цирк зажигает огни!

      Две недели.         Четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов, двадцать тысяч сто шестьдесят минут — и все они были наполнены одним: избеганием.         Мегуми сидел на подоконнике своей комнаты, прижав колени к груди, и смотрел в ночное окно. Из-за густого леса, окружающего территорию кампуса, ярких огней ночного Токио не было видно от слова совсем. За стеклом шел сырой и глупый дождь, как в дешевой дораме, а Мегуми чувствовал себя словно героиня одной из них — кореянка, ждущая своего принца. Он, наверное, выглядел сейчас максимально тупо.         И как бы тупо он ни выглядел, важнее было то, что Мегуми чувствовал. Или чего не хотел чувствовать.         Он ненавидел это.         Ненавидел то, как его сердце сжималось каждый раз, когда он видел отца. Как кровь приливала к щекам, когда тот проходил мимо, потому что - какая неожиданность - парень вспоминал, мать его за ногу дери, которую он не знает - дрочку на секс-фантазии о собственном папе. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, когда отец заговаривал с ним. Спокойно, почти осторожно, будто боясь спугнуть.  

Папа

        Это слово обожгло его изнутри, будто одновременно чужое и родное. Как если бы Тоге вместо привычного «Тунец» вдруг сказал: «Дарова, пацаны». Вроде бы ничего необычного, ведь Тоге тоже человек, но это вызвало бы диссонанс в мозгу и перегрев процессора. Слишком тяжело для зоны комфорта.       Он произнес это слово тогда, в тот вечер, когда все в нем дрогнуло, когда стена, которую он годами выстраивал, рухнула в одно мгновение после крепких, огромных рук, прижимающих его к себе. Как этот танк вообще ходит, а не на гусеницах ездит? И теперь он не знал, что с этим делать. Ни с ебучими руками отца, ни со своими чувствами.  

Любовь

        Она была слишком большой. Слишком тяжелой. Слишком опасной.       Мегуми всю подростковую жизнь (хотя, чего прибедняться — и все детство) убеждал себя, что не любит отца. Что этот огромный мужик, спрашивающий его, как дела раз в два дня, который был его отцом — просто мужик и не более.       В детстве и переходном возрасте принять это было почему-то легче. Нет отца? Ну и фиг с ним и со всем остальным. Отсутствие родителя под опекой Сатору (который только за коммуналку и продукты платил) было даже преимуществом. Делай что хочешь, спи, когда хочешь, ходи, куда хочешь, ешь, что хочешь. Короче говоря, «Хорошо мне быть собакою, где хочу — пописаю, где хочу — покакаю».       К шестнадцати Мегуми начал тосковать. Не то чтобы прямо по фигуре Тодзи. Нет, просто по ощущению семьи. У всех есть мама. У всех есть папа.         А у Мегуми — Сатору Годжо.         Ну и хуйня то.         Юный маг спрыгнул с подоконника, шаркая тапками по деревянному полу. В ванной его встретило зеркало, в котором отражалось еще более жалкое лицо, чем обычно. Мегуми теперь зеркал боится.       Синяки под глазами будто стали еще темнее, кожа вокруг носа и между бровей пересохла, потому он ее помазал жирным кремом.       О, и на виске прыщик. Привет салициловая кислота.       Ну хоть борода не растет с усами. Мегуми удалил ее лазером. Была ли это лучшая инвестиция в свое тело? Определенно одна из них.       Он проверил зубы, растянув рот в непривычной улыбке. Ну хоть не крошатся.       В душ было заходить страшно после того инцидента. Может, вообще не мыться? Хорошая идея: избегать проблемы, игнорируя ее источник. Но Мегуми не хотел отталкивать людей еще больше чем обычно не только кислой рожей а-ля «Привет, заебал ты меня, пока», но и запахом потных мудей и подмышек.       Помылся он быстро. Закрытыми глазами и не глядя на чертово зеркало!       