимого черного оникса, но она не знала, почему. Она никогда не испытывала такого влечения к чьим-либо рукам, как к его, и не понимала, почему на нее воздействуют даже малейшие его движения. От желания изучить его руки, у нее чесались кончики пальцев. Сначала она была шокирована. Удивлена своей реакцией и тем, что она обнаружила свои трусики мокрыми после их встреч один на один. Затем пришел стыд, запылав на ее щеках. Она не знала, почему с перехватывающим дыханием и нарастающим напряжением в животе, все еще продолжает смотреть на его руки во время общих встреч, наблюдая, как его пальцы поглаживают мягкий кончик его пера? Или почему, когда он большим пальцем крутил одно из своих колец, она чувствовала каждое его движение между своих бедер? Он постучал костяшками пальцев по столу между ними, и это тут же отозвалось эхом в ритме ее сердца, и только тогда она смогла заставить себя отвести взгляд. Его руки были самой постыдной ее фантазией. Она гадала, каково это, попробовать их на вкус? Чувствовать, как они прижимаются к ее коже или губам? Будут ли его прикосновения легкими? Грубыми? Уверенными в себе или поддразнивающими? — Грейнджер. Мужчина, о котором шла речь, стоял слева от нее, собирая свои презентационные материалы, в то время как остальные их коллеги выходили из конференц-зала. Материалы, на которые она ни разу не взглянула, потому что была слишком занята, пялясь на его чертовы руки. Она почувствовала, как румянец подкрался к ее ушам, в то время как выражение его лица оставалось невозмутимым. — Если тебе трудно сосредоточиться, может есть смысл посылать на эти встречи кого-нибудь вместо себя, — предложил он, расправляя пергаменты, пока они не сложились в аккуратную стопку. Она прочистила внезапно пересохшее горло и расправила плечи, целеустремленно глядя в сторону, когда встала: — Прошу прощения, Малфой. До двери оставалось всего несколько шагов, когда он снова окликнул ее, на этот раз с вопросом: — Ничего не забыла? Обернувшись, она увидела, что он стоит рядом, протягивая к ней свою проклятую руку. В ней была ее копия протокола встречи, в папке, которую он раздал еще в начале часа, но она даже ее не открыла. Прежде чем Гермиона успела ее схватить, он поднял папку вверх. Ее рука в отчаянии сжалась в кулак. — Знаешь, — начал он с ухмылкой, что было главным показателем того, что ему нравилось ее отчитывать. Даже слишком нравилось. — Я понимаю, что ты не заинтересована в сотрудничестве с моим подразделением, но самое меньшее, что ты могла бы сделать, это хотя бы попытаться изобразить нейтралитет. Я же овладел искусством не закатывать глаза и не засыпать каждый раз, когда ты говоришь. У нее аж рот приоткрылся от подобного оскорбления: — К твоему сведению, Малфой, у меня нет проблем с твоей работой, или твоим подразделением. То, что я была не внимательна, не имеет ничего общего с тобой, или попыткой ударить по твоему самолюбию — веришь или нет, но не все крутится вокруг тебя. Ложь прошлась острым лезвием по языку и зубам, когда она инстинктивно шагнула ближе, чтобы уменьшить расстояние между ними. Но правда была намного хуже. Это имело прямое отношение к нему, и если бы он узнал… От такого унижения невозможно было бы оправиться. Он подошел, еще ближе, так, что носы их обуви почти соприкоснулись: — Тогда почему, в течение последних двух месяцев, я стал проверять свои мантии, чтобы убедиться, что они стихийно не воспламенились, каждый раз, когда ты была вынуждена находиться со мной в одной комнате? Ее внезапный вдох был резким, но он продолжил: — И это не самолюбие, Грейнджер, замечать, как ты смотришь на меня при каждой представившейся возможности. Если есть проблема, я бы предпочел решить ее сейчас, чем… — Уверяю тебя, нет никаких проблем, которые требуют решения, — отрезала она и потянулась, чтобы выхватить папку, но ее внезапное движение возымело обратный эффект. Неверно оценив расстояние и собственные силы, она столкнулась с ним пальцами. Это вызвало шок в ее руке. Была ли это чисто физическая реакция, или полностью психосоматическая, Гермиона не могла точно сказать. Но было кое-что, в чем Гермиона была точно уверена — это прикосновение было похоже на искру магии, пробежавшую по ней, когда она в первый раз взяла свою палочку у Олливандера. Она стояла неподвижно в течение короткого мгновения, прежде чем отдернуть руку, так, будто ее обожгли. Пробормотав извинения, она поспешила из комнаты. Профессиональные Было время, когда Гермиона считала свою работу любимой частью своей жизни. Ей нравилась ее работа. Она приносила домой хорошую зарплату. Она знакомилась с интересными людьми и путешествовала по разным уголкам мира. Она даже наслаждалась общением с большей частью своих коллег, что, как она знала, встречалось нечасто. Так было раньше. Но, несколько месяцев спустя, Гермиона обнаружила, что ее рабочий день превратился в тюрьму, которую она сама же и создала. Восемь — десять часов ежедневных пыток. Ее личное чистилище, обвитое вокруг пальцев Малфоя. И становилось только хуже. То, что начиналось как невинный интерес к его рукам, превратилось в нездоровую одержимость. Как только она узнала, каково это, когда его пальцы касаются ее собственных, ей показалось, будто с ее глаз спала пелена, которая так долго скрывала его. Ведь теперь она замечала только его. Его руки, отбрасывающие назад белокурые волосы. Волосы, которые всегда были аккуратно подстриженными, но уложены в нарочито небрежную укладку. И когда его пальцы зарывались в светлые пряди, каждая клеточка ее тела горела желанием почувствовать, какого это, — касаться их. То, как он расправлял манжеты и разглаживал лацканы пиджака, стоя во главе зала заседаний с высоко поднятым подбородком и расправленными плечами, будто это он министр Магии. Мерлин знал, — он был подходяще одет для этой роли. Его костюм был идеально сшит и такого глубокого темно-синего оттенка, что на свету казался черным. Цвет отражался в его глазах, смывая серый цвет и заменяя его чем-то более голубым. Глубже, чем просто голубой. Как беснующиеся волны штормового моря, голубым. Гермиона, ничего не могла поделать — ее притягивало. Это было несложно — самый хорошо одетый человек в комнате, это имело смысл, что она не могла оторвать глаз. Это было логично, учитывая, сколько денег