Перед рассветом

"... Слякоть, опять эта серая слякоть. Ну когда же уже наконец небо приобретёт иной цвет, кроме вечного серого? Опять под ногами сплошной дрек. Когда уже высохнет эта нескончаемая грязь, сколько ещё ждать эту долгожданную весну. Хотя не буду гневить судьбу, осень и зима преподнесла мне такой подарок, о котором я мечтать не смела. И я не знаю, что с ним делать. Да, я запретила себе мечтать о несбыточном, какой в этом толк? И тут такой финт, моя несбыточная мечта рядом со мной, предлагает "дружить семьями". И что же делать? Я, наивная, думала, что немного отогреюсь в костре их счастья, ведь оно так ярко светит. Ведь как я могу разрушить эту идеальную пару? Я ни чем себя не выдам, буду ровно себя вести, просто приятельница. Ведь могут же мужчина с женщиной просто дружить. Хотя, признаюсь, когда мы втроем, с его малышкой, моё воображение услужливо подкидывает мне мысль, что это наш ребёнок, что я её родила своему любимому мужчине, а перед этим мы её зачали в одну из многих страстных и знойных ночей. Уж я бы показала, что узнала в заведении мадам Шнеерсон. Весь арсенал обнародовать не стала бы, конечно... Уверена, его жена такое не практикует. Нет-нет, не сметь об этом и думать, выкинь из головы все горячие и волнующие образы, будь благодарной за эту бесценную дружбу. Но темной ночью, ворочаясь в своей одинокой койке, бывает сложно следовать своим же советам. Особенно, когда вот он сидел здесь несколько часов назад, уплетал за обе щеки приготовленный тобой борщ, смеялся и грустил над твоими рассказами, и так смотрел на тебя своими невероятными глазами. Самое ужасное, что я разглядела в этих глазах ту же влюбленность, которая была в Артуре. Возможно он и сам не до конца осознает того, что видно мне. Казалось бы, мне можно возрадоваться, наше чувство взаимно, можно его подтолкнуть или не торопясь подождать, когда он сам всё поймёт. Можно даже спровоцировать, задев чувственные струны мужского тела. Но зная его честность и порядочность я уверена, что на адюльтер он пойти не сможет. И я этого не желаю, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. И надо бы разорвать наше знакомство, пока не произошло не поправимое. Но как добровольно отказаться от любви? Он как сладкий яд, как опий. Он мой наркотик, чем дольше мы видимся, тем сильнее будет ломка, чем дольше мы общаемся, тем труднее будет свернуть всё на прежние рельсы. Я увязла в нём. И опять я терзаюсь ночами. Что же делать? Что?! Все время вспоминаю наши встречи, разговоры. Как-то он спросил, почему я второй раз не вышла замуж. Что я могла ответить? Отшутилась, как обычно. Ох, ну какой же ты наивный. И нет выхода, нет. Не хочу быть обманщицей, разлучницей. Твоя жена прекрасная девушка, она в курсе наших невинных встреч, я и очень дорожу ее доверием. Нам не суждено было быть вместе, пора принять это и успокоиться. И оглядываясь в прошлое я понимаю, что не было у нас шанса на общее будущее. Всё сложилось, как тому суждено было случиться. Разумом я всё понимаю, но почему так сжимает сердце, почему ночью хочется выть в подушку? Иногда я рассматриваю в зеркале своё молодое красивое тело, и понимаю, что больше никогда не коснуться его любящие мужские руки или губы. И пусть. Я согласна уйти в свой собственный монастырь, но мне не нужен эрзац. Надо на что-то решаться, пока я одна могу справиться с моей любовью. Не надо ждать, когда это он всё поймёт, вдвоем мы не справимся. Мы уже три недели не виделись, он предупредил, что не сможет. Я уже безумно скучаю. Что же у него случилось, какие сложности возникли?... Вот я дошла до дома". Надежда устало поднялась на второй этаж, стала возиться с ключами. Внезапно дверь распахнулась, на пороге стояла квартирная хозяйка в капоте: - Фрау Надя, гутен абенд. К вам пришел ваш знакомый, херр инженер, - шёпотом сказала хозяйка, немолодая худая женщина. - Гутен абенд, Эльза Карловна, битте. Эльза Карловна, конечно же, знала русский язык, но любила вставлять в речь немецкие слова. Надя потакала невинному капризу своей хозяйки. Сняв верхнюю одежду и переодевшись, Надя вошла в свою комнату. Сергей сидел на табурете за столом, уронив голову на скрещенные руки. Услышав скрип открываемой двери, он поднял голову и взглянул на Надю. Наде сразу бросилось в глаза сильная усталость на его лице: - Боже мой, Серёжа, что случилось, на тебе лица нет! - с тревогой воскликнула Надежда. Сергей виновато улыбнулся, тяжело встал с табурета: - Здравствуй, Наденька. Не хотел тебя пугать. Тут такая ситуация приключилась, экстраординарная, пришел с тобой поделиться. - Ну что же ты как ученик стоишь возле парты. Садитесь, господин Звонарев. Давай только через пять минут, принесу кофе. Надя быстро вернулась с двумя чашками дымящегося кофе, благо хозяйка уже заранее позаботилась. Надя быстро осушила свою чашку, Звонарев даже не притронулся к своей. В волнении он тарабанил длинными пальцами по столу. Явно собирался с мыслями, Надежда его не торопила. - Надя, у нас, мягко говоря, неприятности, - наконец начал от тихим голосом. - Варя попала в заварушку. Сейчас более подробно постараюсь рассказать. Громко вздохнул, всё-таки отпил кофе и продолжил: - Помнишь, Варя