Единственный выход

      Акума видит, как Кир первый пропускает девушку и заходит следом, закрывая за собой квартиру. Девушка сняла с головы шарф, который был и на шее. Заприметив Акуму, её взгляд стал более жалостливым. Кир так же глянул на Серёжу и удивился его внешнему виду — он выглядел ещё хуже нежели, когда он забрал его с больницы. Серёжа сделав шаг назад не знал, что делать, и как воспринимать эту ситуацию. В мыслях самые ужасные сюжеты и повороты, кто она? Его девушка? Когда Кир начал встречаться с девушкой? Голова начала пульсировать в висках, боль начинала нарастать, слишком много событий в его жизни, слишком много стресса. Боль в руке напоминает о том, что он только что сделал. Что та девушка, о которой говорил Кир была отчасти тем, из-за чего Акума порезал, раскромсал себе руку в мясо. А это кто? Это та самая девушка или же другая? Что происходит? — Серёж, всё нормально? Выглядишь ещё хуже, — Кир подошёл к нему и положил ладонь ему на лоб. Они были тёплыми, у Кира всегда были тёплые руки несмотря на то, какая погода на улице. — Да, — Акума, через несколько секунд сам убрал его ладонь со своего лба, хотя данное прикосновение приносило приятную волну тепла по телу, а даже так притрагиваться к его руке было крышесносным блаженством. — Это кто? — спросил Серёжа шепотом, кивнув в сторону девушки, которая начала расстёгивать куртку. — Твоя девушка? — с неким раздражением первым сказал свою догадку Акума. — Что? Нет. Эта та Даша, которая тебе скорую вызвала, она хотела тебя увидеть. — Ясно, — как-то сухо прокомментировал Акума, наблюдая за улыбчивой девушкой. Не знал почему так реагирует, хотя всё вполне очевидно. Ревность появившаяся ещё давным давно показывает сейчас себя в полной красе, не стесняясь своей грубости и резкости. Не хочется Акуме с кем-то делить Кира, но ему придётся это делать пока он не расскажет о своих чувствах, о которых Кир даже не догадывается. — Я Даша, ты Серёжа, я права? — спросила Даша, когда раззулась и подошла к ним двоим. — Да, — согласился Акума, оглядывая её с ног до головы: чёрные длинные волосы, яркий макияж, чёрные джинсы и такой же чёрный свитшот. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, кидая взгляд на Кира, скорее неловкий взгляд, Кир же смотрел только на Акуму. — Более менее, жить буду, — уже как-то смягчился Акума, тоска начинала разрастаться внутри с огромной силой. — Я рада, тебе конечно досталось, — прикусив губу, она отвела взгляд на пол, а потом вновь перевела на Акуму, который смотрел уже в замешательстве на её зелёные глаза. — В смысле? — всё же спросил он, а Даша кажись ожидала такого вопроса, поэтому продолжила: — Не удивительно, что ты не помнишь. Ты тогда уже в отключке был, наверное, передозировка была сильной, — Даша замолчала на несколько секунд, и только хотела продолжить, как голос подал Кир: — Пошлите на кухню, — до этого времени Кир стоял и слушал, но понял, что, как-то неловко стоять в коридоре, поэтому пригласил всех на кухню.       Кир пошёл первым, за ним Даша, а следом за ней Акума. Девушка села с краю, Акума же ближе к балкону, а Кир начал набирать воду в электрический чайник, тем временем спрашивая, кто, что будет. Но Серёжа и Даша ответили, что зелёный чай, Кир решил сделать себе кофе. Между ними нависло молчание, все ждали пока за стол сядет Кир, но тот принялся доставать чашки и чай с кофе, и сахаром. Спросив, кто сколько будет сахара, и так знал, что Акума пьёт чай без сахара, а вот нового гостя он не знал, поэтому было нужно узнать эту информацию. Акума ждал пока тот сядет, хотелось, чтобы он был ближе и развеял холодную неловкость и некую неприязнь с этой особой рядом. Хотя девушка выглядела дружелюбно и смотрела на него вовсе не по злому, а скорее наоборот, с добротой. Угрызение совести начинало просыпаться, они не встречаются, она ничего не сделала, что за неосознанное предвзятое отношение к ней? Не может себя контролировать, от этого и тяжко, не может в этой ситуации выдавить улыбку, только трезвую холодность, чтобы не показывать неприязнь. Всё сделав, Кир сел к ним за стол и кинул на обоих непонимающий взгляд. — Чего молчим? Даш, расскажи, чё случилось с ним, что он весь в синяках? Кто те долбаёбы, которые сделали это? — злость не просто просачивалась в голосе Кира, она буквально хлестала, когда тема заходила о ранах Акумы. От этого, что-то внутри Серёжи расползлось теплом, чувствует это волнение от Курседа, от этого и приятно. — Я всё точно не помню, но я видела Акуму и что с ним что-то не то. Просто какой-то странный тип, да, видно, что обдолбанный, но будто бы, что-то не то. Видно, что ему хуево и с каждой секундой всё хуже, что возможно свалиться, — начала объяснять она, одновременно перебирая свои пальцы с длинным маникюром в белых оттенках. — Сидел за барной стойкой возле Безымянного, общались они с ним о чём-то, я не слышала, но тот будто бы кричал на него, ну или по крайней мере разговаривал на повышенных тонах. Потом тому позвонили и он вышел с клуба. Дальше подошли какие-то парни и в этот момент меня отвлёк мой парень, — она замялась, даже покраснела в этот момент, Кир же закатил глаза, а Акума с выпуклыми глазами всё это слушал. — Короче, я вернулась через 20 минут, и начала искать его, понимала, что скорее всего обычный нарик, который обдолбался чем-то и ведёт себя как ненормальный, но увидела, что его избивают те парни, которые подошли к нему. Я ж сразу подбежала и начала разнимать их, они меня толкнули, но тут мой парень подошёл, так они разошлись сразу. Я его пульс проверила, поняла что живой. В щеке был осколок, а рядом розочка лежала и осколки из-под дорогой бутылки виски. Я сразу вызвала скорую, посмотрела нет ли открытых ран. Нашла телефон, увидела номер телефона и решила написать от своего номера, а то его телефон уже вырубался. — Это ты поебалась с ним, когда Акуму пиздили, и потом ебалась с ним, когда я тебе звонил, чтобы узнать где Серёжа? — Почему ты мне напоминаешь об этом! — Да у меня травма моральная от услышанного. — Ты сексом не занимался, или что? — Да не в этом дело, совесть хоть немного есть? — Вы уже знакомы? Как вы встретились? Ты ж вроде-бы ехал на работу, — обратился Серёжа к Киру. — Я ей тату бил, коррекция была, там один мастер налажал, пришлось исправлять, — вставая со стула, как только чайник закипел, он начал наливать кипяток по кружкам. — Где была тату? — поинтересовался Акума. — На груди, — отозвалась девушка, — показать? — с неким оживлением спросила Даша. — Шучу, обойдешься, — сразу же она глянула с неким упрёком на Акуму. — Ты видел её грудь? — обратился Серёжа к Киру, которому же было неловко от этого. — Пришлось, поневоле. — Наконец залив весь кипяток, Кир начал расставлять кружки на стол и первую отдал Серёже, из-за чего тот сразу начал греть об неё руки. — Будто бы я была довольна тебе свои сиськи показывать, Никиту раздражала эта татуировка, вернее как криворукий мастер её набил, нужно было исправлять.       Акума погрузился в свои мысли. Его успокоила та фраза, что у неё парень, но Кир видел её грудь. Ревность вновь начинала прогрызать внутри дыру. Вдруг она ему понравилась? А вдруг он уже влюбился в неё, увидев её милые глаза и округлую грудь? Прикусывая губу, он не пожалел и прикусил до крови, ощущая рецепторами вкус железа и сочившуюся жидкость. Грусть и обида окутывала его с ног до головы, почему он не девушка, которая может понравится Курседу своей милой внешностью и молочными железами с широкими тазовыми костями? Он парень, у которого нет не большой мягкой груди, не больших бёдер, которые приятно сжимать в руках. Чем он может привлечь Кира? Всё дело в ориентации, что тому изначально по нраву только женский пол, но даже характер у Акумы не очень. Закрытый, переменчивый, моментами грубый. Разве он может понравится Киру? Глупость, Даша куда лучше кандидат чем он. Что в нём привлекательного? Обида внутри начинала разрастаться новой волной, не хотелось сидеть с Дашей за одним столом, видеть её улыбку, которая буквально освещает всё вокруг. Но куда уйти? Домой к маме, которая и так ищет его, а он плохой сын перезвонить даже не в силах. Наверняка ищет его во всех моргах. — Серёж, точно всё хорошо? — наклонив голову в бок, Даша спросила у него со всей искренней заботой, Акуму от этого воротило. — Да, жить буду. — Отозвался он, беря кружку в руку и немного отпивая ещё горячего напитка. — Меня уже парень ждёт, я ему сказала, что зайду проведаю и посмотрю, как Серёжа, поэтому он уже ждет около подъезда, я пойду. — Хорошо, — как-то задумчиво ответил Кир, внимательно осматривая Серёжу, его это смущало, но смотрел он в ответ, не понимая такого взгляда. Кир ставя кружку с кофе на стол встал из стола, Акума повторил за Курседом и пошёл в прихожую. Надевая куртку и натягивая шарф, Даша осмотрела их и сказала: — Пока, выздоравливай, Серёж. — И выходя с квартиры, она подошла к лифту, но Кир закрыл дверь на замок.       