Разбитые судьбы

В палате Ирины царил полумрак, сгустившийся за белыми оконными жалюзи, сквозь которые едва пробивался свет уличных фонарей. Марина тихо прикрыла за собой дверь и, стараясь не нарушить тишину, села на край жёсткой больничной койки, обитой тёмно-синим дерматином. Ирина повернула в её сторону голову. На лице Павловой, обычно таком сильном и волевом, застыло выражение безысходности, смешанное с тенью боли, от которой даже морфин, казалось, был бессилен. — Ирина Алексеевна, как вы? — спросила Марина, осторожно касаясь руки Ирины. Кожа была холодной, почти ледяной. — Как я могу быть… — Ирина сглотнула, её голос дрогнул, она безнадёжно кивнула в сторону неподвижных ног, скрытых под тонким больничным одеялом. — Впрочем, вы и сами всё видите. — Ирина Алексеевна, всё будет хорошо, — сказала Марина, сжимая холодные пальцы заведующей. — Олег Михайлович сказал, что есть шанс. Ирина подняла глаза к потолку, стараясь сдержать вновь подступившие слёзы. Шанс… Какое пустое слово в её нынешнем положении. — Шанс… Я скорее в чудо поверю, — прошептала она, отворачиваясь к стене. Перед глазами вновь мелькнули ослепительно-яркие фары, резкий толчок, крик, её собственный крик… А потом — темнота. И пробуждение уже здесь, в этой палате, с этой адской, пульсирующей болью в ногах и пустотой в груди. Марина ещё некоторое время сидела молча, потом встала, понимая, что Ирина сейчас не нуждается ни в каких словах. Только тишина и одиночество могли стать ей союзниками в эту минуту. — Я пойду. — проговорила Марина, тихо открывая дверь. — Отдыхайте, Ирина Алексеевна. Закрыв за собой дверь, Марина направилась в ординаторскую. Она должна была рассказать Олегу о состоянии Ирины, хотя и так догадывалась, что он и сам всё знает. На ходу Марина достала из кармана мобильный, намереваясь позвонить мужу, но тут её остановила чья-то рука, которая легла на плечо, заставляя остановиться. — Марин, подожди, нам нужно поговорить, — голос Андрея прозвучал рядом, и Марина, повернув голову, встретилась с его взглядом. «Он всё знает,» — мелькнуло у неё в голове, хотя как он мог знать? Ведь она никому не говорила о своих подозрениях, о боли, разъедающей её изнутри. — Нам не о чем говорить, — сухо отрезала Марина, осторожно высвобождая свою руку из хватки Андрея. — Марин, ну почему ты меня отвергаешь? — в голосе Андрея звучали и боль, и недоумение. — Ты что, не видишь, что Олег тебя не любит? Его слова ударили Марину по сердцу больнее кнута. Она и сама понимала, что это так, видела, как Олег переживает за Иру, как смотрит на неё, как меняется его поведение рядом с ней… Но признать это вслух, да ещё и сейчас, было выше её сил. — Неправда! Он меня любит, и я его люблю! — голос Марины прозвучал слишком уж громко, надрывно. В нём не было уверенности, только отчаяние и боль. Не дожидаясь ответа, Марина пошла прочь, оставляя Андрея стоять одного в пустом коридоре. Холодный свет ламп падал на её лицо, отбрасывая на стены резкие, длинные тени. Неделя для Ирины длилась бесконечно долго, будто издеваясь над ней. Каждый день рядом был Гена, который всячески пытался отвлечь жену от гнетущих мыслей: рассказывал об интересных случаях, сложных операциях и сплетнях Склифа, но ничего из этого не помогало. Ира всё больше уходила в себя, не желая ни с кем общаться. Слёзы закончились, но отчаяние некуда не делось, только стало сильнее и хуже. После долгой и сложной операции Олег направился в палату Ирины. Он шёл по знакомым коридорам, со всех сторон доносились голоса медсестёр и врачей, крики боли и страха поступивших пациентов, но он, казалось, не замечал этого. Олег не мог найти себе места, зная, что там с Ирой не он, а Гена. Скрывать свои чувства было невыносимо, но он не мог признаться, не мог разрушить свою семью и семью любимой женщины. Дома у Олега тоже всё было не так гладко, как раньше. Слова Андрея, что Олег не любит Марину, засели глубоко в её душе, и она стала грустной и отстранённой. Это беспокоило Олега, но он никак не мог понять, что происходит с его женой. Олег, наконец, добрался до палаты Ирины, открыл дверь и сел на край кровати. Он смотрел на неё, стараясь не выдать бушующую внутри бурю эмоций. — Олег Михайлович, сделайте мне повторную операцию, — умоляюще произнесла Ира, и из её глаз вновь хлынули слёзы, которые, казалось, давно закончились. — Ирина Алексеевна, ещё очень рано для операции, — сказал Олег, и его голос дрогнул. Ему