цирк зажигает огни!

      Мегуми ненавидел себя.       Ненавидел так, что это прожигало дыры в сознании, оставляя после себя лишь пепел и кровавые следы от ногтей, впившихся в ладони. Да, он сбежал от проблемы снова, как трус. Но разве можно не быть трусом в такой ебанной ситуации? Разве кто-то на месте Мегуми рискнул бы сказать это в лицо?       Вот и Мегуми не мог…       Молодой маг стоял перед зеркалом в своей комнате, вглядываясь в собственное отражение, как будто надеясь, что если будет смотреть достаточно долго, то увидит там не себя, а кого-то другого — чистого, цельного, нормального.       Но зеркало не лгало.       Зеленые глаза, такие же, как у отца.       Черные волосы, такие же, как у отца.       Даже форма губ, даже манера морщить лоб — все это было его, Тодзи Фушигуро, вплетенное в его плоть, в его кровь, в саму душу.       Как бы Мегуми этого не отрицал, будучи мелким, как бы не старался себя перекроить и выкинуть о нем воспоминания от обиды. Он даже синие линзы носил какое-то время говоря всем, что у него проблемы со зрением, а цвет — это так для разнообразия. Только в какой-то момент он начал забывать их надевать по утрам. А там и раствор кончился.       В общем линзы засохли к хуям.       Но не это главное, а то что все равно сколько не убегай будешь кусать свой хвост как уроборос. Один цикл и один конец.       И это уничтожало его.       — Мать твою! — Мегуми беспомощно схватился за волосы, нервно расхаживая по комнате, шумно дыша и пыхтя. Потому что он больше не мог притворяться, что это просто уважение, просто привязанность. Он так его любит, что хочет сожрать или сдавить так чтобы кости сломать, покусать всего и нюхать бесконечно. Или…запрыгнуть на бедра так чтобы у отца ни одной мысли не осталось.       Мегуми не представлял сколько еще он сможет это терпеть и избегать, когда отец уже явно начал докапываться до сути. Да еще и явно не поверил в его ложь, сколько бы Мегуми не пытался сам себя убедить, что напиздюнкал он папе отлично. Куда тянуть ещё больше юнец не представлял, но и как закончить это тоже.       Может сбежать пока не поздно? Да это выход. Мегуми аж к шкафу подорвался, доставая чемодан для поездок на миссии, положил свои футболки резким и быстрым движением, штаны, носки, трусы, короче все что на взгляд попадалось! Следом замер. Ну и что он делает?       — Нх…! — Мегуми простонал досадливо, садясь на кровать перед небрежно сложенными вещами в чемодане, который скорее напоминал не начало поездки, а ее приезд. Хорошо, даже если он поедет куда-то сейчас, его будто не начнут искать? Отец с его нюхом ищейки начнет рыскать повсюду — Мегуми аж представил его в позе капитанши Дюбуа из какой-то там части «Мадагаскара», ну точно его сестра, он зуб дает, — и остальные подключатся, тогда объяснять придётся намного больше и дольше свою упиздиловку, и уже не только отцу. В топку побег.       Да и в крайнем случае, ну сбежит он, да. Денег будет на первое время, а дальше куда? Как отец в лучше его года, наемником быть? А Мегуми сможет?       В голове одни вопросы. И никаких ответов.