Акума, как только она ушла изменился в лице. На лице появилось некое раздражение и нотки отображающей физической боли, которая напоминала о том, что он сделал. Бинт сжимал руку до боли, но точно остановил кровь. Идя молча в зал, Акума сел на диван и лёг. Его голова кружилась, в глазах ещё дополнительно мутнело. Тело становилось ватным. «Потеря крови правда была сильно большой?» — спрашивал в своих мыслях сам себя Серёжа. Кир пошёл за ним, сел рядом на диван не отводя взгляда. Это немного напрягало, молча глядит не произнося и слова. Только Акума хотел спросить чего он смотрит, как Кир сам начал диалог: — Что с рукой? — В смысле? — У тебя бинт на руке и кровь на рукавах. — Так это с больницы ещё, — мгновенно ответил Акума, сам удивляясь, как смог так быстро ответить. — В больнице этого не было. Что с рукой? — Кир, не обращай внимания, — Акума, рукой которая была в бинте закрыл себе глаза, надеясь, что Курсед впрямь оставит его в покое. — А ещё что? Что с рукой? — Курсед без остановки повторял один и тот же вопрос, Серёжа не знал, что на него ответить. — Забей. — Ты издеваешься? — обессиленно произнёс Кир. — Возможно, — не зная, что ответить сказал Серёжа. — Что с рукой? — Умоляю, не обращай внимания. — Как я могу не обращать внимания? Ты порезался? — Отстань, чего донимаешь? — А что мне делать то, блять? — Не ебать мне мозги? — Блять, ты рофлишь нахуй? Я переживаю если что. — Кир замолчал, Акума ничего не ответил, обдумывая его слова. Обида за всё происходящее начинала бушевать, словно цунами из чувств начинало хлестать внутри лёгких. — Иди за Дашей переживай. — Чё? — Кир не понял, не смог переварить эту информацию, которую только что услышал. Акума убирая забинтованную руку с глаз мимолётно глянул на него, но на деле встал, схватил телефон и пошёл в коридор. — Ты куда? — спросил Курсед, вставая и идя за ним.       Акума быстро обуваясь начал прокручивать ключ в замочной скважине и выходить из квартиры. Не обращая внимание на голос сзади, он начал спускаться по ступенькам, проводя рукой по перилам. Кир быстро обувая первую попавшуюся обувь, выбежал за ним вовсе забыв закрыть дверь. Серёжа не слушая голос сзади себя попал в некий транс, внутри нарастал неясный комок чего-то такого, что он не мог разобрать. Запутавшиеся нити путались ещё сильнее, завязываясь в прочный узел, который распутать будет ужасно трудно. Кир идёт сзади, старается догнать, Акума же быстрым шагом перепрыгивая ступеньки спускается с седьмого этажа и старается быстрее добраться до подъездной двери. — Серёжа, что такое? — его голос дрожит, Акума игнорирует, не говоря и слова. Губы Акумы поджимаются, на глазах появляются слёзы, понимает, что если произнесёт слово, то разрыдается. — Не игнорируй меня, — продолжает Кир, стараясь успеть схватить того за руку или хотя бы за плечо. — Не иди за мной, — делая глубокий вдох, всё-таки произнёс он эти слова, одна слеза скатилась по щеке, которую он мигом смахнул ладонью. — Не отталкивай меня, мне не нужна Даша, с чего ты это взял вообще? — Ничего… — не сумев закончить фразу: «Ничего не говори», Акума открывая подъездную дверь, захватывает ледяной воздух, который приносит болезненные ощущения, проходя в лёгкие. — Ты в одной пижаме, остановись, — все таким же дрожащим голосом, Кир успевает необдуманно схватить того за перебинтованную руку.       Одергивая её, Серёжа зашипел от боли. Слёзы пошли градом, эта волна физической боли стала последней каплей в его истерике. Слёзы не останавливались, не зная куда он идёт, Акума просто шёл куда вели ноги. Он ступал в сугробы, снег заходил в кроссовки и под широкие штаны к лодыжкам. Холод пронизывал до дрожи, не хватало воздуха. Старался вдохнуть его побольше, но не выходило. Останавливаясь он упал на колени в снег, держась за грудь и пытаясь схватить воздух. Страх смерти, страх потери, всё разом накрыло его и не желало отпускать. Кир, подойдя сзади положил ему руку на плечо и сел рядом на корточки. Не понимал, что с Акумой, что случилось? Но у того крутилось в голове, темнело в глазах, было ощущение, что воздуха катастрофически мало. Вставая с корточек, Кир взял того под руку, а после вовсе на руки. Слёзы продолжали течь с зелёных глаз Серёжи, не останавливаясь, одновременно с этим он жадно хватал холодный воздух, который ударялся о стенки горла охлаждая этим его. Акума видел потерянный взгляд Курседа сквозь своё состояние. Не мог понять, что с ним, почему ощущение, что он сейчас потеряет сознание, почему боль в руке стала какой-то нереально сильной, почему появилась тошнота и холод приносил ожоги по всему телу. Видит, как Кир вводит пин код и они заходят в подъезд. Тёплые руки Курседа даже в таком состоянии, когда он был в минусовой температуре в одной рубашке согревали Серёжу. Находится в его руках было тепло и спокойно, воздуха постепенно стало хватать. Что это за приступ? Акума не знал. Наблюдал, как Кир вызывает лифт, после чего они заходят в него и едут на 7 этаж. Уже там заходят в квартиру и разуваясь, Курсед несёт его в зал и кладёт на диван. Снимает его обувь и кидает куда-то в сторону, обеспокоенный взглядом смотря, всё ли хорошо с Серёжей. — Переоденься, — сказал Кир, подходя к шкафу с одеждой. Взял один из самых тёплых худи и такие же тёплые домашние штаны в клетку. В растерянности Акума встал и взяв одежду начал переодеваться.       Снимая белый лонгслив, сделанный с настолько лёгкой ткани, что она была слегка полупрозрачной. Когда Серёжа снял его, то Киру в полной мере открылся вид на его тело покрытое синяками. Карие глаза Кира округлились в шоке, это выглядело ужасно больно. Это были полноценные гематомы, синяки ярко фиолетовые с синим отливом. Замечая взгляд Кира, Серёжа слегка сжался в стеснении. Надевая чёрное худи с красным рисунком, Акума ощущает тепло разливающееся по телу. Снимая намокшие внизу от снега штаны, он надел уже другие намного теплее и лёг вновь на диван калачиком, трясясь от холода. — Настолько замёрз? — слегка улыбнулся Кир, раскрывая сложенное в углу дивана покрывало, чтобы укрыть Акуму. — Да, — честно ответил Акума, а Курсед тем временем начал укрывать его, тщательно укутывая его в покрывало. Поджимал тёплую шерстяную ткань ему под спину, чтобы нигде не было дырки, которая будет мешать согреться. — Сейчас одеяло принесу. — Не нужно, посиди просто рядом, — сказал Серёжа, подтягивая покрывало ближе к носу. — Тебе ж холодно. — Ладно, давай одеяло, — пару секунд помолчав, Акума всё же согласился.       Это заняло немного времени, открывая шкаф купе, Кир достал теплое одеяло и стал укрывать им Акуму. Тот внимательно смотрел, как Курсед старался сделать всё бережно и одновременно тщательно. Это умиляло, Курсед выглядел сосредоточенным и милым. Акума словил себя на мысли, что хочет его обнять и поцеловать. Не может себе это позволить, но разве объятия это что-то запрещённое? Страшно предлагать, но хочется невыносимо. Как только Кир укрыл его и сел рядом, Акума спросил: — А ты можешь со мной лечь? — А ты хочешь? — Ну не просто так же спрашиваю, — сказал Акума, двигаясь и открывая одеяло с покрывалом для Курседа.       