казалось, что он чувствует боль Ирины как свою собственную. — Сделайте мне операцию, — голос Ирины сорвался на надрывный крик. — Я не могу, не могу больше так лежать! Я хочу жить обычной, нормальной жизнью! Крик Ирины отражался от стен палаты, больно врезался в сознание Олега. Он наклонился, нежно обнимая Иру. Она сжала в кулак его халат, отчаянно хватаясь за Олега, как утопающий за соломинку. — Нельзя, Ириш, — вырвалось у Олега прежде, чем он понял, как назвал её. — Нужно подождать. — Уйди! Уйди! Я не хочу тебя видеть! Никого не хочу видеть! — продолжала кричать Ира. Олег с тяжёлым сердцем вышел из палаты, ещё раз взглянув на Иру сквозь мутное стекло. Он шёл по коридору, но мыслями был там, с Ириной. Его сердце разрывалось между чувствами к ней и долгом перед Мариной. Что ему делать? Как быть с чувствами к Ире? Не может же он разрушить и свою, и её семью. Эти вопросы беспощадно крутились в голове, отравляя душу. Перед глазами вновь всплыли картинки недельной давности. Операционная, залитая ярким, бьющим в глаза светом. И Ирина — бледная, безжизненная, лежит на операционном столе. Слышно только ровное, бесстрастное пищание мониторов. Запах лекарств и чего-то ещё — неуловимого, пугающего, отдающего металлом. «Живи, Ира, прошу тебя, живи», — шептал он тогда. Чужая кровь уже не казалась просто рабочим материалом, она обжигала холодом, заставляла сердце сжиматься от страха. Он проводил операцию на автомате, выдавая чёткие, короткие команды, но внутри всё было холодным и пустым. Только бы она выжила. Только бы не потерять её… А потом — палата реанимации, Ирина пришедшая в себя после наркоза, слушает его объяснения с таким выражением лица, будто он сообщает ей о конце света. И её слова, от которых у него кровь застыла в жилах: «Я не чувствую ног, Олег Михайлович. Я не чувствую ног…» Вечером, сидя за столом вместе с женой, Олег лихорадочно думал о том, как начать разговор. Вокруг витал аромат ванильной выпечки и свежесваренного кофе, но есть совсем не хотелось. Аппетит пропал ещё в Склифе, после разговора с Ириной. Собрав всю волю в кулак, Олег решился: — Марин, что с тобой? Ты какая-то грустная в последнее время. — Что со мной? — повторила Марина с вызовом в голосе, резко опуская чашку на стол. — Ты постоянно думаешь об Ире, смотришь на неё влюблёнными глазами, и ещё смеешь спрашивать, что со мной?! Олег застыл, не зная, что сказать. Его сердце больно сжалось: то, чего он так боялся, произошло. Марина узнала о его чувствах к Ирине. — Марин, это не так, я люблю тебя, — попытался успокоить её Олег, хотя слова эти звучали фальшиво даже для его собственных ушей. — Не лги мне! Ты думаешь, что я слепая дура, что я ничего не вижу?! — голос Марины дрожал, к глазам подступили слёзы, застилая глаза едкой пеленой. — Марин, успокойся, давай спокойно поговорим, — промямлил Олег. Но что он ей скажет? Что его чувства к Ире — это правда? Что он не переживает за неё как за заведующую, а любит? Вопросы вихрем проносились в голове, но ответа на них не было. Находиться в квартире стало невыносимо. В квартире, которая когда-то была их семейным гнёздышком, наполненным любовью и взаимопониманием, сейчас она была больше похожа на поле боя, состоящее из боли и вранья. Марина, не желая больше слушать мужа, вскочила и забежала в ванную, захлопнув дверь. Олег же остался сидеть за столом, закрыв лицо руками. Голова пульсировала, мысли путались. Марина прислонилась к холодной плитке, бессильно скользнув на пол. Слёзы, которым она так долго пыталась сопротивляться, наконец, полились из глаз, обжигая щёки. Боль и обида разрывали грудь. Ну почему всё так? Что ему не хватает со мной? Неужели она перестала быть для него интересной, привлекательной? Сомнения грызли изнутри, подтачивая остатки уверенности в себе. В голове всплывали картинки из прошлого, такие яркие, счастливые… Вот она, молодой врач, впервые переступает порог Склифа. Волнение, трепет перед неизведанным. А вот и он — Олег Брагин, уже тогда — звезда хирургии, смотрит на неё своим пронзительным взглядом, от которого у неё перехватывало дыхание. Первые знаки внимания, робкие улыбки, поздние звонки… Роман развивался стремительно, захватывая их с головой. Предложение руки и сердца на берегу моря — такое романтичное, незабываемое… Весёлая свадьба с коллегами, их планы, мечты о будущем… Неужели всё это было напрасно? Неужели их любовь не выдержала испытания временем?

