Одинокий самурай

«Ёкай — это то, что живёт в сердцах людей.»

            Из соседнего берега послышались шаги. Рюноске повернул голову на шум, ведь признаться честно, он даже не был уверен, что ранил настоящего ёкая. Чувство в голове смешались в одну большую кашу, ведь самурай всю свою жизнь был уверен, что ёкаи — выдумка, а те кто в них верит просто куча тупых староверов. И вот, перед ним лежит ёкай. Самый, что не наесть, настоящий ёкай. Тот, кто возможно, убил их с Гин семью. — Как там с тигром? — По-издевательски проговорил забинтованный на той сторону реки. Сейчас его голос для Акутагавы был не кстати. Очень хотелось всех разорвать и кричать. Но поняв, что и без ответа Осаму оставлять не хотелось. Он взял «тигра» и как-то усадив себе на спину, пошёл к своему сэнсэю. Переходя через речку, его одежда слегка намокла, но это последнее, что волновало Акутагаву.             Самурай посмотрел в глаза Осаму, который был уже четко виден из-под камней. — Это не тигр, — Спокойным, с каплей раздражения прорычал Рюноске. — Это, Дазай-сэнсей, чертов ёкай! — О, а я то думаю «что у нас тигр забыл»? — Вы знали, что это ёкай и ничего мне не сказали? Рюноске чувствовал себя так, словно его окунули в раскалённое стекло или кипяток с самого утра. Самурай смотрел в лицо учителя, который так издевательски улыбался. Осаму на это ничего не ответил, он лишь медленно повернулся и стал идти в деревню вместе с Акутагавой, что все ещё держал на своей спине мирно спящего ёкая.             Ёкаи — демоны, что умеют принимать облик человека. Они часто ассоциируются с мистическими явлениями и представляют собой важную часть японской культуры и традиций. Многие не знают, на что способны эти существа и что у них на уме. Для людей эти существа ничем не отличаются от них самих, если те конечно поменяли свой облик, однако — их легко узнают собаки и те, кто работал с ними. Такие люди — способны победить или убить ёкая, для этого они использовали разные техники и заклинания. Конечно, некоторые не верили в этих демонов, думая, что это детские сказки. Таким человеком, а точнее самураем, был наш Рюноске. Гин же верила, хоть с возрастом постепенно принимала мировоззрение старшего брата.             Идя по тропинке к деревне, иногда ломая ветки деревьев, что так и норовили лезть в лицо. Рюноске это раздражало. Будь его воля, он бы эти деревья срубил не моргнув. Как только они зашли на территорию «Цуруги», то их встречали Гин и Доппо. Блондин увидев юношу на спине Рюноске, подбежал к Осаму и без лишних слов понял: «этот парень — ёкай». Гин тоже подбежала, смотря на брата. Заметив у того раны от лап тигра ужаснулась, собираясь вести его к госпоже Акико. — Не стоит. — Остановил её самурай. — Куда его нести? — Домой. Расспросит его уже господин Фукудзава. — Спокойным тоном проговорил Доппо, при этом, пытаясь не сорваться на крик по отношению к Дазаю. У очкастого были совершенно другие планы, впрочем, это уже было неважно.             Доппо за эти года жизни в деревне «Цуруги» привык, что Осаму обожал портить его планы и, возможно, жизнь. Правда, в его и так испорченный план не особо умещался пункт «борьба с ёкаями». Дазаю это особо не мешало, главное, чтобы скучно не было. Но, даже ему не хотелось признавать, что с древними духами страны ему не очень то и хотелось. — Дазай, можно тебя на минуту? — Доппо взял каштановолосого за рукав, силой куда-то введя. Забинтованный абсолютно ничего не понимал в намерениях Куникиды, поэтому не сразу понял, как они так быстро попали в его дом, а когда он осознал, что в его комнате находятся то вообще в осадок впал. Скромная комната, где каждая деталь отражает его духовную и физическую подготовленность. На полу расстилаются татами, служащие не только местом для отдыха, но и площадкой для тренировок. Стены украшены подлинными катанами и клинками, величественно висящими на деревянных подставках, и редкими картинами, изображающими сцены величия и мудрости. Углубление помещения занимает