Ложась рядом, Кир берёт одеяло вместе с покрывалом с его руки которая держала его сверху и укрывает себя. Кир был выше Акумы, поэтому и лежал выше и вытянуто, пока тот сжался в калачик и был ниже. Акуме до ужаса хотелось прижаться к нему и чтобы тот обнял его. Стало бы намного теплее, как снаружи так и внутри. От этого желания хочется плакать и, кажется, что слёзы по своей воле, не слушаясь обладателя слёзных желез, начинают накатывать к глазам. Не сумев сдержать их, они скатились по щекам и на это мигом отреагировал Кир. — Ты чего? — Ничего, не обращай внимание. — Опять… — не успев возмутиться, Серёжа приближается к Киру и к его шее, обнимая его за место около талии. — Ты чего? — Против? — Да нет… — Кир растерялся, но положил руку тому на голову, приближая к своей груди. Своим же подбородком опёрся о его макушку, ощущая тёплое дыхание на грудной клетке и шее. — Настолько замёрз? — Ага, — согласился Акума, кажись обнимая только сильнее.       В мыслях была суматоха. Что он только что сделал? Он лежит около Курседа утыкаясь ему в грудь, пока тот положил ему подбородок на голову. Он обнимает его, прижимает к себе ближе, словно не желая отпускать. Начинал накрывать сон, хотелось прям так и заснуть, ощущая его запах, его тепло. Глаза непроизвольно закрывались, стало уютно, ни где Акума не ощущал себя так комфортно, как сейчас. Почему Кир согласился на такие объятия? Друзья разве лежат так в обнимку? В голове много мыслей и страхов, которые из-за сна не желают пробираться настолько навязчиво в голову. Кир дышит спокойно, его дыхание умиротворенное, кажется, словно он сам начинал понемногу засыпать или же погрузился в полудрёму. Как неожиданно начинает звонить телефон Акумы, который он выложил из кармана штанов, когда переодевался. Телефон лежал на кофейном столике, обычный вроде-бы ненавязчивый рингтон, начинал раздражать неистово сильно. — Подать телефон? — спросил Кир, отодвигаясь от Серёжи. — Давай, — Акума впрямь начинал засыпать, вставать с постели было откровенно лень, и если Курсед не против, он был бы только за, если он сможет передать ему телефон. Кир приподнимаясь и поворачиваясь к кофейному столику, взял телефон и посмотрел кто звонил: — Это твоя мама, возьми. — Забей, что мне ей ответить? — иронично улыбаясь спросил Акума, на самом деле не зная, что сказать маме, которая наверняка сильно переживает, не зная, что и где случилось с её сыном. — Я ей уже всё рассказал, скажи просто, что ты живой. — Когда успел? — Она мне звонила, когда я был на работе. — Ладно, — тяжело вздыхая, Акума переворачиваясь на спину, ответил на её звонок, прислоняя к уху телефон. — Привет. — Серёжа, Господи, ты живой, с тобой всё хорошо? Почему ты сбежал с больницы? Что случилось? — Мам, всё нормально, живой, жить буду. По поводу больницы… — Акума замолчал, кинув взгляд на Курседа, который спокойно слушал их диалог. — Потом объясню, можно? — Нет, давай сейчас. — Мам, ну что мне там было делать? Я здоров, - как бык, а мне там торчать несколько дней непонятно зачем. — Это ничего не отменяет, тебя должны были обследовать врачи! Почему ты вообще пил? Знаешь, как я переживала?! — женщина буквально кричала в трубку, из-за чего пришлось отодвинуть телефон от уха. — Мам, прости, — как-то искренне сказал Серёжа, и на самом деле ощущал вину за свои действие. — Серёж, едь домой. — сказала мама, её голос начинал подрагивать, Акума ощущал, кажется, что даже видел, как на её глазах наворачивались слёзы. — Мам, я могу вечером приехать? Меня Кир отвезёт. — Ладно, — спустя несколько секунд всё же ответила женщина, — чтобы в 7 был дома. — Хорошо, спасибо, мам. — На этом их диалог завершился, Акума закончил диалог с тяжёлым выдохом, бросая телефон на диван, из-за чего он слегка отпрыгнул в сторону. — Она переживает, хорошая женщина, цени её. — Да, понимаю, — согласился Серёжа, ощущая давящую вину. — Мне вот с матерью скоро видится, не знаю, переживу ли это, — с неким сарказмом сказал Курсед, осматривая Акуму. — А что случилось? — Разве я не говорил? — кажись Кир искренне удивился, пытаясь рыться в собственной памяти и найти тот момент, когда говорил об этом ему. Но в памяти ничего не всплывало, он впрямь не упоминал об этом. — Нет. — Я сегодня утром виделся с отцом, он хочет чтобы я увиделся с матерью. — Для начала, зачем ты виделся с отцом? — через некоторое время молчания, Акума проводив взглядом по комнате, а потом обратно переводя на Курседа, он спросил это, уже догадываясь зачем так резко понадобилась встреча. — Деньги? — не дожидаясь ответа, Акума прервал раздумья Кира. — Ты слишком догадливый. — Разве врач попросил так много? — не понимал Серёжа, даже не мог представить сумму взятки. — Да, неприятная сумма. Мне не хватало. — Перестань томить, сколько? — 1 тысяча, — немного помолчав, Кир запрокинул голову вверх, высматривая своё отражение в белом натяжном потолке, — долларов, — и наконец закончив фразу, Курсед глянул на Серёжу. — Ахуеть. У тебя остались деньги? Давай я тебе верну их. — Сиди давай, интернет герой, всё мне отец оплатил и дал денег на жизнь. Типо, как за день рождение. — Мне ахуеть неловко, это большие деньги. — Серёж, всё хорошо. Пожалуйста, прими просто то, что я сделал и не старайся перегнуть палку на себя тем, что ты будешь возвращать такие деньги. Всё хорошо, правда. Поверь.       Молчание нависло в комнате, их взгляды пересекались, они разговаривали ими и каждый согласился со словами Курседа. Ведь Кир будет стоять на своём мнении до последнего, Акуме нет смысла брыкаться. Он правда благодарен Киру за всё, что тот сделал и продолжает делать. Чувство вины холодным сквозняком проходит где-то внутри, становится ужасно некомфортно перед Киром за своё поведение. На языке навязчиво крутятся слова извинений, но ощущение, что их будет недостаточно. Акума сделал столько говна Киру, так сильно потрепал его нервы, что просто «прости» никоим образом не скрасит ситуацию. Серёжа потрепал не только психику Кира, который возможно успел приобрести несколько десятков седых волосин на своей крашенной голове. Акума потряс и своё, как эмоциональное так и физическое состояние. Даже представить не может, что происходит внутри него, какой удар он приносит на свою нервную систему, на дыхательную систему, на кровь, на вены, которые становятся всё тоньше. Тело становится всё более худощавым, химические ожоги около носа, когда слизистая вытекала из ноздрей. Красные глаза, синяки, отмазка для родителей была такая, что он просто мало спит. Представить даже не может, как он до сих пор не спалился перед родителями. Его зависимость, кажется, настолько очевидной, что её заметит даже неосведомлённый о таких вещах ребёнок. Просто по внешнему виду поймёт, что с ним, что-то не так. — Кир, — сказал Акума, произнёс его имя с таким трепетом в голосе, что его ощутил даже сам Курсед. — Что-то случилось? — напрямую спросил тот, ожидая ответа. — Прости. За всё. Я конченный мудак.       Курсед замолчал, его глаза округлились и он таким взглядом глазел на Акуму, который смотрел в ответ, но скорее просто безжизненным взглядом, который кричал о просьбе помощи. Только обладатель этих глаз категорично отрицал нужду в помощи. Растерявшись, Кир привстал с постели и сел на кровать, повернувшись лицом к Серёже. Смотрит на него внимательно, на зелёные выразительные глаза, которые смотрят в ответ на карие, такие потерянные, что даже хочется, как-то помощь и мигом оправдаться: — Я сделал много хуйни. И возможно сделаю ещё. Мне просто плохо. Мне кажется я себя убью скоро.       Слушая резкие откровения Акумы, у Кира кажись ещё больше увеличились глаза. Хотелось помочь, приласкать, сказать что всё будет хорошо. Кир видит, прекрасно понимает, как Акума занимается самоуничтожением, начиная от наркотиков, заканчивая от руки. Догадывается, что там порезы, это слишком очевидно. — Тебе нужно к психиатру. — Чтобы меня в дурку запихнули? — усмехнулся Серёжа. — Я найду тех, которые не запихнут. Я тебя запишу к психиатру, это не обсуждается.