Кровать мягкая, а в комнате тихо. Юдзи все еще на задании с Нобарой. И, честно, впервые в жизни Мегуми хочет, чтобы этот розововолосый придурок был тут. Трясся бы над новой мангой, болтал про Сатору, новую игру на плойке, про то, что Тодо показал ему крутую технику, и конечно про «У нее такие сисяндупулы! Я бы их бр-бр-бр…» - все что угодно, лишь бы не тиканье часов и эта пустота.       Потому что Юдзи, не дающий ему даже книгу почитать спокойно, со своим талантом комментировать «все, что движется, а что не двигается — двигал и давал комментарии», был бы сейчас ой как кстати!         Мегуми устало закрыл лицо руками, потом взял телефон. Сообщение от папы: «Задержусь на задании». Маг десяти теней мог только представить, каково там на поле боя, когда рядом с тобой шило в сраке по имени Сатору.         Отпускать отца от себя вообще не хотелось после десяти лет разлуки. Быть рядом каждую секунду, спрашивать обо всем подряд, слушать его глубокий, низкий голос. Смотреть на его хищную, такую, блять, харизматичную улыбку. Позволять этим рукам направлять его движения в тренировочном зале, трепать по голове или… хлопать по бедру.       Да с каких пор Мегуми вообще стал таким тактильным? Сам он не понимал. Хотя опустим тот факт, что это распространялось только на Тодзи. Факт изменения поведения есть факт, так решил Мегуми. Проблема была в другом! Маг теней не знал, что вообще чувствует. В один момент он пришел к умозаключению что это "что-то странное", когда протирал тумбочку Юдзи от пыли и блесток от теней, потому что Нобара недавно делала ему Ру-Поул драг-квин макияж под яростное «Я чо педик тебе???».         Любви было слишком много. Мегуми, даже если бы очень захотел, не смог бы подобрать слов, чтобы описать, что значит любить и боготворить такого убежищного родителя, как Тодзи.       Он определенно любит этого засранца, несмотря на отголоски обиды. Любит как отца, как того, кто привел его в этот мир.          Родитель. Каким бы он ни был - и этим все сказано.         Если бы его отец не был его отцом?         Если бы он был просто мужчиной?         Нет, Мегуми в такого рэд флаг мэн, как Тодзи, не влюбился бы. Он что себя не уважает, девочки?         Но дело в том, что важен факт: родство.         Мегуми хотел его касаться, целовать, трогать, обнимать, восхищаться этим телом, подарить ему свое тепло… Сделать его сисяндупулам бр-бр-бр!         — Тьфу, блять! — Мегуми швырнул тряпку в мутную воду ведра, сгорая от стыда за такие мысли. Ебаный в рот, как уместить в голове мысль о том, что хочется, но стыдно?         Желание этого тела. Желание проявить свою чистую любовь таким грязным способом терзало Мегуми изнутри, но он ловил себя на мысли, что не испытывает чисто сексуального влечения. Да, в тот раз, когда он дрочил на отца…         — Да ебать кобылу в зад! — Мегуми снова швырнул тряпку в ведро с еще большим плеском и пошел к чертовой матери сливать воду в унитаз. Хрен он уберется сегодня, похоже.         Да, в тот раз, когда он ублажал себя рукой по детородному органу, проецируя в порыве возбуждения образ отца, это был чисто инстинктивный позыв. Думая об этом уже вторую неделю, Мегуми осознал, что все-таки не испытывает возбуждения от любви к мужчине и его телу в привычном понимании. Отца хотелось поцеловать, пожамкать за приличные и неприличные места — из любопытства и скудного эмоционального интеллекта (интересно, в кого же?).         Мегуми привык контролировать все: свои эмоции, поступки, даже дыхание в бою. Но Тодзи… Тодзи был стихией. Непредсказуемой, всесокрушающей, неудержимой. А когда отец смотрел на него своими прозрачно-зелеными, как фосфорные игрушки, глазами — с этой хитринкой и озорством, — Мегуми думал, что хочет сказать прямо сейчас: «Господи, я так тебя люблю! Можно тебе отсосать за это, пожалуйста?»  