низкий столик, окружённый древними свитками и пергаментами, на которых записаны уроки и философия воинского искусства. Его ложе — матрас, на котором было белое одеяло. Сверху — подушка, которая по ощущениям была настолько мягкой, что там аж провалиться можно было. В углу комнаты располагался небольшой фонарик, что был давно потрепан самой судьбой. На матрасе, смотря прямо в глаза Осаму, располагался идеалист. Его рука была прижата к подбородку, словно, он придерживал голову. Вторая же — лежала на закинутых друг на друге ногах. Он вздохнул. — Скажи мне, Дазай, — Доппо повернул голову на окно. Из окна самурая открывался великолепный вид на зеленые холмы, устланные мягким покрывалом из свежей зелени. Вдалеке виднелись кусты, словно кисти, медленно расцветающие под лаской японского ветра. — Почему у тебя и, уже, твоего ученика способность приносить всякую живность в нашу деревню? Разве вам народу мало? На эти вопросы, Дазай лишь похлопал глазами. А потом, осознав суть вопросов, начал смеяться. Звонкий смех пронёсся сквозь пространство, как серебряный колокольчик в солнечный день. Куникида удивившись, громко кашлянул, давая понять — его вопросы были заданы на полном серьёзе. — Прости, значит, ты не шутишь? — Каштановолосый смотрел прямо в зеленые глаза того, кто так хозяйски сидел на кровати. — Самое ироничное, что ты сам и привел этих детей к нам в деревню, напомню. А вот по поводу «тигра». Каштановолосый улыбнулся. Он тоже посмотрел в окно, смотря на красивый вид, однако взгляд быстро переместился на дом Фукудзавы. — Господин Юкити позаботиться про него. — Встав, карие глаза юноши все ещё смотрел прямо на блондина. — Но, Фукудзава-сэнсэй явно не оставит ёкая здесь. Это опасно! — Закричал Доппо и, вслед за Дазаем, встал с матраса. — Ты так говоришь, словно этот дух не опасен! Забыл, что произошло в тот самый день? — Помню. Столько крови было. — Голос забинтованного поменялся, вместо злорадного и веселого, он стал серьёзным и, немного, грустным. Повернувшись спиной к Куникиде, он пошел к дому Фукудзавы. Идеалист же, продолжал смотреть на комнату, в которую медленно спускались лучи солнца. Он погрузился в свои мысли, думая то про одно и быстро идя на другую.             Прервали его от раздумий Рюноске и Гин. Гин все разглядывала ёкая, а Рюноске пытался рассмотреть его получше. Отойдя от матраса, Доппо ещё раз посмотрел на всех и ушёл к господину Юкити. Все в деревне обговаривали странное происшествие. Кто-то говорил, что это план императора, а кто-то про страшное проклятье ёкаев. «И после такого случая, — начал вновь обдумывать все сказанное блондину Осаму. — Он все ещё верит этим духам? И главное — уверен, что можно оставить одного из них в нашей деревне? Какой же бред ты несешь, Осаму Дазай». Идеалист был злой куда больше обычного, поэтому, пытался успокоится и насладится пением птиц. Певчие птицы взлетают на своих крыльях, отзываясь на лучи солнца, полной живого вдохновения и безграничной свободы. Их голоса переплетаются в воздушном пространстве, словно мелодии, вечно витающие в воздухе. Они звучат ярко и пронзительно, словно воплощение радости и стремления к высотам, тогда как другие утонченные и тихие, как шепот мудрости, которая пришла с веками. Для блондина, который обладал тонким слухом, это не просто музыка природы, это симфония жизни, пронизанная нежностью и восторгом, непостижимой гармонией, которая уносит нас за пределы суеты и наполняет душу восхищением перед великим творением природы. Злоба, как раскаты грозы, уступает место мелодии. Напряжение, что колыхалось в его душе, медленно рассеивалось, словно туман под лучами рассвета на Фудзияме. В каждом вздохе звучит новая нота покоя, как после долгого плавания в бурных водах реки. Его бурные мысли про Дазая, словно непокорные волны Восточного моря, постепенно прибывают к берегу спокойствия. Взгляд, который прежде искал вокруг камни для убийства каштановолосого, теперь возвращается к себе, отражая глубины размышлений и осознания. Как отступающий шторм, Доппо ощущает, как тепло возвращается в его сердце, возвращая человеческую доброту. В его движениях больше нет острой резкости, они становятся мягкими, словно улыбка, которая прокрадывается на его лицо. Тьма злобы уступает место свету примирения, в каждом слове звучит нежность, которая разрешает давние обиды. И вот он стоит теперь, как новый человек, обновленный и смиренный, словно после дождя, который очищает землю. Его сердце, что когда-то пылало яростью, теперь открывается для прощения и мира.             