***

      Машина подъезжала к белоснежным воротам, которые начали открываться, чтобы машина заехала вглубь двора. Родители уже встречали, мать стояла на пороге вместе с отцом Акумы, они высматривали его крашеную чёрную макушку сквозь тонированное стекло. Вылазить с машины не хотелось, Кир дал Акуме вторую свою куртку и одел его ещё дома поприличнее. Акуме. Кровь на белоснежной пижаме они не заметят, лишь бинт мог выдавать то, что дома сделал Серёжа со своей рукой. Кир заметил в мусорке кучу салфеток, развернув их, так как видел, что большинство из них были полностью чистыми, он нарыл там кровавые, а после и лезвие. Это стало очередным подтверждением, но спрашивать по поводу этого Акуму не стал, не хотел вновь поднимать эту тему, которая явно для того была острой.       Паркуясь около дома и выходя с машины, Акума последовал за ним, встречаясь взглядом прямиком с мамой. Та не выдерживая подбежала к тому и обняла, прижимая его к своей груди. Поцеловала в щёку несколько раз и погладила по макушке, уже не стесняясь компании Кира и расплакалась. Отец наблюдал за всем из далека, встретился взглядом с Киром и они кивнули друг другу в виде приветствия. Курсед не стал говорить здравствуйте его матери, не желая тревожить слезливый момент матери и сына. Это впрямь выглядело грустно, Киру стало слегка неловко, но он увидел, как папа Серёжи махнул ему рукой в сторону входной двери, после чего сам зашёл. Кинув свой взгляд на Акуму, который обнял маму в ответ и смотрел изредка на Курседа, он пошёл за отцом, решаясь не мешать их компании и душевому разговор. — Мам, прости, — решая прерывать их тишину, начал Серёжа. — Ты замёрзнешь. Пошли в дом. — Серёж, я так переживала, — сказала она, прижимая сына к себе ближе. — Пожалуйста, не делай так. Что с тобой? Почему ты таким занимаешься, почему пьёшь? Как я могу тебе помочь? — Мам… Всё хорошо. — Но ведь это не так, я всё вижу, — сказала она, отодвигая от себя Серёжу, но продолжая держать его за плечи. — Поверь, пожалуйста. Пошли лучше в дом, ты в одной кофте. — Но… Ладно…       Кивнул, они пошли в дом. Закрывая дверь и проворачивая ключ в замочной скважине несколько раз, отец уже закрыл ворота и они с Киром сидели за столом, что-то обсуждая. Акума снимая куртку и вешая её в шкаф около входа, одновременно с этим раззувшись, прошёл внутрь на кухню и сел за стол. Мама переобула уличную обувь на домашнюю и тоже прошла на кухню, садясь за стол. Все смотрели друг на друга, но взгляд задерживался на Акуме. Ему было крайне неловко, хотелось провалиться сквозь землю, но приходилось терпеть, опуская взгляд и томно вздыхая. — Серёж, не хочешь пойти к психологу? — начал отец, вызывая удивление, что на его лице, что на лице матери, но та сразу поняла, что это впрямь будет хорошим решением, поэтому заботливым взглядом смотрела на Серёжу. — Это Кир тебе сказал? — догадался Серёжа, отец на это не отреагировал, лишь продолжил: — Тебе так будет лучше. Поверь, — ответил отец. — Серёженька, всё будет хорошо, тебе помогут. — Мам, и ты туда же? — недовольно произнёс Акума, одновременно с этим повышая голос. Тема с психиатром давила со всех сторон. Кир и родители окружили его за столом и начали поднимать эту тему. — Серёженька, тебе так будет лучше, — ласково старалась убедить того его мама. Все переживали, все видели, понимали - с Акумой, что-то не так. Но даже самый близкий друг, который сидел около его родителей в душе не чаял, что с ним происходит.       Опуская голову в белоснежный стол, Акума старается восстановить дыхание и успокоить взбунтовавшееся сердце. Тревога накатывала с головой, он не хочет выгребаться с этих проблем. Ему комфортно и так, зачем что-то делать? Всё с ним нормально. Не суть, что рука продолжала ужасно ныть, а голова трещала. Хотелось взять у Безымянного колесико лсд и наконец забыться в небытие наркотиков, бездумного молчания или же смеха, когда ничего не волнует, кроме дофамина резко подскочившего в крови, и галлюцинаций, которые создают смешные картинки. — Серёж, мама и твой друг правы. Ты закрыт, неразговорчив, начал пить. Мы родители и сами были подростками, но у тебя 11 класс, экзамены, тебе нужно выдерживать такую нагрузку. — Пап, можешь не тратить время, чтобы всё это объяснять. Я знаю. — Я так же знаю, почему ты не можешь рассказать всё нам — родителям. Поэтому мы хотим дать другой способ, чтобы тебе стало легче. Воспользуйся им. — Я найду тебе хорошего врача, — отозвался Кир. — Мы оплатим, ты хотя бы попробуй. — Отозвалась его мама, сжимая ладони около своего лица, будто бы умоляя того сходить. — Я не хочу, — старался достучаться до тех Серёжа, но они продолжали переубеждать. — Почему? Серёж все видят, что с тобой, что-то не так. Попробуй. — Но со мной всё в порядке, зачем лишняя трата денег?! — повышая голос возмущался тот, ловля на себе недовольные взгляды. — Серёж, просто попробуй. Один сеанс, один час в удобное для тебя время, ничего плохого тебе не сделают, тебя в дурку не запихнут, успокойся. — Начал Кир успокаивать Акуму, от этих слов Акума впрямь успокоился. Осматривая родителей, которые внимательно смотрели на Кира, когда тот говорил, а после перевели взгляд на Акуму, дожидаясь его ответа. Немного помолчав, переваривая всю информацию. Недовольно, Серёжа всё же согласился: — Хорошо, я пойду, — сказал Акума, облокачиваясь о спинку стула, осматривая родителей и Кира, которые сидели вокруг него. — Запишу тебя в самое ближайшее время, — как-то пригрозил Кир одновременно с этим усмехнувшись. — Ладно, я не буду вам мешать, отвёз этого олуха, поеду домой, — со смехом Кир обозвал Серёжу, но так, чтобы тому не было обидно, наоборот ласково. С этого посмеялись и его родители, но начали останавливать, прося остаться на полчаса и попить чай. Сам Серёжа просил остаться ещё на немного, побыть в его комнате, поговорить. Кир не был против, на работу ему не надо, поэтому если бы он вернулся домой, то вероятно сидел бы дома. Побыть у друга он только за, поэтому с радостью согласился.       Заваривая чай с ягодами, мама начала нарезать бутерброды, а за столом завелась непринуждённая беседа. Обсуждать нынешний инцидент не хотелось, эта тема ещё вспомниться, а сейчас хотелось поговорить о чём-то нейтральном. У Кира с отцом Серёжи завелась тема того, как стремительно дорожает бензин и, как дорого ныне обслуживать машину. Это было правдой, Кир сам замечал, как сильно машина бьёт по кошельку, об этом говорил и отец Акумы. Негодование было сильным, заметив это мама Акумы решив перевести тему на более спокойную, спросила у Акумы какие оценки выходят у него в семестре. Тема не была лучше прошлой, скорее даже хуже. Оценки у Серёжи паршивые, родители об этом знают, но надеются, что сын сумеет вывести оценки хотя бы на тройки. — Завтра понедельник, тебе в школу, а в конце недели день рождение, тебе 18, помнишь? — спросила мама, наливая всем чай в кружки. — Как такое забудешь, — тихо сказал Акума, вспоминая, что прогулов слишком много и завтра нехотя придётся идти в школу. — А мне в универ, — неожиданно для себя вспомнил Курсед. Вот он про высшее образование забыл полностью и дай бог появлялся раз в год. Сейчас и нужно появится. Ведь нужно закрыть сессию, вернее культурно протянуть взятку преподавателям, которые любезно закроют ему всё на четвёрки. — Да ты там являешься раз в полгода, и то чтобы сессию закрыть. — Ну а что. Я работаю, — честно отозвался Кир, отпивая ягодный чай, который мама Серёжи делала слишком вкусным. — Учится нужно, — сказал отец, повторяя действие за Киром. — Но дело твоё конечно. — Я понимаю, просто к сожалению пока такие жизненные обстоятельства, — пришлось приврать, на деле Киру высшее образование было до одного места, однако не хотелось создавать конфликт или какую-то перепалку мнений. — Мы возьмём кружки с чаем и пойдем ко мне, — сказал Серёжа, родители кивнули, Кир взяв свою чашку пошёл следом за Серёжей, который вёл по знакомому маршруту в свою комнату.       