✦✦✦

      — Ты опять избегаешь меня. — Голос Тодзи прозвучал как удар хлыста. Резко, без предупреждения, оставляя после себя жгучую боль. Его это поведение уже доебало.       Уже 4 неделю в сумме продолжается это странное поведение. У Мегуми что переходный возраст не заканчивается? То он рад ему, но ведет себя так словно Тодзи — ни пришей, ни пристегни к пизде здесь к нему, великому Мегуми Фушигуро.       Если честно, мужчина думал, когда воскрес, что да… он пропустил взросление Мегуми, это безусловно ужасно. Сколько он пропустил, сколько не сделал… Но то, что случилось не воротишь.       И сейчас сын уже взросленький, вроде такой рассудительный? А значит Тодзи достаточно легко с ним коннект словит. Ага, не тут-то было. Походу все стало только хуевее. Потому что взаимодействовать с малым которого ты воспитываешь постепенно, и он привыкает к тебе, видит авторитет и слушается, привязывается — намного легче, чем с сформированной без твоего участия личностью.       Тодзи был в замешательстве, как вообще ему быть и как действовать. Сын перестал к себе подпускать, сторонится прикосновений будто папа у него спидозный туберкулезник, а Мегуми ипохондрик. Не разговаривает, вечно занят, хотя всего месяц назад не отлипал от него и каждую секундочку стремился проводить вместе.       Что же изменилось? Тодзи даже предположить не мог. Он вроде как старался быть добрым (ну насколько возможно с такой бандитской рожей), открытым и понимающим в чем-то насколько вообще мог, ведь Мегуми это нравилось. Столько мыслей крутилось в голове, что мозги замумифицировались у Тодзи. Может он пахнет не так? Говрит что-то не так?       Мозг пытался отыскать ответы на загадку с названием «на меня залупился собственный сын» с отчаянным рвением, но ответов найти не мог.       — Я не избегаю.       — Врешь.       — Мне просто не о чем говорить.       — Мегуми. — Тодзи приблизился к нему за спиной, накидывая свою куртку. Нашел его в саду камней на территории кампуса поздним вечером, когда уже на небе луна, а ветер шелестел сегодня особенно холодно. — Малыш, поговори со мной, пожалуйста блять…       — Отстань! — Мегуми резко дернулся, срываясь с места, словно ошпаренный, но куртку не сбросил, видимо вообще о ней не думая, а лишь о том, как удрать от него.       — Мегуми, ебать ту Люсю, стой! — Тодзи поймал его, быстрыми шагами сократив расстояние. Руки мужчины легко подняли его за талию одними ладонями, пока птенчик брыкался и вертелся. Тодзи огляделся по сторонам и заприметив миниатюрный забор, понес свое чадо туда, ссаживая попой на перила. Он уперся руками по обе стороны от Мегуми, не давая ему сбежать, если только он спиной назад не упадет в пруд. — Что с тобой?! — голос Тодзи был низким, почти рычанием.       — Ничего! — Его голос дрогнул, сломался, превратился в что-то между криком и стоном. Тодзи замолчал, смотря как он дрожащими пальцами прикрыл лоб рукой, скрывая глаза.       — Я знаю, что я не был рядом долго. Что не заслуживаю, может и вовсе твоего доверия. Но Мегуми… — Тодзи убрал его пальцы через силу, держа в своей руке тонкое птичье запястье. — И я не мастер речи толкать, и вообще я ишак по жизни, и я…       — Не ишак ты. — Мегуми издал протест, словно обиженный ребёнок на то, что его родителя в песочнице дети обзывают, чем вызвал на лице обеспокоенного Тодзи полуулыбку, за то время, пока из-за поведения Мегуми грусть не сходила с его лица.       — Ишак. Но я твой ишак по крайней мере. И пожалуйста…доверься мне хоть раз. — Тодзи посмотрел на то, как Мегуми чуть ли не мокрыми глазами в сторону глядит, лишь бы не на него. Слезы у Мегуми это серьезно… Так и снег пойти в сентябре может. — Я обещаю, что бы ты не сказал, чтобы не произошло, я буду рядом. Я не брошу тебя и спиной не повернусь. Я же твой папа в конце то концов…       — Пап… Я запутался. Я не понимаю ничего… — Мегуми посмотрел на него наконец такими обиженными глазами, стыдливыми и полными предательства. Но Тодзи видел, чувствовал, что не к нему, а словно к самому себе.       