Однако, умиротворение было недолгое. Зайдя в дом ронина, где Дазай спокойно распивал сакэ и выглядел более чем спокойно, то вот Фукудзава думал над произошедшим. Мысли Юкити летели из стороны в сторону, но возвращались только к одному: ёкай в деревне не имеет дело с императором. Почему ронин был в этом так уверен? Потому что император тоже был ёкаем. Тэнгу — это могущественные ёкаи, воплощающие в себе уникальное сочетание птичьей и человеческой природы. Их крылья, острые когти и клюв символизируют их связь с небесами и духовными сферами, в то время как человеческие черты подчеркивают их мистическое присутствие среди людей. В легендах тэнгу часто воспринимаются как стражи горных вершин и тихих лесных чащ, обладающие мудростью и великими знаниями, которые передают избранным ученикам. Они известны своими мистическими способностями и способностью к превращению, что делает их неотделимыми от мира духов и вечности. Некоторые легенды описывают данных ёкаев как игривых существ, которые испытывают людей, ставят перед ними испытания или искушения, в то время как другие рассматривают их как воздаяние за человеческую гордыню и самодовольство. Все это создает образ тэнгу, загадочного и волнующего, который до сих пор вдохновляет многих художников. Император был одним из них. Одним из немногих ёкаев, что долгое время могут скрывать свою сущность от других смертных. Мори — мужчина в возрасте, довольно высокого и стройного телосложения. Его фиолетовые глаза, как императора, почти всегда полностью тёмные и лишены «искры», а взгляд всегда кажется усталым. Обладает странным узором на зрачках. У него прямые, чёрные волосы длиной ниже подбородка, зачёсанные назад и завязанные в хвост. И лишь две пряди обрамляют его лицо по обе стороны вдоль скул. Император обычно носил кимоно красно-фиолетового цвета, а во время официальных церемоний появлялся в алом кимоно, его обвивало черное, словно ночь оби. Такая маскировка была крайне удачной, раз он целых пятнадцать лет притворялся человеком и никто об этом даже не догадывался. Долгое время император Мори и, тогда ещё, самурай Юкити были хорошими друзьями. Они много что обсуждали, писали письма когда Юкити был на поле боя и были достаточно близки. Мори был готов доверить свою, хоть и вечную в форме духа, жизнь и повысить Фукудзаву в сёгуны. Но к огромному, в первую очередь для Огая, сожалению Юкити пошёл против своего друга узнав его настоящую сущность. Разочарование ронина пронзило его сердце, словно холодный клинок врага, когда он осознал, что человек, в которого он вложил свою доверчивость и надежды, оказался ёкаем, тем кто в теории мог разрушать города и чужие жизни. Обман звучал горько, словно струны расстроенного инструмента, и в его глазах затаились беспокойство и разочарование, словно ночной ветер, который выдул из его души последний огонь надежды. В ту ночь была жестокая битва. На забытой поляне, где ветер травами играл, разверзлась трагическая битва между ронином — человеком, что открестился от своего господина, и тэнгу — демоном, который на протяжении многих лет был его единственным другом. Клинки мечей, изготовленные из твердой стали и кованые мастерами-кузнецами, вспыхивали в лунных лучах, создавая мантию мерцающего света вокруг борющихся душ. Мори, властелин воздуха и чарующих иллюзий, восседал на ветке древнего дуба, тщетно пытаясь опутать ронина сетью своих сильных, словно клинок, заклинаний. В