Шестнадцать тайн

Витражи окрашивали попадавшие на пол солнечные лучи во все цвета радуги. На деревянных досках сияли яркие пятна: нежно-золотистые, небесно-голубые, багрово-красные. В столбах ослепительного света кружились пылинки, описывая в воздухе причудливые фигуры. Они оседали на столе, как будто растворяясь в салфетках из белого кружева.         Стол был уставлен фруктами и всевозможными сладостями: там стояли хрустальные вазочки с мороженым и ванильным зефиром, тарелки с вафлями, диковинные ягодные пирожные, свежий сочный виноград, дольки арбуза и ананаса, пирамидки из печенья... Казалось бы, все изысканные десерты, которые можно вообразить себе, были представлены здесь. Всё это выглядело столь аппетитно, что у стороннего наблюдателя было бы мало шансов противостоять искушению взять что-нибудь со стола.         Однако та, что сидела напротив, с равнодушием взирала на это обилие лакомств. Это была женщина неопределённого возраста и весьма заурядной внешности. Она выглядела молодой, но как будто бы измученной, уставшей от жизни. В её глазах не было блеска, щёки впали, черты лица исказились в выражении какой-то болезненной тревоги. Спутанные каштановые волосы, собранные в пучок на затылке, чёрный сарафан, потускневшее серебряное кольцо на указательном пальце правой руки. Она смотрела куда-то вдаль и рассеянно водила пальцем по краю рюмки с сиреневым напитком, от которого пахло лавандой.         Говорили, что она не всегда была такой: если бы мы переместились в это же место всего на несколько лет назад, нашему взору предстала бы красавица с блестящими локонами, струящимися по нарядному платью с кружевной отделкой, яркими голубыми глазами и ослепительной улыбкой. Честно говоря, никто уже и не верил в это. Да, все её уважали, некоторые боялись и даже ненавидели, у неё просили совета, покровительства, но не восхищались. Тех, кто рассказывал о том, как ослепительно красива, добра и весела она была раньше, считали подхалимами или попросту сплетниками.        Она сама уже не верила, что можно вот так просто наряжаться, улыбаться и наслаждаться жизнью. Весь последний год принёс ей лишь разочарование в собственном прошлом и безуспешные попытки избежать той судьбы, которую она по молодости и глупости сама с радостью выбрала тринадцать лет назад. Обманутая, разочарованная в собственных мечтах и иллюзиях, она искала одного: выхода. И она его нашла. Нашла тот шанс, который мог хотя бы немного облегчить судьбу. Ничтожно маленький, но всё-таки шанс.        Поток её мыслей был прерван звуком приближающихся шагов. Лиссафэль... Он всегда ходил так: громко стуча каблуками о пол, как бы заявляя всем находящимся вокруг о своём приближении. Так, словно собравшиеся только и ждали его, такого важного и значимого. Как будто думал, что одно его присутствие может украсить собой любое помещение. Действительно, он был довольно хорош собой, подчёркнуто вежлив и остроумен, поэтому становился центром практически любой компании. Даже его имя было чересчур пафосным и вызывало ассоциации с чем-то волшебным и эльфийским.         Он получал удовольствие от самой потенциальной возможности обмануть кого угодно и запутать его в свои сети, свести с истинного пути, получить над ним полный контроль. Жизнь для него была интересной азартной игрой, в которой он, по своему собственному искреннему убеждению, всегда делал выгодные ставки и практически никогда не проигрывал, что зачастую, однако, было далеко от правды. За его спиной распускали слухи о том, что он демон, воплощение зла, изгнанное в их мир из адских земель. В ответ Лиссафэль только молчал и посмеивался, в компании хороших знакомых называя эти разговоры "досужими сплетнями завистников" и "пустой болтовнёй".         За выполнение чьих-либо поручений он брался неохотно, его интересовало не золото (которого, по не всем известным причинам, у него итак было в избытке), а интерес к работе. Он брался только за те дела, которые другие считали невыполнимыми и брал вознаграждение, практически непосильное для просящего (не из стремления к богатству, а из желания ободрать кого-то до нитки и оставить без гроша в кармане, что давало ему иллюзию собственного превосходства и значимости). Как раз одно из таких запутанных и невероятно интересных дел он планировал получить от вышеупомянутой дамы, погружённой в раздумья за одним из столов.         