он, вероятно, потратил на свою одежду. Ремень бежевого оттенка и пара обуви цвета насыщенной карамели. Платиновые запонки, украшенные двумя маленькими переплетенными между собой змеями. Она подозревала, что легкая искорка, мерцавшая на свету, была результатом усыпанных бриллиантами змеиных глаз. Карманные часы, спрятанные от глаз, но прикрепленные такой же серебряной цепочкой к пуговицам его жилета. Слои, за слоями одежды, ожидающие, чтобы их сняли. Предпочтительно его собственными руками, пока она будет наблюдать. Он руководил встречей с напряженной сосредоточенностью, жестикулируя руками, когда объяснял концепцию последней находки своей команды. Малфой был главой Отдела Темных артефактов в Департаменте магического правопорядка, и он идеально подходил для этой роли. — Как вы можете видеть, — он сделал паузу, чтобы наложить заклинание, которое отображало реалистичное изображение того, что казалось невинно выглядящими старинными часами. — Технология маховика времени была расширена и интегрирована с внутренними механизмами… Все, что он продолжал говорить, было для нее потеряно, когда внимание Гермионы переключилось на его руку, держащую палочку. Он держал ее идеально, его большой и указательный пальцы мягко лежали с одной стороны, а средний палец придерживал ее снизу. Это был самый обычный захват — удобный, но полностью контролируемый. Древко скользило по воздуху и магия свободно текла между его рукой и палочкой с какой-то текучей естественностью. Гермиона инстинктивно затаила дыхание, наблюдая, как он прокручивает и перестраивает заклинание, прежде чем полностью отключить сканирование резким щелчком. Ее пальцы так сильно сжали перо, что оно почти согнулось. Когда он продолжил свою презентацию, отложив палочку и проведя пальцами по глянцевому столу для совещаний, она не смогла остановить ход своих мыслей. Каково это, — мельком подумала она, — Когда волшебник шлепает тебя по заднице своей палочкой? Она все еще была погружена в туман этой мысли, когда на ее плечо легла рука. Вернувшись к реальности, она почувствовала, как его большой палец коснулся ее шеи, слегка сдвинув блузку и обнажив кожу. Под ее рубашкой расцвел румянец, распространяясь вверх по шее. — Подумайте, что произойдет, если, например, Грейнджер наткнется на что-то подобное в антикварном магазине, — сказал Малфой, не обращая на нее внимания. Его прикосновение исчезло, когда он продолжил, но его пальцы не торопились, когда он убирал их с ее плеча. От чего воздух в ее легких начал выгорать. — Она принесет их домой, но в тот момент, когда попытается установить в часах правильное время, она вполне может быть отправлена в любом временном направлении. И, так как это одностороннее устройство, она застрянет там. Даже когда Малфой пересек комнату, продолжая свою презентацию о логистике отслеживания любых устройств для прыжков во времени, ощущение прикосновения осталось. Его призрак прилип к ее коже, теплой точкой под тканью, и она знала, что пройдут часы, прежде чем оно полностью исчезнет. Тщательно контролируя себя, она выдохнула и досчитала до пяти, чтобы прийти в себя. Когда она подняла глаза, он смотрел на нее. Позже той ночью для ее оргазма понадобилось всего три прикосновения, и ее рука прижатая к плечу, в убогой имитации произошедшего днем. Дружеские Он ждал в ее офисе. Ждал, хотя, рабочий день давно закончился. Но не в кресле для гостей, том, что напротив ее стола, где ему следовало бы сидеть. Нет, Малфой сидел в ее кресле. Когда она вошла, он небрежно развалился на стуле, положив одну руку на кожаный подлокотник. Галеон плясал по его костяшкам, переворачиваясь и перекатываясь в такт движений его пальцев. Золото монеты проходилось по металлу колец с легким звуком. Цок. Цок. Сверкнуло золото, поворачиваясь набок, затем опрокидываясь назад. Еще один гипнотический «цок», и ее трусики начали становится влажными. Моргнув, она смерила его тяжелым взглядом: — Чем я могу тебе помочь? В ответ он подбросил монету в воздух и поймал ее, не переставая при этом смотреть на нее. Рефлексы откликнулись тут же, и она почувствовала тяжелую тягу возбуждения, которое спускалось ниже по ее животу. Параллельно с этим росло ее подозрение, а паранойя колола затылок. Разумеется, он… Нет. Абсолютно нет. Ни за что. Усталость от работы, рассеянность внимания… этим легко можно объяснить то, что она пялилась на него, каждый раз, когда проваливалась в одну их своих тайных «ручных» фантазий. Он медленно встал и обошел стол сбоку, положив галеон во внутренний карман своего черного пиджака. С подходящей рубашкой и жилетом его одежда казалась сплошным черным пятном на фоне светлых волос и цвета лица. Даже его ботинки из драконьей кожи и ремень были черными. Это было пугающим и неотразимым одновременно. — Я надеялся, что ты могла бы… протянуть мне руку помощи, если ты будешь так любезна. Мне нужна твоя подпись под этой петицией. Она от меня, в офис министра, — сказал он, указывая на документ, который уже был разложен на краю ее стола. Он трижды постучал по бумаге средним пальцем, и она прочистила горло. Это было необходимо, учитывая его выбор слов. Рядом с бумагой уже лежало перо. Очевидно, у него было достаточно времени, чтобы подготовиться к ее приходу. — Знаешь, ты мог бы отправить это внутренней почтой, — упрекнула она, держась за раздражение, как за единственное, что сохраняло ее тон ровным, а поведение спокойным. Уголок его рта приподнялся, и он прислонился к ее столу. Было ясно, что он не спешил уходить и не собирался двигаться, чтобы она могла пройти. — Я подумал, что это может быть более эффективно. Кроме того, прошло уже несколько недель с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Я уже начал думать, что, возможно, ты избегаешь меня. Значит, это игра. Из тех, где проигрывает тот, что двинется первым. Не желая отступать, и прекрасно понимая, что единственный способ убрать его из своего кабинета — это дать ему то, что он хочет, она подошла и взяла перо. — С чего бы мне тебя избегать? Конечно, она избегала его. Ее дни были намного продуктивнее, когда его не было рядом, чтобы отвлечь. А сейчас ее пальцы выстукивали по перу стаккато, которое соответствовало учащенному ритму ее сердца. Он подождал, пока она прочтет петицию, прежде чем ответить, слегка наклонив голову и