Мало же тебе проблем, да, Волков?

Кабинет директора детского дома казался будто «не из мира сего». Он выглядел обычно: серые стены, шкафы с многочисленными, "скучными", по мнению Волкова, книгами, потертый стол, заваленный различными документами и переполненной пепельницей. Но, почему-то, как только Олег зашел внутрь, он почувствовал себя неуютно. Как будто он только что умер. Как будто то, что произойдет сейчас - не более чем решение высших сил, куда он попадет в итоге: в ад или в рай. Олег тут же сглотнул, пожалев на минуту о том, что не верил в эту чушь с самого детства, и проглотил свой страх. Молча посмотрел на севшего на своё место директора. — Ты успел устроить драку в первые минуты нахождения здесь, Олег. — грозно приговорил мужчина, поправляя свои толстые очки не менее толстой рукой. — Не я ее устроил. Я лишь защитил... — Молчи. — подняв руку, мужчина нахмурился. Он поднял её так, будто хотел изначально ничего не говорить, как будто поднятая ладонь была способна заткнуть Волкова и без слов. — Я закрою на это глаза, только потому что ты здесь новенький. — Спасибо... — Олег замялся, он не знал, как зовут директора. — Артем Иванович. — Спасибо, Артем Иванович. Я могу идти? — Иди. Твои вещи уже в твоей комнате. Завтра начнутся уроки. — директор опускает глаза в бумаги, так, словно никого в этой комнате больше не было. Олег выгнул бровь, вдруг замерев. Он не знал, куда идти. — Я не знаю... Договорить ему опять не дали. Раздражает. — Четвертый этаж. 456 комната. Иди. Кивнув, Олег разворачивается и уходит. Уходит, поражённый столь безразличным и бездушным отношением. Это место казалось парнишке очень несправедливым. Несправедливым, чужим и очень, очень тоскливым. Олег шёл по лестнице, каждый раз дергаясь от скрипа лестниц. Он не хотел этого слышать и не хотел идти по настолько старым ступеням. Казалось, будто еще один шаг - и Олег упадет. Упадет вместе с деревянными щепками, что будут царапать его лицо, беспощадно и жаждя крови, беспорядочно падая вместе с ним. В моменте Олегу представился удар. Удар о такой же слабый и скрипучий деревянный пол. Сильный, неприятный, способный убить его. Олег хмурится. Четвёртый этаж. Поиски нужной комнаты не составили труда, она была чуть ли не первая, которую он увидел, стоило ему подняться. Открыв дверь, Волков облегчённо выдыхает. Там было три кровати, но на данный момент в комнате никого не было, в значит, можно было дышать спокойно. Его сумки беспорядочно лежали около кровати рядом с окном. Так, как будто их туда с силой швырнули. «Во мрази.» — закатил глаза. Вещи Волкова не отличались сильным разнообразием. В основном все было чёрное. Лишь изредка попадались синие джинсы или же цветные футболки. Олег в целом предпочитал носить водолазки. Шкаф для вещей, к сожалению, не только для его вещей, идеально вместил в себя одежду, а прикроватная тумбочка - остальные предметы гигиены. Олег устало сел на кровать, посмотрев в окно. Вид был не самый лучший: сплошной лес. Правда, за одно он мог сказать спасибо - окно выходило прямо на задний двор. Он, как показалось Олегу с четвёртого этажа, выглядел более чем уютно: качели, цветочные клумбы, правда, с уже давно высохшими цветами, и детские разбросанные игрушки. Олег полагал, что именно туда сбегали дети с уроков. И, возможно, в будущем, именно туда будет сбегать и сам Волков. Стоило соседям вернуться в комнату, как Олег тут же пожелал уйти. Они даже выглядели неприятно. Неопрятные, да и говорили о довольно противных вещах. Они выглядели как те, с кем Волков ни за что бы и словом не перемолвился. Если бы у него был выбор. Но выбора в детском доме "Мировоззрение" не было ни у кого. На минуту ему подумалось, что быть такими - тоже не выбор его соседей. — А потом я ее поцело.. О, новенький. — когда их внимание было обращено к нему, Волкову еще больше захотелось оказаться по ту сторону двери. — Мы не ожидали, что так скоро. Ну мы, это, Вован и Тимка. Парни по очереди помахали рукой, когда было названо их имя. — Олег. — кивнул, в качестве приличия. — А чего ты такой хмурый, Олег? На этот вопрос он промолчал. Тот, что назвался Тимкой хотел протянуть свою ладонь для заключения рукопожатия, но не успел. Олег поднялся, покидая комнату и оставив их за своими спинами. Соседи. Соседи, с которыми ему жить еще 4 года. Олегу бы наладить с ними отношение с самого начала, но он решил оставить это на последок. «Отец бы не одобрил.» Оказавшись в коридоре, Олег видит рыжую макушку, что неспеша, и, кажется, босиком, идет вглубь коридора. В самый его конец. Делать все равно нечего, верно? Нет, он не хотел с ним подружиться. Лишь уталить свою скуку, которая теперь, казалось, поселилась в нём на все время, что