Тодзи слушал не перебивая.       — Я так люблю тебя. Так сильно что это сводит с ума. Я хочу быть рядом каждую секунду, хочу сжать тебя так чтобы ты помер, покусать всего, — Мегуми прервал себя на вздох, не веря, что вообще это все говорит. Что пришел к концу. — Я хочу тебя. Реально хочу. Я не могу это убрать…       Тодзи просто стоял как вкопанный. Ну ей богу землекоп ебучий. Просто стоял в полнейшем ахуе.

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? Can you let it go?

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? ¿Lo va' a olvidar?

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? Can you let it go?

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? ¿Lo va' a olvidar?

      — А? — Мужчина издал какой нечленораздельный звук. Ну меньше всего из чего он себе надумал он ожидал именно это. Да ему такой вариант даже в голову не приходил. — Прям…сексуально типа?       Тодзи думал — ну мало ли он человека убил? Кошку, ребенка, золотую рыбку, или на деньги встрял и Юджи на органы поставил. Шлюхой стал, но не то что сейчас Мегуми выдал.       — Да.

Isn't good,

      Тодзи издал рваный смешок, услышав подтверждение. Это было так странно, но почему-то не отталкивающе. И злости Тодзи не чувствовал, не чувствовал отвращения или предательства. Это же его сын, его Мегуми. Разве можно из-за каких-то желаний отказать от него?       — Ладно. — Тодзи присел рядом на перила, смотря на воду рядом где беззаботно плавали золотые рыбки. — Хорошо.       — Тебе не мерзко? — Мегуми посмотрел на отца как на психа. Он только что признался ему в самой постыдной в жизни вещи. И не только в его жизни, но и в жизни многих в обществе. В том, что порицают и считают отвратительным, чем-то психически не здоровым.       — Да ты че угодно сделай, хоть кишки на елку намотай бараньи, мне по барабану будет. — Убийца магов усмехнулся, толкая сына в плечо легонько. — Знаешь, сколько в жизни я видел людей, которые делали поистине отвратительные вещи? Даже не спрашивай.       — И что… ты чувствуешь по этому поводу тогда? — Мегуми настороженно задвинул воротник куртки к себе, вдыхая с неё такой приятный и родной запах. Что аж слюнки собрались во рту. Честно он такого не ожидал совсем. Отец говорил так, словно бы он только что озвучил не желание с ним потрахаться, а предложил прогулку.       — Любовь. — Тодзи посмотрел на него с полуулыбкой, чуть наклонившись в бок. — Ты все еще мой сын. И ничего этого не изменит. Хочешь меня? Ну и пускай. Если тебе это нужно, если так ты будешь чувствовать себя счастливо и перестанешь меня избегать, то я не против. Я и так многое тебе должен.       — Ты стебешся нахрен, пап?! — Мегуми посмотрел на него, не то чтобы шоке, а в ахере. Из всего, что мог ему предложить отец, меньше всего он ожидал не только принятие, но и согласие.       — Нет. Если для тебя это важно, я не против. — Тодзи в отличии от Мегуми был уверен в своих словах. Может он больной, может его бы могли посчитать психом и пропеть «здравствуй дурка в облаках, санитары в колпаках!», но Тодзи меньше всего хотел, чтобы Мегуми сейчас почувствовал себя неправильным.       Лучше пусть всех псов спустят на Тодзи, при любом раскладе, чем его сын будет ненавидеть себя.       — Папа… — Мегуми прижался к нему под руку, просто тихо плача. Как давно он этого не делал? Даже посчитать не мог. Может когда Хатико смотрел 5 лет назад. Парень держался за него как утопающий за тростинку.       Тодзи просто держал его, поглаживая по спине. — Тогда давай разберемся вместе?