Лиссафэль чинно отодвинул стул и присел напротив незнакомки, положив голову на руку, украшенную многочисленными драгоценными перстнями. Его лицо переливалось яркими красками в свете витража, а на угольно-чёрных волосах, спадавших на плечи, заиграли солнечные зайчики. Женщина подняла голову. Выражение тоски на её лице мгновенно рассеялось и сменилось натянутой приветливой улыбкой, больше похожей на гримасу. Больше всего на свете ей хотелось коротко и ясно изложить суть своей просьбы этому не совсем приятному ей молодому человеку и уйти к себе домой из давящей пафосной атмосферы ресторана. Но нужно было с чего-то начать. И она с плохо скрываемой тоской в голосе проговорила:  - Сегодня в итальянском стиле, господин Лиссафэль. Атмосфера этого места как нельзя располагает к приятной беседе. От фальшивости и наигранности собственной фразы ей самой стало не по себе. Следует сделать здесь небольшую оговорку: ресторан этот был не обычный, а самый что ни на есть волшебный. Каждый день он выглядел по-разному, становясь похожим то на нью-йоркский бар, то на маленькую французскую пекарню, то на японский чайный домик и так далее. Однако хозяин заведения сам никогда не был в описываемых местах (ибо родился и провёл всю свою жизнь во внеземном мире) и выстраивал хитроумную иллюзию интерьера со слов посетителей или собственных представлений, основанных на картинах, увиденных им в Большой Галерее Земного Искусства. По этим причинам обстановка ресторана часто была далека от своих реальных прототипов, но, тем не менее, всегда радовала глаз. - "Любая беседа будет приятной в обществе столь прекрасной леди, как Вы, госпожа Мирабэлла", - нарочито вежливо сольстил Лиссафэль, беря в рот карамельный шарик. Заметив недовольное выражение глаз собеседницы он перешёл к делу: - И что же стало причиной того, что Вам пришлось прибегнуть к моей помощи? Мирабэлла оглянулась вокруг, и, убедившись, что никто из посетителей ресторана не обращал на них внимания, тихонько щёлкнула пальцами. В воздухе раздался звон и их стол окутала пелена светло-лилового тумана, называемая завесой иллюзий. Со стороны те, кто находился в еë сфере действия, выглядели занятыми непринуждённой беседой о погоде, еде или незначительных повседневных делах. Истинную суть их разговора не имел возможности узнать никто, даже прислушавшись внимательно. Понизив голос, Мирабэлла пояснила суть дела: - Нужно устранить одного человека. Вы единственный, кто мог бы мне в этом помочь. Это жизненно важно. Лиссафэль удивлённо приподнял одну бровь. -  И ради такого дела я проделал весь этот путь? С Вашим-то богатством и связями, госпожа Мирабэлла, найти обычного наёмного убийцу проще простого. Вы ведь знаете, что я берусь за дело только в исключительных случаях.         Мирабэлла снова недовольно сверкнула глазами, показывая раздражение от того, что её так грубо перебили. Она опустила руку в чёрную кружевную сумочку, висевшую на краю стула и достала оттуда небольшой свёрток, от которого исходило голубоватое свечение. Лиссафэль безошибочно узнал его источник и изумлённо наклонился вперёд. С его лица мгновенно исчезло то выражение притворной вежливости, которое он обыкновенно принимал в разговоре с теми, от кого ему было что-то нужно или с теми, кого он считал ниже себя (к этой категории относилось большинство). Оно сменилось искренним восхищением и удивлением. - Это он? - "Он самый", - сухо пояснила Мирабэлла. - Их не существует. - Ты уверен? - Во всяком случае, их применение незаконно. Оно карается заключением в Ледяную Тюрьму!        При слове "Ледяная Тюрьма" у Мирабэллы по спине пробежали мурашки. Это было именно то, чего она старательно пыталась избежать весь последний год. То место, куда её должны были заточить навечно. Ледяная Тюрьма была самым большим кошмаром обитателей внеземного мира. Осуждённые на эту жесточайшую меру наказания молили о казни. Даже самая жестокая смерть была лучше вечного заключения.         Ледяная Тюрьма представляла собой куб из магического льда, который считался самым прочным материалом во всех известных мирах. Он не имел температуры и был способен останавливать время в конкретно взятом существе или предмете, помещённом внутрь. Теоретически, если была бы возможность разбить этот лёд, помещённое внутрь него осталось бы в том же состоянии, в котором было "заморожено". Магический лёд добывали в жидком виде и при определённых условиях кристаллизировали, в обратную сторону процесс был, согласно представлениям науки, невозможен. Преступник, помещённый в эту тюрьму, лишался чувств как таковых. Он переставал видеть, слышать, осязать, обонять и вообще терял возможность испытывать какие-либо ощущения, однако деятельность мозга не останавливалась. Умереть также было невозможно. Таким образом, рано или поздно осуждённые сходили с ума в ужасных муках, не в силах вынести подобного состояния.         