рассказывала про одного профессора, который к ней придирался? Так вот этот профессор Горемыкин, реакционер до мозга костей, и к Варе он ещё по-божески отнёсся, так как дочь генерала. А вот Вариной подруге повезло меньше. Он постоянно на всех занятиях прилюдно её очень грязно оскорблял. Варя при ее характере не могла этого стерпеть и вступилась за подругу. Слово за слово, он перешел уже и на Варю, в итоге Варя не смогла сдержать свою горячую натуру и дала ему оплеуху. Надя ахнула: - Так Юдифь та самая "некрасивая подруга"?! - Вы знакомы?! - в свою очередь удивился Сергей. - Да, она прошлым летом работала в нашей больнице, и мы сблизились. Ну мы единственные еврейки в больнице, ты понимаешь. Для неё, как и для меня, смена имени ничего не значит. Да, и где-то пол месяца назад мы случайно встретились, и она мне сказала, что у её подруги крупные неприятности из-за неё. Была очень расстроена. Говорит, что это профессор ярый реакционер и махровый антисемит. Значит, у вас у каждого есть по еврейской подруге... Сергей слабо улыбнулся и продолжил: - Ты ведь понимаешь, что началось... Варе инкриминируют политическую статью. Её даже хотели арестовать, но она вовремя перебралась к родителям. Судейское колесо завертелось с неслыханной скоростью, но спасибо тестю, смогли избежать огласки и был вынесен достаточно мягкий приговор. Администривная ссылка в места не столь отдалённые, в Енисейскую губернию, в Красноярск. Надя молча слушала, уже зная, что сказать. - Суд был сегодня, Варе надлежит в течении месяца прибыть к месту ссылки. Будет там в больнице работать, набирается опыта. А я с Надюшкой могу остаться ... - И думать не смей! - внезапно громко сказала Надя, - ты должен, просто обязан ехать со своей женой. Климат там во сто раз лучше нынешнего, даже не переживай за ребёнка. Ещё больше окрепнет, ты ведь сам сибиряк, знаешь. И Варваре спокойнее будет, что вы рядом. Работу найдёшь, это же железнодорожный узел, инженеры везде нужны. Сергей смотрел в пол. Повисло молчание. Спустя несколько минут, Сергей вновь заговорил вполголоса: - Я сейчас выйду за рамки приличий. Надя, Рива, а ты не хочешь тоже сменить климат? " Ну вот, осознал", - с горечью поняла Надя, "придется резать по живому ". - Серёжа, я не хотела тебе говорить, но сейчас такой момент, что стоит сказать. У меня появился поклонник, зовёт замуж. Я его не люблю, честно говорю, но он достаточно богат. И он поставил условие, что мы уедем и я разорву все свои связи. Тот ещё деспот, но партия хорошая, выгодная. Я хочу семью, детей. Я не хотела соглашаться. Но может это знак судьбы? Ты уедешь в Сибирь, я выйду замуж, будем вспоминать с теплотой о наших встречах. Так будет лучше для нас обоих. Звонарев вдруг вскочил и заходил по комнате. На лице явственно обозначились желваки. - Рива, ты всё выдумала, - наконец он сказал, - я могу остаться... Надя тоже вскочила: - Это будет предательство, ты сам понимаешь. - Но я лю... Надя подскочила и прикрыла ему губы ладонью: - Не говори этого слова, не говори, иначе я не смогу, - со слезами на глазах начала она. Сергей стал целовать её ладонь, Надежда, к которой обмирало сердце, с трудом вырвала свою руку. - Серёжа, милый, если ты предашь Варвару, мы не обретём счастья, пойми это. Забудь обо мне, прошу тебя. Сергей вдруг закричал: - Не могу и не хочу! Хочу быть с тобой! Могу я в этой жизни что-нибудь решить или нет, в конце-концов! Надя не узнавала вечно спокойного Звонарева: - Сережа, милый, успокойся... Сергей продолжал ходить взад и вперёд по комнате, что обдумывая. Наконец, придя к какому-то решению, он резко остановился и посмотрел на продолжащую стоять в противоположном углу Надю: - Надя.. Наденька... Рива... Ты права, не могу я предать Варю и бросить ее на этом сложном этапе. Я чуть не дал слабины... Ты думаешь, что надо разорвать нашу... нашу дружбу? Надо разорвать своё сердце? Свою душу? Жить, просто жить, существовать... Хорошо, будет по-твоему, я уеду. Только ответь, честно скажи, ты меня любишь? Надя, не отдавая себе отчёт, почти закричала: - Да, да, тысячу раз да, люблю тебя, люблю с тех времен, и с каждым днём все сильнее! Серёжа, забудь обо мне, прошу! У тебя замечательная жена, дочка. Родите ещё детей! Я тоже выйду замуж. Нам будет лучше по отдельности, ты сам это понимаешь. Она смотрела на Сергея, понимая, что видит его в последний раз, стараясь запомнить мельчайшую подробность. Глаза Сергея горели синим пламенем: - Надя, эти полгода были счастливейшими в моей жизни. Спасибо тебе за это. Я буду помнить каждую нашу встречу. И хочу лишь, чтобы была ты была счастлива... И спасибо, что из нас двоих ты оказалась сильнее... Прощай, провожать не надо. Сергей постоял, норовя что-то сказать или сделать, махнул рукой, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Надя в изнеможении опустилась на кровать, обхватила себя руками, из глаз полились слёзы. Отрешенно она слушала, как Сергей возился в передней, прощался с хозяйком. Наконец, хлопнула входная дверь. "Рассвет в моей жизни не наступит никогда, моё счастье теперь в прошлом" - повторяла Надя. Сергей быстрым шагом шёл по плохоосвещенным переулкам, повторяя про себя: "Она меня любит!".