Голые.

      Кровь на губах, синяки под тёмной шерстью и отчётливые признаки удушья. Глаза болят, а тело медленно немеет. Ошейник на шее затрудняет дыхание.       Очередные игры рогатого ублюдка.       Как же сильно его смерть могла бы обрадовать. Веки тяжелеет, а в груди несчадно давит. Крылья болят. В теле больше нет сил и сознание успокльзает сквозь пальцы. – Хэнк! – раздаётся женский голос в дверном проёме. Пришлось разлепить глаза и понять где тот находится. Голова несчадно кружится. – Сука… – рычит мужчина, переворачиваясь с одного боку на другой. – Мэлани, потом. – Что значит «потом»?! – возмущается жгучая брюнетка, чьи локоны струяться водопадом по узким плечам. – Ты когда собираешься квартплату оплачивать? Уже на целых две недели задолжал! Мне осточертело, что ты кормишь меня завтраками…       Где-то на середине женских воплей, мужчина натянул кусок пледа на голову и постарался заглушить голос Мэлани. Эта стерва пьёт его кровь на протяжении последнего полугода. Хэнк с удовольствием мог оплатить квартплату на следующие несколько лет вперёд, для того, чтобы не видеть эту суку, но в кармане и за душой не гроша.       Как он оказался в такой отвратительной ситуации?       Подумать только, он снимает комнатушку у стервы, которую было бы неплохо отодрать, но на таких сук у Хэнка просто не встанет. Сон ускользнул от пальцев. Пришлось открыть глаза и поддаться утреннему солнцу. – Оплачу я на этой неделе! Съебись нахуй! – наконец-то мужчина поднимает голову и выплёскивает весь свой гнев на брюнетку. Та скалится, но держит себя в руках. – Если не оплатишь до вечера, вышвырну тебя взашей, – угрожает Мэлани и даже не думает отказываться от слов. Хлопок двери обозначал о ее уходе.       Тяжелый вздох с отчётливым оттенком перегара наполнил комнату. Пришлось собраться с силами, чтобы подняться на ноги. Последние несколько недель слились в эпопею неулачь. Фортуна, сука такая, отвернулась, а может быть и вовсе ослепла, раз не смогла увидеть своего любимчика, Хэнка.       Холодная вода льётся на голову. Не думая раздеваться и полноценно принимать душ, мужчина склонился над ванной, надеясь, что холодная вода снизит давление в черепкой коробке. Частично его надежды были оправданы. Взгляд в зеркало заставил ужаснуться. Волосы неприлично сильно отрасли, а щетиной на лице можно полировать металлические детали. Среди локонов удалось различить белые пряди.       В какой момент он начал седеть?       В голове появился вопрос о собственном возрасте, но мозг отчаянно отказывался выполнять собственные функции.       Зубная щётка, расчёска и бритва. Приведя себя в относительно божеский вид, Хэнк принял решение, что ему необходимо принять душ. Водные процедуры позволили стянуть неприятные частички других людей – взгляды, прикосновения и даже слова, прилипшие к коже.       Вновь стук в дверь заставил почувствовать приступ ненависти и раздражения. Мужской голос, с французским акцентом, донёсся из-за двери: – Хэнк, ты ещё долго?       От этого голоса хотелось повеситься на бельевой верёвке, но седеющий брюнет подавил желание самоубийства. Крайний взгляд в зеркало, улыбка на лицо и непринуждённый вид, словно ничего не случилось. – Jacques! – Jean, – поправляет мужчина, изогнув светлую бровь и скрестив руки на груди. Пришлось смотреть сверху вниз на источник неприятностей. – Jean, bien sûr! Tu as l'air bien, mon pote, – улыбка не посмела сползти с лица Хэнка. Рука легла на чужое плечо и мужчина дружественно приобнял француза. – Tu te souviens quand on est allés au casino ensemble? – C'était il y a trois semaines et demie. Tu t'es battu et tu t'es enfui, et j'ai eu mes reins, – парирует Жан, не радуясь близком телесному контакту. – Jean, qui se souvient du mal? – отчаянно улыбается Хэнк, посмеясь над собственными словами. Неожиданно черты его лица приобрели серьёзность. – On pourrait discuter de quelque chose autour d'un café? – Je ne t'emprunterai pas d'argent, – сразу же обламывает француз, прекрасно зная, что именно об этом и хотел поговорить его сосед по коммунальной квартире. – J'ai entendu Melanie crier sur toi.       