понизив тон, чтобы никто за пределами ее кабинета не мог подслушать: — Потому, что каждый раз, когда я вхожу в комнату, тебе, кажется, становится крайне некомфортно. И это ужасно влияет на мою уверенность, знаешь ли. Она фыркнула в ответ, изо всех сил стараясь сосредоточиться на пергаменте перед ней, а не на том, как его пальцы придерживают бумагу за край. Идеальные, пропорциональные пальцы. Она облизнула губы. — Я думаю, тебе кажется, Малфой. В документе требовалось дополнительное финансирование. Для…чего-то. Она снова взглянула на него, но его серые глаза были устремлены на нее, а не на прошение, которое он ей принес. — Вряд ли, — возразил он — При всех моих недостатках, которых, как мы оба знаем, не так много, мне всегда казалось, что я довольно наблюдательный человек. Что-то похожее на страх затрепетало у нее в груди, сжав горло и давя на живот, хоть желание и занимало слишком много места внутри, чтобы он мог пустить корни. Ее руки похолодели, а грудь сдавило, но она не могла отрицать, что, когда она снова облизнула губы, это было намеренно. Его глаза метнулись вниз, затем снова вверх. Приподняв бровь, он наклонил голову. Между ними повисло молчание, и чем дольше оно длилось, тем сильнее становилось ощущение трепета. — Я была занята. Возвращение ее внимания к пергаменту было самой сложной задачей за всю прошедшую неделю, а результат этого усилия даже превзошел ее ожидания, когда он издал разочарованный звук рядом с ней. Внутри расцвело самодовольство, и она сосредоточилась на нем, а не на множестве других эмоций, разрывающих ее на части. Если бы он знал… Если бы имел хоть малейшее представление… Что вместо того, чтобы просматривать бюджетную таблицу, она застряла в воспоминании о том, как ее лицо было прижато к подушке, а ее рука была в ее трусиках, пока ее разум представлял руку Малфоя на ее плече. Представляя, как он наблюдает за ней. Как крепко сжимает пальцы, которые впиваются в ее кожу все сильнее по мере приближения оргазма. Ее пальцы начали дрожать от этого воспоминания, так, что кончик пера заплясал в воздухе. Малфой, к счастью, замолчал, не подозревая о ее тайных желаниях, и она вздохнула с облегчением. Цифры снова стали четкими, и она успела прочитать половину предложения, прежде чем он пришел в движение. Она почти не обратила на это внимание, предположив, что он отступил. Но предположение сменилось шоком, когда она снова почувствовала его руку, но на этот раз ниже. Прикоснувшись к ее пояснице, он удерживал этот контакт, двигаясь вокруг нее, огибая заднюю часть ее тела и проскальзывая между ее спиной и шкафом с папками, который был позади нее. — Прошу прощения, Грейнджер, здесь тесновато. Намек заставил ее встать и выпрямить спину, но когда она сделала быстрый вдох, его рука уже исчезла. С сердцем, бешено колотившимся под ребрами, ей потребовалось всё ее самообладание и сосредоточенность, чтобы ее голос не прозвучал сдавленно. Она совершенно точно знала, что он играет с ней. Он держал ее в плену своих рук, и ей повезет, если она ускользнет из его пальцев. — Вот — Она быстро поставила свою подпись и протянула ему бумаги. Ради того, чтобы выпроводить его из ее кабинета она была готова менее тщательно рассмотреть предложение, которое он продвигал в министерстве. — Приятного вечера. Его ухмылка была понимающей, когда он принял документы из ее рук. — И тебе тоже. Ласкающие. Она услышала шум, эхом разносящийся по коридору, еще до того, как увидела их. Какофонию звуков, означавшую празднование победы. Для Департамента магического правопорядка и Отдела Темных артефактов это заняло месяцы планирования, четыре отдельные команды Авроров и один крупный провал. Они заслужили это отпраздновать. Это было почти историческое событие, но Гермиона держалась подальше. Был конец рабочего дня, и даже ее мысли сейчас были усталыми и нечеткими после недели, полной межведомственной координации и разработки программных документов. Она пряталась в своем кабинете. Одна. Ведь здесь она была в безопасности. Здесь не было его. Тиканье часов и скрежет ее пера были единственными звуками, которые составляли ей компанию, пока она ждала подходящего момента, чтобы выбраться из отдела. Как только большинство уйдет, она сможет собрать свои вещи и уехать на свои долгие праздничные выходные, и, возможно, вернется со свежим взглядом на ситуацию. Новый год — новый взгляд. Взгляд, не включающий фантазии обо всех способах, которыми Малфой мог прикоснуться к ней. Прошло полторы недели с тех пор, как он положил на нее руку, когда стоял рядом с ее столом. Почти три, с тех пор, как он коснулся ее плеча во время их совещания в департаменте. И месяц с тех пор, как они случайно соприкоснулись пальцами, и все это было похоже на Жгучее проклятие. Каждое прикосновение, каким бы невинным оно ни было, только подталкивало ее ближе к краю. Она пришла к пониманию того, что, иногда, смысл и намерение — это две совершенно разные вещи. Прикосновения могут оказать сильное влияние на человека, но иметь разный контекст. Случайные. Профессиональные. Дружелюбные. Если бы они были от кого-то другого, она бы даже не заметила их. Но поскольку они исходили от него, они значили гораздо больше, для нее, и совершенно незаметны для него. И он никогда, никогда не узнает. Она поймала себя на том, что сравнивает руки каждого встречного мужчины с руками Малфоя. Удивляясь разнице в длине их пальцев, или ширине их ладоней. Эти мысли преследовали ее повсюду. В пабе, наблюдая, как бармен держит стакан с пивом, в магазине товаров для квиддича, куда зашла чтобы купить Гарри новую банку полироли для его метлы. Сжимал ли он крепко, или предпочитал легкий ухват? Когда продавец предложил ей демонстрацию товара, она ушла оттуда с раскрасневшимися щеками. Каждое утро она ловила себя на том, что думает, как он постукивает по губам, когда погружен в раздумья, или как он проводит большим пальцем по линии подбородка, когда внимательно кого-то слушает. Она думала о том, как он вертит палочкой, когда нетерпелив, и о том, как он тщательно разглаживает линии своих мантий и костюмов. А каждую ночь ее мысли становились темнее. Тяжелее. Она представляла, как будут ощущаться подушечки его пальцев, скользящие по ее обнаженной коже и оставляющие после себя волну мурашек. Обводящие ее