Отторжение

        Несмотря на якобы добрые побуждения, Мегуми, конечно, понимал, что это все «нездоровая херня», продиктованная детской травмой из-за разлуки, воссоединения и страха, что если он якобы не привяжет к себе отца даже таким примитивным способом, как секс — он снова исчезнет. Мегуми будет один.       Мегуми не хочет больше быть без Тодзи.         Но и избавиться от этого желания он не мог.         И что бы сказал отец? Вероятно, посмотрел бы на него как на разочарование, общался бы все равно, но из-под палки, скрывая отвращение. И это было бы равносильно сгоранию заживо. Мегуми будет один.         Мегуми не хочет больше быть без папы.         Поэтому и бегал от него, пытаясь заглушить в себе это необъяснимое притяжение. Парень видел, что отец, конечно, все замечал: его отстраненность, косые взгляды, подозрение, что Мегуми избегает его. Конечно, Тодзи все замечал. Как минимум потому, что далеко не идиот, а как максимум — из-за своей проницательности и рабочей профдеформации.       И как долго Мегуми сможет избегать его, выжидая, пока чувства утихнут?       Похоже, недолго.         Мегуми громко чихнул три раза подряд. Правду сказал.      

✦✦✦

            Тодзи ненавидел магов.       Но сейчас он ненавидел их особенно.         — Ты серьезно? — Он склонил голову, глядя на Сатору, который невозмутимо жевал жвачку, развалившись на стуле в кабинете Яги.         — Абсолютно! — Годжо улыбнулся во весь рот, пропуская между белоснежных зубов такую же белую резинку, будто предлагал не смертельно опасное задание, которое займет весь день, а поход в кино. — Наша проклятая к-поп группа активизировалась, и если они действительно собрались найти еще один пальчик Сукуны, то нам нужно выяснить, зачем. В том храме собралось аномально много проклятий.         — И для этого мы едем за три пизды в 7 утра? — Тодзи приподнял бровь.       — Ну да! — Сатору хлопнул в ладоши. — Там остались следы их магии. Если повезет, мы найдем что-то, что поможет понять их планы. И хватит материться.         Тодзи вздохнул. Че еще за глупая просьба. — А моего хуя соснуть ты не хочешь с утра пораньше?         — Ой, ну ты и злюка, — Сатору засмеялся, но в его голосе промелькнуло что-то… теплое? — Конечно хочу, папуля. — Показалось.         Тодзи на секунду замер. А потом сделал выпад, хватая за лодыжку, чтобы Сатору со стула на свою тощую сраку упал. Беловолосый закряхтел, фыркая и смеясь, а потом выпутался, сняв с себя ботинок. Тодзи кинул его в него, и новомодный челси ударился в Бесконечность под громкий и ехидный смех Сатору.         Странно.         Бесконечность, которую он никогда не отключает, сработала только тогда, когда в него ботинок прилетел. А значит, до этого он сидел в одном пространстве с ним без техники? Отключать ее в момент, когда Тодзи сделал выпад, было невозможно даже у Сатору нет такой реакции на атаку не угрожающую жизни.       Но почему он сидел без нее рядом с ним? Тодзи явно не в списке подружек местной Шанель №1.       Какая интересная... ситуация.         Сатору поправил повязку на глазах, скрывая немного подрумяненные щеки. Черт, гребанный Тодзи сводил его с ума. И почему Сатору раньше не замечал, какой он... горячий. Поначалу Сатору думал, что с убийцей магов будет тяжело, нудно и скучно, а Сатору меньше всего скучать любит. Но Тодзи был клевым и секси.       Так решил сильнейший!       Все чаще он засматривался на него, впитывая не общую картину, а детали. Морщинки в уголках глаз, когда он смеется, или родинки на шее. Или какие у Тодзи ровные и большие, белые зубы, как те фигурки, что у дантистов стоят на столе. Может, он совсем немного смотрел на эти сисяндупулы, которым хотел сделать бр-бр-бр, потому что незаконно иметь мужику такие сиськи. Интересно, они мягкие или плотные? Еще может быть, совсем чуть-чуть Сатору очень привлекало, как красиво у Тодзи на члене натягиваются форменные брюки в не эрегированном состоянии — а когда у Тодзи привстал, Сатору вообще сделал вид, что спит, сам пялился во все шесть глаз (под повязкой все равно ничего не видно). Или может, он смотрел краем глаза, когда Тодзи без майки и трусов, в одних серых трениках отжимался и подтягивался. Все же знают о магии серых треников?       