Первый способ достать деньги не увенчался успехом. Надежда пошатнулась, но не рассыпалась. Хэнк попробовал снова: – Peut-être que tu prendras au moins dix dollars? – Tu me dois trente-sept dollars, – разочарованно вздыхает Жан и поправляет светлый локон вьющихся волос. – Tu dois la moitié de la ville. – OK, je t'ai compris, – пожимая плечи в беззаботном жесте, Хэнк отходит от француза и отшатывается к своей комнате. – Bonne journée, mon pote.       Первая неудачная попытка достать деньги не сломила нрав мужчины. Уличный воздух опаляет лицо. В кармане удалось найти пару монет. Хватило на чашку кофе и сендвич. Необходимо в кротчайшие сроки найти деньги и заплатить плату за жилье.       Почему, после стольких прожитых лет жизни, Хэнк продолжает перебиваться нестабильном заработком и комнатушками в коммуналках? Вопрос стал риторическим. В его возрасте, некоторые люди уже нянчат внуки, а Хэнк никак не может найти своё место в жизни. Но, если подумать, то почему не может найти? Он нашёл и врёт самому себе.       Перед мужчиной возвысился бордель. Середины дня и он, ожидаемо, закрыт, но Хэнк не ищет женской ласки и животного удовольствия. – Carl,buenos días, – выдавливая из самого себя галантность, мужчина учтиво приподнимает шляпу и кидает мимолётный взгляд на мужчину, вцепившегося в виолончель. – ¿Quién carajo es? – прокуренный голос и режет слух, но Хэнк сохраняет самообладание. Наконец-то, глаза мужчины смогли нащупать физиономию его давнего приятеля. – Хэнк. Конечно, кто же ещё? Сукин ты сын. – Мне приятно, что ты рад меня видеть. Мама Лаура на месте? – галантность и учтивость исчезли в мгновение ока. Стало кристально ясно, что седеющий брюнет пришёл в заведение не просто так. – Хэнки, милый мой, – голос позади спины заставил обернуться. Предстала возрастная женщина, которая по сей момент выглядит намного лучше своих ровестни. Сухие старческие губы, покрытые ялой помадой коснулись мужской щеки. – Как же давно я тебя не видела. Дерьмово выглядишь. – Вы как всегда внимательны, Мама Лаура, – улыбка невольно проскользнула на лице. Родись эта старая карга на пару десятилетий раньше, между ними могло бы что-то получиться, но не в нынешних реалиях.       Уставшие девушки, после бурной ночи, вялой улыбкой приветствуют частого посетителя, который ни разу не трахнул ни одну из шлюх этого барделя. В других, между прочим, тоже.       Хэнк отличался странной страстью к сексу, которая имела свои, не менее странные, особенности. Быстрый секс без обязательств никогда его не привлекал.       Секс должен выжигать сердце и заставлять тело пылать, а мозг биться в агонии от бурлящей и всепоглощающей любви.       Именно эта особенность создала шутки о импотенции Хэнка. – Что тебя привело в моё заведение, в такое время суток? – интересуется старая женщина, наливая в бокал джин. – Мама Лаура, мне очень стыдно за мою просьбу, но я хочу попросить вас об услуге, – мужчина соображает максимально несчастный вид и присаживается на стул. – Вы могли вы одолжить мне денег? Обещаю вернуть, как только сорву куш.       В женских глазах проскользнуло пятно печали и Хэнк сразу же вычеркнул из своего списка людей, у которых можно занять. Гнева такой поворот событий не вызвал. – Извини, милый. Сейчас дела идут очень плохо, – мрачнеет Лаура и тяжко вздыхает, присев за стол. – Понимаю вас, – тяжёлый вздох и глоток джина были предшественниками мозгового штурма.       Конечно, Хэнк мог бы обойти весь город, в попытках найти человека, который согласится одолжить ему денег, но слишком большая вероятность, что мужчина нарвётся на большие неприятности, чем у него есть.       