обнаженные соски. Утопающие в ее соках. Засосанные между ее губами и языком. Хватающие ее за шею, сжимающие подбородок. Зарывающиеся в ее волосы. То, что начиналось как безымянный, безликий мужчина в ее фантазиях, перешло к шокирующему сходству. Те же длинные ноги и руки, широкие плечи и подтянутая мускулатура. Те же белокурые волосы и глубокие серые глаза. Та же острая челюсть и сильные пальцы, делающие в ее воображении для нее больше, чем любой другой мужчина, с которым она когда-либо была в реальности. Шум из коридора стих к тому времени, когда Гермиона закончила с последними документами и начала убирать со стола. Она убирала чернильницу и перо, когда раздался стук в дверь, но посетитель не стал ждать, разрешения войти. Он просто вошел, и при взгляде на него у нее пересохло во рту. — Так и знал, что ты окопалась здесь, слишком занятая документацией, чтобы прийти и отпраздновать с остальными своими коллегами, — сказал Малфой, оглядываясь вокруг, и почти не обращая на нее внимания. Его тон был подразнивающим, его можно даже было бы назвать игривым, если он был способен на что-то подобное. Гермиона нечасто имела дело с дежурными аврорами, но она знала, что их униформа была стандартной и однообразной. То, во что был одет Малфой, определенно не соответствовало дресс-коду. На нем были его обычные темные брюки, сегодня он выбрал угольный цвет чуть светлее, чем его глаза, но он проигнорировал пиджак и жилет. Вместо этого его накрахмаленная белая рубашка была слегка расстегнута на шее и закатана в рукавах, а на плечах была кожаная кобура для волшебной палочки. Она обтягивала его плечи и подчеркивала их ширину, но это было еще не самое худшее. Гермиона прикусила губу. На нем были кожаные перчатки. Облегающие, кожаные перчатки, которые, насколько она могла судить, были сделаны из мягкой черной драконьей кожи и были сшиты на заказ специально для его рук. Они, должно быть, стоили больше, чем ее арендная плата, и они были великолепны. Малфой взглянул на нее, когда она не ответила: — Игнорируешь меня, да? Смелый выбор, Грейнджер. Но я пришел, чтобы протянуть тебе оливковую ветвь. — он скривив губы. — Что-то вроде этого. Она стояла на внезапно ставших ватными ногах, не уверенная, что готова даже подумать о том, чтобы принять то, что он мог сейчас предложить. — Вообще-то я собираюсь домой, — вместо этого ответила она, направляясь к вешалке в углу, чтобы взять свою сумку. — Жаль, что я все пропустила. Ее дни превратились в сплав противоположных эмоций. Сплав из теплой патоки ее фантазий, когда его не было рядом, и острой, горькой реальности. Это заставляло ее чувствовать себя хрупкой. Измотанной. И, чем скорее она сможет уйти, тем лучше. Прежде чем она успела добраться до двери, он преградил ей путь. — Неужели, совсем не хочешь узнать, что это может быть? Он последовал за ней, когда она отступила в сторону. Гермиона нетерпеливо вздохнула: — Нет. - Но… — Малфой замолчал, подняв руку, чтобы дотянуться до стены рядом с ними. Его тело находилось между ней и дверью, а его рука теперь полностью блокировала ее. — Что если я знаю, что это то, чего ты хочешь? Его пальцы постучали по стене, а их близость послала в ее легкие аромат его парфюма. От него пахло прохладой, чистотой и свежестью, и, несмотря на здравый смысл, она поймала себя на том, что делает полшага вперед. — Я сильно сомневаюсь — ответила она — Но я ценю твою заботу. А теперь, если позволишь… Она бросила многозначительный взгляд через его плечо на дверь. Проследив за ее взглядом, он повернулся ровно настолько, чтобы его рука снова опустилась… И закрыл дверь ногой. Ее желудок перевернулся. — Ты что делаешь? — спросила она, делая шаг назад. Но было слишком поздно — он последовал за ней. — Я думаю, что этот разговор лучше вести наедине. Паника поднялась, комком застряв у нее в горле. Он собирался подать на нее жалобу, она была уверена в этом. На столе ее босса, вероятно, уже была официальная жалоба, на которой еще не успела просохнуть подпись Малфоя. А ведь она всего лишь старалась держаться на расстоянии… И она старалась не применять никакой дополнительной грубости, кроме их стандартного репертуара язвительности… Волна ее беспокойства была остановлена давлением стены на ее лопатки, и ее глаза расширились. Она была загнана в угол. Следует ли ей схватить свою палочку? Нет. Если он подал жалобу на ее недружелюбное поведение, то проклясть его в собственном офисе точно не пойдет ей на пользу. А что если… Она подумала об Обливейте, и тут же прогнала эту мысль. Глаза Малфоя метались по ее лицу, внимательно наблюдая, пока она рассматривала все варианты доступные ей. Небрежная усмешка растянулась на его губах, и он покачал головой, смеясь: — Мерлин, Грейнджер, скажи мне, тебе не больно так сильно думать? Потому что выглядит это довольно болезненно. — Что? — она вскинула на него взгляд так быстро, что ее голова с глухим стуком ударилась о стену. — Я не… — Давай так, — прервал он ее, подняв палец в перчатке. И ее взгляд мгновенно приковался к нему. — Я все же расскажу тебе о своем предложении, а ты не станешь убегать от меня, пока я буду это делать, и выслушаешь. Ее ответом было мало впечатляющие моргание, но он, тем не менее, воспринял это как согласие, и подошел достаточно близко, чтобы расстояние между ними стало лишь на длину палочки. Если бы она сделала слишком глубокий вдох, ее грудь, наверняка, коснулись бы его груди. Ее бедра напряглись, и она перенесла свой вес. Когда он тем же пальцем в перчатке убрал один из ее локонов, по ее спине пробежала дрожь. — Ты можешь отрицать это сколько хочешь, но я знаю, ты избегаешь меня, — начал он, пристально наблюдая за ее реакцией, на движение его руки. — И я знаю, что эта твоя… отрешенность, скорее всего, лишь очередная отговорка, в череде тех, что ты придумывала в последние несколько месяцев. Гермиона закатила глаза, ища браваду, которая, как она знала, похоронена где-то там, глубоко, под многомесячной похотью и растущей горой фантазий. — И это достаточная причина, чтобы загнать меня в угол в моем кабинете? Малфой медленно облизнул губы и пожал плечами: — Мне всегда нравилась хорошая погоня, Грейнджер. А знать, что ты хочешь, чтобы тебя поймали, делает ее еще приятней. Ее челюсть отвисла, а глаза расширились. — Это очень далеко