Такое наказание применялось, в частности, к использующим шар перемещения во времени, который Мирабэлла держала в руках. Шары времени были строго запрещены много веков назад после того как один "герой", желая спасти свою возлюбленную от верной смерти, случайно создал временную петлю, из которой мир удалось вывести только несколько миллионов повторений спустя. Даже крошечный камушек, сброшенный с обрыва путешественником во времени мог привести к самым непредсказуемым последствиям, таким как новая мировая война, временная петля, искажение пространства и даже Конец Света (что, в общем-то, маловероятно, но зато прекрасно подходит для запугивания потенциальных преступников).         Постепенно почти все такие шары были бесследно уничтожены специально нанятыми людьми и успели стать легендой. Однако, как мы уже убедились, несколько таких шаров всё ещё передавались из рук в руки на чёрных рынках и в антикварных лавках благодаря некоторым некомпетентным продавцам, которые легко могли принять большинство магических артефактов за красивые старинные безделушки и продать их практически за бесценок. Мирабэлла взяла себя в руки и в первый раз за полдня позволила себе улыбнуться. - Незаконны, говорите? Так же как и тот напиток, который Вы пьёте у себя на балконе, господин Лиссафэль. Её собеседник, стараясь не изменять выражения лица, возмущённо ответил: - Это настойка от насморка! Из его руки выпал кусочек засахаренного лимона. Мирабэлла снова снисходительно улыбнулась: - Говорите, настойка от насморка? Значит, птичка напела мне что-то неправильно. Её собеседник угрожающе прошептал: - Передайте этой птичке, что в скором времени появится кот, способный перегрызть ей горло. И кто же так насолил Вам в прошлом, госпожа Мирабэлла? Женщина помрачнела, ещё раз вспомнив то, ради чего был затеян этот разговор. Медленно накручивая на палец выпавшую из причёски каштановую прядь, она громко и чётко произнесла: - Пять тысяч шестьсот восемнадцатый год Эры Небесного Дельфина. Восемнадцатое число восьмого месяца. Двенадцать часов ночи тридцать одна минута девять секунд. Обрыв у каньона Летающей Мухи. Вы увидите девушку в белом платье. Она будет стоять одна на краю обрыва. Просто столкните её и вернитесь обратно, большего мне от Вас не требуется. Она должна умереть именно в тот момент, иначе всё будет потеряно.        Последнюю фразу Мирабэлла проговорила нечётко и печально, словно умирающим голосом. Было видно, что ей трудно вот так вот говорить об убийстве когда-то самого близкого ей человека. Убийстве из-под-тишка, подлом, низком, гадком. Но необходимом. В конце концов, на карту ставилась её собственная судьба и ничего, кроме сохранения собственной жизни и рассудка не должно было её волновать. Она не попадёт в Ледяную Тюрьму. Та, из-за которой она могла быть обречена на эту ужасную участь, умрёт раньше. Умрёт быстро и практически безболезненно. Это её успокаивало. Лиссафэль внимательно посмотрел прямо в затуманенные голубые глаза собеседницы: - Вы же понимаете, что цена за такую услугу будет соответствовать её сложности. У Вас есть то, из-за чего я согласился бы так рискнуть? Мирабэлла, не задумываясь ни на секунду, ответила: - Всё моё состояние. Дома, дворец, имущество, золото, драгоценности. Всё это будет Вашим при успешном исходе дела. Мне оно больше не нужно.         Лиссафэль приподнял бровь и изумлённо уставился на собеседницу. Он чувствовал, что в этом нет никакого подвоха и это ещё больше волновало и интриговало его. Ему случалось отбирать у людей всё, что у них было, при помощи обмана или угроз. Но чтобы вот так, добровольно. За этим крылось что-то большее, чем глупость или бездумная щедрость. За таким поступком могло стоять только отчаяние. Чёрное, бесконечное отчаяние человека, для которого жизнь потеряла всякое подобие смысла и существовала только одна надежда на спасение, одна хрупкая соломинка, за которую отчаявшийся готов был цепляться всеми силами и мог отдать всё, что имел. И этой соломинкой был он, Лиссафэль.         Этим следовало воспользоваться. Пытаясь скрыть мелькнувшую в глазах искорку азартного интереса, он поспешно проговорил: - "Согласен. Завтра же она будет мертва. Вернее, тринадцать лет уже как будет мертва. Уверяю, Вы даже не вспомните, кто это была такая" - словоохотливо сообщил он, боясь, что Мирабэлла вдруг передумает и решит обратиться за помощью к кому-нибудь другому. Он спрятал в карман светящийся свёрток, откинул с лица чёрную блестящую прядь и, повернувшись, вышел из ресторана.         Щелчком Мирабэлла рассеяла туман. К её столику подошёл официант. Она хотела взять с блюдца пироженое, но с изумлением обнаружила, что оно пусто. И другие тоже. За то время, которое они обсуждали предстоящее дело, Лиссафэль успел незаметно опустошить все находящиеся там блюда. "И как этот гад только не лопнет!" - с досадой  подумала она, расплачиваясь за угощения. Вскоре в этой части ресторана стало тихо. "Шестнадцать дней до тюрьмы... У него должно получиться... ", - с дрожью в голосе шептала про себя измученная женщина в чёрном сарафане, идущая вверх по улице. "Шестнадцать дней..."