Коридор казался бесконечным. У него осталось так мало вариантов и надежд и хотелось выть и грызть землю от собственной беспомощности. Необходимо поменять свою жизнь, а иначе он рискует остаться на улице, что удручает.       Голоса, что-то бурно обсуждающие, привлекли своё внимание. Появился лёгкий огонёк надежды. – Эти нацисты окончательно совесть потеряли! Даже поверить не могу! – прорезался грубый голос Карла, среди женских голосов. – Подумать только. Ещё вчера всё было хорошо, а уже сегодня мы все в дерьме, – сигаретный дым струивается из пухлых губ зеленоглазой бестии. – О чём идёт речь? – интересуется Хэнк, присев в одно из розовых кресел. – Эти чёртовы немцы объявили войну! Ты только посмотри, что пишут об этом в газетах, – Карл бросил на кофейный столик, заваленный хломом, свежегапечанную газету.       Кусок бумаги с буквами оказался в руках. Испанец не обманул. В газете действительно сообщалось о начале войны, которую вот-вот прозовут Второй Мировой. Эта новость удручает. – На что надеятся эти немцы? Не получилось в первый раз, решили, что смогут победить во второй? – смеется седеющий брюнет, но его окружение поддерживает смех.       Новость о военный действиях ничуть не удивила, но заставило что-то внутри пошатнуться. Война означает экономический кризис, который приходит в компании с инфляцией и прочими экономическими падениям.       В период великой депрессии все выживали, как могли, а сейчас, с началом войны, дела станут ещё хуже. Они только выползли из долговой ямы и вновь лезут в петлю. Размышления об этом вызывают головную боль, которая была прерваны знакомым силуэтом.       Женская тень ускользает за угл, в комнату. Сразу же ее узнав, Хэнк не смеет противится, следует за приятными изгибами и закрывает за собой дверь. – Здравствуй, Хэнки, – женский голос разливается мёдом по ушам. Что-то беснующее в груди успокаивается, а разум ускользает от глаз, сводящих с ума. – Я скучала. – Здравствуй, Кэтрин. Я скучал не меньше, – в словах не было вранья. Мужчина присаживается на зелёную кушетку, наблюдая за тем, как его ровесница красит губы. – Я слышала, что у тебя проблемы с деньгами, – Кэтрин сразу же приступает к делу, но не отрывает взгляда от собственного отражения. – В этом месте слухи расползаются со скоростью света, – признаётся Хэнк и пожимает плечами. – У всех нынче проблемы с деньгами. – Тогда почему ты здесь, а не в казино? – вопрос ставит в тупик. Молчание в ответ говорит о плачевном состоянии мужчины на диване.       В нежных руках оказываются две сигареты. Одна из них была подавлена и сжата женскими губами, вторая была сжата огрубевшими мужчикими пальцами. Первая затяжка тонких дамских сигарет не вызвало облегчение. Кэтрин поднялась на ноги, двинулась к шкафу и среди белья нашла шкатулку с драгоценностями, которая давно опустела.       Хэнк прекрасно понимал женские намёки, а этот был настолько прозрачен, что вызывал стыд. В женских руках оказалась свёрнутая пачка купюр. – Я их не возьму, – отрицает мужчина, стряхивая пепел в пепельницу. – Тебя никто и не спрашивает, – парирует женщина и складывает купюры в огрубевшую ладонь. Тот лишь рычит на женскую доброту. – Они тебе нужнее. – Лжёшь. Сколько ты копила? Сколько мечтала отсюда уехать? Неужели, ты готова от всего отказаться ради проходимца? – возмущается Хэнк, бросив купюры на кофейный столик. – Ради проходимца – нет, а вот ради тебя, я согласна от всего отказаться. – Дура.       В лицо мужчины намеренно выдыхают струю никотина, заставляя поморщиться и прикрыть глаза. Женский смех наполнил комнату. Она прижимается к его боку и чувствует прикосновение к талии. Мимолётной и короткой исры хватило лишь на поцелуй.       