от истины. — Неужели? — спросил он дразнящим тоном. — То есть ты не хочешь меня? Отрицание почти сорвалось с ее губ, когда он снова поднял руку, медленно поднеся ее к ее лицу, и продолжил: — Я видел, как ты смотрела на меня на собраниях. Я чувствовал, как ты напряглась под моей рукой. Мы оба знаем, что я прикоснулся к тебе не случайно. Ты хочешь этого так сильно, что едва можешь справиться со своей реакцией. Держу пари, даже сейчас твои трусики промокли насквозь. Это так. Это так. Это так. Это так. И во всем этом был виноват он. Он, и его чертовы… Когда она не ответила, он мрачно рассмеялся. Его пальцы, наконец-то добравшиеся до ее лица, так нежно погладили ее по щеке, что она закрыла глаза. Позже она могла бы представлять вместо прикосновения драконьей шкуры его собственную кожу. — Хотя… Возможно, это не я, то, что ты хочешь. А мои руки. Глаза открылись, а ее сердце забилось так быстро, что она не могла сглотнуть. Она не могла сосредоточится. Не могла. Ее руки сжались в кулаки, инстинкт велел ей бежать, сражаться — что угодно, лишь бы уйти от Малфоя и его всевидящего взгляда. Его глаза все еще были прикованы к ее лицу, и когда он заметил ее реакцию, то вознаградил ее еще одним прикосновением руки. Перчатки были мягкими и теплыми, и когда они скользнули по ее скуле, это почти сломило ее. — Ты должен уйти, — выдавила она сквозь зубы, отклонив лицо подальше от его руки. Однако, вместо того, чтобы обидеться, он просто убрал руку и вытянул пальцы в воздухе. Универсальный знак мира. Знак того, что он не хотел причинить вреда. Лжец. Хотя… Они оба не были правдивы. — Ты упрямее, чем я запомнил, — беспечно ответил он. Но вместо того, чтобы уйти, он поднес руку ко рту и… Милостивая Цирцея. Она с восхищением, непрошеным восхищением, наблюдала, как Малфой начал стаскивать перчатку зубами. Прямые и белые они врезались в мягкую черную кожу, и когда он тянул, она чувствовала толчок возбуждения между ног в ответ. Вторая перчатка была снята тем же способом. К тому времени, когда его руки стали обнажены, она втягивала в себя воздух короткими, рваными вдохами. — Так что ты говорила? — напомнил он, засовывая перчатки в задний карман. Пока она подыскивала подходящий ответ, он вытащил что-то из другого кармана, и послышался легкий металлический звон. — Я говорила, что тебе следует уйти. Это была достойная попытка сохранить самообладание, пока он не разжал кулак. Ох… Гермиона буквально заставила себя сглотнуть, когда он начал надевать каждое из своих четырех колец обратно на пальцы. — Ты получила приглашение на наш ежегодный новогодний прием, не так ли? — спросил он, нарочито игнорируя ее очевидную реакцию на его попытку убийства. Даже сквозь пелену своей похоти она знала, что он не имеет в виду мероприятие, которое устраивало Министерство. Нет, он имел в виду новогодний прием Малфоев — событие сезона, на который приглашались все, у кого была хоть капля власти. Она получала приглашение каждый год, но никогда не утруждала себя даже вскрытием конверта. — Я буду занята в этот вечер. Надев свое кольцо с гербом Малфоя на место, он бросил на нее мрачный взгляд: — Ты не занята. — Ты не можешь этого знать. — Чтение на твоем диване в одиночестве, это не планы, — съязвил Малфой, поправляя серебряное кольцо на большом пальце. — И все равно, я уверена, что это лучше того, что предлагаешь ты — язвительно ответила она. — Неужели? — спросил он, и его движения замерли. Кольцо с ониксом все еще не было надето, и он играл с ним, пока говорил. — Потому, что я пришел сюда предложить тебе, и довольно вежливо, прошу заметить, именно то, о чем ты фантазируешь. И все же, у тебя еще хватает наглости вести себя так, будто я отравил твой чай. У Гермионы не было ответа, который бы немедленно ее не раскрыл. Одно дело, признаться, что ее влечет к нему, но совсем другое признать глубину своих фантазий. Он провел последним кольцом по костяшке мизинца и бросил на нее мрачный взгляд: — Это твое, если ты этого хочешь, Грейнджер. Но ты знаешь, что нужно для этого сделать. Как только он отступил, она глубоко вдохнула воздух. Освободившись от его присутствия, она смогла мыслить достаточно ясно, чтобы расслышать его слова, но к тому времени, как она заговорила, он был уже у двери. — И что это? — она надеялась, что это прозвучало как вызов, не как мольба. На этот раз, остановившись на пороге, он не оглянулся: — Ты должна попросить об этом. Сексуальные Прием был в самом разгаре, к тому времени, когда Гермиона, с высоко поднятой головой и расправленными плечами, вышла из камина Малфоев. Ее ладони были влажными, поэтому она старалась держать их подальше от ткани платья, приближаясь к бальному залу. Сшитое из черного шелка, платье было гораздо более откровенным, чем все, что она когда-либо покупала. С тонкими бретельками на плечах, ткань не прикрывала ее тело, а скорее чувственно задрапировала. Оно прикрывало столько же, сколько и обнажало, а низкий вырез и обнаженная спина не оставляли места для воображения. Часы пробили одиннадцать, когда она добралась до толпы, кружащихся по залу, ведьм и волшебников, одетых в свои лучшие костюмы и платья. Она потратила несколько часов, расхаживая по своей квартире, пока ее разум и тело медленно разрывали ее на части. Она взвешивала все «за» и «против». Анализируя и потенциальную катастрофу, и потенциальное удовольствие. Страх боролся с желанием, и в этой борьбе, она мало что решала. Решил все он. Понимание того, что он ждал, замышляя и планируя, чтобы прийти к ней в офис, как только все уйдут… Что он потратил недели, наблюдая за ней. Изучая. И, пока она рассматривала его руки, он обдумывал и оценивал ее реакцию… Она почему-то забыла, что он был таким же проницательным, как и она. Малфой ничего не делал без причины, без точного знания того, что в финале, он точно получит какую-то выгоду. Значит он тоже этого хотел. Это было единственным объяснением. Звуки пианино разносились по залу, и Гермиона прошлась взглядом по лицам, которые кружились в танце, и тех, кто держался поближе к краю. Коллеги и сотрудники Министерства смешались с наследниками высшего общества, в череде старых и новых лиц. Она, пробиралась сквозь толпу, посылая вежливые, сдержанные улыбки всем, мимо кого проходила, иногда салютуя бокалом шампанского. Стоило