Заходя в помещение, Кира встретили такие же знакомые обои, мебель, компьютер через который Акума играл в доту и они с ним познакомились. Кровать, на которой они лежали жуя чипсы и смотря какой-то фильм. В этой комнате Кир был часто и она стала по настоящему родной. Тут пахло Серёжей, его духами, его аурой, Кир не мог объяснить точно, но тут была атмосфера Акумы. Вечный бардак или проще говоря творческий беспорядок. На компьютерном столе куча кружек и тарелок, вместе с салфетками и банками из-под энергетиков. Где-то лежат тетрадки и учебники, когда того переклинит на пять минут и он сядет за уроки. Мама Серёжи умудрилась даже сюда запихнуть цветы, поставив пару штук на его подоконник, после чего обязала поливать их раз в 2 дня. Но пока Акумы не было, этим занялась она, ведь было видно, что почва ещё влажная. Ставя свою чашку на прикроватную тумбочку, Кир сел за кресло и подъехал к крови, на которую лёг Акума, укрываясь одеялом, буквально зарывая в него. — Ты замёрз? — Может заболел, я не знаю, — честно ответил Серёжа, на что Курсед наклонился к тому и прикоснулся ладонью к его лбу. Температуры кажись не было. — Мне попросить у твоей мамы градусник? Температуры вроде нет, но может… — Кир начал переживать. — То из-за переутомления. И возможно того, что я сделал… — Серёжа был откровенным, сам поднял эту тему, даже когда Кир не настаивал. — А то я сознание понемногу начал терять. — Пожалуйста, не делай больше так. Говори мне правду, высказывайся мне. — Постараюсь, — сказал Серёжа, понимая, что навряд ли решится сказать настоящую причину всего происходящего. — Прости, — через некоторое время начал Кир, взяв кружку чая в руки и сделав глоток, — что тогда схватил за руку. Это наверняка было больно, я не специально. — Всё нормально, я сам хуйню сделал, что психанул и захотел уйти. На эмоциях. — Но почему ты так взъелся на Дашу? Она ж просто знакомая, буквально никто мне, — но не успев услышать ответ Серёжи, Киру позвонили. Взяв телефон, он увидел название контакта: «Отец». — Блять.       Всматриваясь в номер на телефоне, Кир вовсе не хотел брать. Знал, что будет за разговор, знал, что согласиться и знал, что эта встреча будет назначена на завтра. Отец не любил ждать, и даже позвонил не через пару дней, а на этот же только вечером. Так же Кир понимал, что может попросту отказаться, заблокировать его номер, как всегда, но это словно было не красиво. Как будто бы он уже был должен отцу. Но не только это дёргало внутри ниточки совести, самому хотелось почему-то поехать. Услышать, что же будет говорить мать и посмеятся с её попыток всё наладить. — Кто звонит? — спросил Серёжа. — Отец, — сказал Кир и взял трубку, прислоняя телефон к уху. — Алло, — первым сказал отец. — Алло, — отозвался Кир, делая ещё один глоток уже теплого чая и ставя его на тумбочку. — Ты подумал? — сходу завёл об этом тему его отец. — Да. — Ну и? — Когда и насколько? — Завтра на 17:00 в наш дом. Адрес помнишь? — Помню, — это сказал Кир с болью, отчётливо помнил адрес дома, в который не раз хотел приехать. Всё же, это вроде бы его дом. — Хорошо, мы ждём. — Сказал напоследок отец и сбросил. У Кира был некий шок. Быстрый диалог, спонтанное решение, что вообще происходит в его жизни?       Поворачиваясь к Акуме, он заметил, что тот заснул. Безмятежно спит, его дыхание было умиротворённым, веки прикрыты и грудь со спиной слегка приподнимались при дыхании. Заметив это, Кир тихо встал и вышел с комнаты, стараясь также тихо закрыть дверь. Встретившись в зале с родителями, он сказал, что Акума заснул и он поедет домой. Отец открыл ему ворота, Кир оделся, обулся и вышел. А после выехал с их двора и поехал домой. Завтра будет тяжёлый день.

***

      Утро 7 часов, Кир ещё вчера поставил будильник и вырубился, как только вернулся домой. Сон был тревожным, он вспоминал, как обнимал Сёрежу, когда они лежали вместе и он пытался того согреть. Ощутив это, уже спать по другому было попросту некомфортно. Диван казался твёрдым, подушка чересчур мягкой. Под одеялом было жарко, а без него холодно. Даже высунув одну ногу из-под одеяла для контраста температуры не было достаточно, а если вытаскивал две конечности, вновь становилось слишком холодно.       Пару раз он встал и ходил на балкон, закуривая сигарету. Заметив, что Акума взял пару штук и то, что его недокуренная лежала в пепельнице, Курсед поджал губы, в голове проскакивали картинки, как он тут стоял курил, а потом пошёл резаться. Больно, сердце начинает неистово ныть, прося помощи, поддержки. Однако Кир попросту не может её дать. Как бы не хотел сам, это было не в его силах. Поддержку его сердцу может дать лишь один человек, который возьмёт его в руки и согреет, прижимая к себе и одаривая до дрожи тёплыми объятиями. Но сейчас его сердце ощущает лишь холодный ветер с окна, которое он открыл, чтобы дым от сигарет уходил на улицу. Выглядывая в окно, он заметил, что город был тёмным. На часам кажись 3 ночи, и всё погрузилось в сон. Становилось пусто на душе, сейчас только он со своими мыслями может окружать город, его район в котором он живёт. А возможно, кто-то также стоит на балконе и курит, думая, что он единственный. Кир не знал, но почему-то мысли сфокусировались на этой философии. Был ли в нём какой-то толк? Курсед не знал. Да и не беспокоило это его особо.       Возвращаясь в постель, Кир уткнулся правой стороной лица в подушку и погрузился в полудрёму. Мысли не желали его отпускать, но сонливость брала верх и они становились фоновым шумом. Встреча с мамой. Что она ему скажет? Для чего эта встреча? Разве эта встреча правда будет слезливая с просьбами простить, понять и вернуть общение? Неужели она признает все ошибки и начнёт вымаливать прощения у Кира? Не хотелось этого. От этого паршиво, Курсед не знал простит ли он маму, сможет ли обнять её, поцеловать в щёку, ощутить материнскую любовь, которую не ощущал с самого рождения. Приоткрывая глаза, Кир всматривался в темноту комнаты, надеясь найти в ней что-то. Но была чистая тишина, которая странным и непонятным ощущением отдавалась в ушах. Вокруг тихо, в его голове шум, который невозможно чем-то заткнуть. Вот такой вот контраст. И даже сквозь это, Кир засыпает.       Просыпается в 5 утра, он просыпается каждую пару часов. Встаёт, снова балкон, холодный воздух, сигарета, её дым и горечь во рту. Время всё близится к 17:00. Вставать через 2 часа на учёбу. А потом в 11 на работу. А в 16:30 выехать к своему дому, или уже не своему? Хочется исчезнуть, отменить, слиться с этой встречи, передумать. Но Кир просто ложится на слишком мягкую подушку и засыпает, надеясь, что когда он проснётся от будильника, на душе будет легче.       И вот уже 7 утра. Будильник гудит отдаваясь в барабанных перепонках некой болью, после такой тишины. Этот звон раздражал психику, хотелось швырнуть телефон куда-то в стенку. Однако приходиться сдерживаться, спокойно выключать и подниматься с уже нагретой постели в прохладную квартиру. Его слегка трясло от холода, но Кир знал, что нужно просто привыкнуть. Идёт на кухню, набирает воду в чайник и ставит его кипятиться. На столе ещё со вчера чашки. Даша вовсе свой чай не пила, возможно сделала один глоток. Акума выпил где-то одну третью чашки, у Кира осталась половина. Вспоминает то, что было вчера. До сих пор не понимает такую реакцию Акумы на Дашу. Почему он так взъелся на неё? Она ж ничего плохого не сделала, пока что. Курсед понимал, что он точно что-то не знает и возможно неприязнь к Даше у Серёжи не беспричинная. Вчера он не смог услышать ответ на этот вопрос у Акумы, так как тот заснул, а их диалог прервал звонок отца. Но, что точно знал Курсед, что он вернётся к этой теме.       Ставя кружки в раковину, Кир берёт новую чашку и начинает делать себе кофе, берёт электронку, которая лежала, как раз на кухне и делает пару тяжек, ощущая ягодный вкус. К 8 утра нужно быть в университете, успеть на 2 пары и забежать к преподавателям, чтобы закрыть сессию. Он так давно не был в университете, что совершенно забыл с кем он учится. Хотя нет, одного человека он точно помнил — это Безымянный. Они на одном факультете маркетинга, и так же дай Бог являются в университет раз в полгода. Был шанс, что Курсед его увидит, так как был конец семестра.