Неожиданное желание захватывает тело, но нет сил ему поддаться и получить животное удовольствие. – Такие, как ты, уже давно замужем и нянчат детей. Может быть выйдешь за меня? – нежданный вопрос растворился в комнате, заставляя отвлечься от созерцания чужих локонов. – За тебя? Ни за что. Сам прекрасно понимает, что ни ты, ни я не подходим для брака, – в голосе Кэтрин слышится лёгкая грусть. Она стряхивает пепел с сигареты на пол. – Я не создана для приготовления ужинов, обедов, глажки мужских рубашек и стирки обосранных пелёнок. – Но мне рубашку ты гладила, – ухмыляется Хэнк. – Даже выглаженная рубашка не спасла твой внешний вид, – она лишь ухмыльнулась, бросила остатки сигареты в пепельницу и прикрыл глаза.       Кэтрин была полностью права. Они оба не созданы для семейной жизни, и если попробуют, то будет мучаться в ненавистном браке.       Секс без обязательств – их крест.       Возможно, Хэнк способен взять себя в руки, завязать с азартными играми и найти нормальную работу, но Кэтрин, не может себе представить жизнь послушной жены. Если она правда выйдет замуж, то убьёт собственного мужа в первый год совместной жизни. – Я всё верну, – остатки сигареты покидают мужские руки. Хэнк поднимается на ноги. – Лжёшь, – отвечает женщина и закрывает глаза, больше не желая видеть тёмные волосы с седеной.       Оба оказались правы. Они оба лгут, но не только друг другу, но и самим себе.       Блуждают в лесу собственных убеждений и иллюзий. Ни одному из них не выбраться. Это очевидно.              Перед Хэнком возвысилось знакомое здание, которое навевает воспоминания. Он помнит, как ещё ребёнком попал в это место. Совершенно случайно, но так удачно, словно сама вселенная желала этого.       Подумать только, мальчишка, не умеющий читать и писать, уже превосходно играл в карты. Фортуна его любила и баловала. С годами, эта стерва всё чаще отворачивалась от своего любимчика.              Деньги были обменяны на фишки, которые привычно звенят в руках. Осталось сорвать куш и тогда Хэнк распрощается со всеми долгами. Первая игра оказалась удачной. Излюбленный покер никогда не подводил. Сигара в зубах – вот, что было необходимо всё это время. Смоль заполняет лёгкие и вызывает горечь на языке. Фишки бросаются на стол, следом за ними карты.       Возможно, именно сегодня, Фортуна оказалась добра. Голову вскружило от выигрыша. Казалось бы, пора остановиться, но Хэнк не из тех кто уйдёт, выиграв такую «скромную» сумму. Он будет играть, пока не наступит утро. – Поглядите кто вернулся, – прыскает ядом низкорослый мужчина. Хэнк привык называть этого утырка карликом в своём сознании. – И тебе привет, Джим, – мужчина скалится в ответ и стряхивает пепел с сигары. – Сыграем? – Как же могу отказать тебе в удовольствии, – Джим присаживается раньше, чем успевает закончить фразу, – проиграть лучшему игроку в покер.       Если бы Хэнк не обладал собственными эмоциями, то с невыносимым удовольствием бы врезал рыжеволосому карлику, да так, чтобы тот потерял треть коренных зубов. Подобные мысли грели душу и разум. Карты разошлись по рукам. Немыслимая радость от собранной комбинации было сложно скрыть.       Сложно было припомнить настолько длинную и напряжённую игру. Не сдерживаясь, Хэнк идёт в обанк. Ставя все деньги на кон. Джим поддерживает и скалится в улыбке. Карты легли на стол. Фул Хаус вызывал улыбку на лице седеющего брюнета. Какое же было разочарование, когда на столе появился флеш рояль. Удивлению не было предела. Не мог Джим выиграть.       Не сегодня.       Его вышвырнули за шкирку из казино, словно сутулую собаку. Осознание собственной беспомощности было усиленно проливным дождём. На улице сентябрь. Одежда и шляпа не смогла спасти от природного катаклизма. Мозг отчаянно боролся с унынением. Ещё есть время, не может быть, чтобы Хэнк не смог найти жизненно необходимые деньги!       