Короче, бля, да, Сатору нравилось на Тодзи пялиться. И говорить с ним нравилось, и на задания ходить. Он хотя бы с ним говорит, в отличие от Нанами, хоть и бесится.         — Эй, вставай давай, Белоснежка. — Тодзи дернул Сатору за нос беззлобно, когда их тачка остановилась у храма. Опять Бесконечности нет.       — Ай! — Сатору шлепнул Тодзи по спине за свой нос. Опять он не включил Бесконечность. С недавних пор он забывает это делать, когда... Тодзи рядом и потенциально может его коснуться. — Спящая красавица, позвольте!       — Вылезай уже, Фиона.       — Переходим к шрексу?       — К чему? — Тодзи приподнял бровь вопросительно.       — Забей, дед. — Сатору рассмеялся и махнул рукой, весело прыгая по старому бордюрчику. Какой же Тодзи... прикольный и плесневелый!         Храм был старым, полуразрушенным в типичном стиле храмов Японии, в который, вероятно, любили ходить школьники «на слабо», пропитанный проклятой энергией. Воздух здесь был густым, словно сироп, а тени двигались сами по себе, извиваясь, как змеи, ну или так казалось. Тодзи осмотрел спокойно территорию, ощущая остаточный запах проклятий. Такой же, похожий запах был у того Дагона, которого встретил, когда он так сказать Иисус воскрес.       — Пятеро, все следы имеют запах других участников. Точно за одно, — пробормотал Тодзи, переступая через обломки колонн с легкостью.         — Чувствую остатки их энергии, совсем слабой. Соглашусь, что подружек здесь было пять. Но по данным их было четверо. Кто же пятый? — согласился Сатору, но его голос звучал настороженно.         И тут все пошло наперекосяк.       Ловушка сработала мгновенно.         Стены храма ожили, сомкнувшись вокруг Тодзи, как челюсти, в бесконечные комнаты. Проклятые печати вспыхнули под ногами, и мужчина почувствовал, что это было похоже на что-то вроде незаконченной территории или барьера. — Сатору! — он резко повернулся, но Годжо уже не было рядом.         Тодзи осмотрелся еще раз и пошел дальше с уверенностью, хотя внутренне был готов обороняться или нападать в любой момент. Пистолет в кобуре холодил бок, а в руках уже была катана. Без любимого Лапы — ну так Тодзи червя называл — было неудобно до усрачки, а выхода, пока не приручит нового, не было. Что осталось, тем и пользуйся.        Работать как «маг» было, если честно, непривычно. Тодзи на работе наемником крайне редко попадал в территории или вообще контактировал как-либо с проклятиями. В основном он убивал магов либо просто людей. А тут — полное погружение. Мужчина вышел в фрактальный, колонный зал с переливающимся полом, как дышащее существо. И за колоннами определенно кто-то был.         — О, как трогательно, — «загадочный» улыбнулсяпо-лисьи в темноте, и его голос звучал слишком знакомо и сладко. — Два старых врага, вместе против общего противника. Романтично.         — О. Это что, ревность? — Тодзи пошел вдоль колонн, ощущая, что «загадка» копирует его движения. Точно проклятие особого уровня, иначе и двух слов не связало бы без ошибок, но вот в чем дело: энергия исходила магическая и слишком знакомая. И напоминала она лишь одного такого человека.         — Тц-тц-тц. Конечно нет, просто слишком комично вышло.         — Сугуру Гето. Или, скорее, то, что от него осталось? — Тодзи остановился в одном из пролетов и уставился в пустоту. Действительно, из темноты вышел никто иной, как известный мастер проклятий, которого Тодзи однажды не прибил до конца. То же лицо, тот же поток энергии, но с гнильцой.         — Да у тебя нюх как у ищейки, Тодзи. — Фальшивый Сугуру подошел к нему достаточно близко, чтобы Тодзи снес ему башку одним махом, но и маг мог сделать то же самое. И не делал.         