***

      Уже в университете, Кир старается вспомнить маршрут до кабинета, в котором будет первая пара экономики. Кое как вспомнив, он заходит в аудиторию, ловя на себе удивительный взгляд преподавателя и одногруппников. Кажись, про него уже все забыли. Но Кир был уже второй курс, поэтому преподаватель знал, зачем тот пришёл, поэтому просто кивнул ему и Кир начал осматривать места, куда он мог сесть. Заметил Безымянного, какая удача. Подсаживаясь к нему, Кир начал диалог: — Привет, — усмехнулся Кир, поправляя свои окрашенные волосы. — Ахуеть, какие люди. — Ага, ты тоже явился вижу. — Ну, а нахуй ходить, с продажными преподами можно легко специальность получить. — Реально, — согласился Кир, в наглую делая тягу электронки и выпуская пар под парту, чтобы никто не заметил. — Слушай, что с Акумой? Ты прости, но та ситуация разлетелась пиздец как. — Ты знаешь тех долбоебов, которые побили его? — Конечно, их все знают. Тебе не говорили? — кажется, Безымянный искренне удивился. — Нет, Ром, я в душе не ебу, кто это. Дай их номера, как их зовут, что это за мудаки вообще? — Да ты их знаешь, ты сто процентов видел их или даже общался. Это Илья с первого курса нашего универа, который на экономиста учится, с ним Коля, долбоёб в колледже на последнем курсе, честно я хз чё за колледж, но вроде на механика учится. Ещё Антон он тип у них один из главных на четвёртом курсе, знаешь универ тут, который рядом, в общаге при нём притон устроили, там полиция их несколько раз прикрывала, но чувакам кажись похуй. У него ещё тёлка такая с губами накаченными, ресницами огромными, и с сиськами сделанными. На кого учится я тут хуй знает честно. Ещё один долбоёб, вообще мелкий пиздюк среди них, ему лет 17 он на втором курсе колледжа, его вроде Денис зовут. — Бля, угараешь? Они ещё постоянно шатаются вместе? — Да, они тип «гроза» — Рома сделал акцент на этом слове, еле сдерживая смех, — района. Но на деле все стебут их. Но Акума просто вырубался уже и не мог им чёт ответить, а возможно хуйню плёл под героином. Сука, какой долбаёб ему мешал его? Я ему продал 40мг, там на 3 дозы было. — Я спрошу у Серёжи, — Кир мгновенно поник, когда вспоминал, что обещание данное ему нарушено. — Я понимаю, что зря ему продал. Он несовершеннолетний тем более, чуваку ток в конце недели 18. — Да в чём твоя вина? Да продал, да хуйню сделал, но будто бы если ты этого не сделал, он бы не нашёл другого диллера в этом клубе. А так ты хоть его деньги сэкономил. Но не продавай ему больше, пожалуйста. — Хорошо, да я ещё тот мудак, что оставил его. — А чё ты его кинул? — Да по работе позвонили, я ж не думал, что у него передоз будет. Я домой поехал тогда, а тут такой пиздец. Ещё наорал на него, когда понял, что он укололся этой хуйней, вернее морали начал читать. Короче, от знакомого услышал, эта ситуация разлетелась пиздец как. В клубе были все наши. — И никто не остановил? — усмехнулся Курсед, ощущая злобу на всех. — Да, твари ещё те. Но девка одна ж спасла? — Её Даша зовут, да, она скорую вызвала. — В рехаб его теперь? Чё не могли сами вколоть налоксон? — Да нет, слава Богу. Выкупал его с больницы. Потом вовсе забрал. Не совсем законно, но кого это ебёт. — Ахуеть. И сколько врач попросил? — Тысячу баксов, — ответил Кир совсем просто, будто бы это были не деньги, хотя ради этих денег пришлось идти на многое, что ждёт его сегодня вечером. — Ебать уёбище. — Я сам ахуел. Просто тварь ещё та меркантильная. Но ладно, хуй с ним, Серёгу забрал, он уже дома живой, здоровый. — Ну и слава Богу, — сказал Рома, ощущая на себе взгляд Курседа. — Что? — растерянно спросил он. — Ты ж понимаешь, что те мудаки просто так не отделаются? — ответил Курсед, смотря тому прямо в его голубые глаза. — На что ты намекаешь? — спросил тот, хотя на деле всё понял и на его лице начинала наползать улыбка. — Собирай наших.

***

      Выходя с универа, Кир решил не посещать последние две пары. Вернее и выбора у него не было, так как нужно ехать на работу. Сегодня, какому-то парню будет бить на предплечье знак клана «Учиха» из аниме: «Наруто». Парень конечно шарит, и эскиз ещё не с аниме взятый, а стилизованный. Татуировка выглядит круто и не совсем убого, как могла быть на деле. За такую татуировку можно получить только уважение. А второй клиент будет бить татуировку в стиле «блэкворк» состоящий эскиз будет выглядеть как толстые линии переходящие в тонкие залитые чёрной краской. Интересная работа, и займёт около двух с половиной часов. Успеть всё он должен до 16:30, и успеет, он знает.       Доставая пачку сигарет, он закуривает одну и медленно шагает к своей машине. Хочется максимально сильно оттянуть время до того, как ему нужно будет ехать к родителям. Первая встреча всей семьёй за 2 года, когда он ушёл с дома с облегчением на душе, что на него перестанут давить со всех сторон. Но тоска неожиданно начала ежедневно заполнять его сердце, и всё же она отпускала, когда Кир вспоминал всё то, что он переживал у себя дома, где по идеи должен был ощущать заботу, любовь, тепло и защищённость. И всё перечисленное он никогда не ощущал. И даже представить не может, как это. Видя семью Серёжи, он понимает, что вот это забота и любовь. На душе становится слегка завидно, но в хорошем ключе. Кир рад, счастлив за Серёжу, что у него такие родители. И искренне желает, чтобы тот ценил их. Ведь они у него одни.

