the tale of reckless love

      Дазай искренне ненавидит полицейские участки. В этом месте самая большая концентрация столь ненавистной и презираемой бюрократии и такой же осточертелой закоренелой человеческой тупости. Хуже только в окружном суде. Однако сегодняшнее дело обещает быть хотя бы чуть-чуть любопытным, как минимум, потому что в полицейском участке, куда его вызвали, работает любимый Куникида.       Ну хоть какое-то веселье среди постных рож и скукотищи. После того, как проклятая Федерация вынесла Дазаю выговор за «подрыв авторитета граждан к ассоциации адвокатов», он старался быть тише воды и ниже травы — по совету Йосано, конечно же.       «Не высовывайся, прекрати лезть на рожон и побудь лапочкой хотя бы полгода», — бросила она в курилке между заседаниями, пока Осаму сокрушался и, казалось, абсолютно неподдельно удивлялся, почему же коллеги обходят его стороной и косо смотрят в коридорах суда.       Подумаешь, назвал прокурора безмозглой бестолочью. Подумаешь, во время выступления на заседании. Это ведь всего-навсего метафора, ради красивого словца. Красивые слова Дазай очень любит — кому как не Йосано об этом знать.       Однако Акико считала, что ему крупно повезло получить всего лишь выговор, могли и лицензию приостановить, если бы сильно захотели. Как хорошо, что Осаму на короткой ноге с председателем ассоциации. Точнее, доводилось бывать у неё под юбкой, но это так — лирика.       Именно поэтому он вынужденно хватался за любую работу, а особенно, когда кому-то нужен был государственный адвокат. Чаще всего приходилось иметь дело с нерадивыми подростками, вломившимися в чей-то магазин, или защищать маргиналов, устроивших мордобой по пьяни.       Но, получив папку с материалами дела, Дазай присвистнул.       — Куникида-кун, это точно мне? — поинтересовался Осаму, шагая за всегда энергичным и собранным сержантом. — Погоня с перестрелкой, убийство полицейского… оказание сопротивления сотрудникам полиции?       Дазай быстро пролистал папку, цепляясь за выхваченную то тут, то там информацию. Судя по всему, подзащитный крупно влип и упрямо пытался выгородить своих подельников, которым удалось скрыться. Он открыл первую страницу. Накахара Чуя, двадцать пять лет. С фотографии на него смотрело угрюмое бледное лицо в обрамлении огненно-рыжих волос. Казалось, будто даже от фото исходит жар. Но не тёплый и приятный, как от летнего солнца, а убийственный. Как от кипящей лавы. Наступишь — тут же потеряешь конечность с концами.       — Тебе-тебе, олух, — недовольно пробасил Доппо. — Когда ты прекратишь опаздывать везде, где тебе надо быть вовремя? Уже перед всеми стыдно, честное слово.       — Ничего, подождёт твой Накахара. Ему всё равно в тюрьме лет десять отсидеть придётся. Торопиться-то некуда.       Осаму пожал плечами в ответ на гневный взгляд Куникиды и едва не вписался в его спину лицом, потому как тот резко остановился перед дверью, ведущей в допросную комнату. А Дазай… просто засмотрелся на фотографию своего нового подзащитного. Было что-то в нём такое, что притягивало взгляд. Может, яркие голубые глаза, смотрящие с явным вызовом. Может, достоинство, с которым он держался на фото, даже находясь под стражей, в казённой тюремной робе. Может, всё вместе.       — Предупреждаю, — начал Куникида, оборачиваясь к Осаму. — За дверью — тот ещё крепкий орешек. Крутили всем конвоем, а потом он харкнул в лицо несчастному офицеру, который делал фото.       — Подумаешь, — фыркнул Дазай. Он захлопнул папку и прижал её к груди, протискиваясь мимо Доппо к двери. — Кто будет мешать своему адвокату, Куники-и-ида-кун, ты преувеличиваешь!       — Послушай, Дазай. — Голос Куникиды звучал твёрдо, а ладонь крепко и настойчиво обхватила локоть. — Он убийца. И защищает своих людей, так что терять ему нечего — может выкинуть что угодно. Мои ребята будут за дверью, где тревожная кнопка ты знаешь. Не валяй дурака.       — Да понял я, понял! — забормотал Дазай, морщась от слов Доппо, как от внезапно взявшей мигрени. — Отцепись. — Он дёрнул рукой, вытаскивая из крепкой хватки рукав своего чёрного пиджака. — Если будешь так меня хватать, я пойду к старшему комиссару и пожалуюсь на харрасмент. Фукудзава-доно тебя по головке не погладит.       И, услышав громкое сопение, Осаму поспешно развернулся спиной к Куникиде и дёрнул ручку двери.       В допросной комнате было душно и темновато. Дазай тут же прочистил горло и шагнул к столу, за которым сидел этот самый Накахара Чуя, доставивший столько хлопот полицейским. Его запястья, лежащие на столе, были скованы наручниками, а взгляд направлен в пол между колен. Плечи и спина прямые и напряжённые, словно он готовился атаковать любого, кто подойдёт ближе, чем на метр.       — Ну, приветик, — хмыкнул Осаму, бросая папку на столешницу. Накахара даже не дрогнул. Дазай вальяжно плюхнулся на скрипящий, видавший виды стул и закинул ногу на ногу, рассматривая «клиента». Да, фотография не врала. Волосы всё равно что пылающий огонь, даже отсутствие душа в камере временного содержания этот факт никак не меняло. — Я твой адвокат, Дазай Осаму. Буду представлять твои интересы на суде и… ну, и всё такое. — Он махнул рукой в воздухе и раскрыл папку перед собой, краем глаза следя за Чуей, сидящим напротив. Ноль реакции. Обидно. — Что скажешь, если мы перескочим все эти формальности и сразу поговорим о том, в какой ты заднице?       Снова ничего. Дазай постучал кончиками пальцев по колену и потянулся во внутренний карман пиджака, выуживая пачку сигарет и зажигалку. Он пододвинул их через стол Накахаре и откинулся на спинку стула, как бы демонстрируя, что ни в коем случае не посягает на чужое личное пространство.       На этот ход последовала незамедлительная реакция: голубые глаза, горящие из-под свисающей чёлки, жадно впились в пачку Мевиуса. Угадал, значит — приятно.       Однако принимать подачку Чуя вовсе не спешил.       — Не бойся, не отравлено. Мне незачем тебя убивать, за меня это сделает поганая тюремная система. Вряд ли ты доживёшь до тридцати, в таких-то условиях. А, учитывая, что ты убил полицейского при задержании, сладкой жизни тебе и вовсе не видать, дружочек.       — Тебе вообще можно всю эту херню нести? — подал Накахара хриплый голос.       Он тряхнул головой и вытащил сигарету из пачки. Сунул в рот и кое-как подкурил, борясь с зажигалкой и сцепленными запястьями.       Дазай цепко следил за тем, как Чуя сделал первую глубокую затяжку и прикрыл глаза в наслаждении. Это длилось всего мгновение, а следом тот вновь натянул маску полнейшего безразличия.       — А кто мне запретит? — Осаму развёл руками. — Мы здесь вдвоём. Или, думаешь, твой упрямый зад так сильно нужен полиции, что они нацепили на меня прослушку?       — Клоун, — бесцветно фыркнул Накахара.       Его силуэт в окружении полумрака допросной комнаты и сигаретного дыма выглядел нечётко, размыто как-то. Однако та же самая убийственно-жаркая аура, что Дазай ранее считал по одному лишь фото, каким-то образом доминировала в этом небольшом пространстве.       — Полиция всё равно найдёт способ схватить твоих подельников за задницы, уж поверь, — настойчиво продолжил Осаму. И — о, ну наконец-то! — заметил, как при упоминании сбежавших товарищей плечи Накахары едва заметно вздрогнули. Дазай облизнул нижнюю губу и склонил голову вбок. — Будешь сотрудничать со следствием — и я, быть может, приложу чуточку больше усилий, чем требуется от государственного адвоката. Смягчим приговор тебе, а ты уменьшишь головную боль следствию.       Накахара внимательно слушал и продолжал курить. Когда огонёк сигареты вспыхнул почти у фильтра, он потушил её прямо об обложку пластиковой папки и вскинул ленивый — что абсолютно точно возмутило Осаму, — безразличный взгляд.       — Как там тебя, говоришь? — переспросил Чуя. Он вернул руки на стол и склонился ближе. Лязгнули наручники. На миг Дазай испытал острое желание отодвинуться, но пересилил себя и даже глазом не моргнул. — Дазай Осаму, да?       — Совершенно верно.       — Пошёл на хуй, Дазай Осаму, — ухмыльнувшись, нагло, сказал он.              Осаму сощурился, чувствуя однако, как что-то внутри, свербящее любопытством и азартом, будто проснулось от долгого сна. От очень-очень-очень долгого сна, наполненного опостылевшими административками и отвратительно скучными уголовными делами. Одна-единственная мысль крутилась в голове туда-сюда, подобно покачивающейся над их головами тусклой лампе: «Тебе нужно это дело».       Зачем? Для чего? Ему никогда в жизни не получить оправдательный приговор для этого Чуи, как бы он ни старался и как бы ни изгалялся перед присяжными. Но танцующий на кончиках пальцев интерес был сильнее.       А ещё — мотивация понять, какого чёрта вообще Накахара зубами вцепился в своих товарищей, когда самому грозил такой серьёзный срок.       Дазай облокотился на стол, вторгаясь в личное пространство Чуи точно так же, как и он сам минутой ранее. Кончик его рта дёрнулся вверх.       — С удовольствием, солнышко. — Ход Осаму возымел эффект: на бледном лице наконец-то проступили хоть какие-то не показные эмоции, а между бровей пролегла глубокая возмущённая складка. Дазай тут же продолжил: — Только вот незадача: я не готов пачкать свой дорогущий костюм в допросной комнате, так что тебе придётся выйти отсюда и показать, на что ты способен, без, — он ткнул пальцем в дрогнувшие на столе наручники, — этой штуки. Предпочитаю верёвки, — добавил Осаму, поднимаясь на ноги. — Ну, это так, к слову.       — Ёбаный показушник, — выплюнул Чуя, скосив взгляд.       — Ага. — Дазай забрал со стола папку со следом от сигареты и медленно прошагал к двери. — А ещё твоя единственная надежда выйти на свободу. Советую подумать об этом, прежде чем просить Куникиду заменить адвоката. — Услышав шумный вздох за спиной, Осаму улыбнулся и коснулся ручки двери. — Увидимся завтра, Накахара Чуя. Или мне уже можно звать тебя солнышко?       Хлопок двери прервал тихий поток мата из очаровательных, но столь склонных к сквернословию губ Накахары. Дазай сунул руку в карман брюк и краем глаза заметил семенящего к нему Куникиду, вскидывающего брови в вопросительном жесте. Офицеры, дежурящие у двери допросной, проводили Осаму внимательными взглядами.       Он повёл плечом, как бы говоря: «Нормально всё, успокойся уже, Доппо» и направился к выходу из участка. Пожалуй, стоит показать материалы дела Йосано и покопаться в них поглубже самому, ведь предстоит выстроить адекватную линию защиты без сделки со следствием. Может, даже стоит заручиться поддержкой прокурора и потянуть за пару ниточек, но думать об этом пока что рано.       В одном Дазай был уверен точно: завтра он вернётся в участок, потому что Накахара Чуя попросит о встрече с адвокатом, и никто не будет вправе ему отказать.