Тодзи, не чувствуя от него угрозы ни одним из шести чувств, проследил, как Гето сел на притроновую ступеньку вальяжно. Мужчина сел рядом. Почти колено к колену, но катану не убирал. Важнее понять, что происходит. Теперь на лбу этого Сугуру был еще более заметен шрам с ниткой.         — Мое имя Кендзяку. Приятно познакомиться, Тодзи. — Проклятый дух распустил нитку и сдвинул череп, будто идеально по кругу прорезанный болгаркой. Внутри показался розовый мозг с отвратительной зубастой улыбкой.         — Очень приятно. — Тодзи скривился в носе, немного скалясь. Значит, нанюхали, кто он такой.         — Ты должен был бы нас поблагодарить за воскрешение.         — О? Вашей шайки дело? Спасибо, не знал. — Тодзи фальшиво-приятно улыбнулся всеми зубами, смотря глаза в глаза. Значит, не просто нанюхали, а конкретно нарыли. — И какова цель моего визита в мир смертных?         — Будто ты сам не знаешь. Разве та милая старушка тебе не сказала? — Псевдо-Гето промурлыкал, складывая руки в замок, упирая их в колени.         — А кроме этого? — Тодзи отзеркалил его позу, так же как и проклятие, улыбаясь миленько-сладенько. «Доставить Сатору Годжо живым», он помнит эту команду, но важнее понять, зачем.         — Ну, кроме этого, конечно, помогать нам. — Кендзяку встал, поднимая руки в капитуляции, молча говоря: «Я тут поговорить». — У нас есть план, и мы ему следуем.         — Что за план? Убеди меня, и, может, я помогу. — Тодзи лениво откинулся спиной на локти, наблюдая теперь с весельем и блефом.        Кендзяку заправил шляпу из черепа, скальпа и волос обратно на свой омерзительный мозг и, комично прокашлявшись, сказал даже с ноткой игривости: — План заключается в том, чтобы изменить то, как проклятая энергия работает в людях. И наша задача - создать мир, где следующий этап эволюции человека - это не избавление от проклятой энергии, а её оптимизация.         Тодзи сидел спокойно, обдумывая это. План, конечно, хорош, может, даже и имеет свою логику, но какова его конечная цель? Хаос, конечно же, что еще тут возможно. И ничего хорошего для людей. — И какое я и Сатору звено в вашем плане? — Тодзи достал пистолет, но не для защиты, а лишь вертел его на пальце, чтобы руки занять. Катана давно убрана.         — Ты - помощь в осуществлении плана. Мы, конечно, не думали, что ты овладеешь телом, это все усложнило... — Кендзяку надул губы, будто это тронуло его до глубины души и вызвало грусть. — Но вот печалька - ты это сделал, и приходится тратить время на переговоры. Мы собирались дать тебе задачу внедриться после фразы «приведи Сатору Годжо целым, посредством двойного агентства и проникновения в Техникум», но ты слишком поторопился. Впрочем, теперь план изменился. Для начала нам нужны пальцы Сукуны.         Тодзи чуть двинул бровями, сразу вспоминая надоедливого, но забавного Юджи и несомненно опасного, довольно противного Сукуну, сидящего в нем. Ладонь уже зажила полностью, спасибо хорошей регенерации, но воспоминания о встрече остались. Для чего этой шайке-гопке пальцы? Хотят таким образом пробудить Сукуну, надеясь на то, что Юджи не выдержит и не сдержит его? Вполне разумно, но снова: с какой целью? Отвлечь магов на Сукуну, пока они делают что-то параллельно? И связанно ли это с желанием Сукуны сменить место жительства с Южди на него самого? — И как вы собрались попасть в Звездную Гробницу?         — Ты туда попадешь. — Бывший Сугуру хихикнул самодовольно. — Достанешь пальцы, а следом предашь нам. Мы пробудим Сукуну, и он отвлечет на себя внимание. А далее, 31 октября, мы провернем действо в Харадзюку и запечатаем Годжо Сатору.         Тодзи напрягся. Ну, естественно. После того как Тодзи дал Сатору буст десять лет назад, убить его практически невозможно. А вот запечатать - самое то, хотя тоже сложно. — И что я получу взамен?         — Взамен, полную свободу в мире без проклятий и магов. Никаких ограничений, никаких правил лишь естественный отбор и эволюция мира, живи не хочу. И, конечно, безопасность твоего ребенка. — Кендзяку призвал с ленивой улыбкой проклятого духа.         