***

Гена всю эту неделю не ночевал дома. Каждую ночь он проводил в палате жены, беспокойно разглядывая показания мониторов и этикетки на банках с лекарствами. Гена смотрел на бледное лицо жены, на тени, которые легли под её глазами, и сердце его сжималось от боли. Он ненавидел себя за эту беспомощность, за то, что не может забрать её боль, разделить её страдания. «Держись, Ириш, — прошептал он, поглаживая её руку. — Ты сильная, ты справишься». Но эти слова звучали неуверенно даже для него самого. Он слишком хорошо знал Ирину, её волевой характер, её жажду жизни. И понимал, что инвалидное кресло — это для неё хуже смерти. Спал он урывками, по пару часов за ночь, и сегодняшняя ночь не была исключением. Сейчас Гена дремал, сидя в кресле у постели Ирины, а она смотрела в потолок, не в силах сомкнуть глаз. От бессилия и невозможности хоть что-то изменить, на душу накатывали волны отчаяния. Ира решила вести дневник, надеяясь, что хотя бы так ей будет немного легче. Взяв с тумбочки широкую тетрадь и ручку, она с трудом уселась поудобнее и принялась писать. «10 Декабря 2021 года Тёмное зимнее утро, хрустящий под ногами снег, сверкающий в лучах фонарей. Обычное утро, начало очередного бесконечного рабочего дня. Я иду, ничего не подозревая, и в друг — оглушительный скрежет тормозов, ослепляющий свет фар… Дальше всё будто в тумане: испуганные лица, чьи-то голоса, сирена скорой. Белоснежный снег, мгновенно окрасившийся алым. Мне сказали, что скорая приехала быстро и это спасло мне жизнь. Я слышала всё, как меня несли на носилках, как везли по больничным коридорам склифа, как кто-то кричал «срочно в операционную! Разрыв селезёнки, черепно-мозговая травма, повреждение позвоночника, возможен паралич нижних конечностей! Слышала но не могла открыть глаза. Очнулась только в реанимации. Рядом стоял Олег… Его слова — как удар под дых. " Ирина Алексеевна, у вас серьёзная травма позвоночника, и, возможно вы не сможете ходить». Не смогу ходить… Словно приговор. В тот момент я была готова ко всему: к боли, к операциям, к долгой реабилитации, но только не к этому. Не к жизни в инвалидном кресле. Я рыдала весь день, не желая верить, что это происходит со мной. Это несправедливо! Почему я? За что? В голове не укладывалось, что ещё вчера я была сильной и независимой женщиной, успешным хирургом, а сегодня превратилась в беспомощную инвалидку, полностью зависимую от других. Эта мысль пугала и вызывала дикую, звериную ярость. Я злилась на весь мир, на судьбу, на себя… Боже, как же я хочу, чтобы это оказался просто страшный сон! Чтобы я открыла глаза, а за окном — солнечное утро и ничего не болит! Но реальность, как это обычно бывает оказалась жестока…

Ирина Алексеевна»