признать, — это был прекрасный праздник, но её не волновало это. То, что ее действительно волновало, она обнаружила, сидящим за пианино. Его руки мастерски танцевали по клавишам. Его спина была прямой, а глаза устремлены вперед поверх задней части блестящего, черного рояля. Он не утруждал себя тем, чтобы притворяться скромным, или скрывать мастерство, с которым он играет. Ему не нужно было следить за тем, что он делает — он мог играть не глядя. Непринужденно. Будто он в комнате один. Ее желудок сжался при виде этого зрелища. Его длинные пальцы были согнуты, но не напряжены, плавно двигаясь по клавишам из черного дерева и слоновой кости. Музыка то стихала, то текла дальше. Ее собственные пальцы почти не гнулись, когда она поднесла шампанское к губам и заставила себя сделать медленный глоток. Это не помогло избавиться от сухости в горле, поэтому она сделала глоток побольше и шагнула вперед. Прямо в зону его видимости. Мелодия начала набирать обороты, нежные, тягучие тона сменились на чуть более быстрые аккорды, когда его взгляд упал на нее. Хотя на его лице не было заметно ни единого признака того, что он сделал это намеренно, она чувствовала каждую ноту сонаты у себя между ног. Как будто он гладил ее, а не клавиши пианино. Когда его руки напряглись, отбивая ритм и направляя мелодию в возбуждающее крещендо, она почувствовала, как звуки эхом отдаются под каждым ее ребром. — Спасибо, дорогой, — Нарцисса Малфой поблагодарила сына, подойдя к роялю и грациозно положив руку ему на плечо. По залу прокатились легкие аплодисменты, и Гермиона подняла свой бокал в знак признательности в его адрес. Его глаза не отрывались от нее, выдержав и ее пристальный взгляд, когда он встал, и расправил свою мантию. Он, как всегда, производил впечатление. Благодаря особому пошиву его парадная мантия была ближе всего к магловскому black tie, чем к одежде в которой она привыкла его видеть. Если бы не тяжелая мантия, удерживаемая витиеватой цепочкой с изящной серебряной резьбой, он мог бы сойти за маггловского аристократа. — Проблемы с книгами? — спросил он, как только оказался достаточно близко. Было понятно, что это шутка, но в его глазах не было веселья. Проведя языком по зубам, она помедлила с ответом: — Закончила пораньше. Это заставило его светлые брови приподняться, а впечатленная улыбка, наконец, тронула уголки его губ. — Должно быть, это была захватывающая история. Движением, которое показалось ей более смелым, чем то, на что она считала себя способной, она опустила глаза на его туфли, прежде чем медленно провести взглядом по всему его телу. — Не настолько, как мне хотелось бы. Самодовольство промелькнуло на его лице, и он протянул к ней руку ладонью вверх, вытянув пальцы. Она заметила три его кольца. Рука, свободная от палочки, или оружия. Его прикосновение, ждущее ее. — Тогда тебе нужно что-то получше. Когда она вложила свою руку в его, он забрал у нее бокал с шампанским, чтобы отдать его ближайшему официанту, а потом повел ее через зал к скоплению танцующих людей. В отсутствие его соло оркестр играл медленный вальс. Он вел ее в танце левой рукой, под ее пальцами была его кожа и серебро колец, а правую руку он положил на ее поясницу, туда, где кончался вырез платья. Кожа к коже. — Весьма подходящее платье, Грейнджер, — сказал он тихо. Она послушно следовала за ним в танце, но концентрация ее внимания была в нескольких направлениях одновременно. Ее рука в его руке. Тяжелое прикосновение, у основания ее позвоночника, на расстоянии вдоха от того, чтобы скользнуть под тонкую ткань. Тепло их тел и его сила, которую она ощущала, пока он он кружил ее по залу. — Это комплимент или наблюдение? — у нее не было ни сил, ни терпения для мелких игр. Уже нет. Его взгляд соскользнул с ее лица вдоль шеи, проследил за линиями ключицы и опустился на грудь. Она убрала свои кудри в изящную прическу скрепленную на затылке. Ее намерения на эту ночь были ясны. С обнаженной шеей, грудью, плечами и спиной это было открытое приглашение для мужчины. Для одного единственного мужчины. Ее соски напряглись под его взглядом, пока она ждала ответа. Прикоснись ко мне, хотелось умолять ей. Ответ Малфоя был загадочным: — Оказывается, ты, будучи самой умной ведьмой, которую я когда-либо знал, совершенно, вот просто абсолютно, слепа. Прежде чем она успела обидется, он притянул ее ближе, наклонив голову, чтобы заговорить ей на ухо: — Не пойми меня неправильно, Грейнджер. Ты видишь то, что хочешь видеть, но я думаю, что, возможно, тебе нужно более… тактильное объяснение, чтобы полностью понять, что я имею в виду. Она откинула голову и прищурила глаза. Ее грудь была плотно прижата к его груди, и она чувствовала фактуру ткани его мантии через тонкий шелк своего платья. Ее кожа пылала от происходящего, и, без белья под шелком, ощущения были, будто она полностью обнажена. — А я думаю, что просто ты ведешь себя чрезвычайно загадочно. Он улыбнулся в ответ, прямо перед тем, как доказать ее точку зрения еще более загадочной речью: — Несколько лет назад, Блейз и Тео как-то вытащили меня в маггловский Лондон, — сказал он, переводя взгляд через ее плечо. Они продолжали танцевать. Шаг за шагом. — И каким-то образом, мы оказались в ужасном, маленьком пабе, где выступал какой-то магл, неся бред о фокусах и магических трюках. Мы смотрели, и смеялись, конечно, но в ту ночь я кое-что понял. Невозможно не поймать озарение от подобного, не так ли? От ловкости рук и того, как они создают иллюзию, будто действительно могут творить магию. Гермиона понятия не имела, к чему он клонит этой своей историей, но позволила ему продолжить, не прерывая. — Можно многое узнать о человеке, наблюдая за его руками. Это то, что всегда выдает. Ты можешь научиться контролировать выражение своего лица и даже язык тела, но твои руки… — он крепче сжал ее руку, а пальцы другой руки прошлись по спине и его мизинец скользнул ниже края ее платья, опускаясь на верхнюю часть ее задницы. — Но твои руки говорят мне все. Приподняв голову, она сделала судорожный вдох. Хорошо, что Малфой был джентльмен и сделал вид, что не заметил, как вспотела ее ладонь, зажатая в его руке. — И что же мои руки говорят тебе обо мне? Она не была уверена, что хочет это знать, но знала, что должна. — Что у тебя невероятная