У Тодзи на секунду прихватило дыхание от узнавания и такого родного «кря». Лапа. По ощущению формы и потоку энергии — усталый, худой, с неровными волосками на макушке. Неужели тогда его подобрал Гето Сугуру? Как и тело Тодзи, по всей видимости.       Червяк обвился вокруг талии древнего проклятия.        Вдобавок еще от одного заявления у него свело челюсть. Кендзяку предлагал безопасность для Мегуми в этом новом мире и на протяжении всего плана, очевидно, если он согласится на дело. И по витающему запаху и потоку энергии Тодзи мог с уверенностью сказать, что это не просто слова, а предложение магического пакта.         — Держи, матерый убийца. В качестве аванса.       Лапа лениво сполз с талии отряхнувшегося, как от грязи, Кендзяку и пополз к Тодзи, издавая протяжное жалобное «кря». Мужчина даже улыбнулся и позволил зверушке обвить концом и основным телом себя вокруг талии, следом положить голову на правое плечо. Тодзи погладил прижавшееся к нему существо с нежностью и сожалением. Как можно было извести его Лапочку до такого состояния? Гнев проснулся сам собой, но на мертвого Гето было злиться, как на бабу с пустыми ведрами. По ощущениям, все его оружие и даже одежда остались внутри, а на черве не было следов приручения магом проклятий. Свободный дух, вспомнил и прильнул за защитой сам. Перевернутое копье небес привычно упало в руку из склизких губ, еще с остатками засохшей крови Сатору на рукояти.       Твою мать, как же хорошо быть снова при своих инструментах и Лапе.       И что ж, подкуп сработал.         — И каков план после запечатывания Сатору? — Тодзи, обратил внимание на никак не поменявшего положения Кендзяку.         — Объединение всех людей с Тенген, притеснение посредством естественного отбора оставшихся и новых магов и полное наслаждение жизнью победителям. Ну, и море проклятий очевидно, для перчинки в блюдо эволюции.         Тодзи встал и посмотрел на протянутую Кендзяку руку. Пакт. — Мегуми остается целым и невредимым, не видоизмененным, не обращенным и в полной безопасности, под моим контролем. Никак иначе.         — Какой предусмотрительный. Идет. Взамен ты сливаешь нам информацию, помогаешь достать пальцы Сукуны и запечатать Сатору Годжо.         Рука Тодзи легла в руку Кендзяку.       Невидимые цепи пакта сковали руку.       Проклятый дух отступил, скрываясь в тени, и напоследок сказал: — До встречи.         Тодзи его проводил тяжелым молчанием и вздохнул шатко. Территория барьера начала разрушаться постепенно. Черта с два, он будет как милый следовать этой мракобесии, имеющей смысл только для проклятий.        У Тодзи свои правила игры, даже если игра с высокой ставкой и подменой лиц. И если нужно, он будет идти до конца. Хотя бы ради Мегуми.    

✦✦✦

      Сатору отбивался от проклятий не то чтобы с усталостью, но этот бесконечный поток его раздражал. Лезли на него как мухи на говно, ей богу. Еще и Тодзи утянуло в незаконченную территорию, больше напоминающую барьер, который, так к слову, следовал одному правилу: «пропускает всех на вечеринку к Тодзи, кроме Сатору Годжо».       Проклятия растворились так же быстро, как и начали нападать снова, но Сатору больше привлек вид Тодзи, вышедшего из барьера, который его прорубил оружием сверху, развеивая технику... Это копье небес?         — Обновки? А я-то думал, мы на задании, а не на шоппинге, Фушигуро. — Сатору посмеялся, когда Тодзи с раненой рукой и головой подошел к нему. Да он весь был какой-то потрепанный. Хотя больше было интересно, что на шее Тодзи забыл его когда-то потерянный проклятый дух. Тем не менее, тон Сатору, к неожиданности для него самого, сменился на заботливый при виде повреждений Тодзи. — Как ты?         Тодзи слегка поморщился наигранно от боли, но не отпрянул, когда нежная рука с длинными, почти музыкальными пальцами прикоснулась к его волосам, ища ранку. Тодзи даже стало стыдно от такой чуткости, потому что будто не он сам пять минут назад до прорыва барьера нанес себе повреждения и покатался по земле для пущего эффекта.         — Нормально, заживет скоро. — Тодзи подмигнул игриво и прикусил Сатору за палец, неожиданно ловя его теплый, будто облегченный смех и робкую улыбку с шлепком по губам за кусь.         — Объяснишься? — В тоне Сатору не было претензии, ему скорее было любопытно, откуда убийца магов выудил своего же проклятого духа спустя десять лет.       Тодзи вздохнул тяжко и продолжил вполне серьезно, — На меня напал Кендзяку. И, к твоему сожалению или нет, он был в теле Сугуру Гето.       Сатору напрягся и расширил глаз от шока, что было видно для Тодзи даже под повязкой. Врать Сатору почему-то не хотелось, но и... всего рассказать Тодзи не мог. Потому пришлось соврать еще хлеще.       — Был бой. За него я успел узнать, что план состоит в том, чтобы переманить на свою сторону Сукуну и устроить хаос и жизнь как в их эпоху процветания. Они же и воскресили меня. А живым ты им нужен, чтобы запечатать. Убить, чтобы под ногами не мешался, не смогут. — Тодзи погладил Лапу по голове, все еще с гневом. Все-таки на Сугуру с пустыми ведрами злиться еще как можно. — А его отобрал, когда с помощью техники Гето он его призвал. Лапа узнал меня.         — Лапа? — Сатору нерешительно протянул руку, как-то кривя губой. Дух был на ощупь шершавый, как грубая кожа, и явно ослабший. Трогая его, Сатору, конечно, размышлял о словах Тодзи, но маскировал это под беззаботным поведением. Слова убийцы магов звучали сюрреалистично, но при этом ужасно логично, чего беловолосый колдун отрицать не мог при всем желании. Но и совесть терзала Сатору. Тело Гето давало кучу возможностей для Кендзяку, и не просто так он его выбрал, что очевидно. И здесь была только вина Сатору. Он не дал сжечь тело.         — Лапочка. — Тодзи фыркнул игриво, поясняя.         Сатору вырвался из меланхоличной ямы, полной противоречий и сожалений под соусом тревоги и кучи вариантов развития событий. Но, услышав слова Тодзи, рассмеялся беззаботно. Конечно, у убийцы магов будет питомец проклятый дух по имени Лапочка.         — А порода алабай видимо в твоем понимании называется «Малыш»? — Пора было возвращаться и отдыхать. В конце концов, завтра еще писать отчеты и думать над всем этим. Но почему-то, пихая плечом ласково Тодзи, пока они уходили к месту встречи с Ижити, он чувствовал, что впервые не будет скучать, пока сидит в кабинете директора. Потому что Тодзи рядом.         Тодзи лишь рассмеялся, говоря в удалении от храма: — А дворняжки - бобик.    

✦✦✦

      — Ты будешь есть?         Мегуми вздрогнул, оторвавшись от экрана. Честно, он все еще немного злился на отца за то, что тот опять, как пес побитый, пришел в общагу. Мегуми, фыркая недовольно, конечно, все ему обработал и перевязал. Даже успел поцапаться из-за пластыря на виске с отцом, который Тодзи упорно не хотел клеить. Потому что чешется ему.       Мегуми все равно его приклеил. Папа свои возмущения может и в жопе своей придержать, пока Мегуми тут заботится, как курица-наседка.         Тодзи сидел рядом, но на расстоянии у другого подлокотника, протягивая ему миску с сырным попкорном. Слава богу, они оба не любят карамельную гадость.         — Спасибо, — Юный маг взял ее, стараясь не касаться пальцев отца. Тодзи настоял, чтобы Мегуми пришел к нему после задания, и, к сожалению, или к счастью Мегуми – еще не решил – он не смог убежать. Отец буквально самым подлым способом посадил его смотреть фильм под предлогом попкорна и привязки ран.         Тишина.         На экране беременная девушка ест землю, ощущая от этого кайф. Главная героиня, Хантер, — молодая беременная женщина, живущая в роскоши, но полностью подчинённая воле мужа и его семьи. Её жизнь строго регламентирована, и единственное, что она может контролировать, — это своё тело. Пикацизм становится для неё способом восстать против навязанных ролей «идеальной жены» и «будущей матери». Хантер буквально «глотает» свою боль, подавляемую агрессию и страх, а её странная тяга — это крик о помощи. Каждый предмет, который ест Хантер, имеет скрытый смысл: мраморный шарик — холодная, идеальная поверхность, отражающая её «кукольную» жизнь. Булавка — боль, которую она скрывает. Земля — связь с чем-то примитивным, бессознательным, бегство от искусственности её мира. Фильм использует шокирующий мотив пикацизма, чтобы показать, как патриархальные структуры, насилие и социальное давление могут довести человека до саморазрушения. Хантер не просто ест несъедобное — она пытается «переварить» свою боль и в итоге находит силы освободиться.       