✦✦✦

      Мегуми не знал, как это произошло.       Сначала они долго с отцом говорили сидя на кровати. О них. О том, как Мегуми это все понял, как он пришел к такому выводу, что испытывает именно сексуально влечение. И молодой маг ловил эмоции отца, который отчаянно пытался умесить в мозгу позицию «хочу секса, но потому что сильно люблю, а не испытываю истинное влечение как к мужчине». Отец так усердно над этим думал, переспрашивал, что кажется у него пар из ноздрей скоро пойдет как у дракона. И Тодзи надо сказать, впервые сидел и слушал кого-то, пытался разобраться. Потому что обычно в его жизни было все просто: Говори прямо. Без сопелей, без игры в психолога и пациента, либо - ебни ногу об дорогу.       Но Мегуми было так важно дать ему это понять. Что он не больной, не извращенец, а что просто так сильно любит. И потому Тодзи слушал, вел диалог. И кажется он это понял. Может не до конца, но главное принял. Даже если это не слишком укладывалось в его консервативном понимании.       Мегуми говорил теперь открыто, чего он хочет, как он хочет и почему, а отец слушал, не перебивая и парень был благодарен ему за это. Может, все не так уж и плохо, как Мегуми себе надумал. Гляньте только какой у него отец чокнутый! И маг десяти теней не понимал он счастлив или веще большем ужасе.       Потом Мегуми смутился если честно, когда отец напрямую заявил, что если Мегуми хочет, если ему это важно, то Мегуми может его касаться, может целовать, может…тарарахаться с ним, черт возьми. И парень этого словно не мог принять еще больше чем собственное влечение к нему. Вроде получил че хотел, а теперь страшно. Но Тодзи аргументировал это тем, что все равно Мегуми будет хотеть если хочет, а самому ему ничего не стоит поласкать его, если это выход. И что опять же, это не самое страшное в его жизни. Конечно, до этого он тактично предложил сходить к психологу, но Мегуми сделал вид, что не услышал. Потому что он уже ходит. На самом деле та тетенька сказала дельные вещи, но проблему это не решило.       — Но я ведь твой сын. Разве у тебя не возникают противоречивые чувства на этот счет? Внутренний конфликт? — Мегуми крутил свой большой палец по кругу другого большого пальца, думая над этим. Все это слишком сложно, тяжело и так неправильно. Но опять же, как выкинуть из головы эти чувства, он не понимал.       — Вроде нет. Меня это не привлекает. Но и не отталкивает. Может, в каком-то смысле я начинаю думать, как ты. — Тодзи пожал плечами, тоже думая, пока смотрел на узор на пледе, проваливаясь в мысли.       Мегуми рассказал ему интересную теорию, к которой он пришел пока бегал от него 4 недели. Есть некий «Эффект Вестермарка», о котором ему поведала тетя-психолог. Это самая распространенная теория, объясняющая отсутствие влечения у родственников. Она постулирует, что люди, выросшие в тесном близком контакте в раннем детстве примерно до 6 лет, как правило, развивают сексуальное безразличие или даже отвращение друг к другу. Это биологический механизм, предотвращающий инбридинг. Когда механизм «ломается», если родственники были разлучены в детстве и встретились уже во взрослом возрасте, эффект Вестермарка может не сработать. В этом случае может возникнуть сильное влечение, известное как «генетическая сексуальность». Это часто случается между братьями и сестрами, разлученными при рождении, или между отцами/матерями и взрослыми детьми, выросшими отдельно.       И принципе то, это все и объясняет. И под них подходит четко. Тодзи даже возразить нечем было, потому что, рассуждая с стороны психологии возможно так и произошло. Они не умеют теперь выразить чувства нормально, как обычные родственники. Ну как, Тодзи может, но ведь он и не против того, что Мегуми не может их выразить нормально, а только вот так неправильно. Инцестуозное влечение может быть искаженной формой поиска безопасности и близости. Если у человека в детстве была ненадежная привязанность к родителям, во взрослом возрасте это может проявиться в попытке превратить эмоциональную зависимость в сексуальную, чтобы достичь максимальной близости. И именно этого Мегуми и добивался.       — Мегуми, ради тебя я готов на многое, ты ведь понимаешь это. Просто обычно, я этого не говорю. — Тодзи не был больше уверен где начинаются желания Мегуми, а где его самого. Потому что любовь его была настолько сильной, но глушила собственные мысли, ставя все чего хочет Мегуми в приоритет. Тодзи и так не дал ему то что был должен, а значит может дать это сейчас. Что бы там ни было.       — Я не хочу, чтобы однажды я стал для тебя ошибкой…       — Даже не смей так говорить. — Тодзи поднял его лицо ладонью, обхватив нежную щеку нетронутую даже волосками. Мегуми лысый словно сфинкс, Тодзи это поражает порой, но сейчас ведь не об этом. Сын не смотрел на него снова. — Мегуми посмотри на меня.       Тодзи ждал, пока Мегуми не поднял к нему взгляд, такой ранимый и расстроенный, словно весь мир его бросил. Голос Тодзи звучал тихо, может непривычно тихо, но также низко и успокаивающе. — Ты всегда будешь для меня самым лучшим…

You say it to me like it's something I have any choice in,

If I wasn't important, then why would you waste all your poison?

