Пустота внутри

Возраст Изуку: 15 лет. Специализированный изолятор — три дня спустя. Ночь. В баре пахло порохом и потом. Томура разложил на стойке карту — схему клиники, которую Курагири добыл через своих информаторов. Белое здание, три этажа, подземный блок для особо опасных. Охрана — двадцать человек, плюс система подавления причуд по периметру. — Здесь, — Томура ткнул пальцем в восточное крыло, — держат несовершеннолетних. Изуку на втором этаже, в одиночной палате. — Сколько охранников внутри? — спросил Даби, скрестив руки. — Восемь. Остальные — на улице. — Мы справимся, — сказала Тога, облизывая нож. — Я хочу увидеть его лицо, когда он нас увидит. — Не отвлекайся, — одёрнул её Томура. — Курагири откроет портал в коридор второго этажа. Даби и Тога — прикрываете. Я забираю Изуку. — А Ному? — спросил Твайс. — Ному остаётся в убежище. Нам нужна скорость, а не сила. Они обсудили детали ещё раз. Время — два часа ночи, когда смены охраны пересекаются. Тога должна отключить камеры на этаже. Даби — блокировать подкрепление огнём, если что-то пойдёт не так. Курагири держит портал открытым. — Все поняли? — спросил Томура. — Да, — ответили почти хором. — Тогда выдвигаемся через час.

***

Портал открылся беззвучно — фиолетово-чёрное марево в конце белого коридора. Тога выскользнула первой, бесшумная, как кошка. За ней — Даби, сжимая в руке сгусток пламени. Томура замыкал. Коридор был стерильным, вылизанным до блеска. Лампы дневного света гудели монотонно, и воздух пах дезинфекцией. — Камеры, — прошептала Тога, подходя к углу. Две — на потолке, одна у выхода. Она выхватила нож и метнула — быстро, без замаха. Лезвие вонзилось в корпус первой камеры, искра, и она погасла. Вторая и третья — через секунду. — Чисто, — сказала она. Они двинулись дальше. Палаты с номерами — 261, 262, 263. Изуку должен быть в 267 — в конце коридора, у запасного выхода. — Стойте, — Томура поднял руку. — Шаги. Двое охранников вышли из-за угла. В бронежилетах, с дубинками и подавителями причуд на поясах. Они не успели даже вскрикнуть — Тога метнулась вперёд, нож сверкнул, и один осел на пол с перерезанным горлом. Второй замер на секунду, но Даби уже ударил — пламя сожгло ему лицо. — Не шумите, — бросил Томура, перешагивая через тело. — Они заслужили, — пожала плечами Тога, вытирая нож.

***

Дверь была тяжёлой, металлической, с глазком и кодовым замком. Томура достал из кармана смарт-карту — Курагири раздобыл её через своего человека в городской администрации. Замок пискнул, и дверь открылась. Внутри было темно — только тусклый ночник над кроватью. И на этой кровати, свернувшись калачиком, лежал Изуку. Он был худым — слишком худым. Щёки ввалились, под глазами — чёрные круги, на бледной коже — синяки от уколов и ссадины от ремней. Его связанные руки торчали вперёд, неестественно тонкие, с выступающими венами. — Изуку, — позвал Томура, подходя к кровати. Мальчик не ответил. Он смотрел в стену и не двигался. — Изуку, это я. Мы пришли. Медленно, как сквозь сон, Изуку повернул голову. Его зелёные глаза — мутные, воспалённые — сфокусировались на Томуре с трудом. — Папа? — голос был сорванным, чужим. — Я здесь, — Томура коснулся его плеча. — Забираем тебя домой. — Домой... — повторил Изуку, и его губы дрогнули в подобии улыбки.

***

— Давай, поднимайся, — сказал Даби, подходя с другой стороны. Изуку попробовал встать — ноги подкосились. Он упал бы, если бы Даби не подхватил его. — Чёрт, — выдохнул Даби, обхватывая мальчика за плечи. — Он же совсем... совсем невесомый. — Что? — спросила Тога, подходя ближе. — Как пух, — сказал Даби, приподнимая Изуку на руки. Тот обмяк, прижимаясь к его груди, и закрыл глаза. — Он весит не больше кошки. Тога подошла и осторожно погладила Изуку по голове. — Они почти убили его, — прошептала она. — Эти герои со своей помощью. — Не время, — оборвал Томура. — Уходим. Курагири уже открыл портал в конце коридора. Даби шагнул в дымку, бережно прижимая Изуку. За ним — Тога, потом Томура. Фиолетово-чёрное марево сомкнулось за ними, оставив пустой коридор, мёртвых охранников и открытую дверь палаты 267.

***

Бар встретил их привычным полумраком и запахом старого дерева. Даби опустил Изуку на диван, и тот сразу свернулся клубком, обхватив себя руками. — Он в сознании? — спросил Курагири, выходя из кухни. — Почти, — ответил Даби. — Но он как тряпка. Эти герои... они его высушили. — Лечение, — Курагири покачал туманной головой. — Детоксикация. Это закономерно. — Закономерно? — Тога повысила голос. — Посмотри на него! Он похож на скелет! — Хватит, — сказал Томура, подходя к дивану. Он сел на корточки перед Изуку и заглянул ему в лицо. — Ты меня слышишь? Изуку открыл глаза. Мутные, но живые. — Папа... — прошептал он. — Я знал, что ты придёшь. — Конечно, — ответил Томура, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то тёплое. — Ты дома.

***

Курагири принёс воду, одеяло и тарелку с бульоном. Изуку не хотел есть — он хотел только одного. — У меня есть... — начал он, но Томура перебил. — Лекарство? Есть. Но сначала ты поешь. — Не могу. — Сможешь. Иначе не получишь. Изуку посмотрел на отца. В его глазах смешались злость, благодарность и что-то ещё — почти детское. Он взял ложку и сделал глоток. Бульон был тёплым, солёным, почти успокаивающим. — Хорошо, — сказал Томура. — Теперь... Он достал из кармана маленький свёрток и шприц. Изуку протянул дрожащую руку. — Не дури, — буркнул Томура, передавая ему дозу. Изуку приготовил героин привычным движением — даже сейчас, ослабленный, он делал это без ошибок. Игла вошла в вену, поршень пошёл вниз, и через несколько секунд его тело расслабилось, дыхание выровнялось, а глаза закрылись. — Он заснул, — констатировал Даби. — Наконец-то, — сказала Тога, накрывая Изуку одеялом. Томура смотрел на сына и молчал. Потом повернулся к остальным. — Спасибо, — сказал он. — За то, что пошли со мной. — Мы стая, — ответил Курагири. — А в стае не бросают своих. В баре повисла тишина. Только дыхание спящего Изуку нарушало её — тихое, прерывистое, но живое.

***

Позже, когда все разошлись, Томура сидел за стойкой и смотрел на пустой стакан. Курагири подошёл к нему. — Он выживет, — сказал туманный человек. — Знаю, — ответил Томура. — Но он никогда не будет прежним. — Никто из нас не будет. Томура кивнул и допил виски. — Завтра начинаем готовиться к следующему шагу, — сказал он. — Взо в тюрьме, но его план ещё не выполнен. Мы продолжим. — А Изуку? — Изуку будет с нами. Как только окрепнет. Курагири молча кивнул и растворился в темноте. Томура остался один. Он смотрел на диван, где спал его приёмный сын — худой, бледный, с иглой в кармане. «Ты — моя семья, — подумал он. — И я не дам тебя больше никому». За окном вставало солнце — холодное, равнодушное, как мир, который они хотели разрушить. Но в баре было тепло.