сосредоточенность. Что на твоем большом и среднем пальце мозоли оттого, что ты долго держишь в руках перо. Что ты пишешь так быстро, что чернила попадают тебе под ногти, и ты ничего не можешь с этим поделать. Что твои пальцы подрагивают, когда ты возбуждена, и ты сжимаешь их в кулаки, когда напряжена, — он перечислял все это так легко, будто мысленно подсчитал все ее особенности и запомнил их. — Но еще до того, как ты пришла сюда сегодня вечером, одетая в это, наверняка нарушающее какой-нибудь закон, подобие платья, я знал… Он замолчал, и она почувствовала, как его большой палец провел вдоль ее спины. Легкий стон вырвался из ее горла на выдохе. Малфой снова опустил голову, на этот раз прижавшись щекой к ее щеке: — Я знал, что у тебя веснушки повсюду. Гермиона вцепилась в край его мантии, у нее перехватило дыхание: — Малфой… Получается, что он тоже думал об этом. О том чтобы прикоснуться к ней. — Просто скажи это, Грейнджер. Попроси, и это твое. Слова сорвались с ее языка, вызвав тяжелую волну желания, которая потекла по ее венам оседая в конечностях. — Прикоснись ко мне, — сейчас она действительно умоляла, прижимаясь лбом к его груди, умоляла. — Пожалуйста, дотронься до меня. Единственное, что она осознала дальше, было ощущение его руки, тянущей ее к ближайшему коридору, и его пальцы крепко держащие ее запястье. Она чувствовала прикосновение каждого пальца к нежной коже над пульсирующими венами и знала, что он тоже это чувствует. Малфой набросился на нее, как только они переступили порог какой-то комнаты. Ее спина ударилась о стену, когда его губы прижались к ее губам, а затем последовал облегченный вздох. От них обоих. Его пальцы обхватили ее шею, скользнули вверх и зарылись в волосы. Погрузив их в ее кудри, он крутил, дергал, тянул. Ее ответом был лишь сдавленный стон, когда она провела языком по складке его губ. Поцелуй стал глубже, и он использовал свои руки, чтобы вернуть себе власть. Теперь держал ее неподвижно, терзая поцелуем ее нижнюю губу, и слегка прикусывая ее зубами. Широко расставив пальцы, он держал ее лицо под челюстью, лаская шею большими пальцами. Влага собралась у нее между ног, скользя по бедрам и делая их липкими, пока она извивалась на теле Малфоя. Он уже был тверд. Его член тяжелой длиной упирался ей в живот, и она подалась бедрами вперед. Глубокий стон вырвался из его горла, и он просунул свое колено между ее ног, приподнимая, до тех пор, пока она не встала на цыпочки. Его руки опустились, комкая подол ее платья, чтобы добраться до ее бедер. Когда его пальцы замерли на обнаженной коже, все его тело напряглось. — Черт, Грейнджер, — выдавил он, прерывая поцелуй. — Конечно же, на тебе нет трусиков. Давление твердых мышц и трение ткани его брюк были именно тем, что ей было нужно, и Гермиона начала раскачиваться на его колене. Необузданная потребность подстегивала ее движения, первобытный инстинкт, который говорил ей брать, брать и брать. Недели томления, дразнящей недосказанности, завершились одним неконтролируемым моментом. И они оба вышли из-под контроля. Его хватка усилилась, пальцы впились в ее бедра, и она наслаждалась ощущением его колец на своей коже, когда он начал направлять ее движения. Когда его губы соскользнули ниже, целуя и посасывая ее шею и грудь, она прижалась сильнее. — Я… — слова ускользали от нее. Она шире раздвинула ноги, прижимаясь клитором к его бедру. — …испачкаю твои брюки. Хотя ей было все равно. И, если уж на то пошло, ощущение его одетой ноги напротив ее сверхчувствительной голой кожи, лишь усиливало ощущение, позволяя ей легко скользить по нему. Прикосновения его больших пальцев сейчас, несомненно, было достаточно, чтобы оставить синяки. — Забавно, что ты думаешь, что мне не все равно, — ответил он, наклоняя голову, чтобы провести зубами по раковине ее уха. — Но если ты предпочитаешь оставить следы на чем-то другом… Малфой использовал свою хватку, чтобы опустить ее обратно на пол, прежде чем развернуть Гермиону лицом к стене, прижимаясь к ее спине. Платье все еще было собрано на талии, а его рука наконец оказалась между ее ног. Он замер на мгновение, крепко сжимая ее, так, что его средний палец был прямо между ее складок. — Это то, что ты хотела? — поддразнил он, слегка поглаживая клитор. — Кончить на мои пальцы? Чувствовать, как я растягиваю тебя ими, когда они глубоко внутри тебя? Использовать их для своего удовольствия? — Да… нет… — она тяжело дышала, прислонившись головой к прохладной штукатурке стены. Он добавил второй палец, скользя к ее входу. Прижимаясь к ней сзади своим членом, пока ждал, что она продолжит. — Я хотела… — Ей потребовалось несколько вдохов, чтобы признаться в этом. — Я хочу, чтобы ты сделал это для меня. Потому, что ее зацикленность была не только на его руках. Для нее они были не отделимы от остального его тела. Возможно, все так и началось, и она не могла отрицать этого. Но он прав — его руки были продолжением того, кем он был. Его мастерство, его навыки, его страсть. Она хотела все это, так же сильно, как и удовольствие, что могли подарить его пальцы. Рука, которая не была у нее между ног, поднялась, чтобы схватить ее за шею, заставляя ее запрокинуть голову и повернуть к нему лицо. Он взял ее за подбородок и снова поцеловал, на этот раз медленнее и эротичней, чем в первый. Медленно. Томно. Проникая языком в ее рот. Проводя им по ее губам. С его языком у нее во рту и его кольцами, прижатыми к ее горлу, он снова вошел в нее пальцами. Она немедленно сжалась вокруг них, насаживаясь бедрами, пока он не погрузился по самые костяшки. Ее стон был больше похож на вой, затерянный в прикосновениях его ладони и скольжении его губ. Он задал медленный, но устойчивый темп, легко скользя большим пальцем по ее складкам, заглушая своим поцелуем страстные звуки, вырывающиеся из ее горла. Когда он добавил второй палец, она откинула голову назад, положив ее ему на плечо. Она чуть сменила позу и прижалась бедрами к его руке, близко близко, когда удовольствие начало нарастать и скручиваться внизу ее живота. Когда его большой палец скользнул на ее клитор, она почувствовала, как еще больше сжимается вокруг его пальцев. — Малфой… — пробормотала она. Удовольствие жгло, болело между ног, и ей нужно было больше. — Я знаю, — успокоил он, поглаживая ее подбородок