      И когда сын наконец-то улыбнулся ему мягко и едва заметно, словно сбросив камень с души, мужчина улыбнулся ему в ответ, убирая руку с его лица, но только для того чтобы раскрыть руку пошире. — Иди ко мне.       Мегуми кинулся на него буквально сразу же, обнимая за шею, зарываясь пальцами в волосы. Парень хихикнул мягко, когда папа кряхтя упал спиной на кровать, утягивая его за собой. Такой большой, теплый и совсем не помещающийся на его односпальной кровати общежития. С недавних пор кстати он съехал от Итадори, потому что туда часто приходила Нобара, да и сам розововолосый друг был шумным. А вот у Мегуми немного настроение было санно-ебаным-дранным, чтобы с ними общаться. На самом деле ему даже было немного стыдно за это.       Но теперь все будет хорошо. Все будет как раньше, а может и совсем по-другому. Мегуми перекатился на бок, все еще обнимаясь, переплетаясь с ним ногами, но теперь словно не так как раньше, а с некоторым пониманием что теперь ему дозволено…       Все.

✦✦✦

      Если бы кто-то спросил, как начались совсем не семейные прикосновения друг к другу, Мегуми бы не ответил. Оно пошло само, медленно, и скорее, как шутка.       Папа имел небольшую тенденцию в принципе к тем самым взрослым, пошлым шуточкам и действиям, от которых думаешь «фу пошлятина». Он так делал с Годжо, или еще с какими-то коллегами — то за попу ущипнет, то пошутит по сиси/писи. Мегуми обычно на это показательно делал вид что у него рвотный рефлекс — и так оно и было, просто он гиперболизировал это. Вот тогда-то папа, закатывая глаза, стал эти шуточки на него самого перебрасывать. То по маленькой, узкой попе похлопает, то пожмет ее. То увидев Мегуми в облегающей футболке скажет «ого титьки-то у тебя выросли!», хотя где там он титьки увидел Мегуми гадал, но списывал все на «справку».       Сам Меугми постепенно начал заниматься тем же, бодая в ответ, мол «у тебя силикон ночью выкачал и себе вкачал», щипая отца за сосок, пока тот переодевался после тренировки.       — Да ну нахуй? — Тодзи потрогал свою правую грудную мышцу, словно у него там реально силикона поубавилось, хотя откуда ему там взяться. — А думал я старею, скоро в штаны придется заправлять.       Мегуми зафыркал, смеясь и кидая в отца трусами. — Заткнись уже и одевайся. Собираешься как баба. Губы может еще красить будешь пол часа? Нам вообще-то на другой конец города ехать.       Тодзи поймал свои чистые трусы, и надул картинно губы, отвечая пискляво. — Еще стрелы, тушиии… ресницы, гуууубы! — И довольный пошел в сторону душевой виляя бедрами в полотенце как девчонка. — А губы сохнут…сохнут без конца. Где б найти молодого и брутального самца?       — Господи. Я всегда говорил, что Сатору заразный. — Мегуми скривил лицо на строчку пошлой попсы из уст отца, стоящего под душем в соседней комнате, но без отвращения, а лишь бы специально выразить свое фи.       — Разный? А че причем тут Сатору?       — Ты глухой или да? Я говорю заразный! Мойся лучше! — Мегуми закатил глаза прикрикивая. На самом деле, переговорить отца или поставить точку было невозможно в диалоге. Юмор у него, да и в принципе манера общения были своеобразные, Мегуми назвал бы это коктейлем из Годжо и Нобары. На «Нет.» отец отвечает «Мопед.», на, «Когда у тебя день рождение?» — «Да.», а если что-то не получается под шумок оторвать и спиздить в карман — «приклеили, суки». Мегуми больше себя взрослым считал в их семье, чем отца порой. Тот вел себя как ребенок, которому надо что-то дурное вставить или сделать, лишь бы кровь попить кому-то.       — А можно я буду ванять??? — Ну Мегуми же говорил. Пиздопротивный одним словом.       — Нельзя блять, ванять, и вонять тоже.       Оказывается, с Тодзи Фушигуро просто невозможно. И это его отец.       Когда Тодзи свою попу намыл наконец и вышел в трусах к нему, Меугми невольно взглядом прошелся по его крепкому телу. Сильный торс, с широкими плечами и высокой грудью. Раньше Мегуми считал волосы на мужчинах отвратительными, признаком нечистоплотности. Но сейчас он не понимал, почему это так возбуждает? Возможно, потому что это было так… сильно. Грубо. Контрастно с его собственной гладкой, ухоженной кожей. Волосы отца были тёмными, но не густыми и не спутанными — они лежали ровно, не выпирая над кожей, просвечивая ее, сгущаясь темнее между груди и между пресса, прямо к паху.       А живот… Он был как панцирь — твёрдый, немного выгнутый дугой, с чёткими кубиками, когда папа напрягал его. Но расслабленным он был мягче немного, под тонким слоем жира, который не делал его хуже, скрывались стальные мышцы, которые теперь, когда близились холода, отдыхали, делая Тодзи ещё более массивным, но мягче на вид. И Мегуми знал — это была иллюзия. Под этой мягкостью была сталь.       Мегуми проследил взглядом за этой линией волос, чувствуя, как пересыхает во рту. Резинка трусов была тёмной отводы немного, ткань обтягивала бёдра, и в ней… отчётливо виднелось очертание члена, который болтался при каждом движении Тодзи. Он представил, как этот живот прижимается к его спине, если папа будет трахать его сзади. Как мягкая, но тут же твердая плоть идеально совпадёт с изгибом его позвоночника. Как волосы будут щекотать кожу. Как этот член войдёт в него, грубо, без предупреждения.       — Это харрасмент! — Тодзи с напускным смущением прикрылся своим худи которое натянул первее штанов, натягивая его вниз, закрывая пах. Потому что увидел голодные глаза Меугми.       — Да папа! — Мегуми вылез из своих мечтаний, кидая в отца штаны, пока тот ехидно хохотал. Метать что-то в его дурную рожу вообще стало любимым занятием молодого мага, хоть в регбисты записывайся. — Все, пошли уже.       — Да иду, иду я. — Тодзи натянув штаны на ходу, подхватил сумку с потными шмотками, и пошел на выход из спортзала за сыном. Им предстояла дорога в Осаку, где они решили устроить мини-отдых, ну и с путешествием на машине в придачу на 6 часов, если гнать по трассе в ночи.       Мегуми вытащил у отца из кармана ключи от его кадиллака эскалэйд. Когда только успел купить? Грозная машина одобрительно пикнула, и маг забрался на свое пассажирское сидение, потому что заднее было завалено сумками в дорогу. А вот багажник пустовал не просто так, Мегуми хотел остановиться специально где-то на трассе в стороне, чтобы отдохнуть, размяться и полюбоваться звездами в багажнике. Маленькая мечта, которую удастся исполнить.       Тодзи прыгнул на водительское место, попутно покуривая свою сладкую дуделку, от которой сын воротил нос, а сам втихаря подсасывал. Тодзи его спалил вообще-то, ага. Машина зарычала одобрительно под руками мужчины, и тот ловко повел ее туда, куда нужно — через город на трассу.       — Когда возвращаться будем? — Мегуми спросил мягко, беря пальцы отца в свои руки и умещая его ладонь на свои колени. Тодзи одобрительно сжал тонкие косточки пальцев сына, поглаживая грубовато.       — Да разберемся. Торопиться не куда.

