Sleep Well

— Странно все это, — хрипло тянет Юнги, гоняя по пластиковой тарелке последний кусочек остывшей курицы. Они с Чонгуком сидят в почти опустевшей университетской столовой. Все студенты уже разбрелись по аудиториям в ожидании очередной пары, а эти двое никуда не торопятся, медленно доедают своей обед и тихо переговариваются между собой. — Я знаю, Юнги, — выдыхает Чонгук и, сложив на тарелку палочки, с громким выдохом откидывается на спинку стула. — Но он был таким реальным… Чонгук нервно растирает веки. Он крепко спит уже третью ночь подряд после «ритуала», но удовлетворения отчего-то не ощущает. Словно, подарив ему сон, Тэхён забрал что-то не менее важное, и Чонгук пока не осознает что именно. Сделка состоялась, но ее условия остаются загадкой. И это пугает, но что еще страшнее — возбуждает. Утром после той ночи Чонгук проспал сигнал будильника и пару десятков звонков своего друга, который в итоге ввалился в его квартиру в десятом часу утра и обнаружил Гука в спальне, сладко посапывающего и пускающего слюни на свою подушку. На университет решили забить, Юнги заказал доставку еды и потребовал рассказать все в подробностях. Чонгук рассказал, вот только о красном песке и жарких поцелуях все-таки умолчал. И нисколько не пожалел о об этом: Юнги скептически отреагировал на историю о боге сна и уже третий день уверяет Чонгука, что тому все приснилось. Мин тот еще скептик, хоть сам и уверял попробовать этот сомнительный способ, а теперь его вывод один — богатое воображение и переутомление. — Родителям не пробовал звонить? — Сдурел? — морщится Чонгук. — А вдруг бабушка и вправду колдунья какая-то? — Ты пересмотрел сериалов, Чонгук, — бормочет Юнги, скрестив руки на груди. — А твой мозг просто создал кроссовер, пока ты спал. Чонгук молчит в ответ и не огрызается — лишь кусает нижнюю губу, прокручивая в голове прошлую ночь. Все это не могло быть сном. Нет. Он ведь до сих пор призрачно ощущает тягучий аромат Тэхёна, его поцелуи и объятия. Вкус губ мужчины отпечатался на собственных губах, и Чонгуку теперь кажется, что он и вправду сошел с ума, раз до сих пор чувствует его сладость, когда в очередной раз проводит языком по нижней и снова кусает ее зубами. — Ты спишь по ночам, — продолжает Юнги, хмуро оглядывая друга. — Миссия выполнена. Будем надеяться, что эта ебучая бессонница не вернется, и мы просто забудем всю эту чертовщину. Моей все свои таблетки в унитаз. Юнги видит подавленное настроение Чонгука, даже несмотря на то, что тот вернул себе крепкий сон. Поглядывая на друга, он подозревает, что ему явно рассказали не все: Чонгук в последние дни ведет себя нервно, а когда обсуждают ту ночь, становится перевозбужденным, дышит чаще, кусает губы и избегает смотреть в глаза. Чонгук явно врет, и простой беседой дело тогда явно не ограничилось. — Он склонил тебя к сексу? Юнги попадает если не в яблочко, то однозначно куда-то рядом, потому что Чонгук тут же давится слюной и начинает громко кашлять. — Чего несешь? — хрипит он, хватаясь за воду и вливая в себя половину бутылки. — Я не первый день тебя знаю, — усмехается Юнги и, поморщившись, отодвигает тарелку с остатками курицы подальше. — Ты нервничаешь, возбуждаешься… — Юнги, — предупреждающе произносит Чонгук, склоняя голову вперед и глядя уже исподлобья. — Он больше не вернется. И звать его снова я не собираюсь. Тема закрыта, так что просто забей и забудь. И я тоже забуду. И сейчас Чонгук откровенно врет, потому что звать Тэхёна будет, и не раз. Он упорный в своих попытках, белый круг уже не стирает, вот только все без толку — на горячий шепот, в котором мольба, Тэхён не отзывается. Дни пролетают, а ничего не меняется. Бессонница Чона больше не беспокоит — спит крепко и даже без снов, самочувствие улучшается, круги под глазами исчезают. Чонгук с головой уходит в учебу, проекты сдает в срок, и почти все экзамены ему зачитывают на высший балл автоматом. Жизнь на пять с плюсом: лучший студент на курсе с перспективой подработки в самом университете с вполне приличной зарплатой. Вот только никакого удовлетворения собственные успехи не приносят. Чонгук чувствует себя так, словно у него кусок легкого выдрали, потому что дышать становится тяжелее с каждой выспанной ночью. Он даже