ответ ронин, сосредоточенный и непоколебимый, бился с безумной силой и хладнокровием, свой меч размахивая как молнией во тьме. Вихрь страсти и величия обрушился на них обоих, отделяя их от окружающего мира и погружая в бездну смертельного одиночества. Зловещие крики ворона и мужественные вопли ронина переплетались в этой симфонии битвы, в которой каждый удар, каждое движение были как ноты великого произведения о силе воли и судьбе. Тэнгу, в руках которого магия и трон, ощутил, как каждый его призыв ветра и каждая ложь иллюзий ослаблялись перед непреклонной решимостью ронина. Его крылья, которые в других сражениях могли подняться на высоту неба, теперь словно обвиты тяжелыми цепями, и несмотря на свои загадочные силы, он не мог проникнуть сквозь броню суждения ронина. Каждое направление его заклинаний и коварных обманов было предугадано, и каждое превратилось в блеск меча, который пронзал его обман и покровы иллюзий. Ронин, с молниеносной точностью и уверенностью, просчитывал удары тэнгу, раскрывая его слабости и открыв его раны. В конечном итоге, сила духа ронина преодолела обманчивые ожидания Огая. Император, чувствуя, как его сила и энергия покидают его, упал на землю, потрясенный не только физической болью, но и более глубокой утратой своей непобедимости. Его гордость и высокомерие разбились о решимость и честность человека, который не позволил злу и тьме овладеть его душой. Он не верил, что его один из лучших воинов пошел против него. Мори приподнялся, смотря на то, как Фукудзава уходит куда-то в лес. «Ты был мне как брат, Юкити! — крикнул ему в след ворон. — Почему ты пошёл против меня?! Почему ты уходишь вот так?». Крики императора были слышны почти на всю округу. Но тот его не слушал, он уверенно и твердой походкой шел вглубь. На этом история их многолетней дружбы была закончена.       Воспоминания Фукудзавы быстро, так же как и появились, переменились на реальность. Куникида спорил с Дазаем на тему тигра и что с ним делать. — Успокойтесь. — Вмешался в их спор ронин. — Как малые дети. — Простите. — Доппо поклонился. Ему было стыдно за то, что он из-за своей вспыльчивости позволил кричать. — Вспоминали что-то? Императора, да? — Шутя произнес Осаму, делая очередной глоток сакэ. — Все равно ёкай не в их компании, переживать не стоит. Идеалист впал в ступор. Зачем это ронину резко вспоминать императора и причем он тут к ёкаям? — Да. Он не ёкай императора, в этом уверенность у нас всех. — Спокойно произнес Фукудзава. — А я не уверен. — Влез, наконец то, в их разговор Куникида. — Какова гарантия, что ёкай пришел не из личных целей? И причем тут император? Дазай в очередной раз начал смеяться с вопросов идеалиста. — А ты не знаешь? Император ёкай. Поэтому я и обманул его на деньги. Ритуал был ненастоящий, поэтому я и догадался, что тот ёкай. Лицо Доппо сразу увеличились от шока. Он и подумать не мог, что их император — один из демонов. Демонов, что могли спокойно убить целую деревню. Неужели император Огай тоже был одним из них? А если он тот, кто когда-то убил его мать. В голове блондина много чего переменилось.       Спор быстро сменился на нормальную беседу, где пришли к выводу: тигр остается с ними. Когда все уже собирались идти по домам, то резко раздался стук в дверь. Не ожидав такого, Юкити сначала посмотрел в окно, он с первого взгляда не понял кто это стоит за дверью. У гостя за дверью были серебристые волосы, бледная кожа и жёлтые с фиолетовым оттенком глаза. У него короткие волосы на правой стороне лица и длинные с левой стороны с заметной чёрной полосой. Он среднего роста и худощавого телосложения. На нём было, достаточно, дорогое кимоно, словно вышитое из самого изысканного шёлка с золотыми нитями медленно расправляется на его теле, словно живое создание, умело обвивающее каждый изгиб. Оно сияло мягким блеском, словно звёздное небо в безоблачный вечер. Узор тигров на кимоно представлял собой непревзойденное произведение ремесленной мастерской. Мягкие