✦✦✦

      Мегуми лежал в тишине открытого и просторного багажника машины, если не считать трели сверчков и пару птиц в лесополосе рядом с трассой. Тодзи завернул на съезд немного в глубь, останавливаясь там, чтобы устроить отдых после 3 часов поездки. Мегуми протянул руку к отцу курящего в сторонке, ухватываясь за пояс его штанов и потянул к себе.       — Хватит там стоять, как охрана Букингемского дворца. Иди ко мне.       Тодзи усмехнулся, залезая так, что немного качнул машину и плюхнулся в багажник на плед рядом Меугми, обнимая его одной рукой так, чтобы тот мог прилечь на него. — Так я не похож. У меня шапки нет из жопы бобрихи.       — И красного мундира тоже. — Мегуми похихикал, прижимаясь к теплому телу родителя, закинув ногу Тодзи на живот, а руку уместив прямо над сердцем. В последнее время, на самом деле, он стал чаще смеяться, хотя бы понемногу и все из-за папы. Просто с ним было хорошо, отсюда и смех на вечно строгом лице.       На звезды Мегуми успел полюбоваться, поэтому то что их особо не видно из-за открытого багажника, было не так уж страшно. Вместо этого Мегуми наслаждался близостью, свободой рядом с этим человеком. Где не нужно думать о том, что скоро снова идти на миссии, где каждый день жизни — это борьба со злом.       Импульс был внезапным и необъяснимым. Просто желание нарушить эту торжественную тишину, вернуть что-то из детства, которого у него не было. Мегуми бросился в бок, запрыгивая на отца чтобы укусить, или по крайней мере пытаясь это сделать, но Тодзи оказался быстрее. Он перехватил его в «полёте», ловко развернул, и прежде чем Мегуми успел взвизгнуть от неожиданности, отец уже держал его под мышкой, повалив спиной на пол багажника как котёнка.       — Ааа! Папааа! — вырвалось у Мегуми, но это был задушенный смех от укусов в шею, а не крик. — Папа! Отпусти ты блять!       Но Тодзи не отпускал естественно. Да и чего бы? Это он тут что-ль в шкодных котят играет. Мегуми дрыгал ногами, пытаясь вывернуться, но все что оставалось это шумно дышать свозь смешки и все же наслаждаться этой простотой.       — А вот так. Нехрен. — Тодзи рычал по-отечески, но в его голосе тоже звучала усмешка.       — Сдаюсь! — Выдохнул Мегуми ели как через задыхающиеся легкие, теперь смотря отцу прямо в глаза. Рука сама поднялась провести по его точеной скуле, поглаживая, просто чувствуя кожу, лёгкую шероховатость появившихся к вечеру пеньков щетины. — Сдаюсь…       Тодзи наконец остановился и чуть разжал напряженные бицепсы, удерживающие Мегуми в кольце рук, но не отпустил сразу, а удерживался на руках над ним, чтобы не задавить от греха подальше. Мегуми же дышал чуть тяжко, дрожа от смеха и адреналина, потому что его тело вспомнило что-то давно забытое: ощущение игры. Настоящей, бесцельной игры. Слова потерялись где-то между смехом и новым чувством — чем-то тёплым и полным в груди.       Тодзи смотрел на него все так же, слегка прикусывая за пальцы, ласкающие его щеку и подбородок. В темноте было трудно разглядеть выражение на его морде, но уголки его глаз казались прищуренными от довольства собой и моментом. — Еще будешь на танк с палкой кидаться? — Спросил он голосом низким, почти хриплым от смеха.       Мегуми покачал головой положительно, всё ещё давясь теплом и густотой тишины и этого беззаботного момента. — Безусловно.       Ладонь отца, спустившаяся на талию, была огромной, тёплой, полностью охватывающей его узкий стан, и дарящей тепло даже сквозь его облегающую тело кофту, в которой становилось прохладно. Черт его дернул вообще ее надеть. Хотя Мегуми предполагал, что наверно надел он ее ради того, чтобы спиздить потом худак отца. Большой палец утопал в мягкой коже крепкого живота, и Мегуми почувствовал, как всё его тело отзывается на это прикосновение лёгкой дрожью, смесью возбуждения и волнения.       Другая рука Тодзи грубовато провела по его скуле, сметая волоски от челки в сторону. Мегуми почти не слышал ворчания отца на что-то в ответ на свое «Безусловно». Его мир сузился до этого: тёплой ночи, ещё более тёплого прикосновения, исходящего от отцовских рук, будто от печи. Он тихо рассмеялся и звук вышел сдавленным, почти задыхающимся и провёл пальцами по груди отца, потом по шее и губам.       Тодзи фыркнул, его смех был низким, вибрирующим, но не злобным вовсе, а лишь ехидным как обычным, с целью прижучить как он любил, даже если был вовсе не против. — Больших и взрослых дядек так нельзя трогать вроде бы. — Сказал он, и в его голосе звучала родительская строгость, смешанная с какой-то тёмной, игривой провокацией. — Тем более папу.       Но Мегуми уже сдвинулся ближе и чуть ниже, прижимаясь животом к твёрдому прессу отца спрятанным под худи. Он чувствовал, как вялый член отца прикасается к его бедру, все еще мягкий, тёплый, уже начинающий наполняться кровью. Не думая, не ведая, что делает, Мегуми прикусил губу и завёл руку между их тел. Его пальцы нашли тёплый, мягкий член, обхватили его — сначала неуверенно, потом крепче. И нет не через штаны, Мегуми сразу в трусы залез, касаясь голой и бархатной кожи, потому что если уж делать, то сразу и без сантиментов.       Он поднял взгляд в прозрачно-зеленые глаза над собой, тяжелый и полуприкрытый. В темноте зелёные глаза Тодзи казались почти чёрными, но в них горел какой-то странный огонь. — Вроде бы? — Прошептал Мегуми, его голос дрожал. — А если очень хочется?       Пауза затянулась, наполненная только шумом листвы и собственным бешеным стуком сердца в ушах Мегуми. Рука на его талии сжалась сильнее, но конечно не больно, лишь достаточно, чтобы он почувствовал всю силу, скрытую в этих пальцах. Тодзи не отвечал. Он просто смотрел — его взгляд скользил по страстному лицу сына, по дрожащим губам, и сели бы мог посмотреть, то по руке, всё ещё сжимающей его член, который теперь начал твердеть, наполняясь кровью под этим прикосновением.       Тодзи наклонился ниже, проводя носом по носу сына. Его дыхание смешалось с ночным воздухом: тёплое, пахнущее словно бы океаном и чем-то диким, чисто мужским. — Хочется? — повторил он низко, и в его голосе не было ни осуждения, ни поощрения. Только вопрос. Тодзи издал тихий звук, похожий на нечто среднее между стоном и вздохом, а свободная рука поднялась и коснулась щеки сына, большой палец провёл по нижней губе, слегка оттягивая ее. — Ты уверен в том, что просишь? — Спросил он так, на всякий случай, и теперь в его тоне была хриплая серьёзность.       Мегуми покачал дурной головешкой, не в силах вымолвить хоть слово. Нет, он не был уверен блять. Не до конца как минимум, потому что это была точка невозврата. Как говорится — «это действие будет иметь последствия» — и полетела бабочка у Мегуми из уха, не давая поменять решение. Но он хотел это решение всем своим существом, каждой клеткой, которая вдруг вспомнила, что значит быть рядом с этим человеком. Как с чем-то большим, древним, первобытным и от того простым. Его пальцы сами по себе начали двигаться увереннее, медленно скользя по длине, чувствуя, как пальцами член уже встал наполовину.       Тодзи закрыл глаза на секунду, а когда открыл их снова, в них было решение. Мужчина наклонился ещё ближе, и их лбы соприкоснулись. — Тогда не останавливайся, — Прошептал он прямо в губы сына. — И не жалуйся потом.

Dime que no te arrepientes aún

Dime si aún queda algo en común

El tiempo que se pierde no vuelve

Dame un beso y bájame de la cru'