***

      Работу он закончил. Вытирая рабочее место, заменяя пелёнку, выбрасывая салфетки и иглы, Кир глядит на время, замечая, что сейчас, как раз 16:30. Рядом с ним работает его знакомый и коллега по работе. Нужно быстрее собираться и выезжать. Убрав всё он выходит на улицу, надевая куртку и не забыв обуться. Решает закурить. Сейчас это необходимо, от тревоги трясутся руки и учащённо бьётся сердце. Он не хочет, не хочет видеть лица родителей, улыбаться, слушать всё то, что они будут ему говорить. Зачем он согласился? Почему ему хотелось туда поехать, а сейчас он хочет проклинать себя за своё решение. На глаза, кажется, что набегают слёзы, он не хочет. К чему вся эта наигранная искренность, которая выгрызает где-то внутри дыры, чтобы сквозняк проходил сквозь них, напоминал, что всё это ложь и, что всем этим он делает лишь больнее себе, своей психике, которая отчётливо помнит всё, что происходило с ним в детстве. В голове всплывают картинки того, как относилась к нему мама. Повышенный голос, удары. Она не избивала его, но пощёчина могла прилететь из-за любого неугодного ей действия. Сейчас Курсед вырос, он вырос и не позволит себя ударить вновь. Увернётся, схватит её руку, посмотрит с угрозой, на что она мигом успокоится. Но это только внешне Кир уже взрослый мальчик. В душе ребёнок бьётся в истерике, хочет в объятия к маме. Выкидывая недокуренную сигарету на асфальт и растаптывая её ногой, Кир открывает машину и садиться в неё. Томить не зачем, его уже ждут.       Заводя машину и нажимая на газ, Кир выезжает с парковки и едет по знакомому и одновременно забытому маршруту. Он не приходил туда два года. Старался забыть адрес, номер дома, улицу, район. Но оно зацепилось в черепной коробке и не желало отцепиться оттуда. Поворачивает направо, видит торговый центр, проезжает мимо него и едет дальше. Ему не нужен навигатор, он всё помнит. Где бы он ни был, с любой точки его города он сможет приехать домой без дополнительный указаний. От этого больно, но ничего не поделаешь.       В голове главный, навязчивый вопрос, для чего понадобилась эта встреча? Почему так резко? Как только сын ушел с дома, он никого не волновал и казалось, что все только выдохнули с облегчением, когда дополнительный груз ушёл с дома. А тут резко, спустя два года они хотят встретится семьёй. Ладно отец, он до этого пытался наладить контакт с сыном подарками и встречами. Но мама забыла, выдохнула и зажила своей жизнью, наслаждаясь ею. Для чего встреча? Вспомнить как выглядит сын? Вычеркнуть с наследства? К чему всё это, почему, за что? За что ворошить прошлое, ворошить обиды, которые Кир, кое как за два года запихнул в самый дальний угол своего сознания, стараясь вовсе не вспоминать. Сколько он покупал доз у Безымянного, чтобы забыть о боли брошенности, что никому в этом мире он не нужен, что даже родные родители так легко отвернулись от него.       Он уже близко с домом. Знакомые дворы, когда он гулял с друзьями детства. Знакомая дорога к школе, знакомые площадки. Курсед старался обходить этот район третьей дорогой, объезжать самыми трудными путями, лишь бы не быть тут и не быть замеченным. Но сейчас он проезжает по тёмной улице освещённой уличными фонарями. Срывался лёгкий снег, создавалась новогодняя атмосфера. Он наслышан от знакомых, что некоторые на новый год приезжают к родителям, отмечать этот праздник. Сейчас почему-то создавалось именно такое ощущение. Что-то теплом разливалось внутри, но одновременно ледяной ветер всё остужал реальностью. Больно. Но он уже подъехал к воротам своего дома. Или он и никогда не был «своим»?       Смотрит на часы и понимает, что сейчас 16:57. Он приехал слегка раньше, но это лучше нежели опаздывать. Или же наоборот лучше было опоздать, Кир не понимал. К дому тянуло и отталкивало, последние полчаса он менял своё мнение около 10 раз. Он не уверен, он боится. От дома веет страхом, своими детскими травмами, обидами, болью, слезами. Что же измениться сейчас? Не может быть, что за секунду по щелчку пальцев всё это исчезнет и он будет ощущать теплоту от этих стен, а мама вновь станет одним из самых близких людей. Но роль самого близкого человека уже занята Серёжей, поэтому ей уже точно не занять главную роль в виде родителя. Выходя с машины и захватывая телефон с соседнего сиденья, Кир закрывает машину и подходит к калитке. Нажимает на домофон и она открывается. Он заходит внутрь. Его встречает отец с улыбкой, обнимает и приглашает внутрь. Странное чувство близости с родителями, которое скорее картонное и сломается от лёгкого порыва ветра.       Кира встречает собака, он помнит её, как игрался с ней в детстве. Овчарка, которой уже лет 10, по кличке «Чарли». Она узнала его, и сразу подбежала прося ласки. Кир удивился, прошло два года, а она до сих пор помнит его и его запах. На глаза навернулись слёзы, но он смахнул их, поглаживая собаку, которая крутилась вокруг, пока Кир гладил её. Отец посмеялся, сказав: — Она помнит тебя ещё, хотя два года прошло, — последнее он сказал с некой тоской. — Да, хорошая у неё память, — ответил тот чухая собаку за ушком. Но отец пошёл дальше, делая намёк этим, чтобы Кир последовал за ним. Выбора у него не было, пришлось идти дальше.       С Чарли у него много приятных и тёплых воспоминаний. Чарли спасала его от других собак, поддерживала, моментами даже защищала от матери, рыча на неё и закрывая собой Кира, когда тому было 11. Хорошая собака, верная и очень привязалась к Киру. Постоянно была с ним и вокруг него. Что в доме, что на улице. Это замечали и родители. Только мать цедила сквозь зубы, что Чарли очень преданная и любит Кира, а отец говорил об этом искренне и с улыбкой, поглаживая собаку и давая ей лакомства.       Отец ждёт около входной двери своего сына, Кир подходит и заходит внутрь. Замечает, что ремонт совершенно не изменился. Его вышла встречать кошка, которую он в 5 лет подобрал с улицы и притащил домой. Ей было уже 15 лет, Кир удивился, что она ещё жива. Садясь на корточки около порога, он почесал её за ушком и она сразу начала ластиться и тереться об его ноги. Снимая обувь и куртку, отец повесил её на вешалку и пригласил внутрь в зал.       Зал с кухней были соединены, тут даже умудрилась поместиться столовая, из-за чего эта комната была большой и просторной. Кир заходит, его слепит яркий белый свет. Помещение было хорошо освещено и пока зрение привыкало, Кир даже не заметил женщину, стоящую около плиты. Как только глаза привыкли и его взгляд перевёлся в право, Кир заметил маму. Её русые волосы были завязаны в гульку, на ней был красный свитер и серые пижамные штаны. Она нарезала овощи и кажется, даже сначала не поняла, что Кир уже у них дома. Она точно услышала шум сзади себя и скорее всего ожидала услышать голос отца, но когда она перестала слышать даже звуки шагов, то повернулась и увидела Кира. Её глаза округлились, а с рук выпал нож со звоном ударяясь об кафель. Ладонью она прикрыла рот, а на глазах стали наворачиваться слёзы. Не зная, что сказать, и что сделать, Кир просто стоял в ступоре. Отец прошёл мимо него и глянул на свою жену, осматривая её и сына жалостливым взглядом. Было тяжело даже вдохнуть воздуха. Кир перестал дышать, шевелиться, только ритм сердца отдавался в висках, приводя его в сознание.       