Начало длинного пути. Первое приключение Сатора

Шел второй день полета. Сатор проснулся в сырости. Все его тело покрылось утренней росой, а в каюте стоял туман. Совсем не так он представлял путешествия на корабле. Быстро встав и выйдя на верхнюю палубу, он едва ли смог разглядеть нос корабля. Он как будто плыл в парном молоке. «Ого» пронеслось в голове, на его памяти такого тумана не случалось. Он подошел к деревянному парапету и высунулся. Борт корабля уходил вниз, в белое, захватывающее дух, ничто. «Летим вслепую?» задался вопросом Сатор. Но его размышления были прерваны скрипом палубы прямо позади. Этот скрип уже доводилось слышать, шаги Гельфаса. Охотник резко обернулся. Еще со вчерашнего дня воин ходил по кораблю как мстительный призрак, а на что способны озлобленные, лишенные выпивки на целые сутки, пьяницы Сатор знал прекрасно. Однако вопреки опасениям соратник, подойдя, лишь оперся на парапет и устремил взгляд в туман. Сатор бурил стражника пронзительным взглядом. - Даже львы и овцы не враждуют в военном походе. Успокойся. Произнес раздраженный Гельфас, заметив устремленный в его сторону недоверчивый взгляд. Повисла долгая пауза… - Летим вслепую? Спросил Сатор. - А ты не видишь? У самого-то глаза вроде на месте. Грубо оборвал Гельфас. «Не хочешь и не надо» подумал Сатор и отпрянув от парапета ушел обратно в капитанскую каюту, где среди гамаков ютился и сам капитан, и авантюристы, и старый маг с мальчиком. Хотя сейчас только мальчик и остался в каюте, остальные стояли по разным сторонам корабля, пытаясь высмотреть силуэты приближающихся островов. Сатор сел рядом. Его взгляд безошибочно улавливал ту одеревенелую скованность, что будто невидимые цепи ограничивает движения раненого, но еще не решившегося бежать, зверя. Обычно неразговорчивый авантюрист в этот раз не удержался от слов. - Не волнуйся ты. Вытащим мы твоего отца. Мальчик обратил на Сатора выжигающий взгляд, напрягшиеся скулы безошибочно выдали оскал, скрытый за с силой сжатыми губами. - Прекрати!... Я хочу чтобы ты молчал… Я нанял тебя для работы… Выполняй ее, больше мне от тебя ничего не нужно. Произнес мальчик, спотыкаясь в словах. - Твой обман только злит меня наемник. За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я не понимаю? Дед Гил все мне рассказал, папа уже может быть в мире мертвых… Мальчик осекся, будто боясь переступить невидимую грань в своих мыслях. Сатор вздохнул. - Но ведь никто не запретит тебе надеяться, что он еще жив. Мал ты еще пацан, тебе еще простительно. Гилан вновь стиснул зубы, и пальцы в кармане. Но его глаза потеряли выражение злобы. Мальчик уставился в точку. - Непростительно. Теперь, когда мой отец не с семьей, я старший мужчина в доме. Теперь я должен смотреть глаза в глаза всему что ни случиться. Так говорил мне отец. Сатор искренне сожалел. На его плечи груз грядущего ухода лег в самые молодые годы, на Гилана же он свалился внезапно. Рука изгнанника в сочувственном жесте легла на плече ребенка. И тот, в этом молчаливом жесте, уловил то по мужски сдержанное, но искреннее, и не опускающееся до сентиментальности, тепло. Поддержку что придает сил нести свою ношу, вместо того чтобы поддержать ее за тебя. Гилан наконец сумел вдохнуть полной грудью. И видя это Сатор непроизвольно улыбнулся, нарушив непроницаемость своей маски. - А что это ты все руку в кармане прячешь? - Это нельзя показывать чужакам. - Ну ладно. Я не лезу в чужие секреты парень. Вдруг как из-неоткуда перед носом корабля выросла огромная скала, которой не было видно ни верха, ни низа. - Впереди! Закричал ошарашенный Грюнвальд. - Перекинуть правые канаты! Развернуть паруса вправо! Поворот! Шевелитесь слюнтяи! Но было уже поздно. Только начавший разворот корабль оказался слишком близко. И команда была вынуждена наблюдать, как с ужасающей неотвратимостью к левому борту быстро приближается каменный массив. Люди закрыли глаза… Удар! Корабль сотрясло. Закладывающий уши треск прогремел подобно грому. Мачты переломились как сучья, с треском рвались паруса, оставляя взъерошенные клочья ткани на камнях. Сатор вышел, или скорее выкатился из каюты. Перед его глазами промелькнула каменная гряда, десятки кораблей, устилающие своими останками берег, и наконец, поляна, на которой головокружительное падение завершилось звонким ударом хрустящего дерева. Корабль лег на траву, начисто лишенный левого борта, нижних мачт, и парусов, как ощипанная птица.