      И его губы накрыли губы Мегуми, сначала простым сухим поцелуем, где губы двигаются друг к другу с влажными звуками, но едва слышными. Мегуми вздохнул в этот поцелуй и звук был полон капитуляции и голода одновременно. Его рука на члене отца сжалась сильнее, начала двигаться быстрее, следуя инстинкту, а не знанию, пока поцелуй углублялся и его язык стал чувствовать зубы, внутреннюю поверхность щек, влажный язык в собственном рту. Тодзи ответил стоном прямо ему в рот, его бедра слегка подались вперёд, в ладонь сына. Тишина вокруг них зашевелилась, стрекотом птиц, будто реагируя на эту внезапную, запретную энергию между двумя телами.       Это было неправильно? Ну и похуй что это неправильно. Это было единственное, что имело смысл в эту тёплую, тёмную ночь в тишине мира между Осакой и Токио.       Рука Мегуми на члене отца сжалась сильнее, пальцы скользнули по всей длине, нащупывая ритм. Он понял разницу мгновенно — опытный партнёр не ждёт, не просит, а берёт.       И Тодзи брал.       Ладонь отца захватила его маленькую грудь неведомым образом скатав тонкую кофту вверх до ключиц, почти не ласково, не нежно, а с такой силой и грубостью, что боль смешалась с волной возбуждения. Мегуми вскрикнул прямо в поцелуй, его тело выгнулось навстречу этому захвату. Это было похотливо. Жадно. Без сочувствия к его неопытности или возможным страхам, которых, к удивлению, самого Мегуми, просто не было. Было только желание и разрешение: «Ты согласился — значит терпи». И, впрочем, это не было жестокостью ради жестокости, или желанием намеренно показать кто тут рулит процессом. Просто это было вот так. И это было все чего хотел Мегуми долгое время.       Когда Тодзи оторвался от его губ, дыхание у обоих было прерывистым. — Остановиться? Или… — Спросил он хрипло.       — Пап, — Перебил его Мегуми голосом, полным похоти, которую он сам в себе никогда раньше не слышал, — Будь добр, выеби меня так, чтобы у сверчков уши завяли. — Если у сверчков уши есть конечно, но это не важно, художественная мысль.       Тодзи рассмеялся и низкий, хриплый смех, который вибрировал через всё их соприкосновение сотряс тонкое тело под ним. — Могу так, что совы сдохнут, — Ответил он и тут же захватил его рот снова этим диким, влажным поцелуем.       Мегуми прыснул со смехом прямо ему в рот, целуя взахлеб, разговаривая невнятно. — И синички? — Позволяя рукам скользить по широкой спине, стащив худи через черную макушку, чувствуя каждую мышцу, каждый шрам под своими пальцами, когда наконец коснулся кожи.       — И синички.       Одежда полетела с невиданной F1 скоростью, разбрасываясь по багажнику в углы, а тело дрейфовало в тумане, зрение замылилось расплываясь пятнами так что из-за света луны все было мутным — то ли от пелены на глазах от жара, то ли от чувств.       Мегуми вел пальцами по черным как воронье крыло волосам отца, тихо вздыхая каждый раз когда губы касались сосков, спускались на живот, а следом и вовсе на член, облизывая его по всей длине, и все равно ползли ниже. Папа взял в непонятно какой момент его одной рукой под две колени, сгибая их вместе и задирая вверх. Так, что острые косточки коленок с небольшими шрамиками от детских падений и взрослых битв оказались у лица Мегуми, а таз приподнят.       — Господи… — Мегуми вздохнул словом, закрыв глаза и сжав в пальцах плед, когда язык коснулся его ануса, начиная скользить как-то так… ну как точно ни один язык по нему не скользил уж точно. Либо просто Мегуми дохрена расчувствовался. Каждый толчок языка был глубоким, точным, лишённым всякой осторожности и при этом таким и был глубоко в своем существе действия, и именно это делало всё реальным. Мегуми поджимал пальцы на ногах, руками цеплялся то за плед, то за руку отца держащую его под коленями, дрожащее трогая его сильные пальцы словно со страхом что все прекратится сейчас, чувствуя, как внутри него разгорается огонь, который вот-вот сожрет целиком. Особенно когда добавился один палец, потом и второй со свободной руки.       И Мегуми стонал — громко. Бессовестно. И он не собирался сбавлять ни одного децибела. Пусть слышат птицы, сверчки. Пусть даже проезжающие в ночи машины услышат и найдут их по этим звукам — ему было всё равно. Всё, что имело значение сейчас, это отец рядом, каждый раз рвущий его на части и собирающий обратно.       Сначала было адски дискомфортно, но не больно, просто резко, неожиданно, будто в заднице не должны находиться пальцы — а так оно и было по-хорошему. Но потом дискомфорт сменился чем-то другим: огнём, расползающимся по всему телу, волнами удовольствия, которые накатывали с каждым толчком пальцев и языка. Мегуми привык или просто сдался, и теперь был в экстазе, судя по тому, как он пиликал на ухо отцу.       — Пап… — Выдохнул он между толчками, — Папуль… я готов, давай уже…       Тодзи ответил низким рычанием, его руки сжали ноги сына ещё сильнее. Он оторвался ненадолго, заглядывая в лицо Мегуми сбоку. — Ты что сдурел? Ни смазки, нихуя нет. Ты предлагаешь по слюне тебя драть?       — Да хоть по воде, блять, пап! — Мегуми взбрыкнулся, пытаясь выпутаться, лишь бы самому прыгнуть на член от нетерпения. Мегуми никогда раньше не пробовал анальный секс если по-честному, да и не хотел. Это казалось чем-то грязным, болезненным, ненужным. В прочем, о том, что ему нравятся мужчины он тоже особо и не знал. Но видимо, если это один конкретный мужчина, то многое о себе можно узнать. Но сейчас, когда папа наконец сдавшись и сказав «хуй с тобой» перевернул его на живот, задрав попу вверх и начал запихивать совсем немаленький член, так еще и ни хрена ни с тростинку в обхвате, а наверно с запястье самого Мегуми - он понял. Всё было совсем иначе.       