и гибкие линии из золотых нитей вдоль темного фона изысканного шёлка образуют контуры могучих хищников. Глаза тигров, вышитые маленькими жемчужинами, сверкают огнём живого света, будто улавливающие каждое движение окружающего мира. Их усы и клыки, изображённые тонкими золотыми нитями, кажутся острыми, словно настоящие, и готовыми разорвать ткань времени и пространства. Лапы тигров, подчёркнутые вышитыми мельчайшими деталями, словно нежно скользят по поверхности кимоно, создавая иллюзию движения и живости. Тигры, изображённые на этом кимоно, дали подсказку ронину кто это был.       Открыв дверь, ёкай и Фукудзава встретились взглядом. Серебренноволосый выглядел обеспокоенно. Его брови сжаты в тугие складки, словно струны напряжённой арфы, звучащей в беспокойном аккорде. Взгляд его, как хмурое небо перед надвигающейся бурей, ищет ответы в бескрайнем океане сомнений. Руки его дрожат, словно цветы сакуры в осеннем ветре, не находя покоя даже в мгновениях безмолвия. Сердце бьётся неспокойно, словно барабан в предвестии близящейся битвы, теснящей душу своими страшными возможностями. В его взгляде смешаны страх и решимость, будто волнующиеся воды океана, ломающиеся о неизвестные преграды. Обеспокоенный человек словно странник в тумане, блуждающий среди лабиринтов своих собственных мыслей, ищущий выход из запутанных тропинок неопределённости. Просчитав состояние парня, Юкити без лишних вопросов впустил его к себе. Посмотрев друг на друга, Доппо с Осаму поняли, что они тут явно на всю ночь. В это время за окном появились силуэты Рюноске с Гин. Рюноске был с клинком, что ему подарил его учитель. На клинке виднелись пару капель крови ёкая, их битва ему запомнилась на долго. Его первое самостоятельное сражение, шипение тигра от ударов и самое главное — точный удар, что развеял магию. Гордость в самурае была не просто чувством обычного человека, это было куда большее. Словно волны моря, гордость Рюноске плыла вверх. Он терпеливо ждал, когда ронин и самураи убьют монстра. Зайдя в дом к ронину, «тигр» поклонился на что получил такой же поклон и от всех трёх. — Что же привело вас, господин ёкай, ко мне в дом? — Выпрямившись спросил Фукудзава. — И в, частности, нашу деревню? Ёкай осмотрел всех присутвующих. Два самурая тоже ждали ответа на заданный вопрос ронина. Правда, Дазай знал, что именно и как ответит бедный дух. Доппо же, жаждал ответов на вопросы, а Юкити — просто ждал. Без энтузиазма. Старый глава деревни знал, что не только люди бояться первыми говорить, но и ёкаи. Беловолосого пригласили за стол и протянули чай. Юноша, словно персонаж из романа, усаживается за старинный стол, покрытый кружевным скатертью, в тени кленового дерева. В его руках нежно дрожит фарфоровая чашка, украшенная изысканным орнаментом, словно произведение искусства. Струйки пара, поднимающиеся из тёмной жидкости, наполняют воздух тонким ароматом. С чуть тревожным взглядом юноша прикладывает чашку ко рту, вдыхая сначала аромат, как загадку, которую нужно разгадать. Затем он, словно погружаясь в мир медленных и созерцательных мгновений, медленно и аккуратно, чтобы не нарушить этот момент, выпивает глоток чая. Его губы ощущают тепло напитка, вкус мягко обволакивает язык, словно нежное прикосновение. Чашка в его руках становится символом уединения и внутреннего умиротворения, когда мир вокруг замирает, а время тянется, как будто обратившись в медленные, плавные волны, что отражает глубокие размышления о жизни и мгновениях, что исчезают так же быстро, как взгляд вновь упал на самураев. — Меня зовут Ацуши Накаджима. — Сказал беловолосый, вновь губами припадая к чашке. — Я, как вы поняли, ёкай. Однако, я не имею никакого отношения к императору. Меня к вам отправил тануки — Рампо Эдогава. Юкити насторожился. «Рампо? — думал ронин. — Он и вправду знает его?». Доппо и Осаму внимательно слушали каждое слово из уст Ацуши, тот в свою очередь выглядел до ужаса неловким. Неловкость не сочеталась с внешним видом ёкая.