он будет здесь находится. Быстро преодолев весь коридор, Волков кладёт руку на плечо парнишке, отчего тот резко вздрагивает, отпрыгрвает от него, как от огня и произносит тихое: — Простите! Волков непонимающе вскинул бровь. Рука так и осталась висеть в воздухе, как будто под ней все еще было его плечо. — Ты че? Он разворачивается, убрав одну из прядей за ухо. Ту, которая мешала больше всех. Его голубые глаза бегло осматривают того, кто был перед ним, и рыжий в момент успокаивается. — Я спросить хотел, в порядке ли ты. — поспешил оправдаться Олег, рыжий же кивнул. — Да, в полном. Спасибо тебе большое. Я Серёжа. — протянул руку. Слишком худую, слишком бледную и очень дрожащую. — Олег. — приняв его рукопожатие, он постарался не стиснуть её слишком сильно. Сломает ведь ещё. Настолько хрупким Сергей показался Олегу. — Из-за чего это было? — Я не подстригся. — пожимает плечами Серёжа. Он произнёс это тихо, будто переживал, что даже за такие слова его способны вновь прижать к стене, давать пощечины и угрожать ножницами прямо перед лицом. — Они.. им, в общем, не нравится. — Ясно. — протарабанил черноволосый, переведя взгляд на рыжие волосы. Они и впрямь были длинными, до плеч, но красивыми. Олег заметил, что пару прядей были запутанны и протянул руку к его голове, чтобы поправить это недоразумение, отчего и слегка напугал Сережу. Он вновь слегка отодвинулся. И вновь сделал это очень резко. — Я просто хотел поправить. — Не стоит. — затараторил Серёжа, — извини, извини, извини. Просто... просто пока, хорошо? Олег не успел даже ничего сказать, как увидел перед собой закрытую и хлопнувшую дверь 432 комнаты. Сергей Разумовский всю свою жизнь жил в страхе. Казалось, будто он и был его олицетворением - постоянно всего пугающийся, бледный, с вечно дрожащими руками и пугливыми глазами. Вся его жизнь - один сплошной страх. Ведь всю свою жизнь он провёл в детском доме. С самого младенчества он боялся. Боялся нянечек, но когда его приводили на задний двор, прятался за его ногами и сжимал подол их юбок. Боялся ребят на площадке, хотя первым делом бежал к ним, если видел какую-то пчелу, которых он тоже, кстати, боялся. Страх. Страх. Страх. Вечный страх, что поселился у него в глазах, в его душе. Страха стало меньше, когда в 8 лет появился Он. Стало легче, ведь Его никто больше не видел. Стало легче, ведь Он шёл с ним рука об руку и выслушивал все его тревожные мысли. Иногда Разумовский думал, что Он - это он сам. Он всегда его понимал и находил нужные слова, будто сам переживал тоже самое, как будто именно Он находился в той ситуации, а не Сергей. Да и выглядел он идентично.. Однако маленькому Сергею нравилось думать, что Он - его потерянный брат-близнец, который нашел его спустя долгие годы. Нравилось думать, что о нем беспокоились и не забыли. Нравилось думать, что его искали мало-не мало 8 лет. В 12 Разумовскому надоело обращаться к нему на "Ты" и думать о нём как о "Нём", как бы то сумбурно не звучало. Он никогда не называл своего имени, и Сергей в тот же день предложил назвать Его самостоятельно. — Можно я дам тебе имя? — Зачем? — Так ведь проще. У всех есть имена. Почему его не должно быть у тебя? — шептал Сергей в ночной мрак, видя Его блестящие глаза. — Ладно. — насмешливо улыбнулся Он, и выжидающе склонил голову к плечу. — Будешь Птицей. — Птицей? Разумовский кивнул, а Птица улыбнулся, кивая и принимая своё новое, пускай и глупое имя. Страха стало меньше, но он не отступил. И никогда не отступит. Сейчас, после небольшого, но тревожного разговора с новым... Человеком в доме (называть его другом Сергей никак не мог, хоть и хотел), Сережа запер дверь поплотнее, прижавшись к ней спиной. Его соседей в комнате не было. Все были на тренировке по футболу. За это его, кстати, тоже много раз пытались обидеть. Чуть ли не каждый мальчик в "Мировоззрении" занимался тем или иным видом спорта, а Сергей не хотел. Ему это было чуждо. Птица встретил его слегка хмурым взглядом. — Что-то успелось случится? — Нет. Нет. Я просто.. поговорил с человеком, и не услышал в свой адрес оскорблений и угроз. Мне непривычно. Мне.. страшно. — Опять страшно? — Птица подходит ближе, кладя руку на плечо Сергею. Он кивает, отводя взгляд. Он сам не понимал, почему боялся. Боялся, что эта приборная доброта была не более, чем показухой? Боялся опять, в очередной чертов раз, получить нож в спину? Возможно. Олег показался ему невероятно приятным. Да и рука у него была нежной, пускай и очень грубой. Мимолетно Сергей подумал о том, что впервые за 14 лет в детском доме у него появился шанс подружиться. Стены детского дома "Мировоззрение" надеялись на это всей душой, желая слышать на одно маленькое, разбитое сердце меньше.