Женщина делает шаг на встречу, слезы скатываются по её щекам, а у Кира на душе паршиво. Он чувствует только боль и непонятную пустоту. Голова понимает, что она его мама, но сердце словно создало защитный купол, чтобы не ранить себя ещё больше. Снова у него за мгновение поменялись чувства и ощущения. У него настоящая биполярка в своих чувствах и мыслях. Мама делает всё больше и больше шаги навстречу, пока вовсе не подходит к сыну. Слёзы продолжают течь с её глаз, она не может поверить, что перед ней стоит её сын. Сам Кир не может поверить, что прямо сейчас глядит на свою маму. Когда то он обещал больше никогда с ней не общаться и не видеть её глаз, которые копия его. Которые он видит, когда глядит в зеркало. Больно, невидимый купол всё же начинает трескаться, неистовая боль ноющее закричала во весь голос где-то внутри, ком в горле становится только больше, его трудно сглотнуть. — Кир… — Мам, — он неосознанно перебил, будто бы не хотел лишних милостей, но она продолжила: — Ты так похудел… — и уже не сдерживаясь, она разрыдалась в голос.       За два года на лице появились слабые носогубные морщинки. Его маме было 41 год, она была ещё молодой, худое телосложение, как для девушки высокий рост — 175 сантиметров. Волосы были средней длины и густые. Его мама была красивой, нет смысла это скрывать. Кир был больше похож на отца внешне, но такие черты как мамины глаза, хорошо бросались зрению. Кир продолжает стоять в ступоре, пока мама плакала взахлеб, без сил успокоиться. Стоять неловко, Кир не знал, чем он руководствуется в данный момент, но он подошёл к ней и обнял, как обнимал Серёжу, когда они лежали у него дома. Голову прижал к своей груди, слыша громкие всхлипы, и ощущая её руки на своей талии. Она обнимала крепко, ощущалась материнская любовь, которую Кир не ощущал никогда. Он даже сначала не понял, что он ощущает. Просто объятия, тепло её тела и слёзы. Эта любовь была для него чуждой, он не сумел с самого начала прочитать её в этих объятиях. — Прости… Прости за всё, — заикаясь, она произнесла эти слова, стараясь обнять ещё крепче и отдать всю свою любовь. — Мам, всё нормально, — это не была правда. По другому Кир не мог сказать, не хотелось её ранить. А он сильный, переживёт. — Я же знаю, что это не так, — немного успокоившись, она отпустила его и стала напротив него, вытирая щёки от слёз. — Я ужасная мать, отвратительная.       Ничего не ответив, Кир глянул ей в глаза. Она смотрела прямо в душу, пытаясь найти отголоски на её слова. И кажется она поняла, что попала в самую точку со своими словами. Кир впрямь думал и знал, что она была отвратительной матерью. И даже переубеждать её Кир не хочет. Она сделала ему столько боли, что хочется вернуть её ей в ответ. Как бы это ужасно не было, Кир хочет чтобы она поняла, сколько принесла ему боли, когда Кир был ребёнком. — Я кушать готовлю, останешься хотя бы на час? — спросила она у него, Кир не смог отказаться. Ему хотелось остаться как можно дольше, тут уже было по другому. Разве он может так быстро простить? Мгновение назад, он желал удалиться, отомстить, а сейчас уже хочется тут. Это его дом, тут уже не так холодно, как было раньше. На глазах поневоле накатываются слёзы, которые он старается спрятать и не показывать. — Хорошо, — согласился Кир, переводя взгляд на папу, который улыбнулся и сел за стол, приглашая Кира взмахом ладони. Этому и последовала мама, проходя вперёд и приглашая сесть.       Он сел, вглядываясь в интерьер, понимая, что он до дрожи знакомый и родной. Он готов рассматривать каждую мелочь, стараясь найти тёплые воспоминания. Но с детства их было мало. И всё же были. Прямо за этим столом в детстве Кир с папой собирал пазл. На стол запрыгивала кошка и скидывала кусочки пазла, из-за чего его приходилось искать ещё на полу. Это было приятное воспоминания с отцом, который любил Кира и для него Кир был желанным ребёнком. Только времени много уделять он ему не мог, а мама ловко настраивала Кира против отца, клеветала его. Это он ещё узнал когда вырос при разговорах с отцом. От этого ненависть к матери росла. Сейчас сидеть и ощущать к ней слабые, но тёплые чувства было чем-то странным, неясным и неестественным. — Я готовлю курочку в духовке с салатом, ты будешь? — спросила она у Кира, он кивнул. Давно он не пробовал маминой еды. — Как ты? Рассказывай. — Работаю, учусь. Стримлю немного. Всё нормально, — откровенно ответил он. — Кем работаешь? — Тату мастером. — И как тебе? — расспрашивала его мама совсем по доброму, без капли осуждение и каких-то упрёков, это было приятно. — Нравится, я доволен, — улыбаясь ответил Кир. — Я рада за тебя, — эти слова стали последней каплей.       На глаза набежали слёзы и скатились по щекам. Кир пытался заткнуть их где-то внутри себя, но не выходило. Это заметил папа и взяв его руку, которая лежала на столе, сжал её, пытаясь этим поддержать. Это заметила и мама, которая бросив полотенце на стол, за которым она нарезала овощи, подошла к сыну и обняла его, из-за чего щекой Кир уткнулся ей в живот, а его крашенные волосы поглаживали, перебирая пряди. Слёзы шли всё интенсивнее, он всхлипывал в голос, его накрывала истерика, как 5 минут назад его маму. — Тише-тише, я знаю, что никогда, кажется, не говорила тебе этого. Прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя. — от этих слов Кир замер, слёзы прозрачной пелёнок замерли на глазах. Он не мог поверить в эти слова, в их реальность и искренность. Но отодвигаясь от матери, он заметил, что на её глазах тоже слёзы. — И я тебя люблю, — совсем тихо произнёс Кир, но все это слышали, на щеке матери скатилась слеза и она наклонившись к Киру поцеловав его в щёку. — Я сейчас приду, — сказала она, уходя куда-то в коридор.       Между Киром и его папой было молчание. Но недолго оно длилось. Кир вытирал свои слёзы, старался восстановить дыхание, успокоится, на его лице моментами появлялась улыбка счастья. Понимания, что его любят родители и он наконец получил желаемую любовь. — Кир, — неожиданно начал его отец, он среагировал, внимательно смотря на отца, — ты должен знать. Она тебе не расскажет, но… — он замолчал, Кир же напрягся, боясь услышать следующие слова. — Что такое? — со страхом спросил он. — У неё онкология, — отец опустил взглядом и сразу же посмотрел на Кира. Тот замер, глянул на него выпуклыми глазами не шевелясь. Но на глаза начали накатываться слёзы, они становились пеленой, через которую он начинал видеть всё замылено. Моргнув один раз, слёзы скатились по обеим щекам. — Не говори ей, что я тебе об этом рассказал. — Это лечится? — Да, там опухоль шейки матки, в 90 процентах случаях лечится. — Но это не 100, — напрягся Кир. — Но лечится. — Вы что-то делаете? — Она тянет до последнего, я не знаю, что с ней делать. — И ты говоришь, чтобы я не поднимал об этом тему? — Кир разозлился, в этом время мама вернулась на кухню. — Какую тему? — спросила она. — Ты почему не идёшь к врачу?! — на повышенном тоне спросил Кир, мигом ослабив обороты, понимая, что слишком сильно поднял голос. — В смысле? — удивилась она. — Мне папа всё сказал, — после этого её выражение лица изменилось по щелчку пальцев, оно стало более поникшим. — Кир… — Что? Рак это не смешно, на него нельзя забить. Я найду врачей, всё найду, только лечись. — Зачем? Мне кажется, это моё наказание, за то, что я делала в твоём детстве. И чтобы я точно не могла иметь детей. Он у меня уже второй год. — Ты в своём уме? Мам это не смешно, ты должна идти к врачу! Какой второй год? Пап, ты куда смотришь? — Она была против. — И что?! — крикнул Кир, он уже не мог контролировать свои эмоции. — Кир, потише, пожалуйста, — сказала она, присев на стул. — Ты завтра ляжешь в больницу, ты должна жить! Понимаешь? Пап, найди больницу, я дам тебе деньги, которые ты мне дал, добавишь их в сумму на операцию. — Деньги есть, не переживай. — Мам, почему ты не шла к врачу? — Я заслужила это. — Мам, о чём ты говоришь, ты хоть понимаешь? Завтра ты ложишься в больницу, это не обсуждается! — сказал Кир, вставая со стола и прямым шагом идя к входной двери. — Ты куда? — спросила женщина, так же поднимаясь из-за стола. — Покурю, — ответил Кир.