большим пальцем. — Позволь мне позаботиться о тебе, Грейнджер. Он увеличил темп, продвигаясь глубже и чуть сгибая пальцы с каждым движением. — О… — у нее перехватило дыхание, и всплеск удовольствия прошелся по телу, оседая внизу, и когда он усилил давление на ее клитор, она напряглась еще больше. — Вот так… Именно так… Она показала ему, как именно ей нравится, вращая бедра круговыми движениями против его руки, и его пальцы тут же повторили это движение с безупречной точностью. Это было именно то, что ей было нужно, и она почувствовала, как ее оргазм начинает обретать форму. — Блять… да, да… Смех прямо за дверью холодным шоком пробежал по ее венам, заставив Гермиону напрячься, но Малфою, казалось, было все равно. Он не остановился. Даже не замедлился. Вместо этого он скользнул рукой от ее шеи к губам, протискивая между ними пальцы, чтобы заглушить ее стоны. — Не смей останавливаться, — прошипел он ей на ухо. Она подчинилась без вопросов, лаская, вместо этого, его пальцы своим языком. Прохлада серебра и платины на ее губах, было словно его собственная версия прикосновение Мидаса, и ее глаза закрылись. Еще один взрыв смеха эхом отозвался поблизости, на этот раз чуть дальше от двери, но это только подстегнуло огонь, который медленно поглощал ее чувства. Когда его мантия грубо касалась обнаженной кожи ее спины, а его рука была зажата у нее между ног, она не могла чувствовать ничего, кроме него. Он был везде — его пальцы у нее во рту, его запах вокруг нее, и она была более чем счастлива оказаться в его объятиях. Движения его руки становились все сильнее, глубже, в идеальном тандеме с ритмичными кругами вокруг ее клитора. Ей казалось, что она не может дышать, ее легкие втягивали воздух так быстро, как только могли, но этого было недостаточно. Удовольствие нарастало, росло, извиваясь между ее бедрами и проходя через живот, и она начала дрожать от силы этих ощущений. — Давай, — убеждал он ее. — Возьми то, что тебе нужно. Она ерзала бедрами, вздрагивая и дергаясь под его рукой. Преследовала свое удовольствие, следуя за толчками и ласками его пальцев, пока оно не обрушилось на нее резким потоком. Сначала он охватил ее мышцы, ее спина прижалась к его груди, пока эта сила владела ее телом. Приглушенный стон его имени застрял у нее в горле, когда он вошел глубже — как между ее ног, так и в ее рот, заглушая любые звуки, пока она переживала оргазм. Его пальцы нажимали и кружили, лаская и массируя ее чувствительные точки, посылая удовольствие, вспыхивающее искрами в ее нервных окончаниях. Эти ощущения тянули ее во всех направлениях, но он держал ее достаточно крепко, чтобы удержать на земле. Он крепко зафиксировал ее в своих руках, и только когда ее дыхание замедлилось, она поняла, насколько сильными были руки, обхватившие ее тело. Она дернулась, когда он отпустил ее. Ее ноги подкашивались, а он уже быстро поворачивал ее лицом к себе, движения Малфоя были такими внезапными и резкими, что она не заметила, как дрожат его пальцы, пока он не потянулся к поясу своих брюк. — Подними платье вверх, — потребовал он грубым голосом, высвобождая свой член и быстро сжимая его в кулаке. Головка его распухла и покраснела, а его объем был таким, что он едва мог обхватить его полностью. Хотя она только что отдышалась, Гермиона почувствовала, как внутри все сжимается от этого зрелища. Она думала… фантазировала… О, боже. Но ничто из этого не могло подготовить ее к тому что она видела сейчас. Малфой начал быстро поглаживать себя, и вены на его руке пульсировали, пока он крепко себя сжимал. Ее платье было смято вспотевшими ладонями, пока она смотрела, что он делает, но зрелище было недолгим. Потребовалось всего несколько движений, и его голова откинулась назад, а кулак сжался в крученом движении, прежде чем он кончил. — Блять, Грейнджер. — ее имя было чуть громче сдавленного рычания, его следы покрыли ее обнаженное бедро, как подвязка. Единственным звуком между ними теперь было их хриплое дыхание, рука Малфоя замедлилась, пока он приходил в себя после оргазма. Прислонившись спиной к стене, Гермиона позволила своему насытившемуся телу отдохнуть, но ее разум, наоборот, начал набирать обороты в отсутствие отвлечения. Должна ли она была… — Драко? — безошибочно узнаваемый голос Нарциссы Малфой просочился через дверь между ними. И еще второй, более отдаленный голос, но Гермиона не смогла разобрать слов. — Извините, вы не видели моего сына? Пришло время произнести тост с обратным отсчетом до полуночи. В то время как Гермиона мгновенно напряглась, Малфой лишь лениво втянул свои, все еще блестящие ее влагой, пальцы в рот. Она уставилась на него, а вновь обретенный интерес к его рту и языку тут же отозвался внизу ее живота. Облизав пальцы, он засунул член обратно в брюки. Затем наклонился вперед и подарил ей нежный поцелуй, слизывая ее нервозность медленным движением губ. Невербальное Очищающее коснулось ее бедра, и только когда он отстранился, она увидела, что его невозмутимая маска полностью вернулась на место. — Тебе стоит остаться, — сказал он ей, отступая всего на шаг, чтобы она могла опустить платье и попытаться разгладить мятую ткань. — Что? — она не хотела, чтобы это прозвучало так недоверчиво, как прозвучало, и ее щеки вспыхнули от стыда. Не обращая внимания на ее шок, он положил руку на ручку двери и одарил ее тяжелым взглядом: — Это будет единственный раз, если ты решишь сделать это единственным разом, Грейнджер. Выбор за тобой. Он ушел прежде, чем она смогла ответить, его туфли застучали по мраморному полу холла. После его ухода она вытащила свою волшебную палочку из потайного кармана платья, чарами разглаживая морщины и маскируя следы его поцелуев на своих распухших губах. Она поправила волосы и пригладила локоны, прежде чем расправить плечи, и вернуться в бальный зал, как раз в тот момент, когда толпа начала обратный отсчет. Пять! Четыре! Она схватила у проходившего мимо официанта бокал с шампанским и залпом выпила половину. Три! Поискав в толпе, она легко нашла Малфоя в центре комнаты. Он стоял с бокалом в руке, рядом со своей матерью, глядя на толпу вокруг, с невозмутимым выражением на лице. Два! Их глаза встретились, и она улыбнулась. Подняла бокал с шампанским в тосте. Как подтверждение. Один! Он улыбнулся в ответ. С Новым Годом!