Мегуми смотрел на это, будто ощущая фантомное присутствие земли, скрепок, острой отвертки и маленькой пуговицы в своих кишках. Может, он похож на Хантер в чем-то?       Выдумал себе фальшивый мир, где нет его желания к отцу, и упорно игнорировал с проигрышем реальности в 1:0. Он тоже в одиночестве переваривает свою боль, правда не с помощью пикацизма, а через погружение в себя, в бесконечное терзание мозга и, возможно, ковыряние кожи головы до крови.       Наверное, кусочек стекловаты, скатанный в шарик, вроде бы мягкий, но острый, мог бы описать его боль.         Слишком тихо.         — Ты ничего мне сказать не хочешь? — Тодзи смотрел в экран, стараясь звучать без претензии, но как ее скрыть, если сын его вторую неделю шарахается как огня.         — Нет.         Заебал, ей-богу. И в кого у него такой противный характер. — Точно?         — Просто устал. — Когда там Мегуми чихнул три раза? Сегодня вечером вроде бы, но не так же скоро это должно было произойти, в конце концов. Пульс неосознанно участился, а грудь сдавило чешущимся чувством тревоги. Либо сейчас Мегуми красиво соврет, надавив на жалость и юношеский максимализм, либо...       А что либо? Тут либо врать до конца, либо молчать. Не может же Мегуми сказать: «Пап, я тут последние две недели думаю о тебе в ключе инцестуозных проявлений своей любви, вследствие скудного эмоционального интеллекта, спасибо тебе, яблоко от яблони. Ты не сильно против, если я от большой любви предложу забрать мою девственность, а ты, конечно, с радостью согласишься, потому что это совершенно нормально, я принимаю твои совершенно нездоровые наклонности».         Тодзи посмотрел на него. Прямо. И рявкнул. — Я долбаеб по-твоему? — Не получилось мягко. Ну блин.       Мегуми сжал кулаки, медленно прикрыв глаза от этого властного, с тихой агрессией рыка на него. Честно? Захотелось подчиниться и выпалить все как есть, но Мегуми сдержался. — Нет...         — Тогда в чем дело? — Тодзи спросил более мягко, даже с надеждой в голосе и, может, немного терзающими его мыслями: «Что я опять сделал не так? Скажи, но только не наказывай молчанием».         — Пап, я... — Мегуми скрыл губы за рукой, потирая их. — Все в порядке, просто... Я немного не в духе последние недели.         — Это из-за меня? — Тодзи подкинул в руке нераскрывшееся зернышко попкорна, а потом с щелчком разгрыз, потом сделал так еще три раза. Мужчина начинал тихо накаляться, но пытался успокоиться сранными кукурузными зернами.         — Поверь, нет. Я расскажу, как придет время. — Мегуми посмотрел наконец-то на него самым честным взглядом, какой только мог выдавить. Что он там расскажет, он пока не придумал, но с этим разберется будущий Мегуми, а сейчас он просто хотел, чтобы отец купился.         Тодзи не купился. Это самый идиотский и неуверенный в своей собственной лжи взгляд, который он видел за тридцать три года. — Хорошо. — Но он сделал вид, что поверил. Если Мегуми ему нагло врет, то, наверное, есть причина. Возможно, в недоверии из-за только выстраиваемой связи, может, из-за собственной неуверенности или страха. Тодзи не стал давить больше. Пока что.         — Спокойной ночи. Наверно... — Мегуми неловко встал, буквально сбегая, как улитка, из комнаты отца, лишь коротко обернувшись на него возле двери.         — Утопия еще никого не делала счастливым по-настоящему. — Тодзи отпил чай. Даже не смотря на него, а в экран с другим включившимся фильмом. Пусть бежит. Все равно Тодзи его поймает.         Мегуми передернуло. Но дверь он за собой закрыл без слов.