Это было… классно. Не хуже, чем с девчонками, а просто абсолютно по-другому и наоборот. Ощущения были глубже, плотнее, как будто его заполняли полностью, а эмоционально можно было просто отпустить контроль, быть тем, кто принимает, кто наслаждается и кого возводят в Абсолют. Боль ушла сразу после первых десяти минут бездействия и нескольких толчков, оставив только приятное жжение и странное чувство полноты. Пока толчки отца не стали серьезнее, глубже и ритмичнее, волнами. Так что кожа шлепалась об кожу с отчётливым звуком.       — Да… — Выдыхал он каждый раз, когда Тодзи входил особенно глубоко, — Папа… ещё… — Его голос звучал хрипло от криков; спина была мокрой от пота даже в ночной прохладе, а руки цеплялись за края подложки в багажник, сквозь скомканный пледик, добираясь до ковролиновой отделки салона так, что пальцы побелели и скоблили по ней.       Тодзи держал его за бёдра своими огромными ладонями, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, которые потом станут синяками, оттягивая вверх жирок от мышцы. Каждый толчок был мощным, точным, будто рассчитанным, чтобы доставить максимум удовольствия именно туда, куда нужно. — Нравится? — Рычал Тодзи ему прямо между лопаток, зубами слегка покусывая потную кожу спины, когда отпустил несчастные ягодички, наваливаясь сверху.       — Да! — Мегуми почти кричал. — Боже, да... — И это было правда божественное наслаждение, смешанное с запретом, делающее каждый момент острым, как лезвие. Он чувствовал себя одновременно грязным и чистым, разбитым и целым. И Мегуми понял, наверно моментально для себя что-то важное: его любимая поза — любая, где твёрдый живот отца касается изгиба его спины. Потому что там были эти чёртовы волосы. Плоские, тёмные, покрывающие мускулистый пресс и уходящие вниз, к тому месту, где их тела соединялись.       Он не понимал почему, но в этих волосах была какая-то магнитная сила животной красоты. Может быть, потому что они означали зрелость, как он уже размышлял раньше? Папа не был милым молодым мальчишкой как он сам с едва растущими волосами на ногах. Уж тут он если честно ниче от отца ни взял, а лазер помог добить. Так вот папа был взрослым мужиком, у которого тестостерона в крови наверняка больше, чем лейкоцитов.       Мегуми издал слегка безумный смешок от наслаждения - звук был придавлен телом отца к багажнику качающегося кадиллака с запотевшими стеклами, при условии, что багажник они не удосужились закрыть и каждая лиса могла в кустах смотреть на ирл порно. Тодзи двигал бёдрами всё так же хорошо, мощно и точно, но теперь он прижимался к нему плотнее, так чтобы живот действительно терся о спину сына. Слишком уж очевидно было, что ему нравиться что-то в этом, хоть Тодзи и не догадывался в чем конкретно. Рука Тодзи захватила Мегуми под шею, но не чтобы задушить, а просто держать, обхватив мускулистым предплечьем. И тогда Мегуми, как в забвении, начал вылизывать и обсасывать волосы на этом предплечье. Вкус был солёным от пота, смешанным с мускусом кожи и запахом чистого мужчины, без духов, без химии, просто тело.       — Папа… — Выдохнул он прямо против кожи. — Пап, я сейчас кончу… — Член тек так сильно, что под ним было мокро, скользко. Хотелось даже вытереть немного с трущейся об мокрый плед голову члена, но руки были заняты цеплянием за настил. А задница принимала каждый толчок всё глубже, горячее.       — Я тоже кончаю, малыш. — Прохрипел Тодзи прямо ему в ухо и вошёл последний раз, самый глубокий, самый жёсткий.       Мегуми взвыл, когда оргазм накрыл его волной такой сильной, что сознание помутилось. Он чувствовал, как внутри него пульсирует горячее семя, заполняя его, переполняя возможно по ощущениям. Потом тишина. Только тяжёлое дыхание. Даже сверчки замолкли. Тодзи медленно вышел из него, рука ослабила хватку под шеей, но не отпустила полностью. Просто лежали так сплетённые, потные, разбитые. Вдруг что-то словно шлепнулось на землю, заставив Мегуми непроизвольно дернуться и повернуть голову в сторону открытого багажника, но Тодзи сказал слегка хрипло прямо в шею. — Да это сова сдохла и упала. Я же обещал.       Мегуми прыснул со смехом, хоть и слабым, измученным, но счастливым, пока перекатывался с ним по пледу. Теперь он лежал под рукой отца, его голова покоилась на широкой груди, как и в самом начале. Он слушал ровное, глубокое сердцебиение, ритмичное, как прибой. Нога была перекинута через мощную волосатую ляжку Тодзи и время от времени он потирался членом об твёрдые мышцы, просто чтобы чувствовать контакт. Пальцы молодого мага блуждали по торсу отца то перебирая плоские тёмные волосы на груди, то скользили ниже к животу, то возвращались обратно. Иногда они находили член, всё ещё полумягкий после оргазма, но тёплый и тяжёлый в ладони. Мегуми просто катал его пальцами туда-сюда, медленно, почти медитативно. Кожа была бархатной даже в состоянии покоя, а под ней чувствовалась плотность и сила. Он наслаждался этим ощущением — владеть чем-то таким мощным так нежно. — Пап, — прошептал он в тишину, — а мы… что теперь?       Тодзи ответил не сразу. Его рука лежала на спине сына, и огромная ладонь почти полностью закрывала лопатки, немного поглаживая их. Впрочем, он долго не задумывался. — А что должно поменяться? И вообще, теперь спим. — Сказал он наконец голосом низким и сонным. — Утром разберёмся.       Мегуми кивнул щекой против его груди. Но пальцы продолжали играть с членом отца, не для возбуждения, а просто для ощущения связи, пока он засыпал. — А если я захочу ещё?       Тодзи фыркнул и звук провибрировал через всю грудную клетку, сменяясь ленивым и широким зевком. Рука нашарила собственный худи, накидывая его на нижнюю часть их сплетенных тел как попало, но жопу прикрыло и на том сойдет. — Захочешь значит получишь.

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? Can you let it go?

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? ¿Lo va' a olvidar?

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? Can you let it go?

¿Lo va' a olvidar? Can you let it go? ¿Lo va' a olvidar?

Billie Eilish & ROSALÍA —

Lo Vas a Olvidar