Реальность болезненно ударила под дых, а Мэлани швырнула чемодан в своего бывшего квартиранта. – Мэлани, постой, дай мне ещё неделю, обещаю, я смогу оплатить, – вымаливает прощения и смирение Хэнк, отчаянно надеясь на снисходительность. – Ну уж нет! Никаких «ещё неделю». Я не позволю тебе задержаться здесь хотя бы на ещё один день. Проваливай и чтобы я больше никогда не видела твоей физиономии здесь! – слова сочатся ядом. Дверь была захлопнута прямо перед лицом.       Один чемодан, ни гроша за душой и промокшая одежда.       В голове ни единой мысли о том куда можно было бы податься. К Маме Лауре? Ни за что. Он не сможет смотреть в глаза ни ей, ни Кэтрин, которая забвенно в него верит. Нужно убиться отсюда. С города. Со страны. Местом пристанища стала первая попавшаяся лавочка, на которой нельзя было спастись от дождя, но Хэнк к этому даже не стремился.       Поднялся ветер, который заставил поднять воротник пальто. Газетный лист прилип к спинке лавочки. Неожиданное воспоминание, обновлённое газетной вырезкой породило идею.       Военная форма и автомат в руках оказались у Хэнка раньше, чем он успел взвесить все «за» и «против».       До боли знакомый женский голос, словно колокольный звон, неприятно бьёт по барабанным перепонкам. Дышать становится несколько легче, но голова невыносимо кружится. Тело отказывается слушаться. Он практически не чувствует крыльев. – Хаск! Чёрт возьми, Хаск, ты меня слышишь?! – щёки, покрытые мехом, были сжаты в женских руках.       Перед лицом оказалась мазайка из тёплых пятен. С невыносимым трудом, но у бармена получилось сфокусировать взгляд. Шарлотта, сама принцесса ада, пытается привести своего сотрудника в чувства, после зверского издевательства. – Это Аластор сотворил. Ублюдок, – второй женский голос был практически сразу же иденфицирован. Вэгги с ожидаемой агрессией и раздражением, как в голосе, так и на лице. – Я говорил о том, что от радио недоразумения никогда не будет толку, – здраво рассуждает Люцифер. Хаск начал без труда определять голоса, а значит, он в сознании и в здравом уме. – Стоит вышвырнуть его, пока не поздно. – Я не могу поверить, что Аластор сделал такое без веских причин! – возражает Чарли, даже на смотря на то, что на его коленях лежит голова измученного грешника, который не может понять, что происходит вокруг. – Нужно отнести его в комнату. – Нет, – хрипит Хаск, присев и слегка покачнувшись от такого лёгкого действия. – Я сам. – Сам ты можешь только с лестницы наебнуться, – плюётся Вэгги ядом и скрещивает руки на груди. – Верно подмечено, – соглашается владыка ада и пожимает плечами. Больше возражений от кота не последовало, как и попыток проводить его до комнаты.       Невыносимо медленно и пошатываясь, он бредёт в сторону лестницы, а после ещё медленнее поднимается наверх. Хаск не слышит о чём идёт речь, но может различить возгласы Шарлотты и Вэгги. Они спорят на счёт рогатого ублюдка. Несомненно.       Горло болит и кашель вызывает ещё большую боль. Кот с невыносимым трудом борется с желанием лечь посреди коридора и там умереть. Хойдя до заветной двери, он ее открывает и сразу же падает на пол, не удосужившись закрыть за собой дверь. Дышать тяжело, а сознание вновь выскальзывает из пальцев.       Нет, нельзя отключаться.       Неясное чувство заставляет подняться на ноги. Рука нащупывает бутылку, которая была немедленно вскрыта и опустошена. Алкоголь опалил горло и заставил чувствовать себя хоть немного живым. Парадоксальная трезвость разума приходит через алкоголь. В груди что-то неясное клокочет и вытягивает из комнаты, в которую бармен так долго добирался.       Что-то не так. Определённо что-то не так.       Хвост тащится по ковру. С невыносимым трудом Хаск следует за неясным и неуловимым чувством тревоги, которое с каждым шагом становится лишь сильнее и отчётливее. Он остановился перед дверью, увешанную фотографиями.       Именно оттуда идёт аромат боли, страха и крови.