проводит аналогию с наркоманом, которого приглашающей дозой угостили, а контактов дилера не оставили, чтобы получить еще. А однажды Чонгук ловит себя на том, что плачет: сидит в центре белого круга, ест клубнику и запивает ее собственными слезами. На кой черт сдался ему этот Тэхён? Жил же без него, без сладких поцелуев и желания, окутывающего жаром все тело при одном лишь воспоминании. Да, сдался, да, нужен, потому что одному глупому органу не прикажешь, в него образ въелся. Сердце по Тэхёну страдает и биться чаще из-за других напрочь отказывается. Еще три месяца спустя Чонгук уже не ждет наступления ночи с прежним трепетом. Под ребрами все остывает и покрывается тонкой корочкой льда. Еще через один он выбрасывает последний брусочек белого мела прямо в окно. Клубнику больше не покупает: Чонгук на нее смотреть не может. Больно. Он видел Тэхёна лишь однажды, говорил с ним недолго, а целовались они еще меньше, но отчего же так больно? А потому что до этого Чонгук подобных чувств не испытывал. На свидания он ходил, и целовался не раз и с девушками, и с парнями. И секс у него был. Но разве хоть один бывший партнер мог сравниться с божеством с глазами цвета шоколада? Спроси Чонгука сотню раз, и ответ будет один — нет. Он многое бы отдал, чтобы увидеть Тэхёна еще раз, ощутить мягкость полных губ, засосать нижнюю и оттянуть так сладко, чтобы в чужом горле протяжно вибрировал стон. Чонгук представлял себе это много раз, фантазировал, и не без последствий в виде мгновенно вставшего члена. Он справляется с эрекцией уже привычным способом — идет в душ и долго стоит под струями прохладной воды, задрав голову кверху и долго пытаясь прийти в себя. Руками себя не трогает: дрочка теперь кажется чем-то греховным и неправильным. Потому что Чонгуку только руки и губы Тэхёна на своем члене видеть хочется. Чтобы на коленях перед ним стоял и в глаза снизу вверх смотрел, сжигая душу к чертям. Как же Чонгук вляпался… Он и сам понимает, что пиздец: ни одно лицо в университете не цепляет, ни с кем знакомиться не хочется, а флиртовать и на свидания звать — уж тем более. Чонгук цену сделки не знал, но теперь догадывается: Тэхён в ту ночь полакомился, закусив совсем не клубникой — его сердцем. *** Сто пятьдесят ночей спустя Чонгук по-прежнему в своей кровати, в чужие — ни-ни, словно все ещё есть частицы слишком живучей надежды. И кто-то в этом мире решает сжалиться над потерянным в своих чувствах парнем, потому что в сто пятьдесят первую ночь, уже на грани сонного забытья, Чонгук ощущает поцелуй. Легкий, едва ощутимый, но нежной сладостью мгновенно осевший на губах. Сон как рукой сняло. Чонгук резко садится, уверенный, что бархатный смешок ему лишь послышался, призрачно скользнув по нервам из будущего сна. Но нет. Чонгук очень явно ощущает знакомый аромат, пускающий гонку мурашек по позвоночнику. Ему на мгновение даже страшно становится, когда видит темный силуэт на подоконнике. Полупрозрачная занавеска колышется, перебираемая длинными тонкими пальцами. Сердце реагирует быстро — уже рвется из груди, бьется гулко, аж плохо становится. — Тэхён? — выходит хрипло, ломко и до стыда отчаянно. — Ждал кого-то другого? — пальцы прекращают двигаться и сгребают ткань в ладонь, отодвигая занавеску в сторону. Чонгук видит его силуэт лишь наполовину из-за занавески, и кажется, что даже в темноте он может разглядеть маленькую родинку на кончике носа. Поцеловать ее хочет. — Тебя ждал, — обиженно бросает Чонгук. — Пять месяцев ждал. — Я не обещал, что приду снова, — Тэхён пожимает плечами и склоняет голову к плечу. — Но ты был таким милым и упорным в своих попытках. — Издеваешься? Совсем не так Чонгук себе эту встречу представлял: он воображал объятия, жаркие поцелуи и волнующий шепот над ухом. А на деле Тэхён сидит на подоконнике и потешается над ним. Никакого сострадания к страждущим. — Тебе было плохо, я знаю, — Тэхён снова скрывается за занавеской. — Но прийти раньше не мог. — Работы много? — поддевает Чонгук. — Помогаешь другим с пикантными снами? — Профессия обязывает, — Тэхён не концентрирует внимание на ревности, но он её всем нутром ощущает, горько-сладкую. С минуту молчат: язвить уже никому не хочется, легкие претензии вслух озвучены, но не восприняты — виноватых нет. Чонгук протяжно выдыхает, не зная, что дальше… А Тэхён решает все сам, с несвойственной мужчине грацией слезает с широкого подоконника и подходит к сидящему на кровати Чонгуку, своими коленями в расставленные бедра упирается. — Тэхён, — взгляд снизу вверх, Чонгук чувствует себя уязвимым. — Клубника есть? — Тэхён не дает ничего сказать, да и нечего в принципе. Чонгук быстро хлопает ресницами, не понимая, но ему быстренько все объясняют, к уху наклоняются, ладонями на плечи слабо нажимая, не грубо — приятно: — Хочу клубничный поцелуй. И как ни странно, ягода действительно находится на нижней полке холодильника. Чонгук с легкой дрожью в руках моет красные сердечки и маленьким ножом зеленые хвостики срезает, пока его ждут в комнате. Они сидят на постели друг напротив друга, и между ними лишь тарелочка с ягодами. Оба знают, что произойдет дальше, но не торопятся и молчат, им нравится вот так — интуитивно и без подсказок вслух. Сначала Тэхён съедает пару ягод сам, затем кормит Чонгука, оставив ему самые крупные ягодки, потому что нравится, как тот рот пошире открывает, чтобы ягоду целиком захватить. А потом у Чонгука вместо клубники во рту неожиданно чужой язык оказывается. Тэхён им колечки у него во рту вырисовывает, его язык посасывает и отстраняется, на разочарованный вздох усмехаясь. Он берет в рот ещё ягоду, губами ее зажимает и к губам Чонгука снова прижимается. Они сочную сладость со звонким чмоканьем изо рта в рот по очереди перекатывают. Вкусно. Чонгук сидит на постели, а Тэхён уже сидит на самом Чонгуке, крепкую шею обвивает и дразняще ерзает на его коленях. — Почему ты здесь? — в перерыве между затяжными поцелуями заполошным шепотом спрашивает Чонгук. — А почему ты снова звал? — голос Тэхёна становится ниже, звучит любовно. Ответом служит поцелуй, и все понятно становится, когда ладони на груди эхо сердцебиения нашаривают. — Ты сказал тогда «любовь моя», — Чонгук иногда мазохист, и в момент, когда ловкие руки уже тянутся к краям его белой футболки, крепче сжимает ладонями бедра Тэхёна, не давая тому возможности двигаться. — Но я не любовь, и я не твой. — А кто же ты, если не любовь? Ты воплощение всей любви, твое сердце горячее, жаждущее, с букетом нерастраченных чувств… Самый вкусный коктейль. Весь ты вкусный. И весь ты — для меня. В темноте слышны частые вздохи и возня, шорох одежды. По полу рассыпаются блестящие черные камушки — Чонгук не слишком осторожничал с рубашкой Тэхёна. — Я — для тебя, — шепчет Чонгук, жадно водя ладонями по нависшему над ним обнаженному телу. Каждый изгиб — произведение искусства, но пока что только на ощупь. — А ты? Тэхён отвечает не сразу, целует маленький шрам на щеке и родинку под нижней губой, а потом сами губы долго целует, прежде чем… — Ты для меня, я — для тебя, — кончиком носа о нос Чонгука трется ласково. — Честная сделка? Секс с божеством — за гранью сознания. Чонгук существует вне реальности, за пределами которой нет привычной физики и физиологии. Он пугается до дрожи в коленях, когда после продолжительных ласк Тэхён их разводит и приставляет головку своего члена к неподготовленному входу, но мужчина успокаивает, шепчет на ухо, что он хозяин этой реальности, которую они делят сейчас на двоих, и все будет только так, как захочет Тэхён: без боли, влажно, вкусно. А еще до безобразия прекрасно, потому что Тэхён не только берет. Он доводит Чонгука до оргазма дважды, не прикасаясь, поддразнивая и трахая в меняющемся темпе. А потом Тэхён сам забирается на крепкие бедра и так просто отдает себя, каждым движением показывая свою сущность — эротика. Плавные движения, низкие стоны, такого Тэхёна любить вечно хочется. Никому не отдаст, пусть во сне, но Чонгук его к себе всеми нитями мира привяжет. А Тэхён Чонгука уже привязал. Они с самой первой встречи — друг для друга, и оба все понимают. После ещё одного оргазма Чонгук, не отдышавшись толком (потому что мало), опрокидывает Тэхёна на постель и, уложив на живот, снова проникает в податливое тело. Процессом любуется и заводится еще больше, когда Тэхён попу приподнимает, чтобы глубже член принимать. Хриплые стоны, влажные шлепки и сбитое дыхание — симфония их первой ночи. А по факту Чонгук спит крепко. Чонгук спит сладко.